Буря в песках (Аромат розы)

Райан Нэн

Глава 19

 

Пекос проснулся и почувствовал какой-то неприятный привкус во рту. Рука, на которой он проспал всю ночь, онемела. Легкая песенка, напоминающая щебет колибри, врывалась через двойные двери, открытые во внутренний двор. Пекос медленно перевалился на спину и скорчил гримасу. Разминая пальцы занемевшей руки, он оглянулся в поисках глотка воды, чтобы утолить жажду.

Подняв голову с подушки, он осмотрелся и заметил серебряный кувшин на громоздком бюро, стоящем на другом конце комнаты. Спрашивая себя, в состоянии ли он преодолеть это расстояние, Пекос медленно сел. Спустив ноги с кровати, он застонал и схватился за больную голову, поклявшись, что никогда больше не выпьет ни капли спиртного. Пекос сидел, пытаясь сосредоточиться и удивляясь, с какой стати он так напился прошлой ночью.

— У-м-м, — сказал он в пустоту, когда события предыдущего вечера ожили в памяти. Он вернулся домой на заходе солнца. И увидел Ангел такой потрясающе красивой в темно-зеленом платье, что еле сдержался, чтобы не схватить ее со стула, перекинуть через плечо и не унести прямо в свою комнату. Она так тщательно окутала себя покровом невинности, что с трудом верилось: она — всего лишь проститутка, умело играющая выгодную ей роль.

Пекос поднял руку, закинул ее за шею и помассировал сведенные мускулы, морщась и постанывая. Пошатываясь, он поднялся и медленно пошел через комнату. Серебряный кувшин с водой был его спасением, его оазисом в пустыне. Ослабевший, с кружащейся головой, он подошел к бюро и схватил кувшин. Переждав минуту, чтобы восстановить силы, он вцепился в полированное дерево и закрыл глаза. А во дворе кто-то продолжал петь звонкую песенку.

Придя в себя, Пекос медленно открыл глаза, наполнил высокий хрустальный бокал прохладной водой и поднес его к пересохшим губам. Жадно осушив его, он наполнил бокал еще раз. Его налитые кровью глаза блеснули и расширились. Уперевшись смуглым бедром в бюро, Пекос стоял, неотрывно глядя на прекрасную молодую женщину, расчесывающую длинные золотистые волосы во дворе. Он медленно выпил воду до дна и всмотрелся в нее внимательней. На Анжи был одет только легкий летний халатик из облегающего шелка. В этот ранний час, когда солнце едва поднялось над голубыми горами, она расслабилась на лежанке посреди большого внутреннего двора, уверенная в том, что ее никто не видит. Расчесывая свои только что вымытые волосы щеткой с серебряной ручкой, она сидела, вытянув перед собой длинные ноги. Халатик, свободно повязанный на тонкой талии, распахнулся на бедрах, давая Пекосу возможность созерцать ее красивые ноги. Когда Анжи наклонила голову на сторону, мягкий шелк соскользнул с плеча, и Пекос был вознагражден мимолетным видением обнаженной груди. Борясь с сумасшедшим желанием выбежать, бросить ее на длинную кушетку и заняться любовью прямо здесь, во дворе, Пекос провел рукой по растрепанным черным волосам. Думая со злобой, что если она повернется в сторону его комнаты, то увидит его и поймет, в каком он состоянии. Пекос твердо решил, что сделает ее своей еще до конца дня.

Его не заботило, что она была проституткой, которая скоро станет женой его отца. Он боролся с огнем, жгущим его изнутри с того самого момента, как увидел впервые Анжи. Но она продолжала разжигать этот огонь своей красотой и недоступностью. Решив, что единственный способ погасить этот жар — заняться с ней любовью и выбросить ее затем из головы раз и навсегда, Пекос улыбнулся медленной, ленивой, коварной улыбкой. Затем он погрузился в ванну, тихо мурлыкая себе под нос. Это была та же сладкая мелодия, которую недавно напевали Анжи.

Солнце поднялось уже высоко, когда Анжи поспешила в конюшню, где Роберто Луна должен был ждать ее с оседланной Анжелой и своим серым в яблоках жеребцом. Ее длинные золистые волосы были собраны под маленькой черной шляпкой. На девушке были надеты белая накрахмаленная блуза и длинная черная юбка для верховой езды с разрезом посредине. Ее черные ботинки были начищены до блеска.

Она улыбнулась, когда обогнула угол большого амбара и увидела Роберто, который держал обеих лошадей на поводу. Он стоял к ней спиной и, очевидно, не слышал ее шагов, поэтому она весело окликнула его:

— Роберто, доброе утро. Я хочу сегодня кататься долго, проехать всю дорогу до…

Высокий стройный мужчина был одет в узкие черные брюки с серебряными морскими ракушками внизу, в белую широкую рубашку и широкополое черное сомбреро. Он повернулся к ней. Анжи обмерла.

— Милая сеньорита, мы хотим одного и того же. Мы поедем всю дорогу до ручья Сиболо Крик, si? — Это был Пекос.

Вскипев, она бросилась к нему:

— Что ты сделал с Роберто?

Равнодушно пожав широкими плечами, он сказал:

— Я дал бедняге возможность выспаться. Не всем нравится вставать так рано, как вам, Ангел.

Она вырвала у него из рук поводья и взобралась на свою пегую кобылу.

— Я знаю это, но вы все же объясните, зачем вы так рано поднялись? — Она пришпорила лошадь и пустила ее вскачь, прежде чем он сумел ответить.

Прыгнув в седло, Пекос пришпорил своего жеребца, чтобы догнать ее.

— Котенок, я просыпаюсь рано уже много лет. Господи, я встаю на восходе каждое утро и просто стою, глядя во внутренний двор.

Гнев на ее лице быстро сменился растерянностью.

— Вы имеете в виду, что вы… вы смотрите на…

Кивнув, он сказал:

— Могу сделать вам комплимент по поводу прекрасного выбора халатика. Сегодняшний был вам очень к лицу, и я думаю, вы очень правильно делаете, отказываясь от ночного белья. Я и сам сплю обнаженным, и…

— Мне безразлично, как вы спите! — закричала она ему, снова пришпоривая свою верную Анжелу и понуждая быстроногую лошадку мчаться прочь от этого насмешливого мужчины, который гнался за ней.

Довольно долго они скакали по высохшей земле колено к колену, и ветер обдувал их лица, а солнце опаляло тела. Здоровые, молодые, полные нерастраченной энергии, они предавались радости быстрой скачки по пустыне. Их тянуло друг к другу с пугающей силой, но ни один из них не хотел признаться в этом.

Когда они отъехали на несколько миль от Тьерра дель Соль и лошади захрипели от усталости и напряжения, Пекос жестом попросил Анжи остановиться. Она не обратила на это никакого внимания и продолжала скакать как ветер даже тогда, когда Пекос замедлил бег своего коня. Низко пригнувшись к стройной шее лошади, Анжи мчалась к небольшой роще на берегу высохшего пыльного ручья Сиболо. И только после того как въехала в нее, натянула поводья. Изумленный тем, как быстро она стала превосходной наездницей, Пекос спросил себя, не скрывала ли она от него свое мастерство намеренно, как и все остальное. Казалось, Анжи ездила верхом всю свою жизнь. Он подъехал к девушке, спешился в нескольких ярдах от того места, где она стояла, и привязал своего коня к дереву.

— Пойдемте, — сказал он, — посмотрим, осталась ли вода в этом ручье.

Согласно кивнув, она сняла шляпку, повесила ее на седельную луку, распустила волосы и последовала за ним. Пекос, все еще в своем черном сомбреро, заметил:

— Вам лучше бы оставить шляпу, Ангел. Иначе солнце напечет голову.

Она прошла мимо, лишь бросив раздраженно:

— Ваша забота не заслуживает доверия.

— Как хотите, — сказал он, пожимая плечами и подходя к ней. — Не знаю, найдем ли мы воду, Ангел. Эта проклятая засуха осушила все водные хранилища в юго-западном Техасе.

— Действительно, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Вы полагаете, река Пекос тоже уже высохла?

Пекос засмеялся:

— Сомневаюсь, Ангел. Как вы знаете, меня назвали в честь могучей реки Пекос. Это имя подходит мне, оно отражает ее суть — тишину, глубину и спокойствие.

— Неужели? — Она тряхнула головой и посмотрела на него. — Я слышала, река Пекос — быстрая, мелководная и поверхностная. В таком случае это имя действительно вам подходит.

Пекосу это понравилось. Он откинул назад голову и засмеялся.

— Котик, — сказал он с восхищением, — боюсь, что вы меня раскусили.

Сказав, что им повезло, раз они нашли немного воды, все еще сохранившейся в глубокой расщелине скалы, Пекос нагнулся и погрузил в нее руки. Осторожно поднеся сложенные лодочкой ладони с водой к губам девушки, которая сидела на коленях рядом с ним, он предложил ей попить. Томимая жаждой, Анжи с радостью склонилась над его руками и потянула прохладную влагу, кивнув головой, когда он спросил, не хочет ли она еще. Вновь он поднес ладони к ее лицу, и она сделала еще несколько глотков. Он смотрел на золотоволосую головку с нежностью, которая встревожила его самого. Анжи подняла глаза и улыбнулась. Ее очаровательное личико было мокрым.

— Это было прекрасно. Спасибо, Пекос. — Она встала на каблучки и вздохнула.

Пекос, вытирая влажные руки о свои узкие черные брюки, снял сомбреро, посмотрел на ее влажный теплый рот и сказал:

— Почему бы нам не раздеться и не искупаться?

Анжи бросила на него недоверчивый взгляд.

— Вы сошли с ума? — спросила она неуверенно.

Он поднялся и посмотрел ей в лицо.

— Почти, — мягко поддразнил он Анжи, его глаза были теплыми и заботливыми. — Это все вы виноваты. Ваше тело заставляет слабеть мой разум, Ангел. — Он подошел еще ближе к ней.

— Мне вовсе не хочется этого, — грубо бросила она ему.

Но в душе Анжи была рада, что поставила Пекоса на место.

— Мне нравится слушать вашу ругань, Ангел, — поддразнивал он ее. А глаза его в это время смеялись, и губы кривились в усмешке. Он взял ее за руку и притянул к себе. — Из-за вас у меня не только размягчаются мозги, но и твердеет в штанах.

— Я не собираюсь выслушивать такие непристойности, — закричала она, стараясь вырваться из его длинных пальцев, которые крепко держали ее руку.

— Ангел, Ангел, — сказал он, сильнее сжимая пальцы и притягивая ее к себе. — Как вы можете называть мои чувства к вам непристойными? Я поражен и опечален тем, что вы играете ими, а потом ругаете меня, когда я так реагирую. — Саркастический смех вырвался из его груди. Он прижимал ее к себе, одной рукой все еще держа за запястье, а другой скользя вниз по спине к округлым бедрам. Анжи задохнулась, когда он коснулся ее ягодиц и прижал ее к своим мускулистым бедрам. Она беспомощно колотила кулачками по его груди, его сила приводила ее в бешенство. Анжи раздражало, что он расхаживает в расстегнутой наполовину рубашке, но она не могла оторвать глаз от густых волос, покрывавших его широкий торс. Ее кулачок коснулся их, и Анжи отбросила в сторону руку, словно обожглась.

— Все в порядке, Ангел, — шептал Пекос у нее над головой. — Вы можете касаться моей груди, я не возражаю. Вы потрогаете мою, а я вашу. — Его губы, полуоткрытые и теплые, слегка прикоснулись к ее виску.

— Как вы себя ведете! — пронзительно вскрикнула она. — Дайте мне уйти. Я совершенно не хочу прикасаться к вашей… вашей… я… — Рука Пекоса нежно ласкала ее ягодицы, в то время как он все теснее прижимал ее к своему стройному жесткому телу. Ее живот и бедра оказались между его ногами; она почувствовала, как он возбужден, и вновь постаралась высвободиться.

Дыхание Пекоса было прерывистым. Его широкая грудь потяжелела, а голос утратил насмешливое выражение, когда он сказал, мягко скользнув рукой к тугому белому воротнику ее блузы:

— Знаете, что я думаю, Ангел? Я думаю, ваша грудь такая же влажная от желания, как и моя. — Он нагнул голову и поцеловал ее веки. И она беспомощно застонала.

— Пожалуйста, Пекос, — умоляла Анжи, когда он расстегнул две верхние пуговицы ее блузки, и его губы нежно защекотали ее шелковистые веки. Когда его рот оторвался от ее глаз, она открыла их и увидела, как его губы ищут ее рот. Решив твердо сжать зубы, она постаралась отклонить голову назад. Но Пекос медленно и уверенно дразнил ее горячим влажным языком. Он слегка прикасался к уголкам ее рта, очерчивая контуры ее губ, настойчиво постукивая языком по ее зубам. Наконец зубы Анжи разжались, и она почувствовала, как его язык скользнул в ее рот, наполняя ее теплом и нежеланием противиться его ласкам.

Пекос целовал ее с неторопливой, заставляющей замирать сердце нежностью, и Анжи почувствовала, как у нее закружилась голова. Ее пульс участился, когда он расстегнул все пуговицы на ее блузке до талии.

Руки Пекоса легли ей на плечи и притянули к себе еще теснее, а его рот переместился на ее маленький подбородок с ямочкой, щипая, целуя и покусывая его. Наконец ее голова откинулась назад, и она обхватила своими дрожащими руками его талию. Ее пальцы уцепились за выступающие ребра, когда рот Пекоса скользнул вверх к ее уху. Он мягко поцеловал ее и страстно сказал:

— Ангел, расстегните мне рубашку.

Она замерла на мгновение, но потом ее руки поднялись к пуговицам. Вся дрожа, она начала расстегивать их. Пекос в это время бормотал подбадривающие слова и покрывал влажными страстными поцелуями ее лицо и шею. Наконец ей удалось расстегнуть последнюю пуговицу, и Пекос поднял голову. Его серые глаза горели, когда он смотрел, как она робко распахивает его рубашку. Глаза Анжи скользили по его обнаженной груди, по гладкой смуглой коже, влажной и жаркой под иссиня-черными волосами. Ее глаза ласкали его, она робко провела кончиками пальцев по длинному белому шраму. Ее голова резко поднялась, когда руки Пекоса потянулись к ее блузке и медленно распахнули ее, обнажая полные груди.

— Пекос, — выдохнула она, стыдясь того, что отвердевшие соски выдавали ее желание. Вспыхнув, она взглянула на них, и увидела, что он тоже смотрит на ее грудь.

— Боже, ты прекрасна, — хрипло прошептал он. А Анжи зачарованно смотрела, как ее соски исчезли в густых черных волосах на его груди, когда Пекос ласково привлек ее к себе.

Она слышала его дыхание у своего уха и чувствовала, как его руки нежно скользили по ее спине. Хоть она и понимала, что это грешно, но ощущение его гладкой горячей кожи, прижатой к ее обнаженной груди, было прекрасно. Она вздохнула и обвила его руками, ее нетерпеливые пальцы исследовали глубокую ложбинку на его спине. Возбуждающе она поводила своим обнаженным торсом по его груди, наслаждаясь этим новым острым ощущением. Пекос начал вращать стройными бедрами, и через несколько секунд Анжи почувствовала сквозь юбку его потвердевшую поднявшуюся плоть, прижимающуюся к ее животу.

— Позволь мне, — проговорил он воспаленными губами, — позволь мне, малышка, — и его рот вновь прижался к ее губам — настойчивый, требовательный, трепещущий.

Каждый нерв ее маленького разгоряченного тела кричал от желания. Как могла она сопротивляться этому сильному красивому мужчине, который так умело возбуждал в ней желание своим чувственным телом и полным ртом? Как могла она найти в себе силы сказать «нет», когда он так обнимал ее? Как могла она отказать, когда его жесткий мускулистый торс был так тесно прижат к ее трепещущим от наслаждения грудям? Как могла она оттолкнуть его, когда его горячая поднявшаяся мужественность обжигала ее, твердая и настойчивая, заставляя страстно желать этого молодого мужчину? Его жаркая и пульсирующая мощь обещала вознести ее на небеса, подарить сладостное наслаждение, о котором она так часто мечтала.

Она не могла сказать «нет».

Она не могла. Крепко обнимая Пекоса, Анжи отчаянно пыталась сказать «да», но ее рот был захвачен его губами, и из ее горла вырвались лишь сдавленные стоны. Наконец он поднял голову, но прежде чем она смогла заговорить, глаза Пекоса, полные страсти, посмотрели куда-то поверх ее головы и, вместо того, чтобы сбросить блузу с ее плеч, он быстро стянул ее края.

— Проклятье, — процедил он сквозь зубы.

Потрясенная и обиженная, она посмотрела на него. Ее изумрудные глаза расширились от изумления. Затем Анжи услышала стук копыт.

— О, господи, нет, — выдохнула она и схватилась руками за свое пылающее лицо.

— Они ничего не видели, — голос Пекоса был снова спокоен. — Они слишком далеко. Все, что они знают, это то, что мы здесь остановились вместе. — Его длинные пальцы поспешно застегнули все пуговицы на ее блузке, а затем и на своей рубашке. Анжи поправила растрепавшиеся волосы, ее припухшие от поцелуев губы дрожали.

— Что нам делать? — спросила она робко. — Кто это?

Пекос, застегнув рубашку на своей смуглой груди, провел длинными пальцами по волосам. Он достал немного помятую сигару из нагрудного кармана, чиркнул серной спичкой по ногтю большого пальца и закурил.

— Мы ничего не будем делать. Мы останемся прямо здесь и поприветствуем их. — Его серые глаза остановились на трех приближающихся всадниках. Улыбнувшись, он посмотрел на испуганную девушку, все еще смотрящую ему в лицо. — Ангел, — протянул он лениво, — думаю, вам сейчас лучше отвернуться в другую сторону.

У нее перехватило дыхание, и Анжи медленно отвернулась. Первый всадник, на котором остановились ее испуганные глаза, был верхом на огромном сером жеребце. Он был без шляпы, его седые волосы поблескивали под горячим пустынным солнцем.

— Нет… нет, — мягко выдохнула Анжи.

Из-за ее головы донесся знакомый насмешливый смех Пекоса:

— Смотрите-ка, ревнивый женишок!