Буря в песках (Аромат розы)

Райан Нэн

Глава 25

 

Баррет МакКлэйн прожил еще неделю. Его сын больше не заходил к нему. Он стоял с сухими глазами возле своей тетушки Эмили, пока священник превозносил умершего и награждал его такими восторженными эпитетами, что Пекос цинично спросил себя, кто же все-таки лежал в тяжелом бронзовом гробу. Он только теперь узнал, что его покойный неискренний отец был, оказывается, добрым, благочестивым, почти святым человеком.

Анжи стояла перед гробом, лишенная каких-либо чувств. Она не была больше и никогда не будет вновь той доверчивой, невинной, испуганной девочкой, которая сошла с поезда на платформу Марфы во время песчаной бури. Сейчас она стояла, распрямив плечи и высоко вздернув подбородок. Глаза Анжи Уэбстер МакКлэйн не выражали ни сожаления, ни печали по поводу смерти мужа. Она не лицемерила, как делал этот человек при жизни. Она испытывала облегчение от того, что он умер, и не собиралась притворяться, что на самом деле нее было иначе. Ее не трогали взгляды порицания и осуждения, которые явственно читались в глазах присутствующих на похоронах, столпившихся у края могилы. Анжи спокойно встречала эти взгляды, мало заботясь о том, что люди думают о ее отнюдь не вдовьем поведении.

Приглашенные заполняли большой особняк на Дель Соль с утра до позднего дня. Анжи отказалась ухаживать за гостями. Она пошла к себе немного отдохнуть, раздраженная тем, что оба охранника, которые всегда неотступно следовали за Барретом, теперь так же по пятам ходят за ней. Сказав себе, что положит этому конец чуть позже, Анжи проскользнула в свою спальню, где ее ждала Делорес.

— Анжи, — сказала служанка, помогая ей снять черное платье, — вы не намерены оставаться внизу и занимать гостей?

— Нет, — спокойно ответила Анжи, — не намерена. Пусть Пекос МакКлэйн занимается ими. Они его друзья, а не мои. — Одев кружевную сорочку, Анжи села на обитую розовым бархатом кушетку и вздохнула.

— Полагаю, ради него вам следовало бы…

— Ради кого? — Анжи раздраженно посмотрела на нее.

— Ради Пекоса, — мягко сказала Делорес. Она отложила в сторону траурное платье и опустилась на скамеечку у ног Анжи. Положив их себе на колени, она стала делать облегчающий массаж правой ступни. — Думаю, вы должны… Пекос и вы должны научиться…

— Делорес, что вы пытаетесь мне сказать? — Анжи откинулась на кушетке, закрыв рукой глаза.

— Баррет МакКлэйн почил в бозе, Анжи. Пекос теперь будет управлять ранчо, и…

— Нет, не будет. — Анжи опустила руку и улыбнулась.

Озадаченная, служанка крепко сжала ногу Анжи, ее карие глаза расширились.

— Почему вы улыбаетесь? Я не понимаю, я…

— Я объясню, Делорес, хотя не думаю, что вам понравится то, что я скажу. Понимаете, в свою первую брачную ночь я видела последнее завещание моего дорогого мужа, Баррета.

— Вы знаете, что там написано? — Ее темные глаза блеснули, вопрошая.

— Да, знаю, — ответила Анжи, играя выбившейся из-за уха прядкой волос. — Все теперь принадлежит мне.

Делорес разинула рот и тут же зажала его ладонью.

— Нет! Этого не может быть! А как же Пекос?

— А что Пекос? — Зеленые глаза Анжи сузились.

С покрасневшим лицом Делорес бессвязно пыталась напомнить ей:

— Он имеет все права на Дель Соль! Эта земля принадлежала его матери задолго до того…

— Послушайте, Делорес, — Анжи поднялась с поджатыми губами. — Мне плевать, откуда взялась эта земля, и кто имеет на нее права. Говорю вам, я вышла замуж за жалкого старика, веря, что он добрый человек: была обманута им и перенесла самый страшный кошмар в моей жизни. Если бы он не заболел, я была бы вынуждена… — Анжи вздрогнула при этой мысли.

— Анжи, Анжи, — сказала Делорес успокаивающим тоном, — я знаю, что вы чувствуете. Баррет МакКлэйн… он лгал вам, но… Пекос ведь в этом не виноват! Пекос не похож на Баррета, он добрый, любящий мальчик, он…

— Прекратите, Делорес. Мне неинтересно выслушивать, что представляет собой Пекос. Если бы вы знали… — Анжи помолчала, улыбнулась Делорес и сказала искренне:

— Делорес, я вижу, как вы расстроены, но есть много вещей, о которых вы ничего не знаете. Надеюсь, это не восстановит вас против меня, теперь, когда я…

— Анжи, я люблю вас, вы всегда были такой доброй. Но я также люблю Пекоса, я любила его все двадцать семь лет его жизни, с тех пор, как только он родился. Дитя мое, он для меня особенный. Разве вы оба не можете как-нибудь поделить…

— Нет, Делорес, мы не можем. Пекос холодный человек, и мы не сможем ужиться вместе.

— Он не такой, — возразила Делорес. — Я не знаю, что случилось между вами. Я даже надеялась, когда только вы появились на ранчо, что вы и Пекос… — Она тяжело вздохнула. — Я знаю Пекоса с его младенчества. Баррет МакКлэйн пренебрегал им, когда он был еще ребенком. Мое сердце рвалось на части, когда я видела, как этот прелестный любящий мальчик так горько плакал, чтобы вымолить у отца любовь к себе! Нет, сеньора, у Пекоса могут быть недостатки, но он не холодный и дурной человек, каким был его отец. У него нежное сердце!

К вечеру все гости разъехались. Вновь одев траурное платье, Анжи сидела в библиотеке. Пекос со скрещенными на груди руками откинулся в кресле напротив у холодного мраморного камина. Мисс Эмили сидела рядом с ним. За столом Баррета поверенный МакКлэйна Дональд Уорс держал в руках завещание усопшего. За закрытыми дверями библиотеки стояли на посту Аза Гранжер и Панч Добсон. Спокойным размеренным голосом поверенный начал читать завещание Баррета МакКлэйна. Анжи бросила короткий взгляд на Пекоса, когда слова, объявляющие, что все завещано ей, были произнесены. Его полный рот сжался и побелел от гнева, а глаза выражали потрясение и недоверие. Это длилось всего мгновение, но Анжи знала, что он кипит от злости, и понимала, что у него есть все основания быть расстроенным Его длинное стройное тело напряглось, но оставалось неподвижным, и Анжи вдруг почувствовала угрызения совести.

— Если более ничего от меня не требуется… — Поверенный поднялся и посмотрел на Анжи.

Анжи тоже встала.

— Спасибо, мистер Уорс, вас проводить?

— Я найду дорогу, миссис МакКлэйн. — Он поцеловал ей руку и повернулся к мисс Эмили и Пекосу. — С вашего позволения. — Мисс Эмили кивнула рассеянно, потрясенная и расстроенная за своего возлюбленного племянника. Пекос ленивым жестом пожал поверенному руку и улыбнулся, словно ничего особенного не произошло.

Пекос проводил тетушку в ее комнату и направился к себе. Он прошел прямо к кладовке, где на крючке висел его патронташ. Холодно улыбнувшись, он снял его, надел на свои стройные бедра и застегнул. Проверяя револьвер, он полностью наполнил барабан патронами и сунул его в кобуру. Сдвинул борта своего черного пиджака, скрывая пояс и висевший там револьвер. Он прошел прямо в библиотеку, мимо двух великанов-охранников, которые все еще стояли при входе.

— Миссис МакКлэйн, — сказал он мягко, и Анжи поднялась от стола, за которым сидела, перечитывая завещание. — Могу ли я перекинуться парой слов с вашими телохранителями?

— Зачем, я не… Вы… Разумеется, — запинаясь, сказала она

— Тогда, если вы будете так добры, чтобы отдать им приказ, я буду очень признателен. — Он по-мальчишески улыбнулся. Жалея, что он так дьявольски красив, Анжи нервно сказала:

— Вы сами им прикажете. Они ведь здесь, прямо за дверью.

— Вы не понимаете. Я не имею над ними никакой власти. Они будут слушать только ваши приказания. Вы ведь теперь владеете всем на Дель Соль, помните? — Его полные губы искривились в жестокой усмешке, а серые глаза презрительно сузились.

Анжи вышла из-за стола, прошла мимо него и распахнула дверь.

— Мистер Гранжер, Пекос хотел бы переговорить с вами и мистером Добсоном наедине. Я даю ему на это разрешение. — Она вернулась в комнату и посмотрела на Пекоса.

— Примите мою величайшую благодарность, ваша светлость. — Пекос демонстративно поклонился и вышел. Молча он вывел двух великанов с гасиенды и повел к их жилищу. Зайдя в гостиную большого, сложенного из необожженного кирпича дома, оба с немым вопросом уставились на него. Пекос не замедлил объясниться:

— Я хочу, чтобы вы оба убрались отсюда до захода солнца, и никогда не возвращались обратно. — Пекос посмотрел в лицо Азе Гранжер.

— Вы можете хотеть все, что вам угодно, Пекос, но не от вас теперь зависит приказывать нам уехать. — Аза улыбался.

— Еще раз говорю вам. Вы оба немедленно выкатитесь с ранчо. Собирайте свои вещи и убирайтесь.

Аза Гранжер расхохотался Пекосу в лицо:

— Ты здесь являешься нарушителем границ частного владения, парень, ты не владеешь Дель Соль. Им владеет миссис Анжи МакКлэйн. Поэтому…

Пекос выхватил револьвер из кобуры и приставил его прямо к квадратной челюсти Азы Гранжера.

— Все это касается меня лично. — Пекос улыбнулся.

Тут же раскаявшись, Аза начал просить его:

— Успокойся, Пекос, что ты имеешь против нас? Все, что мы делали, так это выполняли приказания твоего отца.

— Да, Пекос, — с надеждой добавил Панч Добсон, — ты ведь знаешь, каков он был. Нам тоже не нравились многие вещи, которые он заставлял нас делать, но нам ведь платили…

Холодно оборвав его, Пекос сказал сквозь сжатые зубы: — Никакие деньги не могли бы заставить порядочного человека пороть беспомощного голого мексиканского мальчика.

— Но ведь мы не делали этого, Пекос. Вспомни, ты…

Пекос передвинул револьвер ближе к челюсти Азы.

— Я все очень хорошо помню. Мой папочка-ханжа первый раз сам стегнул парня, а затем передал кнут тебе. Если бы я не вмешался, ты бы безжалостно выпорол его. Больше никаких разговоров. Собирайтесь, живо, и убирайтесь отсюда. — Пекос убрал револьвер в кобуру, развернулся и вышел.

У открытой двери он обернулся:

— Я тоже уеду с Дель Соль, но если узнаю, что кто-нибудь из вас снова ступил на территорию ранчо, я вернусь и убью вас.

Пекос почувствовал себя немного лучше. Он вернулся к себе в комнату. Сняв черный пиджак, отправился к тете. Терпеливо убеждая ее в том, что прекрасно проживет и без богатства МакКлэйнов, он с ней поужинал, поцеловал ее в висок и пожаловался на усталость. К наступлению сумерек он был уже у себя и решил ехать на рассвете.

Пекос налил себе бурбон и начал расхаживать по комнате Горько усмехнулся над иронией судьбы. Ангел заполучила все! Даже эта комната больше не принадлежит ему. Она тоже теперь ее. И она получила все это так просто! В течение двадцати семи лет своей жизни он полагал, что все это принадлежит ему по праву рождения. И вдруг одна ночь, проведенная в постели Анжи, заставила Баррета МакКлэйна переписать все на ее имя. Очевидно, воистину неземное наслаждение послужило для этого причиной. Пекос ухмыльнулся собственной шутке и налил себе еще бурбона. И потом еще.

Пробило полночь. Анжи, меряя шагами пол своей большой спальни наверху, мучилась сомнениями и дурными предчувствиями по поводу того, что унаследовала все состояние Баррета МакКлэйна. Часами она переживала чувство вины, жалела, что нет никого рядом, кому бы она могла рассказать все, что было у нее на душе. Сама же она не знала, что делать. Страстная речь Делорес в защиту Пекоса все еще раздавалась в ее ушах, а душераздирающий взгляд мисс Эмили ранил ее сердце.

Осознав, что на самом деле ей очень трудно быть холодной, расчетливой женщиной, которой она пообещала себе стать раз и навсегда, Анжи не могла избавиться от чувства отчаяния. И вины. Проведя несколько мучительных часов наедине со своими душевными муками, она приняла решение. Несмотря на все обиды, которые он ей причинил, Пекос все же имеет полное право на долю Тьерра дель Соль. Эта земля принадлежала его матери; он сказал ей об этом однажды в своей потаенной пещере. И он сказал, как сильно он любит эту землю и свою жизнь на этом ранчо.

Анжи почувствовала, что напряжение немного спало. Она приняла решение, и ей стало легче. Она отдаст половину богатства Пекосу. Разделит все поровну. Он может оставаться на ранчо и управлять им; он это умеет и знает, как получать прибыль; а она — нет. Они будут партнерами по бизнесу и отбросят в сторону все свои личные разногласия. Ведь такой большой дом, как Дель Соль, достаточно вместителен для них обоих. Им даже не будет нужды часто встречаться, кроме как по делу, чтобы обсудить необходимые решения, связанные с управлением этой гигантской скотоводческой империей.

Зная Пекоса довольно хорошо, чтобы догадаться о его намерении уехать следующим же утром, Анжи набросила мягкий белый халат поверх атласной ночной рубашки, намереваясь сейчас же объявить ему о своем решении. Она пересекла комнату, остановилась и нахмурилась. Закусив нижнюю губу, представила огромного Азу Гранжера, стоящего за дверью. Она поежилась и открыла тяжелую дверь, собираясь сказать ему, что он и его напарник больше не нужны. В их услугах нет надобности. Мягкий вздох облегчения сорвался с губ Анжи. Азы Гранжера и Панчо Добсона нигде не было видно. Она была озадачена и одновременно обрадована. Улыбнувшись, Анжи закрыла дверь своей спальни, сбежала по покрытым коврами ступеням лестницы и пошла прямо в комнату Пекоса. Когда она подняла руку, чтобы постучать, ее сердце бешено забилось под атласным халатиком. Она стояла в нерешительности, чувствуя, что совершает ошибку. Ей не следовало приходить в эту комнату ночью. Он не поймет, он может…

Дверь открылась. Пекос стоял перед ней, на нем было только белое полотенце, небрежно завязанное узлом на левом бедре. Густые волосы на его груди сверкали от капелек воды. Он был бос, и от него пахло мылом и бурбоном. Дымчатые глаза расширились, а затем сузились.

— Заходите. — Он жестом пригласил ее войти в комнату. Закрыв дверь, прошлепал босыми ногами мимо нее, направляясь прямо к почти пустой уже бутылке с бурбоном.

— Не желаете? — спросил он, подняв свой стакан.

— Я… я не пью, — запиналась она нервно. — Простите, что пришла так поздно. Дело в том… я…

— Вы пришли в самое подходящее время. Пятью минутами раньше я еще принимал ванну. Вы извините меня за столь неофициальный наряд? — Он посмотрел на нее с иронией.

Анжи бессознательно вцепилась в лацканы своего халата, жалея, что не одела платье перед тем как прийти сюда. Жалея, что Пекос не одет. Жалея, что он такой высокий, красивый, мужественный.

— Вы пришли, чтобы позлорадствовать, или у вас что-нибудь другое на уме? — Он отставил стакан и подошел ближе.

— Я… Я… Пекос, я все думала… Не вижу необходимости вам покидать Дель Соль. Вы можете остаться, и…

Гнев сверкнул в его выразительных серых глазах.

— О, конечно, вы бы этого хотели, так ведь, миссис МакКлэйн? — Его губы сжались от ненависти. — Что вы хотите, чтобы я делал? Зависеть от вас, цепляться за ваши юбки? — Он саркастически усмехнулся и добавил: — Или это то, что у вас под юбками, хочет меня?

Ярость немедленно нахлынула на Анжи. Она подошла ближе и закатила ему звонкую пощечину. Голова Пекоса покачнулась, громкий хлопок взорвался в тишине комнаты. Скрипнув зубами, с желваками, играющими на скулах, он рванулся к ней, но Анжи в это мгновение повернулась, чтобы убежать. Однако его сильные пальцы схватили ее за руку и повернули к себе с такой силой, что Анжи громко застонала.

Возмущенная, она горячо выпалила:

— Я хочу, чтобы вы…

Пекос притянул ее к себе, все еще крепко держа за руку, другой рукой он сильно сжал ее голову и перебил:

— Вы хотите… вы хотите! Кем, черт возьми, вы себя мните, чтобы приходить ко мне в комнату и говорить, что вы хотите? Вы теперь — хозяйка ранчо; но вы не владеете мною.

Мне плевать на то, чего вы хотите. А как насчет того, чтобы послушать, чего хочу я? -

Он тяжело дышал.

Анжи смотрела в его разгневанные серые глаза; она были испугана и чувствовала слабость. Облизала пересохшие губы кончиком языка и попыталась заговорить. Ее голос дрожал от волнения, а гнев испарился.

— Так скажите мне, — прошептала она. — Дайте мне услышать, чего вы хотите, Пекос.

Она видела, как ярость улетучилась из его глаз, сменившись смущением, теплотой и, наконец, желанием. Оба слишком хорошо ощущали опьяняющий эффект от своей близости. Анжи ослабела, когда сильное мужское тело прижалось к ней, наполняя ее теплом, нетерпением и возбуждением. Пекос тоже почувствовал слабость, ощутив прекрасное женское тело, приникшее к нему.

Постепенно болезненное сжатие его пальцев на ее руке ослабло, и Анжи показалось, что он хочет отпустить ее. Но она не обрадовалась этому. У нее не было желания уходить. Ее сердце тревожно забилось, когда, вместо того, чтобы оттолкнуть ее, он взялся рукой за ее подбородок и притянул ее лицо к своему. Анжи затаила дыхание, когда его губы потянулись к ней. Пекос прижал свой рот к ее губам так легко, что она едва почувствовала его прикосновение. Потом он поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах стоял немой вопрос. Анжи, дрожа, поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его рту точно так же, как это только что сделал он. Анжи посмотрела на Пекоса, и в ее изумрудных глазах застыл немой вопрос.

Пекос сдался. Из его груди вырвался громкий стон, и он, притянув ее к себе, поцеловал с такой страстью, что молодая женщина чуть не лишилась чувств. Анжи тут же обвила руками его шею и прильнула к нему, страстно целуя. Они целовались долго, так, как никогда прежде, с исступлением. Сначала язык Пекоса проник к ней в рот, и когда Анжи поймала его, Пекос застонал от восторга. Время от времени отрываясь друг от друга, чтобы перевести дыхание, они вновь быстро смыкали свои губы. Анжи, учась у Пекоса, проникала языком глубоко в его горячий рот, и ему это понравилось.

Когда они оба уже сгорали от страсти, Пекос, поцеловав ее в висок, осторожно взял тонкое запястье Анжи своими длинными пальцами и убрал ее руку со своей спины. Медленно, пока его приоткрытые губы целовали ей лоб, Пекос просунул ее руку между их приникшими друг к другу телами и потянул ее к твердой вздымающейся плоти под натянутым полотенцем. С минуту его рука оставалась на ее руке, затем он нежно прошептал:

— Ты не убьешь меня, если я введу это в тебя, нет? — И убрал свою руку.

Ее рука робко касалась его через полотенце, в то время как он вздохнул и поцеловал ее волосы.

— Думаю, — пробормотала она в его теплую грудь, — что я убью тебя, если ты этого не сделаешь. — Ее рука скользнула к узлу на его бедре. Полотенце упало на пол.

— Господи Иисусе, котенок, — пробормотал хрипло Пекос и вздрогнул, когда его обнаженное тело прижалось к ней. Кровь с силой застучала в висках.

Анжи была вся в огне. Когда нетерпеливые руки Пекоса сбросили халат с ее плеч, она помогла ему стянуть свою атласную рубашку.

— Люби меня, — прошептала она страстно и обвила руками его шею.

Пекос привлек ее к себе, его рот впился ей в губы, руки обхватили ее мягкие округлые ягодицы. Анжи возбуждающе потерлась о него своим обнаженным горящим маленьким телом, восхищаясь пульсирующей энергией, которую она чувствовала у своего живота. Инстинктивно начала водить бедрами, и делала так до тех пор, пока Пекос, доведенный до экстаза, не тряхнул темноволосой головой и не взмолился:

— Господи, девочка моя, подожди… подожди.

Он понес ее на руках к кровати. Анжи легла на спину, ее руки потянулись к нему. Задыхаясь от страсти, она мучительно жаждала, чтобы он овладел ею. Пекос застонал и упал на ее прекрасное тело. Быстро, глубоко, он проник в нее, а она вздохнула, застонала и начала целовать его плечи и шею. Они двигались бешено и неистово, как пара хищных молодых животных, забирая и отдавая, стремясь достичь наивысшего блаженства. Забыты были деньги МакКлэйна и цель ее прихода в эту комнату. Были отброшены горечь, сомнения, ревность, стыд и недоверие. Чтобы усилить бушующий между ними огонь, они любили друг друга яростно, исступленно. Пекос бормотал какие-то ласковые слова, Анжи произносила фразы, которые никогда раньше не осмелилась бы выговорить.

Они слишком быстро достигли оргазма, бросив друг друга в огонь, который был столь же пугающим, сколь и совершенным. Оба закричали в экстазе и содрогнулись от наслаждения.

Их руки и ноги тесно переплелись. Они лежали, переводя дыхание, с сильно бьющимися сердцами. Их тела были скользкими от выступившего пота. Оба молчали. Анжи, насыщенная и слабая, лежала под своим высоким любовником, чувствуя, что обрела полное блаженство. Ее руки крепко обвивали его, она жаждала держать его в объятиях вечно, не отпуская от себя ни на мгновение. Его смуглое лицо было прижато к ее груди. Анжи счастливо улыбнулась, поцеловала иссиня-черные волосы у него на голове и заговорила:

— Дорогой, что касается того, что я унаследовала…

Пекос поднял голову. Выражение, которое она увидела в его выразительных серых глазах, было пугающим. Ее слова вернули его к жестокой реальности, и он почувствовал отвращение к себе самому и к ней. И он хотел, чтобы она почувствовала это.

— Ах, Ангел, с каждым разом вы все лучше и лучше справляетесь со своим делом. — Он скатился с нее, встал с постели, проведя рукой по растрепанным волосам. — Скажите, когда вы так же нетерпеливо раздвигали ноги для моего отца, вы его обслуживали так же профессионально, как и меня?

Вся нежность, которую она испытывала еще секунду назад, улетучилась мгновенно. Он словно сильно ударил Анжи. Она тут же почувствовала, как ее любовь к нему испаряется и кровь отливает от искаженного гримасой отчаяния лица. Анжи захотелось ранить его так же сильно, как он ее. Растянув губы в злобной улыбке, Анжи перевернулась на живот, согнула локти и положила лицо на ладони. Затем помахала ногами в воздухе, словно вспоминая что-то очень приятное.

— Я скажу вам, Пекос, — произнесла она низким вкрадчивым голосом. — Вы удивитесь, узнав, каким сильным мужчиной был ваш отец. — Она посмотрела на него и получила удовольствие от того напряженного испуганного выражения, которое прочитала в его глазах. Подзадориваемая этим, она снова перевернулась на спину, обнажая свои прелести перед высоким разгневанным мужчиной. — С Барретом было восхитительно; он делал со мной такие вещи, которые мне никогда и не снились…

— Замолчите! — выкрикнул Пекос в гневе и упал на кровать рядом с ней. Он склонился и прохрипел сквозь зубы:

— Ты, аморальная, отвратительная, жадная, маленькая сучка! Ты сделала меня больным… ты и твое притворство… будто ты невинная девочка. Твое тело познало стольких мужчин, что ты потеряла им счет. — Он больно сгреб толстую прядь ее золотистых волос. — Сколько мужчин погружали свои страстные лица в это сверкающее золото, ты, красивая стройная рептилия? — Он увидел, как слезы блеснули в ее широких изумрудных глазах, и обрадовался такой реакции. — Хорошо. — Он ухмыльнулся, больно намотав ее волосы на руку. — Кричи, плачь, Ангел. Ты простишь меня, если я не буду больше ласкать тебя. Понимаешь, я должен вернуться назад в ванну, так что можешь возвращаться в свою комнату, чтобы поплакать там. Твой запах и ласки все еще на моем теле, и я нахожу это чрезвычайно противным. — Он выпустил ее волосы и опять встал с постели, поднимая ее разбросанные по полу халат и сорочку. — Пожалуйста, уходи, — сказал он холодно, протягивая ей ее атласные одежды.

Анжи встала и вырвала их у него из рук. Молчаливые слезы скользили по ее щекам, когда она натянула рубашку через голову. Пекос стоял, скрестив руки на груди. Она набросила халат на вздрагивающие плечи и бросилась мимо него прочь из комнаты. Рукой она зажимала рвущиеся из горла рыдания и бежала по коридору к лестнице.

Оказавшись у себя в комнате, она рухнула на кровать и зарыдала. Анжи плакала до тех пор, пока все ее слезы не иссякли. Тогда она прошла в ванную комнату, разделась и ступила в воду. Она чувствовала на себе запах Пекоса, и так же сильно, как он, жаждала смыть с себя следы их любви.

Она терла свое тело так же сильно, как делала это в тот первый раз, когда Пекос проскользнул в ее комнату и провел с ней ночь, так же настойчиво, как и в свою брачную ночь с Барретом МакКлэйном. С каждым разом ее сердце ожесточалось. Так случилось и на сей раз. Она мылась и холодно планировала, как потратить как можно больше денег. Богатство Баррета МакКлэйна было огромным; и она была теперь богатой, очень богатой женщиной. Наверное, невозможно потратить все даже за несколько жизней.

Но она все-таки попытается сделать это.