Бремя идолов

Абдуллаев Чингиз

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

 

 

Глава 21

Ночью он приехал к себе с той самой высокой девушкой, с которой отплясывал рок-н-ролл. Девушка была явно польщена вниманием взрослого мужчины, который привез ее в свою большую квартиру. Узнав, что он живет один, она еще больше обрадовалась и сразу отправилась в ванную комнату. Он остался сидеть на диване, чувствуя себя уставшим и пожилым человеком. Девушка еще не вышла из ванной, а ему уже стало смешно. Действительно глупо, думал он. Привозить домой эту девочку, которой едва исполнилось девятнадцать. Да еще и ждать, пока она выйдет из ванной, чтобы потом как-то произвести на нее впечатление. Ему показалась пошлой сама их встреча с налетом какой-то неискренности.

Девушка наконец вышла из ванной. Она была действительно изумительно сложена. Подошла к нему, нагая, даже не прикрылась полотенцем. Современных молодых людей отличала большая раскованность, чем его сверстников. Хотя, с другой стороны, он помнил, как вела себя его молодая подруга лет пятнадцать назад, когда они встречались в Москве, в гостинице «Россия». Тогда ему было двадцать четыре, ей чуть меньше. И они были такими же отважными и смелыми, как эта девочка.

— Разденься, — тихо попросила девушка. — Или ты меня стесняешься?

— Стесняюсь, — улыбнулся он, снимая рубашку.

Ее холодные ладони заскользили по его груди.

— Подруги говорят мне, что самые лучшие любовники — это мужчины в сорок лет. Когда они все умеют и все знают. Сколько тебе лет? Сорок пять?

— Меньше. Тридцать девять.

— Идеальный возраст, — кивнула она. — Снимай брюки. Я буду ждать тебя в спальне.

Девушка поднялась и, грациозно ступая, вышла из комнаты. Он вдруг понял, что именно казалось ему пошлым. Понял после ее слов. Им обоим нужна была эта встреча как доказательство собственной состоятельности. Ей в девятнадцать лет нужно было обязательно переспать с сорокалетним мужчиной, чтобы потом рассказывать об этом подругам. А ему нужна была именно молодая девушка — чтобы почувствовать себя молодым человеком, готовым встречаться со столь юной особой.

Обоих влекло друг к другу и чисто физическое любопытство. Прекрасно понимая это, он тем не менее снял брюки и отправился к девушке.

Конечно, она была очень молода. Конечно, не все совпадало столь идеально, как могло совпадать, но она старалась. В ней был задор, свойственный молодым, и наглость, свойственная начинающим. В ней не было и пресыщенности, какая отличает женщин, уже познавших в постели все возможное и невозможное. Но когда все было кончено и она уснула, он ощутил в душе горечь, словно изменил сам себе. Он всегда спал один на двуспальной кровати. На таких же кроватях он спал и во всех номерах гостиниц, где останавливался.

Осторожно поднявшись, он прошел в ванную, включил душ и долго стоял под спасительной струей горячей воды. После чего надел халат и, пройдя в кабинет, сел за компьютер. В конце концов он мог бы жениться, как все нормальные люди, и теперь у него могла быть такая же взрослая дочь. Уже после всего, перед тем, как она заснула, он поинтересовался, сколько лет ее матери. Услышав в ответ «сорок», замер на своей половине кровати, боясь шевельнуться. Все правильно. Он терял время. Ему всегда казалось, что он потерял нить где-то там, в восемьдесят восьмом, когда, спасая первого и последнего Президента Советского Союза, встал под пули и оказался на грани между жизнью и смертью. Стремительные события восемьдесят девятого уже проходили без его участия. Словно его вычеркнули из жизни.

Начинался распад страны, за которую он проливал кровь, началось предательство человека, которого он защищал. Горбачев оказался не просто слабым политиком. Он оказался циничным болтуном, способным предать все и всех. Он предал всех своих друзей в Восточной Европе, предал товарищей по партии, предал страну, которой присягал и которую обязан был защищать до последней капли крови. Каждый раз, глядя на его последующие выступления по телевизору, Дронго испытывал нечто похожее на разочарование и сожаление, чувствовал себя обманутым. Как они тогда верили этому человеку, как были преданны. И как безнравственно он поступил, «сдав» всех, кого можно было «сдать», и обманув всех, кто ему доверял.

Впрочем, все это было уже в прошлой жизни. Новая жизнь, начавшаяся в девяностые, требовала новых ориентиров. И бывший эксперт ООН, один из лучших инспекторов Интерпола, аналитик, равного которому не было ни в одной спецслужбе мира, стал безработным пенсионером. Впрочем, пенсию ему никто не хотел платить, ни одна республика. Ни Россия, не считавшая его своим. Ни Азербайджан, соответственно, считавший его российским офицером.

Дронго работал на компьютере, он снова читал наброски и записи погибшего Звонарева. И вдруг подумалось, что такие, как Звонарев, гораздо лучше устраивались в жизни, чем сам Дронго. Он был более напорист, обладал большей жизненной энергией, не забивал себе голову рассуждениями о служении отечеству и верности присяге. Для них важнейшим стимулом являлись деньги и власть. Вернее, власть как производное от денег. А самый большой успех в жизни — это деньги, на которые теперь действительно можно купить все. В том числе и кресло депутата, и красивую женщину, и даже здоровье, которое можно поправить в лучших клиниках Швейцарии и Германии.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, он обернулся. Девушка, которая заснула на его кровати, проснулась. Обнаружив, что спит одна, она пришла к его кабинету босиком и встала к двери, не решаясь войти.

— Ты работаешь? — спросила она.

— Да. Тебя что-то беспокоит?

— Странно… — улыбнулась девушка. — Ты первый мужчина, который меня бросил. Ушел от меня работать. Правда, странно?

Он тоже улыбнулся.

— Я не ушел. Ты заснула, а я не хотел тебя будить. Поэтому и пришел в кабинет.

— Странно, — повторила она. — Обычно ребята не успокаивались и будили меня. А ты оставил…

— Наверное, потому, что у меня гораздо меньше сил, чем у твоих знакомых, — пошутил Дронго.

— Нет, — возразила она, — больше. Только ты не такой, как все…

— Не такой? — переспросил он, заинтригованный.

— Другой. — Она пожала плечами, смущенно улыбаясь, а потом спросила:

— Мы еще увидимся?

— А ты хочешь, чтобы мы виделись?

— Да, — кивнула она. — Если можно.

— Можно. — Ему было приятно, что она стоит на пороге кабинета, не решаясь войти. И было приятно, что хотела с ним встречаться.

— Иди спать, — сказал он. — Спокойной ночи.

— Ты не придешь?

— Приду. Вот закончу работу и обязательно приду.

— Говорят, на рассвете любовь бывает самой крепкой. А я всегда засыпала, — пожаловалась она. — Ты разбудишь меня на рассвете?

— Обещаю.

— Спокойной ночи. — Она улыбнулась и, повернувшись, ушла. Теперь он слышал, как ступают по полу ее босые ноги.

Дронго снова повернулся к компьютеру. Он отметил три клуба, которые посещал Звонарев. Зачем посещал? Звонарев ведь писал о досуге молодежи, о разных бандах. А клубы были официально зарегистрированы. Интересно, почему именно эти три клуба? Дронго начал еще раз считывать информацию. Получалась интересная картинка. Если в двух клубах Звонарев побывал лишь по два раза, то третий посетил восемь раз. И даже ходил в мэрию, интересовался, кто именно регистрировал клуб «Прометей». У него среди записей есть и такая: «проверить „Прометей“ в мэрии». Почему его заинтересовал именно этот клуб? Дронго набрал информацию. Странно, что об этом клубе нет никаких данных. Он ввел информацию, обозначив поиск всех данных Звонарева о «Прометее». Клуб находится довольно далеко от центра. Всего сорок пять членов. Президент Кошкин Михаил Станиславович. Ветеран Афганистана. Воевал в Чечне. Ранен. Имеет награды.

Бывший десантник. Офицер, майор, инвалид. У него нет левой стопы, оторвало в Грозном. Ничего необычного. Такие клубы есть по всей Москве. Почему именно этот клуб заинтересовал Звонарева?

Дронго продолжал изучать данные. В клубе несколько секций. В подростковой секции — четырнадцать человек в возрасте от пятнадцати и старше. Ходили в тир.

Занятия спортом. Двое осуждены за драку. Один за грабеж. Так, это интересно.

Трое привлеченных к уголовной ответственности. Не Бог весть какая статистика.

На сорок пять ребят трое осужденных. Если брать в среднем по стране, то статистика, наверное, еще хуже. Почему именно этот клуб интересовал Звонарева?

Он собрал о нем довольно много информации.

Дронго продолжал работать, чувствуя, что именно этот клуб привлекает и его внимание. Звонарев посещал его в последний раз за неделю до смерти. А потом сразу появилась запись о мэрии. Он хотел проверить в мэрии, кто именно дал согласие на регистрацию. Интересно — почему. Дронго сделал на листке отметку.

Еще раз просмотрел всю информацию — и вдруг замер. Интересно… Очень интересно… Клубу «Прометей» полгода назад купили двухэтажный особняк. Особняк купил «Порт-банк». Они указали стоимость — сто тысяч долларов. И метраж. Около двух тысяч метров. Дронго нахмурился. В Москве недвижимость не может стоить таких денег. Получалось, что банк купил каждый метр площади за пятьдесят долларов, то есть почти даром.

Дронго подсел к другому компьютеру, куда были введены данные о московской недвижимости. Довольно быстро нашел нужный ему адрес. И увидел картинку.

Огромный дом, похожий на дворец. Две тысячи метров. Такое здание потянет на несколько миллионов, подумал Дронго, делая для себя отметку. «Порт-банк» заплатил сто тысяч, как указано в документах. Зачем им уменьшать стоимость покупки, если они все равно подарили здание детям? Ничего себе подарок… Но почему они занизили реальную стоимость подарка? Любому банку выгоднее показать как можно большую стоимость покупки. Во-первых, деньги будут списаны, во-вторых, эта недвижимость перешла во владение клуба, а значит, с нее не нужно платить налогов. И, в-третьих, — с каких пор банки делают такие подарки детям?

Дом стоимостью в несколько миллионов долларов покупают и передают неизвестному детскому клубу, а оформляют покупку всего за сто тысяч.

Дронго снова нахмурился. А впрочем… Как он раньше этого не заметил? В клубе «Прометей» очень неплохая финансовая база. Есть и свой тир, своя спортплощадка. Интересно, почему нет библиотеки? Или ребята не хотят читать книги в своем клубе? Очень интересно. Может быть, Звонарева заинтересовала именно эта странная покупка? Или странный подарок. Вот еще один подарок «Порт-банка». Телевизоры и видеомагнитофоны. Похоже, банк всерьез решил опекать этих ребятишек. Посмотрим, кто владелец банка. Он начал искать уже в системе Интернета и довольно быстро выяснил, что основным владельцем банка является депутат Государственной Думы Тетеринцев.

Нужно будет познакомиться с этим господином, решил Дронго, делая еще одну отметку. Почему этот депутат так много тратит на детей из чужого округа?

Логичнее было бы давать деньги детям собственных избирателей. Или он просто альтруист? Тогда почему занижает стоимость подарков? Такой скромный человек? Не похоже. Иначе не стал бы фиксировать со столь скрупулезной точностью набор спортивных игр, подаренных клубу, в том числе шахматные наборы на сумму восемьдесят четыре рубля. Хорошо еще, что в клубе играют в шахматы. И все-таки почему Тетеринцев и его банк так опекают этот клуб? Нужно будет завтра с ним встретиться и поговорить.

Уже собираясь заканчивать, он на всякий случай ввел в компьютер фамилию Тетеринцева и получил результат: «Проверить Тетеринцева, — отметил среди своих записей на компьютере Звонарев. — Кажется, он занят совсем другими делами».

Интересно, каким делами занят депутат Государственной Думы? И почему его следовало проверить? И как Звонарев собирался его проверять?

Дронго закончил работу, отключился и еще раз посмотрел на потухший экран.

Почему Звонарева так интересовал именно клуб «Прометей»? Нужно будет завтра все проверить, в который уже раз подумал Дронго. Взглянул на часы. Половина четвертого. Скоро рассвет. Кажется, его молодая партнерша просила разбудить ее на рассвете. Нужно исполнить ее желание.

 

Глава 22

Было уже довольно поздно, когда потрясенная Света Рыженкова узнала, что ее подругу отвезли в больницу с сильным сотрясением мозга. Узнала она и о том, что на квартире Федора Беззубика побывали незнакомцы. Несчастный фотокорреспондент не мог понять, что именно нужно было неведомым грабителям. Они не взяли даже куртку Кокшенова. Даже деньги, около двух миллионов рублей старыми, остались лежать на тумбочке. Света сама поехала в больницу и всю ночь просидела у постели подруги.

А утром решила поехать в ФСБ. Ей пришлось довольно долго ждать, когда ее примут. Наконец она вошла в кабинет, где ее ждал невысокий крепыш с жесткими, коротко остриженными волосами и глазами филина. Света долго, часто путаясь, рассказывала ему все, что ей было известно. Рассказала и о том, как Римма случайно подслушала разговор неизвестного с Малявко. И о том, как Бондаренко со своим напарником приезжал к ним в редакцию. И о нападении на ее квартиру, и о гибели Николая Николаевича Глебова в автомобильной катастрофе, и о нападении на Вадима Кокшенова. И об исчезнувшем магнитофоне. И о смелом поступке Риммы, попытавшейся преградить путь убийцам. Она рассказывала долго, пугаясь собственной смелости, рассказывала все, что знала, иногда повторяясь, иногда уточняя некоторые детали. Офицер ФСБ с глазами филина слушал молча, давая ей возможность выговориться.

И только когда она закончила, он начал задавать вопросы. Его интересовали разные детали, которые Рыженкова не знала. Например, не знала, с кем именно говорил Малявко. И не знала фамилию напарника Бондаренко. Не помнила адреса Федора Беззубика. Света не знала многого, но даже того, что она знала, было достаточно. Офицер поблагодарил ее и попросил никому ничего не рассказывать.

Когда она вышла из кабинета, из соседней комнаты вышли еще двое офицеров ФСБ, они прошли к столу и устроились на стульях.

— Ну, каково ваше мнение? — спросил хозяин кабинета с глазами филина. — Что вы думаете, полковник Машков?

— Она говорит правду, — заявил Машков. — И все детали совпадают. Глебов действительно погиб, а сидевший за рулем убийца до сих пор не найден. Кривцова и Кокшенов в больнице. Все совпадает. Почти.

— Вот именно — почти, — сказал другой офицер, — половину она, возможно, придумала.

— Почему вы так думаете, Левитин? — спросил хозяин кабинета.

— Рассказ экзальтированной дамочки. Ее подруга что-то услышала и решила, что узнала важную государственную тайну. Кокшенов попал в пьяную драку, машину Глебова сбил самосвал, и мы не сможем ничего сказать, если не найдем водителя, угнавшего этот самосвал. А что касается сотрясения мозга у Кривцовой, то это как раз не в ее пользу. Возможно, у нее были припадки и ей все пригрезилось.

— Предположим, что так, — согласился Машков. — А приезд Бондаренко в редакцию газеты? А неожиданное поведение Кривцовой в парламенте, где она вдруг ударила депутата? А разгром, устроенный на квартире Федора Беззубика? Все это тоже совпадения?

— Я не говорю, что она лжет. Но случай в парламенте — как раз не в пользу Кривцовой. У нее, очевидно, и раньше наблюдались подобные срывы.

— Подождите, — перебил хозяин кабинета. — У вас дурная манера, Левитин, подвергать сомнению слова любого, кто высказывает свое мнение, отличное от вашего. Нужно уметь слышать и чужие мнения. Судя по всему, Малявко и Бондаренко действительно замешаны в какой-то грязной истории. Нужно узнать имя третьего.

Кстати, чьи они помощники? Разных депутатов или одного?

— Одного, — ответил Машков. — Пока она рассказывала, мы проверили. Оба — помощники депутата Тетеринцева.

— Ах этого… — нахмурился генерал. — Я кое-что о нем слышал. Видимо, нам нужно всерьез заняться этим типом.

— Обязательно, — кивнул Машков.

— У вас еще что-нибудь?

— Да, — кивнул Левитин. — Вчера произошел взрыв на Малой Бронной. Наши эксперты там поработали. Очень интересная картинка получается. Судя по характеру взрыва, были включены все пять конфорок газовой плиты. И при этом Игнат Сайфулин, квартира которого взорвалась, крепко спал. Соседи видели, как к нему приходил какой-то парень с бутылками в авоське: очевидно, они что-то отмечали. Причем Сайфулин выпил почти смертельную дозу алкоголя, около литра водки. Видимо, пил один, другой почти не пил.

— Может, он трезвенник? — улыбнулся генерал.

— Может, — согласился Левитин. — Только наши офицеры не нашли этих бутылок нигде, товарищ генерал. Зачем трезвеннику забирать с собой пустые бутылки? Это ведь нелогично. А в крови погибшего Сайфулина эксперты обнаружили снотворное.

Как вы думаете, зачем человеку, выпивающему почти литр водки, еще принимать и снотворное? Во всяком случае, настоящие алкоголики прекрасно засыпают и без снотворного.

— Молодец, — кивнул генерал. — Вот это другое дело.

— Отсюда можно сделать вывод: кто-то неизвестный пришел утром к Сайфулину, напоил его водкой, куда подмешал снотворное, и затем, оставив спящего хозяина квартиры, включил газ и вышел на улицу. При этом не забыл забрать с собой пустые бутылки.

— Ты понимаешь, что говоришь? — От волнения генерал перешел на «ты». — Получается, что это не случайный взрыв, а террористический акт.

— Точно так, товарищ генерал, — подтвердил Левитин.

Генерал посмотрел на Машкова.

— Я тоже так думаю, — сказал тот.

— Странная история, — нахмурился генерал. — В общем, так… Вы, Левитин, занимаетесь взрывом на Малой Бронной. Нужно все проверить еще раз. Если это террористический акт, мы обязаны знать, кому он был нужен и кто организатор.

Вы, Машков, проверяете Тетеринцева и его людей. Не забудьте, что речь идет об оружии. Ваши группы должны заниматься только решением этих задач. Все остальные дела отложите. Рыженкова уверяет, что оружие доставят для каких-то подонков.

Черт возьми, если бы Кривцова быстрее пришла в себя, мы могли бы узнать, что именно они говорили. Можно даже дать ей послушать все голоса в парламенте, чтобы она определила собеседника этого Малявко.

— Понимаю, товарищ генерал, — кивнул Машков. — Постараюсь найти второго собеседника.

— Судя по всему, перед выборами у нас будут горячие деньки, — продолжал генерал. — Вечером проведем совещание, уточним, что имеем. Машков, вам нужно все проверить еще раз. И как можно тщательнее. Сначала акт экспертизы о наезде на машину Глебова. Мог водитель затормозить или не мог? Потом проверьте эту драку Кокшенова. Если пьяная драка, это одно. А если подстроенная пьяная драка, тогда совсем другое.

Поговорите с этим фотокорреспондентом Беззубиком. Еще раз побеседуйте с Рыженковой, уточните все детали. И, конечно, постарайтесь найти собеседника Малявко. Кстати, за обоими, я думаю, нужно установить наружное наблюдение.

Вопросы есть?

Оба офицера поднялись. Машков тотчас же прошел к себе в кабинет. Затем созвал офицеров своей группы, поставив каждому конкретную задачу. После чего позвонил в отдел наружного наблюдения и попросил начать оперативные мероприятия по двум помощникам депутата Тетеринцева.

Машков решил прежде всего поехать в больницу к Римме Кривцовой. Позвонив лечащему врачу, узнал, что несчастная женщина чувствует себя еще очень плохо, но в сознание уже пришла и вполне дееспособна. Ей отчасти повезло. Бондаренко торопился, и удар получился смазанным. Машков вызвал дежурную машину и поехал в больницу вместе с одним из своих офицеров.

В палате, кроме Кривцовой, лежали еще три больные. Машков, вошедший в палату, недовольно поморщился — здесь, конечно, поговорить не дадут. Рыженкова, сидевшая у постели больной, увидев посторонних, в испуге вскочила. Вместе с Машковым вошли лечащий врач и санитарка.

— Не пугайтесь, — сказал Машков, — мы из ФСБ.

— Она всех мужчин теперь боится, — улыбнулась женщина, лежавшая у окна. — Даже нашего врача испугалась.

— Вот мое удостоверение, — протянул свои документы Машков. — Я хотел бы поговорить с вашей подругой.

Он сел на стул рядом с кроватью. Римма настороженно следила за ним. Он видел, что она смотрит довольно осмысленно, и это внушало некоторые надежды.

— Только недолго, — напомнил лечащий врач.

— Извините меня, — тихо сказал он, чтобы их разговор не слышали соседки, — мне нужно с вами поговорить. Если вы меня понимаете, закройте два раза глаза.

Кривцова закрыла два раза глаза и вдруг негромко произнесла:

— Я все понимаю.

— Очень хорошо. Не нужно волноваться. Мы уже знаем, что случилось с вами за эти три дня. Но нужно уточнить некоторые детали, которые ваша подруга не помнит. Вы можете вспомнить номер автомобиля, который вас преследовал?

— Да, — поморщилась Кривцова, — я помню. — Она назвала номер автомобиля, и стоявший рядом офицер записал его в блокнот.

— Спасибо, — кивнул Машков. — А кто разговаривал с Малявко, вы не знаете?

— Нет. У него был такой голос… резкий. И обувь очень дорогая. Больше я ничего не успела заметить. Но у Беззубика должна остаться пленка.

— Какая пленка? — спросил Машков. — Они же забрали магнитофон?

— Нет, — тихо сказала Римма. — Они ничего не нашли. Говорили, что не нашли.

— Поищем, — сделал отметку в своем блокноте стоявший рядом с Машковым офицер.

— Вы видели напарника Бондаренко? Того, который хотел вас убить…

— Да. Он сидел за рулем «Волги», которая стояла сначала у Думы, — вспомнила Римма. — А потом я ее увидела у нас. Это они убили Николая Николаевича. — Она беззвучно заплакала. — Это они…

— Уходите, — сказал лечащий врач. — Сестра, идите сюда.

Машков вышел из палаты. Потом обратился к своему подчиненному:

— Позвони в милицию, пусть оставят пост рядом с ее палатой. Мало ли… всякое может случиться. И найди этого Беззубика. Он срочно нужен. Если магнитофон еще у него, он нам может очень помочь.

— Сделаем, — ответил офицер.

Полковник приехал в управление в расстроенных чувствах. Он понимал, что Кривцова говорит правду. Но он понимал и другое: если замешан кто-то из политиков или депутатов, такое дело не дадут довести до конца. В преддверии президентских выборов может случиться все, что угодно, и поэтому никто сейчас не разрешит устраивать «разборку» с депутатами. С другой стороны, судя по всему, эти два помощника действительно охотились за Кривцовой. Интересно бы познакомиться с депутатом Тетеринцевым, у которого такие кадры, подумал полковник.

Машков рано начал седеть. Еще с тех пор, как в Таджикистане погиб его брат. К сорока годам голова поседела так, что ему уже не давали его возраста. В сорок четыре, несмотря на моложавость и подтянутость, он выглядел на все пятьдесят — сказывались бессонные ночи; мешки же под глазами отнюдь не молодили. Его сотрудники, занимавшиеся проблемами терроризма, менялись каждые два года. Многие не выдерживали и уходили в другие подразделения. Оставшиеся ценились на вес золота.

Машков сидел в своем кабинете, ожидая звонка из квартиры Беззубика, когда в половине первого раздался телефонный звонок. Полковник поднял трубку.

— Слушаю. — Он ожидал услышать чей угодно голос, но только не этот.

— Добрый день, полковник. Как ты поживаешь?

— Дронго, — обрадовался Машков. — Я не слышал твой голос целый год. Как у тебя дела? Последний раз мы виделись на крыше отеля «Крийон», в Париже.

— Помню, — засмеялся Дронго. — Когда ты клеил свои наклейки.

— На бомбу, которую ты нашел, — рассмеялся в ответ Машков. — А что случилось, какими судьбами?

— Послушай, полковник, это ваш отдел занимается террористами? Я правильно позвонил?

— Вообще-то это не телефонный разговор, но правильно. Что тебя интересует?

— Нужны данные на одного человека. Не обязательно по телефону. Можешь переслать на мой компьютер.

— Конечно, перешлю, — заверил его Машков. — У тебя простых дел не бывает.

Ты у нас всегда занимаешься сволочью мирового масштаба. Кто именно тебя интересует?

— Есть такой депутат Государственной Думы Тетеринцев. Он и владелец «Порт-банка».

— Так… — сказал Машков. — Значит, тебя интересует Тетеринцев?

— Это тебя удивляет?

— Очень. Он и меня тоже интересует.

— Можно узнать, почему им вдруг заинтересовался ваш отдел? Мне казалось, вы занимаетесь делами совсем другого рода.

— Не могу ничего сказать, — признался Машков. — Давай сделаем так: ты сейчас приедешь ко мне, и мы обо всем поговорим. Только прямо сейчас.

— Через десять минут выезжаю, — пообещал Дронго.

— Договорились. — Полковник положил трубку, еще не зная, что через десять минут его уже не будет в этом кабинете.

«Почему Дронго заинтересовался Тетеринцевым именно сейчас?» — спрашивал себя Машков. И тут раздался звонок. Он снова поднял трубку. Звонил капитан Саруханов. Он доложил, что, по мнению экспертов, самосвал не только мог остановиться, но и вообще должен был выехать совсем с другой стороны.

Получалось, что наезд на автомобиль Глебова — факт доказанный.

— Все ясно, — вздохнул Машков; с каждой минутой дело становилось все более интересным.

И в этот момент секретарша генерала сообщила, что полковника срочно хочет видеть генерал.

Даже если бы Машков не работал с генералом много лет, он бы и тогда понял: случилось нечто невероятное. В приемной толпились офицеры, вызванные сюда, очевидно, руководством. Секретарь предложила Машкову войти. Полковник вошел и увидел, что в кабинете генерала сидит первый заместитель директора ФСБ. Лица генералов были желтого цвета, словно их выкрасили краской.

— Полковник Машков, — сказал хозяин кабинета, не поднимая головы, — только что нам передали: в Воронеже, на вокзале, совершена террористическая акция.

Кто-то подложил бомбу в проходивший поезд Москва — Воронеж. Есть погибшие и раненые. Судя по всему, погиб и сам террорист. Приказываю вам вылететь в Воронеж с группой наших сотрудников. Сдайте все свои дела Левитину.

— Когда вылетать? — спросил ошеломленный Машков.

Генерал поднял голову. Посмотрел на полковника.

— Сейчас, — сказал он, снова опуская голову.

— Слушаюсь. — Машков подумал, что сегодня он уже не сможет увидеться с Дронго. В конце концов, данные на Тетеринцева он может передать своему другу и завтра. Полковник не знал, что завтрашний день будет самым трудным днем в его жизни. Он даже не предполагал, каким будет этот день.

 

Глава 23

Больше всего на свете он любил деньги. Потому что деньги — это настоящая власть, сила, которой подчиняются все. Пачки долларовых купюр могли сделать человека умным, здоровым, красивым, любимым — в это верил Ахмад. Пачки денег давали ощущение власти, помогали забывать страх, делали сговорчивее любую понравившуюся женщину, любого мужчину.

Ради денег он когда-то продал душу дьяволу, уйдя из родительского дома.

Тогда ему, бывшему спортсмену, чемпиону Европы по вольной борьбе, обещали очень большие деньги. И он бросил все — спорт, друзей, семью, родных, свой дом, бросил, чтобы уйти с теми, кто предлагал эти деньги. К тому времени он уже успел вкусить прелести настоящей жизни. Мальчик из далекого горного села, впервые попавший в столицы Европы, испытал потрясение. Еще большее потрясение он испытал, когда за призовое место на Чемпионате мира получил неслыханный для него гонорар — две тысячи долларов. Он ходил по магазинам ошалелый, не зная, как лучше потратить такую огромную сумму.

Почти все деньги он тогда привез домой. На следующий чемпионат Ахмад уже поехал с надеждой на победу. И получил три тысячи долларов. Вот тогда он впервые по-настоящему разгулялся, даже нарушил режим. Две сговорчивые европейские девушки-блондинки были совсем не похожи на застенчивых девушек из родного аула. В его родных местах девушка не поднимала глаз, разговаривая с мужчинами, а длинные юбки и обязательные платки скрывали все прелести женщин.

Здесь все было не так. Здесь он впервые понял, какая странная, какая демоническая сила может скрываться в обольстительной женщине.

Ахмад потом часто с улыбкой вспоминал, как он ударил одну из женщин, когда та, раздев его, наклонилась ниже пояса и он вдруг почувствовал прикосновение ее губ. Вот тогда он ударил ее по лицу. Девушка вскрикнула и прошипела какое-то ругательство. Вторая была ошеломлена не меньше первой.

— Ты ведь этими губами хлеб кушаешь, — в гневе повторял Ахмад.

Прибежал переводчик, который привел его в этот бордель. Узнав, что случилось, он долго потешался над незадачливым спортсменом. Уже потом, когда привык ко всему, Ахмад вспоминал эту историю с улыбкой, представляя, что должна была о нем подумать та молодая особа.

Но ему понравилось. И даже не женщины, и даже не рулетка, которую он видел впервые в жизни, и даже не гостиницы и рестораны, в которых они останавливались. Ему понравился сам факт обладания разными бумажками, которые превращали его в мгновение ока во всесильного. Когда же деньги кончились, Ахмад быстро стал никем, человеком-нулем, никому не интересным и забытым даже после своих сенсационных побед.

Через пять лет после этих событий он был уже известен в Москве как глава крупной, хорошо организованной банды, наводившей ужас на рэкетиров своего района. Доходы Ахмада складывались своеобразно: он защищал торговцев-земляков от вымогателей, получая с них примерно ту же дань, которую они платили прежним сборщикам дани.

Пять лет назад ему предложили работать телохранителем у большого начальника. Через год начальника убили, и предприимчивый молодой человек сколотил банду, которая отомстила и за убитого, и за его семью. Ахмаду понравилось командовать людьми, нравилось наводить страх на окружающих. Все слышали о его феноменальной жестокости, и все знали о том, как он расправляется со своими конкурентами. Постепенно Ахмад утвердился не только в своем районе. С ним считались и руководители крупных национальных группировок из других районов столицы. При этом Ахмад сотрудничал или враждовал со всеми группировками, не делая различий в национальной принадлежности. Если другие преступные группы формировались по земляческому принципу или по территориальному, то в банде Ахмада можно было встретить представителей нескольких национальностей. Точно так же он относился и к своим землякам, торгующим на рынках, назначая им оброк, иногда более значительный, чем представителям других народов. Деньги не имеют национальности твердо решил Ахмад. Или имели, но только американское и немецкое гражданство. Доллары и марки были настоящей валютой, остальные он не признавал.

Именно на Ахмада вышли представители Ветрова, когда понадобился циничный исполнитель, готовый за большие деньги сделать все, что угодно, предоставив в распоряжение «заказчиков» и свои связи, и своих людей. Ветров лично договаривался с Ахмадом. Они долго торговались. Полковнику было неприятно иметь дело с подобным типом, но, с другой стороны, его устраивали в Ахмаде даже такие качества, о которых бандит и не подозревал. Они сговорились довольно быстро.

Ахмаду незачем было узнавать, почему неизвестному заказчику нужен взрыв в уже обветшалом, старом доме, в центре Москвы, и другой взрыв, на вокзале в Воронеже. Это его не интересовало. Важнее была сумма, которую ему могли заплатить.

Вчера все прошло, как он и планировал. Рамик обычно в таких вопросах не подводил. У него был поразительный нюх на обреченных. Именно он нашел несчастного Сайфулина, именно ему в голову пришла гениальная мысль с газом.

Именно он все и устроил. Оставалось только получить деньги и выплатить двадцать процентов Рамику. Правда, подумав немного, Ахмад выплатил только десять, но, по его мнению, и эта была слишком большая сумма для такого типа, как Рамик.

И, наконец, вчера вечером они получили тот самый чемоданчик, о котором все время говорил Ветров. Он же и объяснил, что этот чемоданчик нужно установить на вокзале в Воронеже. Показал, как действует взрывное устройство. Оставалось только нажать кнопку. Причем первую кнопку следовало нажать за пятнадцать минут до взрыва. А вторую — перед тем, как оставить чемоданчик. Ахмад был уверен, что все пройдет, как нужно. Двое его людей поехали сопровождать Рамика в эту поездку. Никаких случайностей быть не могло. Исполнительный Рамик просто не тот человек, который мог допустить случайность.

И тем не менее Ахмад почему-то очень волновался. Он не понимал, с чем именно связано его волнение, но эту поездку Рамика он ждал с особым нетерпением. Сидя утром в своем офисе и пытаясь понять природу своих волнений, он вдруг понял, почему так нервничал. Ветров сам показывал, как нужно устанавливать заряд. Лично приехал и показывал Ахмаду и Рамику, как обращаться с чемоданчиком. И, видимо, это подсознательно волновало осторожного Ахмада.

Почему бывший полковник госбезопасности, занимающий такую большую должность в столице, работающий в таком крупном банке, лично инструктирует исполнителя? — думал Ахмад. Ведь по логике вещей Ветров ни в коем случае не должен был знакомиться с Рамиком. Если последнего арестуют, тот неминуемо выведет следователей на самого Ветрова. В таких случаях «цепочки» необходимы. А полковник все показывал сам.

Именно это обстоятельство и беспокоило Ахмада.

Почему он сам приехал все показывать? — в который уже раз подумал Ахмад.

Как он мог так рисковать? С другой стороны, может, он никому и не доверял.

Может, все, что он делает, настолько секретно, что в эти планы нельзя посвящать посторонних. Ахмад еще мог понять логику взрыва на Малой Бронной. Старый, никому не нужный дом или место, где он стоял, хотел захватить банк, в котором работал Ветров, поэтому и был организован взрыв. Но зачем устраивать взрыв за сотни километров отсюда, в Воронеже. Кому он нужен? Или опять хотят все свалить на чеченцев? Ахмаду было все равно, лишь бы ему платили. Кроме того, он был циничным прагматиком. Не согласится он, согласятся другие. Это и есть новая нравственность, по которой они все жили.

Ему было абсолютно безразлично, кто и зачем планировал взрывы. Он не думал о том, сколько людей могут погибнуть в результате этих актов. Главное — деньги, которые он получал. Абстрактные люди гибли где-то далеко, и это его не касалось. А настоящие живые деньги лежали перед ним на столе, и это важнее человеческих жизней.

В час дня передали, что в Воронеже произошел взрыв. Однако Ахмада насторожило то обстоятельство, что в сообщении упоминался не вокзал, а поезд, в котором взорвалась бомба. Он еще ничего не подозревал, когда в два часа передали новые подробности. Бомба взорвалась в вагоне поезда Москва — Воронеж и, очевидно, в результате действий неумелого террориста. Есть убитые и раненые, сообщил диктор, не называя конкретной цифры.

Ахмад все еще ждал звонка Рамика, не понимал, почему тот молчит. А звонить самому — нельзя. Если Рамика схватили, его мобильный телефон может находиться у сотрудников ФСБ.

В три часа дня он уже начал по-настоящему волноваться. В четыре включил телевизор, чтобы послушать последние новости. На этот раз сообщили о девятерых погибших. И сказали про террориста, в руках у которого взорвался чемоданчик.

Ахмад, кусая губы, ждал сообщений. Он хорошо знал, что в их деле иногда нужна выдержка. В половине шестого ему позвонил из Воронежа один из тех, кто сопровождал Рамика.

— Почему так долго не звонил? — набросился на него Ахмад.

— Дело в том, — в испуге пробормотал боевик, — что я звоню из больницы.

— Откуда?

— Из больницы. Меня выбросило взрывной волной из вагона. Все погибли.

— Где твой напарник?

— Погиб. Он умер в больнице, не приходя в сознание.

— А как Рамик?

— Тоже погиб. Он открыл чемодан, и…

— Понял, — быстро сказал Ахмад. — Не нужно рассказывать. Приедешь, поговорим.

Он положил трубку. Значит, Рамик открыл чемодан, нажал на первую кнопку и взлетел на воздух. Интересно, знал ли об этом Ветров? Рассчитывал ли он как раз на такой эффект? Ахмад в задумчивости смотрел на телефон. Получается, что Рамика специально подставили. Если Ветров все сделал намеренно, то тогда понятно, почему он не боялся показывать, как обращаться с чемоданчиком. Он был уверен, что Рамик не вернется из Воронежа. И был уверен, что чемоданчик взорвется у него в руках.

Ахмад вспомнил, что и билеты на поезд покупали люди Ветрова. Получается, что они заранее знали о том, что случится. Вспылив, он схватил телефон. Потом усилием воли заставил себя успокоиться. В конце концов, что именно произошло?

Взрыв все равно состоялся. Правда, при этом погиб Рамик и один из сопровождавших, но это не так страшно. Черт с ними, такого добра у него достаточно.

Ахмад откинулся на спинку кресла, продолжая размышлять. Вообще-то Рамику давно нужно было заказать пропуск на тот свет. Он слишком много узнал в последнее время и поэтому стал опасен. А после взрыва «газа» на Малой Бронной он вообще должен был исчезнуть. Очевидно, Ветров просчитал все гораздо быстрее и лучше, чем сам Ахмад. Поэтому и решил убрать такого опасного свидетеля, как Рамик. Вот почему он вчера лично приехал, лично вручил чемоданчик и лично инструктировал незадачливого террориста.

В любом случае взрыв состоялся, и теперь можно требовать у Ветрова всю сумму полностью. Деньги, вспомнил Ахмад. Ему полагается вознаграждение, и он не должен теперь платить проценты Рамику. Это, конечно, радовало. С другой стороны, сумма очень уж крупная. А если Ветров решил, что и с ним, с Ахмадом, не следует делиться, что тогда?

Тогда следующим опасным свидетелем становится сам Ахмад. Более того: становится нежелательным должником бывшего полковника госбезопасности Ветрова.

А это уже совсем не шутки. Может, Ветров решил, что и Ахмад знает слишком много? Кажется, вчера, когда он демонстрировал свой чемоданчик, в комнате находились трое. И один из них уже мертв. Ахмад качнулся в кресле и, протянув руку, поднял трубку телефона. Набрал номер начальника службы безопасности коммерческого банка.

— Слушаю вас, — сказал Ветров. Он, по старой привычке, не признавал телефоны, «переведенные» на секретарей.

— Добрый вечер, — глухо произнес Ахмад. — Как у вас дела?

— Неплохо. А у вас?

— Очень плохо. Рамик у нас сильно простудился в Воронеже. Говорят, ваше лекарство оказалось с гнильцой.

— Не может этого быть. Скорее с гнильцой оказался ваш человек.

— Послушай, полковник, — разозлился Ахмад. — Рамика уже нет. А я живой. Со мной такие шутки не проходят. Ты не забыл, сколько нам остался должен?

— Не забыл. Приезжай и забери, — сказал Ветров. — Или, если хочешь, я сам к тебе приеду, — добавил он.

— Нет, — ему не понравилась уступчивость полковника. Обычно тот бывал не столь податлив. — Куда мне приехать? — спросил Ахмад.

— На наше прежнее место. Я привезу деньги.

— Нет, — сказал Ахмад. — Встретимся на проспекте Мира. Ты знаешь где.

— Знаю. Хорошо, буду через полчаса.

Ахмад положил трубку. Если Ветров что-то задумал, лучше перенести встречу еще раз. Тогда он не успеет подготовиться. Если полковник имеет план устранения нежелательных свидетелей, то он, Ахмад, должен позаботиться о собственной жизни.

Через полчаса на проспекте Мира остановился черный «Мерседес» с затемненными стеклами. Точно в назначенное время стекло опустилось — на заднем сиденье можно было заметить Ветрова. Еще через минуту подъехал «СААБ», из которого выбрались двое боевиков Ахмада, Один из них подошел к Ветрову.

— Ахмад извиняется, — сказал он, наклонившись. — Ахмад ждет вас в другом месте. На Коровинском шоссе.

— Хорошо. Я подъеду туда, — согласился Ветров, поднимая стекло.

— Нет, — возразил боевик, — мы поедем вместе с вами. Иначе встреча не состоится.

— Ладно. Только давайте — вы впереди, — сказал Ветров.

Машины, развернувшись, поехали в сторону Коровинского шоссе. Через двадцать пять минут они были на месте. Их уже ждал шестисотый белый «Мерседес»

Ахмада. Темный «Мерседес» Ветрова подъехал совсем близко и остановился почти рядом с машиной Ахмада. Одновременно опустились два затемненных стекла.

— Привез деньги?

— Конечно, привез.

— Рамик погиб, — проворчал Ахмад, словно действительно убили его лучшего друга. — Из-за твоего чемоданчика погиб. Ты не правильно ему подсказал.

— Он нажал не ту кнопку, — ответил Ветров.

— Он не мог ошибиться, — возразил Ахмад.

— Он ошибся, — улыбнулся Ветров. — Как и ты, — вдруг добавил он, падая на сиденье, и за его спиной вырос человек с гранатометом в руках.

Ахмад хотел что-то сказать, возразить, спросить. Но было поздно. В последнюю секунду Ахмад понял, почему Ветров вчера так уверенно показывал этот чемоданчик. Он точно знал, что никто не расскажет о нем. Машина взорвалась, и все сидевшие в белом «Мерседесе» мгновенно превратились в факел. Со стороны города уже подъезжали три автомобиля. Сидевшие в «СААБе» боевики, сообразив, что сопротивление бесполезно, с высоко поднятыми руками вылезли из своего автомобиля. И все трое были расстреляны мрачными людьми из подъехавших машин.

— Все в порядке, — подошел к Ветрову один из них. — Все кончено.

Полковник кивнул. Он даже не посмотрел в сторону белого «Мерседеса», где догорал уже труп Ахмада.

— Миша, в банк, — приказал полковник, снова поднимая стекло. Обратившись к сидевшему рядом убийце, он добавил:

— А ты можешь выйти. Нам твой гранатомет в банке уже не нужен. Побереги его до завтра, может понадобиться.

Когда через полчаса на место происшествия прибыли сотрудники милиции, они увидели только догоравший остов белого «Мерседеса» и три трупа, валявшихся на шоссе.

 

Глава 24

Когда Дронго приехал в ФСБ, он с удивлением узнал, что ему не заказан пропуск. На Машкова это было совсем не похоже, он не страдает склерозом, с огорчением подумал Дронго. Попросив разрешения позвонить, он набрал телефон полковника. Никто не отвечал. Тогда он позвонил в отдел и с изумлением узнал, что полковник Машков срочно вылетел в командировку, а за него остался подполковник Левитин. Дронго, уже не раздумывая, набрал номер Левитина.

— Добрый день, — пробормотал Дронго, он не любил Левитина, но вынужден был ему звонить.

— Кто это говорит? — спросил под полковник.

— В прошлом году мы с вами встречались, — напомнил Дронго.

— Я так и подумал, что это вы, — сказал Левитин. — Как только у нас большие неприятности, сразу вы появляетесь. Как злой дух из табакерки.

— Там был злой чертик, — напомнил Дронго.

— Какая разница? Вы, конечно, зашли к нам случайно?

— Нет, не случайно. Мне нужно поговорить с полковником Машковым, но он вылетел в командировку. Поэтому я хотел бы поговорить с вами.

Левитин уже собирался возразить, но вспомнил прошлогоднюю встречу. И случившиеся в этом году два убийства в институте, которые так блистательно помог ему раскрыть Дронго. Отказывать не имело смысла. Левитин уже знал, что этот странный человек может добиваться феноменальных успехов в любом расследовании. Именно поэтому он сказал:

— Я закажу вам пропуск.

Через несколько минут Дронго сидел в его кабинете. Подполковник встретил старого знакомого строгим взглядом. Предложил ему сесть, но руки не протянул.

— Какое у вас дело к Машкову?

— Мне нужны данные на одного депутата, — объяснил Дронго.

— На депутата? — переспросил Левитин. — Это очень непросто. Согласно нашим законам, мы не имеем права вести оперативную разработку в отношении членов правительства и депутатов.

— Я не прошу вас вести оперативную разработку. Мне нужны данные на этого человека, которые у вас есть.

— Вы думаете, у нас есть данные на всех депутатов?

— Думаю, что на всех. И на этого тоже есть. Я абсолютно убежден, что есть.

— Его фамилия? — Левитин взял ручку.

— Тетеринцев…

— Так. — Подполковник отложил ручку. — Рассказывайте, что вам известно. Вы уже знаете, что мы занимаемся этим делом?

— Каким делом? Мне нужны на него данные.

— Почему? Почему они вам понадобились именно сейчас? Опять темните, Дронго? Хотите снова нас обскакать. Хотите устроить новую демонстрацию своих возможностей. А сами прибегаете к нам, чтобы воспользоваться нашими данными.

— Во-первых, я не бежал, а ехал на попутной машине. Во-вторых, никакую демонстрацию я устраивать не намерен и вообще не знаю, почему вы занимаетесь Тетеринцевым. И, в-третьих, меня пригласил сам полковник Машков. У вас еще есть вопросы?

— Ну хорошо, — проворчал Левитин. — Я не хотел вас обидеть. Просто слишком много совпадений. Мы как раз сейчас занимаемся связями этого депутата. И учтите, что я рассказываю об этом только из-за своего расположения лично к вам.

— Очень ценю, — с иронией в голосе заметив Дронго. — Значит, вы можете ознакомить меня о его досье?

— Хорошо, я прикажу показать, какие у нас имеются на него данные. Конечно, если они не носят агентурного характера или не закрыты для посторонних.

— На святое я не посягаю, все понимаю.

— Теперь объясните, почему вас интересует именно Тетеринцев? Как вы на него вышли? Только правду, я ведь и так много вам рассказал.

— Меня попросили расследовать убийство журналиста Звонарева. Вы, наверное, слышали о том, что его убили.

— Знаю. Но мне казалось, что следствие ведет следователь прокуратуры Бозин. И, насколько я знаю, вам никто не поручал вести это дело.

— Меня попросили об этом его коллеги.

— И, конечно, неплохо заплатили? — вкрадчиво проговорил Левитин.

Дронго не считал нужным скрывать подобные факты. В конце концов, он не воровал деньги, а зарабатывал их нелегким трудом. Именно поэтому он пожал плечами и сказал:

— Вы же знаете, что это единственный источник моего существования.

— И вы смеете еще приходить к нам и просить, чтобы вам помогли, — покачал головой Левитин. — Я в отличие от вас гонораров не получаю. И работаю только за одну зарплату.

— Поэтому ваши результаты бывают всегда хуже моих, — парировал Дронго. — Только не обижайтесь, я не имею в виду лично вас.

— Что у вас со Звонаревым, рассказывайте дальше, — потребовал подполковник.

— В ходе расследования я обнаружил, что погибший интересовался клубом «Прометей», которому покровительствует депутат Тетеринцев. А его «Порт-банк» даже купил и подарил здание этому клубу. Причем общая площадь здания две тысячи метров.

— Правильно сделал. Это как раз характеризует Тетеринцева с положительной стороны, — пожал плечами Левитин. — Почему это вас так насторожило? Или вы считаете, что в Москве не осталось порядочных людей?

— Остались, — кивнул Дронго. — Кстати, они есть и в вашем ведомстве, хотя справедливости ради стоит отметить, что их осталось не так много. Но меня очень интересует, почему Тетеринцев решился на подобный шаг. Поверить в его альтруизм я не могу.

— Спросите у него, — снова пожал плечами Левитин. — Это не повод для подозрений. Или вы Думаете, что он убил журналиста только потому, что тот интересовался, почему депутат подарил детскому клубу помещение?

Левитин улыбнулся своей шутке. Но Дронго как бы не заметил его улыбки.

— Нет, — сказал он, — я не думаю, что он убил журналиста. Но мне интересно, почему Звонарев перед смертью так интересовался этим клубом. Кстати, он не очень детский. Там собираются подростки шестнадцати-семнадцати лет.

Тетеринцев даже оборудовал для них тир.

— И правильно сделал. Чем слоняться без дела по улицам, пусть лучше в клуб ходят. Не вижу ничего дурного…

— Мне можно ознакомиться с данными на него? — спросил Дронго, чувствуя, что начинает нервничать. Очевидно, у них с подполковником были разные группы крови.

— Хорошо, — кивнул Левитин. — Спуститесь вниз и подождите. Наши сотрудники сделают для вас выписку. Давайте ваш пропуск, я его отмечу.

— До свидания. — Дронго взял пропуск, подписанный подполковником, и вышел из кабинета.

Внизу он прождал около двадцати минут, пока наконец ему не вынесли отпечатанный на компьютере лист. Кроме сухих биографических данных и перечисления компаний, имевших связи с Тетеринцевым, больше ничего не было. Все это можно было узнать, не заходя в ФСБ.

— Передайте подполковнику, что я ему очень благодарен, — сказал Дронго перед тем, как выйти на улицу.

Нужно взглянуть на этот «Прометей», подумал Дронго. Остановив машину, он назвал адрес. Водитель обернулся:

— Это на другом конце города.

— Пятьдесят долларов, — предложил Дронго.

— Отвезу, куда хочешь, — кивнул водитель. — Закрой получше дверцу, она у меня с приветом.

Оставшийся в своем кабинете Левитин приказал принести все данные на Тетеринцева и его помощников. Через некоторое время он уже знал, что за рулем «Волги», номер которой назвала пострадавшая Кривцова, почти всегда сидел некий Юрлов, имевший судимость и считавшийся вторым водителем Тетеринцева.

Дежурный офицер доложил, что Машкову звонил фотокорреспондент Беззубик, утверждавший, что нашел магнитофон.

— Зачем нам его магнитофон? — поинтересовался Левитин.

— Не знаю, товарищ подполковник, — ответил дежурный офицер.

— Пусть он сам на нем свои записи слушает, — отмахнулся Левитин. — Завтра приедет Машков, он знает, что с этим магнитофоном делать. И пусть этот Беззубов подождет до завтра.

— Он говорит, что это срочно…

— А ты ему скажи, что я занимаюсь взрывом на Малой Бронной. Что там люди погибли. А он лезет со своим дурацким магнитофоном… — взорвался Левитин. — Хватит уже, нужно совесть иметь. И скажите Беззубову…

— Он Беззубик, товарищ подполковник.

— Хоть Безголовик! — заорал Левитин. — Пусть подождет. Мне некогда заниматься его делами. Завтра приедет Машков и возьмет у него магнитофон. И больше меня не беспокойте из-за этого.

— Слушаюсь, — ответил дежурный.

Левитин взял папку с актами экспертиз. После вчерашнего взрыва на Малой Бронной мэр столицы потребовал от ФСБ разобраться и выяснить, что конкретно там произошло. Именно поэтому генерал дал поручение Левитину, а последний готов был землю рыть, только бы найти какие-нибудь основания для возбуждения уголовного дела и розыска виновных. Даже если не было явных виновников, то следовало найти хотя бы людей, отвечающих за бесперебойную подачу газа и допустивших подобную аварию. Но когда эксперт-патологоанатом дал заключение о наличии в крови погибшего Сайфулина снотворного, Левитин понял, что это — его главный шанс. На этом взрыве можно было сделать карьеру. Получить погоны полковника, обойти Машкова и вообще — показать себя с самой лучшей стороны.

И вот он отложил все дела и занялся расследованием взрыва. Это дело — в силу поручения мэра столицы — являлось трамплином, с которого можно высоко взлететь. А непонятные дела Машкова с какой-то полоумной журналисткой, слышавшей обрывки разговора об оружии, можно отложить до завтра: когда вернется Машков, сам и возьмется за это тухлое дело. Достаточно и того, что она жива-здорова и вполне может подождать до завтрашнего дня. Нужно будет связаться с Журавлевым, подумал Левитин. Он ведь начальник отдела криминальных взрывов УВД Северо-Западного округа. А в их округе уже было два взрыва. Может, они похожи на тот, который прогремел на Малой Бронной?

Левитин даже не подозревал, какой дорогой ценой все они завтра заплатят за его отношение к случившемуся. Он даже не мог предположить, что магнитофон, найденный фотокорреспондентом газеты «Новое время» Федором Беззубиком, станет для него самым главным трамплином в жизни. Трамплином, завершающим его карьеру.

 

Глава 25

Коля родился болезненным и хилым мальчиком. Сестра матери, помогавшая принимать роды, только жалостливо поджимала губы, когда речь шла о втором племяннике. Может, сказались тяжелые роды. Может, волнение матери, передавшееся плоду. Судя по всему, Коля не должен был выжить, мать слишком много перенесла, пока вынашивала его. В эти девять месяцев вместилось все — и тяжелое пьянство отца, и его внезапная и непонятная смерть, когда он упал с обрыва и замерз в речке, так и не сумев из нее выбраться. Он даже не утонул, а именно замерз, остался лежать на самом берегу. Злые языки говорили, что мать не очень переживала смерть беспутного мужа, но Коле всегда казалось, что это не правда.

Мать, оставшись одна, довольно быстро потеряла былую привлекательность и уже в тридцать лет выглядела на все пятьдесят, превратилась в нечто бесформенное и бесполое. В ее жизни осталось лишь одно — двое сыновей, на которых она тратила все заработанные тяжелым трудом деньги. Мать обстирывала всех соседей, умудрялась числиться на двух или на трех работах, но делала все, чтобы ее дети не испытывали ни в чем нужды.

От постоянного пребывания в воде руки матери распухли и стали похожи на раздавленные плошки. От нее всегда пахло потом, грязным бельем и стиральным порошком, и эта квинтэссенция запахов на всю жизнь въелась в память Коли, оставляя недобрые воспоминания о детстве. Они росли вместе с Артемом, старшим братом, вещи которого Коля донашивал в школе. Как и все мальчики, братья часто ссорились, даже дрались, причем первые пятнадцать лет Артем неизменно выходил победителем.

Коля был младше на три года, и поэтому мать любила его особенно сильно.

Говорили, что он больше походил на отца, чем старший брат, который и внешне был похож на мать. Кроме Артема и матери, у Коли никого не было. Он привык во всем слушать старшего брата и завидовал ему, когда Артем начал курить в двенадцать лет. В четырнадцать у брата появилась первая подружка, а в пятнадцать он уже хвастался, что успел потерять «девственность».

Младший умирал от любопытства, слушая рассказы старшего, но ни в четырнадцать, ни в пятнадцать, ни даже в шестнадцать не имел ничего похожего.

Сверстницы его сторонились, он был мрачным, нелюдимым, всегда отмалчивался, краснел. В переходном возрасте на лице Коли появились прыщи, и он ужасно страдал из-за этого, часто пропускал занятия в школе.

Когда ему исполнилось четырнадцать, он впервые сумел по-настоящему дать сдачи Артему. А в пятнадцать вдруг выяснилось, что угловатый застенчивый парень превратился в сущую пантеру. Его манера внезапно кидаться в ноги обидчику, сбивая его на землю, поражала всех, кто с ним общался. Коля был небольшого роста, подвижный, энергичный. Несмотря на замкнутый характер, он был первым в любой драке, в любой потасовке. Мать даже несколько раз вызывали в школу. Коля не хотел никому признаваться, что стыдился своей матери, стыдился ее специфического запаха, ее глупого и доброго лица, ее толстых пальцев, раздавленных грудами белья.

После каждого появления матери в школе ребята его дразнили, и он снова бросался на обидчиков, не считаясь ни с их численностью, ни с их возрастом.

Артему к тому времени исполнилось восемнадцать лет, и его забрали в армию.

Провожая старшего сына, мать даже всплакнула. А у Коли появились уже новые заботы. Рядом с домом был организован клуб культуристов, куда ходили качать мышцы все соседские ребята. Худой, часто недоедающий Коля был идеальным «материалом» для работы. За год он вырос на восемь сантиметров, раздался в плечах, почувствовал себя увереннее и сильнее. Еще через год он выглядел уже как настоящий атлет. Мать не могла нарадоваться на своего сына.

А потом в их жизни появился Кошкин. Он пришел к ним в клуб, хромая, насмешливо глядя на всех циничными, чуть прищуренными глазами. Когда он увидел Колю, глаза его вспыхнули. Он сделал шаг вперед.

— Ты, — сказал Кошкин, убирая палку, на которую опирался, — нападай на меня.

— Я инвалидов не бью, — грубо ответил Коля и в ту же секунду, получив подсечку, оказался на полу.

— Ах ты гнида, — вскочил он и бросился на обидчика. Но Кошкин легко увернулся, а Коля отлетел к стене, разбив себе нос. В третий раз он поднялся, размазывая кровь по лицу, поднялся, твердо решив покончить с этим типом, неизвестно как появившимся в их подвале. Он бросился на него, пытаясь использовать свой обычный трюк — схватить обидчика за ноги, — и получил такой удар ногой, что оказался на полу. Незнакомец остался доволен.

— Молодец, — сказал он, — из тебя выйдет толк.

Через три дня Колю пригласили в клуб «Прометей». Там уже собралось человек сорок мальчишек, отобранных со всех соседских дворов. Некоторые были известны всей округе. Коля даже поежился, когда узнал имена некоторых из них. Это были известные дворовые заводилы. Но Кошкин обломал всех. Кто не ломался, уходил.

Кто сопротивлялся, того ломали.

Через несколько месяцев Кошкин отобрал двадцать пять человек и начал проводить с ними индивидуальные занятия. К тому времени какой-то неизвестный банк купил им пустующий дом рядом с клубом, и у каждого из них появились свои комнаты. Теперь это было место, где они собирались. В семнадцать лет у Коли наконец появилась девушка. Он не поощрял шуточки ребят и никогда не рассказывал о своих отношениях с девушками. Никто бы не поверил, что у Коли до сих пор не было первого опыта, и его отношения с Наташей были чисто платоническими. Дважды или трижды он пробовал проявить себя настоящим мужчиной. Но каждый раз девушка плакала, он торопился, делал ей больно и затем успокаивался, не решаясь повторить свой печальный опыт. Все это кончалось тем, что ее рука опускалась ниже, она припадала к его груди, и он получал хотя бы частичное высвобождение от душившей его энергии.

Но на самом деле ему было стыдно, что в семнадцать лет у него ничего не получается. И Коля никому не рассказывал о своих неудачных опытах общения с девушками. Один раз его даже взяли с собой к проституткам. Но он был зажат, скован, а когда дошло до главного, просто сбежал, почувствовав запах дешевого одеколона, так явно напомнивший ему запах грязного белья.

Но вот вернулся из армии Артем. Он пришел совсем другим человеком. От его прежнего добродушия не осталось и следа. Теперь это был мрачный, вечно куривший молодой человек, который часами сидел на табуретке, уставившись в одну точку.

Все его попытки устроиться на работу ни к чему не привели, и Кошкин пообещал помочь Артему с устройством.

К тому времени среди отобранных Кошкиным ребят произошел еще один отбор.

На этот раз более суровый. Из двадцати пяти отобрали двенадцать человек, которые стали заниматься по особой программе. Коля уже стал заместителем руководителя группы. Руководителем же в их группе единогласно был избран Павел, обладавший феноменальной способностью переносить любую боль. Павел, казалось, был сделан из особого материала. Когда однажды стекло разрезало ему руку, он перевязал рану и терпел до самого вечера, не сказав никому ни слова. Для Павла не существовало авторитетов, за исключением Кошкина, который стал для него настоящим примером для подражания. У Павла был тяжелобольной отец, не выходивший из дома. Матери своей он не помнил, она умерла, когда мальчику было пять лет.. И подсознательно он винил свою покойную мать за то, что оставила его одного, осуждал и своего больного отца, ставшего сапожником и чинившего обувь всей улице; из-за него приходилось драться с соседскими ребятами, дразнившими Павла всякими обидными прозвищами.

Впрочем, в их группе вообще не было ребят из благополучных семей. Это иногда удивляло Колю — казалось, кто-то специально их отбирал. У каждого из них была своя трагедия в доме, свое одиночество, своя боль — рана, которую нельзя бередить. У доброй половины ребят не было отцов, у двоих — матерей; причем если Павел жил с больным отцом, то парень по имени Славик жил у тети. Его родители погибли в автомобильной катастрофе, и сестра матери взяла его на воспитание, благо была старой девой.

Кошкин не любил много говорить. Он показывал и требовал повторить за ним каждое движение. Лишь однажды он взорвался — когда вместе с несколькими ребятами шел по бульвару и увидел девочек с двумя ухажерами — те сидели на лавочке. Девицы были явно местные. На них были совсем коротенькие мини-юбки, и они смеялись шуткам долговязых кавказских парней, не скрывавших своего повышенного интереса к двум малолеткам. Девчонкам было лет шестнадцать-семнадцать, парням — по двадцать с лишним. И хотя все сидели на скамейке и мирно беседовали, Кошкина это почему-то задело.

— Суки, — громко сказал он. — Б… продажные.

Девочки в испуге переглянулись, не понимая, кого хромой имеет в виду. А Кошкин изрек еще кое-что, после чего у кавказцев вытянулись физиономии; девушки же покраснели до корней волос.

— Ты кто такой? — вскочил один из парней. — Уходи отсюда, инвалид.

Палочка, на которую опирался Кошкин при ходьбе, часто вводила многих в заблуждение. Казалось, этого человека можно толкнуть — и сбить с ног. Но толкать Кошкина не рекомендовалось никому. Первый парень бросился на него, но тотчас же отлетел к скамейке. Второй попытался ударить Кошкина — и оказался на земле. Кошкинские ребята хотели вмешаться, но тот крикнул:

— Не лезьте! — И ребята замерли, зная, что наставник ничего не повторяет дважды.

Это была даже не драка — побоище: двое молодых кавказцев против офицера спецназа, пусть даже и хромого. В какой-то момент один из парней вытащил из кармана нож, что и решило его судьбу. Кошкин не просто отнял нож, он избил обоих до потери сознания — переломал им ребра, изувечил лица, отбил почки, словно вымещал на этих «пришельцах» всю свою ненависть к «черным», когда-то лишившим его стопы. И хотя стопу Кошкин потерял в бою, когда выстрелом из миномета его ранило в ногу, он тем не менее не скрывал своей ненависти к «черным», из-за которых закончилась его карьера военного.

Прохожих, пытавшихся унять разбушевавшегося спецназовца, не подпустили ребята. Лишь когда оба кавказца лежали на земле без движения, Кошкин наконец успокоился. Он погрозил кулаком обезумевшим от страха девочкам и сказал:

— Пошли отсюда. — После чего повернулся, поднял свою палочку и зашагал по аллее — герой в глазах окружавших его ребят.

С этой минуты ненависть к «черномазым» овладела душами кошкинских ребят.

Теперь они охотились за каждым кавказцем, появившимся на их улицах. Нет, они не брили черепа, как фашиствующие молодчики, не катались в черных кожанках на мотоциклах — просто помнили установку: любой «черный» это не просто враг; это насильник, покушающийся на честь русских женщин, это хитрый торгаш, обманывающий москвичей на рынках, это враг, убивающий русских парней. И они мстили «врагам».

Несчастные приезжие часто даже не понимали, за что их бьют. Один раз, правда, вышла осечка. Выяснилось, что они избили итальянца, которого приняли за грузина. Итальянское посольство выступило с гневным заявлением, участковый несколько дней собирал «объяснительные», но потом Кошкин отправился в милицию и все уладил. Другой раз оказалось, что парни избили архитектора, имевшего московскую прописку, но оказавшегося, на свою беду, осетином. Эта ошибка стала для ребят уроком. Теперь они не бросались на каждого прохожего, а выясняли, куда он идет, откуда приехал, с кем встречается и почему. Среди смуглых людей могли оказаться и москвичи, а также граждане других государств — таких они не трогали. Били только «людей кавказской национальности», «чуреков» — тех, что из среднеазиатских республик, и негров. Арабов почти не трогали, вьетнамцев и китайцев отпускали, надавав им тумаков и отобрав весь товар.

Коля помнил тот день, когда Кошкин отобрал еще пять человек. Среди них были Павел, а также Славик, здоровенный парень, на вид гораздо старше своих семнадцати. Кроме того — Тарас и всегда ироничный и дерзкий Роман, уже имевший судимость. Пятым оказался Коля. Кошкин повез их в своей машине за город и объявил, что хочет провести с ними специальные занятия.

Этот день Коля вспоминал с восторгом. Кошкин отвез их на полигон, где переговорил с каким-то прапорщиком. «Прапор», даже выдал им оружие и разрешил потренироваться. Лучшим стрелком оказался Роман, впрочем, он и раньше стрелял в тире лучше всех. Худшим был Тарас, но Кошкин пообещал заняться с ним по индивидуальной программе.

Они возвращались домой счастливые, переполненные впечатлениями. Кошкин слушал разговоры ребят, молча глядя на дорогу. Несмотря на свою ногу, он водил машину очень прилично. Именно тогда Кошкин впервые сказал:

— Через две недели у нас серьезное дело, ребята.

— Какое дело? — спросил сидевший впереди Тарас; его, как самого мощного, сажали обычно рядом с водителем. Остальные четверо устраивались на заднем сиденье.

— Устроим небольшое представление, — сквозь зубы проговорил Кошкин.

— Какое представление? — не унимался Тарас.

— Узнаешь, — глянул в его сторону Кошкин.

И Коля понял: все решено. Но он еще не знал, что за день до того события в их семью придет горе.

Через десять дней Кошкин собрал всех пятерых: он долго рассказывал о том, почему «наши» проиграли в Грозном. Ребята не понимали, почему Кошкин все это рассказывает, а он не объяснял — просто рассказывал; и ненависть, которую он не скрывал, была в каждом его слове. А потом он попросил Колю передать брату, чтобы тот зашел к нему за билетами. К этому времени Артем уже работал в какой-то закупочной компании, открытой «Порт-банком», — устроился по протекции Кошкина.

Как-то вечером Артем принес домой билеты и сообщил, что уезжает в Воронеж.

А на следующий день мать стирала белье, когда вбежавшая соседка закричала:

— Слышала, что случилось? В Воронеже чечены опять взрыв устроили! Народу побили…

— Ужас какой, — подняла голову мать, продолжая стирать.

Она никак не связывала поездку сына в Воронеж с прогремевшим там взрывом.

А три часа спустя приехал Кошкин и привез печальное известие. Артем ехал со своим коллегой в том самом вагоне, который взорвался. Сослуживец вышел в ресторан, и в этот момент грянул взрыв. Артема узнали по ботинкам.

На вой матери собрались все соседи. Каждый вспоминал, каким хорошим парнем был Артем, каким хорошим сыном. Мать, охрипшая от криков, сидела на стуле, отрешенно глядя перед собой и сложив натруженные руки на коленях. Она словно окаменела от страшного горя, обрушившегося на нее. Коля же не знал, что делать.

С одной стороны, хотелось плакать, с другой — душило сознание собственного бессилия.

— Выйди, — подтолкнул его Кошкин. — Поговорить нужно.

Они вышли на улицу. Рядом стояли ребята. Некурящий Роман нервно кусал губы. Остальные курили.

— Что будем делать? — спросил Кошкин.

Парни молчали.

— Опять отмалчиваться будем? — усмехнулся Кошкин. — Пусть они нас взрывают, режут, пусть наших баб насилуют, а мы молчать будем?

Ребята не смотрели друг на друга. Говорить было не о чем. Все жалели Артема.

— Нужно показать им, что мы тоже так сможем, — вдруг предложил Славик. — Нужно им показать…

Коля заметил, что Кошкин одобрительно кивнул.

— А ты, ты что думаешь? — обратился он к Николаю.

— Надо, — согласился тот.

— Сегодня вечером у нас в клубе, — с загадочным видом проговорил Кошкин. — Покажем черномазым, где раки зимуют. Я что-нибудь придумаю. Мы, конечно, не звери, но что-нибудь придумаем. И о себе тоже пора подумать, ребята. Не вечно же вам куковать в этом клубе.

 

Глава 26

Не добившись ничего от Левитина, Дронго решил сам заняться подарком, то есть особняком. Ему хотелось собственными глазами посмотреть на этот «домик» в две тысячи квадратных метров, стоивший всего сто тысяч долларов. Именно поэтому он поехал по указанному в записях Звонарева адресу, поехал, рассчитывая хоть отчасти удовлетворить свое любопытство.

Здание находилось на тихой улице, и Дронго отпустил машину, решив пройти оставшуюся часть пути пешком. Здание, явно отремонтированное. он увидел еще издали. И обратил внимание на красивую вывеску — она одна стоила никак не меньше тысячи долларов. Дронго остановился в изумлении. Получалось, что Тетеринцев не просто альтруист, а почти святой. В ремонт было вложено никак не меньше ста — ста пятидесяти тысяч долларов, не считая американских кондиционеров и охранных систем вокруг здания — это тоже влетело в копеечку.

Дронго заметил и две камеры, висевшие у дверей, и ухоженный газон вокруг здания, и даже модные «стеклопакеты», которые были вставлены в оконные проемы во время капитального ремонта.

Он обошел здание. Похоже, что Тетеринцева всерьез беспокоили проблемы воспитания молодежи. Камеры над дверью, конечно же, функционировали, и он понял, что долго здесь оставаться нельзя. Дронго окинул взглядом окна. Странно, что решетки и на втором этаже… У входной двери сигнализация, отметил он.

Кроме камер, установлена особая система оповещения. Интересно, чем они занимаются в своем клубе, если установлена такая система сигнализации?

Дронго повернулся и пошел в другую сторону. Клуб «Прометей» и «Порт-банк», повторял он про себя. Какая связь между Тетеринцевым и этими ребятами? С какой стати такие королевские подарки? И зачем Звонарев приезжал сюда готовить свой очередной репортаж? Если только для того, чтобы описать благородство Тетеринцева, то непохоже. Судя по рассказам, Звонарев совсем не такой человек.

Если он сумел продать картины своего будущего тестя, заработав на этом десять тысяч долларов, то вряд ли является поклонником дарителя-альтруиста. Скорее всего Звонарев собирался написать нечто иное. Но что именно? А если не собирался, то почему так интересовался именно этим клубом? Даже хотел узнать в мэрии, каким образом регистрируются подобные клубы.

В записях Звонарева есть номер мобильного телефона депутата Тетеринцева.

Может, стоит попробовать? — подумал Дронго. Конечно, легко себе представить, как бы действовал на его месте другой суперагент. Он бы выбил стекло, перепилил решетку, проник в здание и раскрыл бы все тайны клуба. Но такое бывает только в кино или в романах. На самом деле лезть в клуб, где установлена самая совершенная система охраны, — верх безрассудства, и Дронго это прекрасно понимал.

Часы показывали уже одиннадцатый час, когда он приехал домой и, отыскав телефон Тетеринцева, позвонил ему. На третий звонок Тетеринцев отозвался.

— Кто говорит? — проворчал он. Очевидно, на его аппарате высвечивался номер звонившего.

— Добрый вечер, — поздоровался Дронго.

Он слышал музыку и смех. Очевидно, Тетеринцев находился в ресторане либо в гостях.

— Кто говорит? — снова спросил депутат.

— Мне нужно с вами встретиться, — ответил Дронго. — Я эксперт, занимаюсь вопросами безопасности.

— Безопасности — чего? — рявкнул Тетеринцев.

— Человеческих жизней. Меня обычно называют Дронго, может, слышали про такого?

— Какой Дранго? — не понял Тетеринцев. — Вы югослав?

— Не совсем. Я хотел бы с вами поговорить…

— Завтра! — перебил Тетеринцев. — Завтра позвоните мне в офис. Кстати, откуда у вас мой телефон? .

— Мне дал ваш номер Звонарев, — ответил Дронго. И тотчас же услышал тяжелое дыхание Тетеринцева. Даже музыка стихла, до того звучавшая где-то в другом конце помещения. Очевидно, он жестом показал, чтобы ему не мешали говорить.

— Как вы сказали? — с напряжением в голосе проговорил Тетеринцев. — От кого вы получили номер моего телефона?

— От журналиста Звонарева. Вы знали такого корреспондента «Московского фаталиста»?

Дронго почувствовал, что Тетеринцев нервничает. Сказать «нет» он не мог — понимал, что его контакты с погибшим журналистом могли быть зафиксированы.

Признать, что встречался с ним, — значит, подставить себя, ведь журналист погиб.

— Я немного его знал, — нашел выход из трудного положения Тетеринцев.

— Мы были с ним близкими друзьями, — вдохновенно импровизировал Дронго. — И я бы очень хотел завтра поговорить с вами.

— Вы сказали завтра?.. Давайте сегодня, — неожиданно предложил депутат. — Завтра у меня куча дел.

— Сегодня?.. — изумился Дронго. — Вы хотите сказать, что можете встретиться со мной сегодня?

— Да, могу, — подтвердил Тетеринцев. — Приезжайте ко мне прямо сейчас. — Он назвал свой московский адрес. — Если у вас такое важное дело я смогу вас принять. У политиков не бывает нормированных рабочих дней. Впрочем, и ночей, — пошутил он. — Вы с машиной?

— Найду, — ответил Дронго.

Он подумал, что напрасно пошел к Левитину. Нужно было дождаться Машкова.

Судя по всему, депутат Тетеринцев — довольно интересный собеседник, если соглашается покинуть вечеринку и встретиться в полночь с незнакомым человеком.

И только потому, что незнакомец назвал фамилию погибшего Звонарева.

Любопытно, подумал Дронго, вызывая водителя, частенько выполнявшего его наиболее деликатные поручения. Уже через полчаса Дронго подъехал к дому, в котором жил Тетеринцев. Это был не обычный «гостевой» дом, построенный для депутатов. Это был элитарный дом в центре города, со всеми службами жизнеобеспечения, с охраной, которая размещалась по всему периметру высокой стены, окружавшей строение.

В этой «девятиэтажке» жило много известных бизнесменов и политиков, способных приобрести столь престижное жилье. Впрочем, у Тетеринцева было несколько квартир в столице. Эту, семикомнатную, он купил за полтора миллиона долларов и пользовался ею только для «полуофициальных» приемов, на которые собирались друзья, красивые женщины и музыканты. Музыкантов обычно вызывали из ближайшего ресторана, женщин — по телефону, а друзья были не настоящие и вечно недовольные. Некоторые завидовали Тетеринцеву, некоторые презирали его, кое-кто боялся, иные же приходили «просто так».

Тетеринцев прекрасно все понимал. Но продолжал приглашать к себе гостей, вызывая еще большую зависть одних и презрение других. Услышав фамилию Звонарева, он подал знак музыкантам, чтобы прекратили играть. Ему казалось, что до завтрашнего дня уже ничего неожиданного не случится. Все было подготовлено, сделано, как нужно. И вдруг этот дурацкий звонок, почти в полночь. И откуда он взялся, этот непонятный друг Звонарева?

Два часа назад Тетеринцеву позвонил Ветров. Все получилось, как они планировали. Сначала «этот кретин» нажал нужную кнопку в поезде и взорвал себя вместе с несколькими пассажирами, среди которых только один по-настоящему интересовал Ветрова и Тетеринцева. Потом Ахмад запаниковал и решил сразу получить свои деньги. Собственно, они так и предполагали. Ветров был хорошим психологом — все верно рассчитал. Машины встретились на Коровинском шоссе, и Ахмад со своими охранниками отправился к праотцам. Не знали эти несчастные идиоты, что в «Мерседесе» Ветрова, за тонированными стеклами, сидит киллер с гранатометом в руках. Как они могли об этом узнать? В общем, попался Ахмад на уловку Ветрова. Теперь, кроме Тетеринцева и Ветрова, никто не знал ни подробностей взрыва газа на Малой Бронной, ни подробностей взрыва в Воронеже.

Но правоохранительные органы могли обратить внимание на одно обстоятельство, а именно: кто находился рядом с чемоданчиком? И могли сделать соответствующие выводы. От их выводов, разумеется, все равно ничего не зависело, но все же подставляться депутату не хотелось. На следующее утро операция должна была начаться по заранее разработанному плану.

Тетеринцев поднялся и прошел в свой кабинет. Уселся в кресло. Вспомнив про незваного гостя, поднял трубку и набрал номер сотрудников охраны.

— Ко мне сейчас придет гость, пропустите его, — приказал он.

— Как его фамилия? — спросил охранник.

— Понятия не имею, — проворчал Тетеринцев. — Откуда мне знать, как его фамилия?! — закричал он. — Это вы должны узнавать его фамилию.

Немного успокоившись, он сказал:

— Он называет себя Дронго.

— Как? — не расслышал охранник.

— Идиот! — Тетеринцев бросил трубку. Потом закричал на весь дом:

— Юрлов!

Его второй водитель появился, словно из-под земли вырос.

— Спустись вниз. Сейчас ко мне должен приехатъ некий типчик. Я не знаю, кто он такой. Назвался то ли «Дронго», то ли «Дранго». В общем, сам все выяснишь. Если он не сумасшедший, приведи его к нам. — Немного подумав, Тетеринцев добавил:

— И проверь — чтобы прошел без оружия.

— Ясно, — кивнул Юрлов.

Когда он вышел, Тетеринцев снова схватился за телефон. Набрал номер.

— Да, — услышал он сонный голос Ветрова. Это его почему-то успокоило. Если бы что-то произошло, полковник не отправился бы спать.

— Извини, — пробормотал он, — я не хотел тебя будить. Как у вас дела?

— Уже ночь, — проворчал Ветров. — Пораньше не мог позвонить? У меня завтра… очень тяжелый день.

— Ладно, ладно, я просто так позвонил. Вернее — чтобы выяснить.

— Кретин, — произнес Ветров, бросая трубку.

И это еще больше понравилось Тетеринцеву. Нет, ничего страшного не случилось. Если бы случилось, Ветров не стал бы называть его «кретином». Сам бы к нему примчался. Значит, все шло по плану. Но тогда откуда взялся этот неизвестный знакомый Звонарева?

Они поднялись вместе. Юрлов и Дронго. В кабине лифта Юрлов оказался за его спиной, и Дронго испытывал неприятное ощущение: казалось, за спиной стоит убийца, настолько тяжелый взгляд был у встретившего его человека. Но в кабинет Тетеринцева он вошел один. Юрлов остался на пороге, чтобы никого не впускать.

Хозяин не любил беседовать в шумной компании.

— Добрый вечер, — сказал Дронго, входя в кабинет.

— Здравствуйте, — отрывисто бросил Тетеринцев. — Садитесь. — Он указал на кресло, стоявшее у стола. Кабинет был выполнен «в стиле Версаче», полюбившемся новой московской буржуазии. Занавески, диван, кресла, подушки… Знаменитый узор покойного итальянца украшал даже письменный стол.

— Вы и есть знакомый Звонарева? — криво улыбаясь, спросил Тетеринцев.

— Думаю, что да. А вы, вероятно, депутат Тетеринцев, с которым он встречался за неделю до смерти.

— Этого я не помню, — заявил Тетеринцев.

— В самом деле?

— Не помню, когда именно мы встречались. Может, это было за месяц до его убийства…

— Не беспокойтесь, за неделю. Я проверял.

— Очень хорошо, — поморщился хозяин кабинета. — Так почему же вы пришли?

Что вам нужно?

— Вы ведь встречались с ним, так?

— Да, встречался, — проворчал Тетеринцев. — Да, я действительно с ним встречался. Но я ежедневно встречаюсь с десятками журналистов. У меня такая профессия. Я обязан с ними встречаться.

— Понимаю. Конечно, обязаны. О чем вы говорили, можете вспомнить?

— Нет, не могу. Послушайте, вы позвонили мне и сказали, что вы его друг.

Тогда вы должны мне рассказать, о чем мы говорили. Он ведь вам передал содержание нашего разговора?

Тетеринцев вытащил из ящика стола сигареты «Картье», щелкнул платиновой зажигалкой и окинул гостя взглядом триумфатора.

Дронго помолчал несколько секунд, потом вполголоса произнес:

— Конечно, передал. Вы говорили о вашем «Порт-банке», который облагодетельствовал «Прометей-клуб».

Депутат поперхнулся дымом и надрывно закашлял.

— Принести вам воды? — участливо осведомился Дронго.

— Нет, — все еще кашляя, прохрипел Тетеринцев.

Загасив недокуренную сигарету, он достал другую и еще целую минуту приходил в себя. Дронго же терпеливо ждал. Наконец спросил:

— Вы часто проявляете такую щедрость?

— Нет! — выкрикнул Тетеринцев. — Не часто. Просто мне жаль ребятишек. — Он щелкнул зажигалкой.

И тут Дронго спросил:

— А вам не жаль погибшего журналиста?

На сей раз Тетеринцев не поперхнулся. Он глубоко затянулся и с какой-то угрозой в голосе проговорил:

— У вас все? Или вы хотите испортить мне всю ночь, вспоминая покойников?

— Вы не ответили на мой вопрос, — с невозмутимым видом напомнил Дронго. — Какая связь между вашим банком и молодежным клубом?

— Никакой, — ответил депутат, с ненавистью глядя на гостя. — Почти никакой. Я им всего лишь помогал. Разве запрещено помогать детям?

— Конечно, нет. Но почему именно этим детям?

Тетеринцев с трудом сдерживался. Он не предполагал, что ему устроят такой допрос в полночь, поэтому выпил вечером довольно много. А теперь был вынужден сидеть в своем кабинете и выслушивать гадости от незнакомого человека.

— Захотел — и помог именно этим, — с вызовом ответил депутат. — Еще есть вопросы?

— Есть. В какую сумму обошлась вам покупка дома? Сколько стоил ремонт? В документах вы указали — сто тысяч. Насколько я могу судить, даже ремонт обошелся дороже. Или вы решили заниматься скрытой благотворительностью? А может, вы, как Деточкин, — переводите все деньги в детские дома? — Сарказм гостя был слишком очевиден. Дронго специально говорил «на грани фола» — ведь крайне важна была реакция Тетеринцева.

Депутат вскочил на ноги. Ворованные деньги, пусть даже украденные благородным киногероем, — это оскорбительно! Указывая на дверь, он закричал:

— Вон отсюда, убирайтесь! Я не желаю с вами разговаривать. Убирайтесь отсюда!

Дронго поднялся, молча повернулся и вышел из кабинета. Тетеринцев швырнул свою зажигалку в окно. Потом немного отдышался и заорал:

— Юрлов!

Второй водитель появился в кабинете. Он был, как всегда, спокоен. Увидев его, Тетеринцев распорядился:

— Проследить. Узнайте, кто такой и где живет. Может, это милицейская провокация.

— Сделаем, — кивнул Юрлов, поспешно выходя из кабинета.

— Сволочь, — пробормотал Тетеринцев. — Все настроение испортил.

 

Глава 27

Дронго ехал домой, и вдруг опытный водитель, с которым он часто совершал ночные экскурсии, сказал:

— Похоже, за нами следят.

— Может, тебе показалось?

— Следят, — повторил водитель. — Едут за нами.

— Тогда давай на проспект. Сам знаешь…

— Сделаем, — кивнул водитель, поворачивая направо.

Чтобы нормально жить и нормально работать, он давно купил в Москве еще одну квартиру — с ловушкой для незнакомых с этой системой людей. Дронго входил в дом, поднимался на лифте на свой этаж, входил в квартиру — и исчезал. И невозможно было понять, куда исчез хозяин. Даже если у подъезда дежурили наблюдатели, то и те не видели, как выходил человек, за которым они следили.

Фокус заключался в следующем: дома стояли вплотную, буквой "г". Таким образом, Дронго, купивший две смежные квартиры, переходил из одной — в другую. Появляясь в одной квартире, он исчезал в другой, после чего выходил в соседний двор, где его совсем не ждали.

Конечно, рано или поздно наблюдатели догадывались, в чем дело, но в первый раз — почти никто. И теперь, убедившись, что ехавшая за ними «Волга» и не думает отставать, Дронго попросил водителя отвезти его именно на ту самую квартиру с «сюрпризом».

— Только я вылезу, сразу уезжай, — напомнил Дронго. — Гони не останавливаясь. И смени машину. Эту оставь в гараже, возьми другую и подъезжай с другой стороны дома. В общем, как обычно.

— Сделаю, — кивнул водитель.

Все получилось, как задумал Дронго. Машина затормозила у подъезда, а несколько секунд спустя скрылась за углом соседнего дома. Когда подъехала «Волга», Дронго уже запирал за собой дверь подъезда. Преследователи, сидевшие в машине, негромко выругались.

— Ни ночью, ни днем нет покоя, — проворчал Юрлов, потянувшись к телефону.

Набрал номер и сообщил Тетеринцеву:

— Мы около его дома. Он приехал и отпустил машину.

— Номер машины запомнили?

— Конечно, — ответил Юрлов, покосившись на сидевшего рядом Бондаренко.

— Какой адрес? Улица и номер дома? Я сейчас попытаюсь выяснить, в какой квартире он живет. Черт возьми, не знаю фамилии… Дронго или Дранго. По таким данным в милиции адреса не дадут. Сколько этажей в доме?

— Двенадцать. И на каждом, наверное, по две-три квартиры, — сказал Юрлов.

— Ладно… Вы мне завтра понадобитесь свежими. Поэтому сейчас пришлю машину с ребятами, пусть за вас подежурят. Опишите им вашего типчика. Хотя — нет. Я пришлю кого-нибудь из ребят, пусть сменят Бондаренко, он завтра утром будет нужен. А ты, Юрлов, оставайся. Можешь заночевать в машине. Я пришлю тебе подмогу. Двоих ребят. Только не упустите этого типа. Чтобы он утром никуда не отправился.

— А если отправится? — спросил Юрлов.

— Засуньте его в багажник! — заорал Тетеринцев. — Только без лишнего шума.

Как хочешь действуй, хоть машиной его дави, но чтобы завтра он на улицу не выходил. До вечера.

— Так мне до завтрашнего вечера здесь торчать? — не поверил Юрлов.

— Не устраивает? — спросил Тетеринцев. — Тогда вылезай из машины, отдай ключи Бондаренко и уматывай. Мне такие водители не нужны.

— Я только спросил, — пробормотал Юрлов.

— Так-то… Умник нашелся. Надо будет три дня сидеть — посидишь!

— Раз надо, то надо, — произнес Юрлов.

— Ты мне одолжений не делай. — Тетеринцев, похоже, завелся. — Ты мне одолжений не делай! — заорал он, бросая трубку.

— Совсем с ума сошел, — сказал Юрлов. — Орет как недорезанный.

— Волнуется, — усмехнулся Бондаренко. — Всего бояться стал. После смерти этого журналиста он такой пугливый — я его давно таким не видел.

— Вот-вот. И все время кричит, будто спокойно говорить не может.

— Конечно, не может. Этот журналист чуть все дело не испортил. Сразу в «Прометей» полез и Кошкина увидел. Хорошо, что ничего написать не успел.

— Он бы все равно ничего не узнал.

— А если бы узнал? Там такие люди, что не только нам, но и нашему шефу головы бы поотрывали. По всей Москве отстреливали бы, как бешеных собак.

Думаешь, кто-нибудь за нас вступится? Да никогда в жизни. Так что наш шеф все делает правильно. Если завтра с этими спортсменами все получится, мы с тобой разбогатеем.

— Это мы завтра вечером узнаем.

— А я и сейчас знаю. С ребятишками проблем не будет. Поэтому шеф в меня верит. Завтра я ему нужен. А послезавтра, если все нормально пройдет, мне уже никто не понадобится. Всех пошлю подальше и заживу как человек.

— А я уеду, — вздохнул Юрлов. — К своим уеду, в деревню.

— Навсегда? — ухмыльнулся Бондаренко.

— Почему навсегда? На месяц-другой… А потом вернусь. Хозяин обещал каждому по сто тысяч. За эти деньги я в Москве такой кооператив открою — закачаешься.

— Кооператив, кооператив… Ты только об этом и думаешь, — почему-то разозлился Бондаренко. — Что он тебе сказал? Нам здесь всю ночь куковать?

— Нет. Он пришлет двух ребят мне на помощь. А ты поезжай домой. Он говорит, ты ему завтра понадобишься.

— Само собой, — сплюнул на асфальт Бондаренко. — Когда гадость какая-нибудь или дерьмо чужое нужно расхлебывать, сразу меня зовут.

— Давай поменяемся, — разозлился Юрлов. — Думаешь, мне приятно сидеть здесь всю ночь? Он говорит: упустишь этого типа, я тебе голову оторву. До завтрашнего вечера приказал сидеть. А если я в туалет захочу?..

— А ты под себя, — хохотнул Бондаренко.

— Иди ты… — огрызнулся Юрлов.

— Чего дергаешься? — улыбнулся Бондаренко. — Он ведь ничего особенного не сказал… Ну посидишь немного в машине. А если завтра этот типчик выйдет, вы его сразу в машину — и к речке. Подержите под водой минут пять, и все расскажет как миленький. А потом можешь из него шашлык делать.

— Ты его плечи видел? Он выше меня на голову. А если он из нас шашлык сделает?

— Да ладно тебе… У тебя ствол имеется. Да и ребята без «игрушек» не приедут. Как-нибудь справитесь втроем.

Оба даже не подозревали, что весь их разговор слышит Дронго. Войдя в квартиру, он вышел из другого подъезда, завернул за угол и, встав позади машины, метрах в пятидесяти от нее, вытащил принесенный из дома пистолет «RZ» с очень длинным стволом, на который был насажен глушитель. Дронго прицелился в колесо машины и спустил курок. Стрела с миниатюрным микрофоном прилипла к покрышке. Дронго тут же вставил в ухо наушник — слышимость была прекрасная.

«Стрелы», которыми пользовался Дронго, обладали особой удароустойчивостью и намертво прикреплялись к любой поверхности.

Когда Бондаренко сказал, что завтра понадобится шефу, Дронго, улыбнувшись, кивнул. Прослушав разговор, он убрал наушник в карман и. пошел к подъезду, где его уже ждала другая машина с тем же водителем. Большая часть гонораров Дронго уходила именно на такие «игрушки», позволявшие ему работать без помех.

Дронго поехал домой. Дорогой думал о разговоре наблюдателей, оставшихся у его «конспиративной квартиры». Если он все правильно понял, Тетеринцев и его люди готовили крупную операцию. Именно поэтому депутат так не хотел, чтобы неизвестный правдолюбец, оказавшийся к тому же другом погибшего Звонарева, выходил завтра из дома. И именно поэтому Дронго должен был остановить преступников. Но даже он, при своей буйной фантазии, не мог предположить, как на следующий день будут развиваться события.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

 

Глава 28

Когда Кошкин подробно изложил свой план, парни даже не поверили, решили, что он шутит. Но Кошкин не шутил. Он ждал реакции ребят, внимательно глядя то на одного, то на другого. Кошкин был убежден, что не ошибся в них. Ведь он занимался с ними столько времени. Готовил их по полной программе. Знал каждого из пятерых. Знал, о чем они думают и о чем мечтают. И все-таки он рисковал.

Если они ему не поверят, значит, он напрасно потратил на них время. Значит, все срывалось: он не получит обещанных денег. Более того: утратит все, что только можно утратить, — потому что веру в себя не купишь за деньги.

Павел был лидером. Поэтому он первым сказал, что согласен. Тарас оглядел всех, тяжко вздохнул и молча кивнул. Коля же упорно молчал. А ведь всем было ясно, что надо отомстить именно за его брата. Показать «чеченам», на что способны русские парни. Поэтому все ждали, что скажет Коля. Но он молчал, очевидно, думая о погибшем брате. Роман только сплюнул на пол и прищелкнул языком. Наконец определился и Славик, самый говорливый из всех. Взглянув на Кошкина, он спросил:

— Оружие настоящее будет или муляжи дадите?

Кошкин рассмеялся с явным облегчением. Возможно, это был самый счастливый момент в его жизни. Он доказал, что еще кое на что годен. Теперь нужно готовиться. Когда ребята ушли, Кошкин вытащил из кармана мобильный телефон, набрал номер и произнес только одно слово:

— Порядок.

Человек на другом конце его понял. И тотчас же позвонил на какой-то склад, где стояли грузовые машины. Он тоже произнес лишь одно слово:

— Порядок.

Два грузовика выехали ночью, выехали, разрезая тьму лучами фар.

Кошкин в эту ночь не спал — смотрел на часы и ждал звонка. Ровно в четыре утра ему позвонили.

— Порядок, — раздался голос в трубке.

В половине пятого все ребята собрались у клуба. Кошкин подъехал на «Жигулях», и вскоре они уже направлялись в сторону Дмитровского шоссе. Пока ехали, никто из ребят не проронил ни звука. В половине шестого они были на месте. Кошкин первым вылез из машины. Подошел к грузовику, стоявшему на обочине дороги. О чем-то поговорил с водителем. Тот кивнул и указал на кузов.

— Залезайте, — приказал Кошкин, повернувшись к ребятам.

Все пятеро полезли в кузов. Некоторое время спустя послышались их восторженные восклицания.

— Где чемодан? — спросил Кошкин.

Водитель прошел к кабине грузовика и достал черный кожаный «дипломат».

Протянул его Кошкину.

— Передай, что мы начинаем, — сказал Кошкин.

— Парни вас прикроют, — кивнул водитель.

На обочине стоял лишь один грузовик. Другой свернул к международному аэропорту, — видимо, так и было задумано. В шесть пятнадцать Кошкин набрал телефонный номер.

— Порядок.

Минуту спустя пятеро парней вылезли из кузова с сумками в руках. Кошкин придирчиво осматривал каждого. У Романа он вытащил пистолет из кармана пиджака; при этом ударил его по лицу. Роман засопел, но протестовать не стал.

— Оставить только три сумки, — приказал Кошкин. — Остальные забросить обратно. Даю одну минуту.

Ребята бросились к сумкам. Ровно через минуту на обочине дороги стояли три сумки. Кошкин оглядел их, кивнув.

— Садитесь, — приказал.

Забросив сумки в багажник, парни забрались в «Жигули». Кошкин сел за руль.

Взглянул на ребят и усмехнулся:

— С Богом. — Он тронул с места.

И тотчас же водитель грузовика достал из кабины телефон, набрал номер и произнес все то же слово:

— Порядок.

«Жигули» покатились к центру города. К зданию Моссовета на Тверской.

Магазины на главной улице столицы были еще закрыты, но их великолепие бросалось в глаза. Ребята нахмурились, оглядывали витрины. Эти магазины — они были не для них. В такие магазины никогда не заходили их родители. Кошкин изредка посматривал на часы.

— Кажется, немного рановато приехали, — сказал он. — Сделаем круг на всякий случай.

Он повернул налево, объехал кинотеатр «Россия» и выехал на бульвар. Через пятнадцать минут они снова были на Тверской. На этот раз доехали почти до Моссовета. Сонный милиционер окинул машину с ребятами равнодушным взглядом.

«Жигули» затормозили, не доезжая до ограды здания Моссовета, и повернули направо под арку.

Офицер милиции видел сидевших в машине пацанов. Он помнил, что в Москве проходят юношеские игры стран СНГ, и всем сотрудникам милиции приказано оказывать всемерную помощь юным спортсменам.

«Жигули» доехали до конца улицы и повернули налево, огибая сквер, где памягник Низами. Но еще раз повернуть налево, к зданию посольства, им не разрешили. Стоявший там сотрудник милиции предостерегающе поднял свой жезл, и Кошкин надавил на тормоз.

— В чем дело? — спросил милицейский офицер. — Знака не видите? Здесь поворот запрещен.

— Нам всего двадцать метров проехать. — Кошкин указал на автобус, стоявший у дверей гостиницы посольства. — Ребята могут опоздать на самолет.

— Вы в посольство едете? — наклонился к ним офицер. Он тоже получил указание помогать юным спортсменам.

— Да, в украинское.

— Проезжайте. Только не дальше. Дальше въезд воспрещен. — Офицер кивнул в сторону Моссовета.

— Конечно, не дальше, — улыбнулся Кошкин. — Мы прямо тут и остановимся.

Со стороны Вознесенского переулка высились два здания гостиницы посольств Азербайджана и Украины. Второе находилось ближе к Моссовету, но оба здания как бы вытянулись в одну линию, примыкали одно к другому.

Кошкин затормозил у гостиницы украинского. посольства. Развернулся. Утер ладонью пот со лба.

— Все, — сказал он. — Пока все в порядке. У здания гостиницы азербайджанского посольства стоял «Икарус», — очевидно, в ожидании юных спортсменов.

Вскоре из гостиницы начали выходить дети с огромными сумками и чемоданами.

Их было много, десятка три, может, больше. Они шумели и смеялись, словом, вели себя как нормальные дети десяти-четырнадцати лет. Взрослых почти не было, если не считать двоих мужчин и рыжеволосой женщины неопределенного возраста, в очках, коротко стриженной. Она постоянно что-то кричала, кого-то искала и что-то проверяла.

— Главная, — сказал Кошкин, кивая на нее. — Разумеется, крашеная.

Дети входили в автобус, рассаживаясь по местам. Основную часть вещей загрузили в багажные отсеки. Некоторые из юных спортсменов взяли с собой в салон автобуса сумки и рюкзаки.

— Быстрее, — торопила их рыжеволосая, разумеется, крашеная.

— Эльмира Мамедовна, мы не взяли журнал, — подбежали к ней две девочки.

— Быстрее принесите, — кивнула наставница.

Из дверей посольства вышли еще несколько мужчин. Среди них выделялся невысокий, среднего роста, седовласый господин. Он что-то с улыбкой говорил Эльмире Мамедовне, а она то и дело кивала головой.

— Кто это? — спросил Тарас у Кошкина.

— Их посол, — ответил Кошкин, глядя на стоявшего в нескольких метрах от него посла.

— Может, мы его лучше… заберем? — спросил Роман.

Кошкин нахмурился.

— Нужно было тебе еще и по шее дать, — проговорил он с сожалением в голосе. — Я же предупреждал: никакой самодеятельности. Кому твой посол нужен?

Что ты с ним будешь делать? Нас сразу передавят, как мух, ты и опомниться не успеешь. Сиди и молчи.

Коля смотрел на посла Азербайджана. В его представлении все «черные» были одинаковые. Все они торговали на рынках, приставали к девочкам и убивали российских солдат в Чечне. Все они ненавидели русских, уверял Кошкин. А он, конечно, знает, что говорит. Ему оторвало ногу в Чечне, он воевал. Стоявший неподалеку посол громко смеялся, и Николай невольно сжал кулаки. Азербайджанцы, грузины, армяне, чеченцы — все были для него непонятными чужаками. Он не видел разницы между осетином и лезгином, между абхазцем и грузином. Все они «оттуда».

И все они воевали против его страны. А кто-то из них подложил бомбу и убил Артема.

Дети постепенно заполнили автобус. Один из мужчин прошел на место водителя. Другой, поднявшись, сел рядом с ним. Женщина попрощалась с послом. В самый последний момент в автобус успел вскочить еще один мальчик, Коля невольно улыбнулся. Мальчишка тащил шахматную доску — очевидно, забыл ее в своем номере.

— Пора, — сказал Кошкин, поспешно выбираясь из машины.

Посол и окружавшие его люди еще стояли у входа в гостиницу, когда Кошкин подошел к открытым дверям автобуса — шел, хромая сильнее обычного и с усилием опираясь на свою палку.

— Извините, — сказал он, обращаясь к мужчине, сидевшему в первом ряду, — наш автобус опоздал, а мы опаздываем в аэропорт. Вы не могли бы подкинуть и наших пацанов до аэропорта?

— Кого это — ваших? — нахмурился мужчина. Ему было лет сорок. Аккуратные усики, небольшой животик, одутловатое лицо, курчавые волосы.

— Украинскую делегацию. Мы не успели в свой автобус, — улыбнулся Кошкин.

— Не знаю. — Мужчина обернулся и посмотрел на сидевшую в пятом ряду женщину. Спросил:

— Эльмира Мамедовна, можно взять еще несколько человек?

— У нас все в сборе, — сказала она, явно довольная этим обстоятельством.

— Нет. Это не наши. Ребята из украинской делегации, отстали от своего автобуса и просят разрешения доехать до аэропорта вместе с нами.

— Конечно, — ответила женщина. — Пусть. У нас еще есть места. Зовите их скорее. Нельзя оставлять детей…

— Спасибо, — улыбнулся Кошкин. — Ребята, идите, — сказал он, обращаясь к своей команде Парни молча вылезли из машины и взяли сумки из багажника. И так же молча полезли в автобус. Кошкин улыбался стоявшим у здания посольства мужчинам. Он залез в автобус последним, усиленно хромая.

— Кто это? — обратился посол к одному из своих. — Разве это наши?

— Украинская делегация, — объяснил дипломат. — Отстали от своего автобуса.

Посол улыбнулся. Потому что любил детей. Глядя на них, чувствовал себя моложе. Крупный ученый, член-корреспондент Академии наук, он в начале девяностых ненароком влез в политику и получил одно из самых высоких назначений — должность посла Азербайджана в России.

Иногда он жалел, что согласился на это назначение. И не только потому, что оставил науку. Его все время втягивали в политические дрязги. Посол же был порядочный и совестливый человек и именно поэтому часто не соглашался с мнением высоких начальников.

Автобус с детьми уже тронулся с места, но вдруг водитель затормозил — путь преградила милицейская машина.

— Что это, зачем? — испугался Тарас.

Кошкин метнул в его сторону яростный взгляд.

Павел, вытянув ногу, придвинул к себе сумку, но Кошкин молча покачал головой.

— Наши сопровождающие, — пояснил водитель. — Будут нас провожать до аэропорта.

Автомобиль с двумя офицерами милиции развернулся и поехал впереди автобуса. Водитель «Икаруса» закрыл наконец двери и тронулся с места.

Кошкинские ребята переглянулись. Все шло, как было задумано.

Едва автобус отъехал от здания посольства, как из стоявшей рядом машины позвонил Бондаренко, следивший за перемещениями бригады Кошкина.

— Порядок, — доложил он.

— Отгоните его машину куда-нибудь на стоянку, — раздался в трубке голос Малявко.

— Давай, — кивнул Бондаренко своему напарнику, и тот поспешил к «беспризорным» «Жигулям», ключи от которых лежали на сиденье.

Напарник Бондаренко сел за руль и выехал из переулка. Стоявший чуть поодаль офицер удивленно посмотрел вслед машине. Он прекрасно помнил, что за рулем сидел другой. Но, может, так надо? Кому придет в голову угонять в такую рань старый «жигуленок»? Он даже не годится на запчасти, рассудил мудрый офицер и не стал останавливать отъехавшую машину.

 

Глава 29

Он обычно просыпался рано утром. Успевал даже сделать зарядку. Любил принимать холодный душ. В свое время бывший мэр города, впервые избранный, а не назначенный на эту должность, сделал его своим заместителем. Прежний был «моржом» и любил принимать «прохладные» ванны. Это сильно задело его честолюбивого заместителя, и тот решил, что тоже обязан прыгать в прорубь. А затем шеф вице-мэра добровольно оставил свой пост. Этот крупный ученый обогатил мировую экономическую мысль обоснованием «теории взяточничества». Бывший мэр считал, что чиновник не только имеет право, но даже обязан принимать участие в распределении всех материальных благ, находящихся в его распоряжении. Его даже не смущала фраза сатирика о том, что «каждый чиновник имеет то, что охраняет».

Новый мэр учел ошибки прежнего. В первые годы он вообще избегал политики, выставляя себя прирожденным хозяйственником, — брал верх градоначальник «от Бога», который день и ночь заботится о вверенном ему граде. Но политические амбиции иногда проскальзывали, и, несмотря на всю его сдержанность, слишком многие предрекали ему не только участие, но и победу на президентских выборах.

Однако при действующем Президенте, который мог одним взмахом лишить мэра всех московских привилегий, следовало вести себя очень осторожно и деликатно, дабы не раздражать Патриарха. Что, собственно, мэр все время и делал, клятвенно уверяя, что не хочет идти в Президенты.

Справедливости ради нужно отметить, что он был действительно рачительным хозяином, умел наладить жизнь многомиллионного города. Но если в роли мэра он был почти на высоте, то, заняв президентское кресло, мог стать непредсказуемым не только для врагов, но и для друзей. Именно этого опасались многие, в том числе и крупные финансисты.

Что касается врагов мэра, то они крепко его «доставали». Любое происшествие, любой сбой в городском хозяйстве — все подавалось и трактовалось как провал политики мэра. Любой факт раздувался до невозможного, а все успехи, наоборот, замалчивались.

После вчерашнего взрыва газа на Малой Бронной у мэра на душе кошки скребли. За последние полгода третий случай. Или газовщики совершенно разучились работать — или взрывы происходят неслучайно. Следовало тщательно во всем разобраться.

В восемь утра мэр уже объезжал город, замечая недоделки, на которые указывал сопровождающим его чиновникам. Он подумал, что нужно позвонить министру внутренних дел. Тот в последнее время склонялся к поддержке мэра столицы, часто выступал с ним в унисон по разным политическим проблемам.

Поддержкой такого союзника не стоило пренебрегать, и мэр нащупывал контакты с министром, понимая, что должен действовать осторожно, дабы не раздражать остальных власть имущих.

В половине девятого мэр уже сидел в своем кабинете, просматривая документы, подготовленные секретаршей. В девять он позвонил одному из подчиненных и устроил ему разнос. В половине десятого вызвал секретаршу и объявил, что совещание начнется ровно в одиннадцать. И тут раздался телефонный звонок. Взглянув на аппарат, мэр поднял трубку.

— Вы уже знаете, что случилось? — услышал он взволнованный голос министра внутренних дел.

Тот даже забыл поздороваться.

— Опять газ? — побледнел мэр, сжимая в руке трубку.

— Хуже, — выдохнул министр. — Гораздо хуже. В аэропорту Шереметьево террористы захватили автобус с детьми.

Мэр, как ни странно, отреагировал довольно спокойно.

— Нужно срочно спасать детей, — сказал он, подумав о том, что министр мог бы и сам заниматься этим вопросом. Такие проблемы не входили в компетенцию мэрии. У него и своих забот хватало.

— Конечно, нужно, — согласился министр. — Тем более что это ваши дети.

— Как это — мои? — не понял мэр. Он хотел сказать, что его дети находятся дома, с женой — и вдруг осознал весь ужас произошедшего.

— Вы хотите сказать, что это дети, прилетевшие на юношеские игры? — пробормотал мэр.

— Конечно, — ответил министр. — Участники юношеских игр стран СНГ. Мы предупреждали о неблагополучной криминогенной обстановке, но начальник УВД города и мэрия проигнорировали наши предостережения.

— Вы хотите сказать, что виноваты именно мы? — повысил голос мэр.

— Нет, конечно. Но я доложил обо всем Президенту. Он считает, что именно вы должны возглавить штаб по спасению детей. Вместе со мной, — поспешно добавил министр. — В конце концов, они были гостями города.

И вдруг мэр понял, что все время подсознательно боялся именно этого. Его подставили, самым откровенным образом подставили. Президент просто не мог принять подобное решение, ему явно «подсказали». Он не должен был перекладывать ответственность на мэрию. Но ему кто-то успел «нашептать», объяснив, как нейтрализовать основного кандидата в Президенты.

— Когда это случилось? — выдохнул мэр.

— Полчаса назад, — ответил министр. — Я с вами говорю из машины.

— Так вы говорили с Президентом? — спросил на всякий случай мэр. — Вернее, только с ним? — уточнил он свой вопрос.

Министр знал, что у мэра неплохие шансы на избрание. И понимал, что не стоит портить отношения с таким кандидатом. Поэтому он признался:

— Не только. Я говорил и с заместителем главы его администрации. Вы знаете, кого я имею в виду.

— И он посоветовал Президенту поручить мне это дело? — спросил мэр.

— Да, очевидно. Президенту доложили, что дети были гостями мэрии.

Остальное вы знаете.

— Черт возьми, — пробормотал мэр. — Именно этого я и боялся. — Что бы вы мне посоветовали? — напрямик спросил он.

— Для начала приезжайте в Шереметьево. И постарайтесь направить основной поток выезжающих из города машин по другим направлениям. Нам придется подтянуть спецназ, пожарные машины и машины «Скорой помощи».

— Нет! — выпалил мэр.

— Почему? — удивился министр.

— Ни в коем случае, — упорствовал мэр — ни в коем случае. Нельзя допустить, чтобы пострадали дети.

— Это мы понимаем, — согласился министр. — Но нам пока неизвестны условия террористов. Нам пока ничего неизвестно. Кроме того, что автобус с детьми захвачен террористами.

— Сейчас приеду, — мэр положил трубку.

Он уже собирался выйти из кабинета, когда подал голос «тот самый» телефон, звонивший очень редко. То был телефон Президента.

— Слушаю вас… — Мэр тотчас же поднял трубку.

Он назвал Президента по имени-отчеству, потому что прекрасно знал, что только он мог позвонить по этому телефону.

Президент немного помолчал. Потом спросил:

— Вы уже знаете, что произошло?

— Да, да, конечно, — ответил мэр.

— Только что звонил Президент Азербайджана, — с расстановкой говорил властный голос. — Он сейчас находится во Франции, с официальным визитом. И он сказал мне, что поручил своему министру иностранных дел срочно вылететь в Москву. Из Баку уже вылетел их министр внутренних дел. Я дал указание нашим людям. Главное — обойтись без жертв. — Президент несколько секунд помолчал, потом добавил:

— Обязательно без жертв. Пойдем на любые уступки террористам, но сделаем все, чтобы не пострадали дети. Тем более что они — ваши гости.

Мэр стиснул зубы. Но что он мог сказать?

— Помогите министру внутренних дел, — с тяжким вздохом проговорил Президент. — У вас и опыта побольше, и всех людей вы знаете. Я распорядился, чтобы ФСБ подключилось.

— Спасибо за поддержку, — пробормотал мэр.

— И вообще… — продолжал Президент. — Советую проявлять инициативу, побольше самостоятельности. Может быть, когда-нибудь, со временем… вам придется принимать очень ответственные решения.

— До свидания… — Мэр был ошеломлен — ведь последнюю фразу собеседника можно было понимать как намек на возможность занять президентское кресло. Или это угроза? Что он имел в виду?

И тут снова зазвонил телефон. Мэр схватил трубку, уже не ожидая ничего хорошего. И с облегчением вздохнул, услышав знакомый голос.

Звонил министр МЧС. В стране, где каждый день — катастрофа, согласиться на подобный пост может либо идиот, либо герой. Министр МЧС, однако, не был ни тем, ни другим. Он просто добросовестно работал. Но в условиях всеобщего хаоса такая работа — героизм.

— Вы знаете, что произошло? — спросил министр МЧС.

— Уже выезжаю, — мэр вздохнул.

— Мы выслали в район аэропорта мобильный отряд. Мой заместитель уже там. Я подъеду через полчаса.

— Увидимся на месте. — Мэр положил трубку и обернулся, услышав, как скрипнула дверь.

— Машина вас ждет, — сообщила секретарша, входя в кабинет.

Мэр уперся ладонями в столешницу и пристально посмотрел на нее.

— Да, конечно, — кивнул он. — Нужно ехать.

— Звонил начальник гормилиции, просил с вами соединить, но я сказала, что вы уже выехали.

— Правильно сказала. Я ему с дороги позвоню. Если будут важные звонки, переводи на меня в машину. И отмени совещание. Перенеси на завтра.

Мэр направился к двери.

— Ты почему такая грустная? — спросил он неожиданно.

— Скажите… это правда?..

— Ты о чем?

— Автобус с детьми. Говорят, их захватили террористы.

Мэр хотел что-то сказать. Хотел подтвердить, или опровергнуть. Но в конце концов промолчал. И вышел из кабинета.

 

Глава 30

Он не любил вставать по утрам. Как правило, засыпая в четыре-пять часов, он поднимался ближе к полудню, предпочитая утром отсыпаться после ночных бдений. Но в этот день он проснулся пораньше. Часам к десяти. Пройдя на кухню, поставил чайник, включил телевизор, чтобы послушать последние новости, и отправился в ванную — бриться. Уже намылив щеки, услышал сообщение, переданное информационной программой.

— Час назад в Москве захвачен автобус с детьми, прилетевшими на юношеские игры стран СНГ. По предварительным данным, в автобусе находятся юные спортсмены нескольких стран СНГ, предположительно Украины и Азербайджана.

— Спортсмены, — пробормотал он, вспомнив слова Бондаренко, и едва не порезался. — Спортсмены, — повторил он, вытирая щеки. И тут же бросился к телефону. Набрал номер Машкова. Никто не отвечал. Он чертыхнулся и позвонил Левитину. По-прежнему никто не отвечал. Черт возьми, ну должен же он найти кого-нибудь? Возможно, полковник Демидов сможет помочь? Демидов сразу же снял трубку.

— Вы знаете, что произошло? — строго спросил Дронго.

— Это случилось в аэропорту, — ответил полковник. — Наши сотрудники уже там. Вместе с министром.

— Я могу им помочь, — сказал Дронго. — Я знаю, где искать сообщников террористов.

— Что вы сказали? — не поверил Демидов.

— Я знаю, где их искать, — повторил Дронго. — Знаю, где они сейчас находятся.

— Вы серьезно?

— Вы полагаете, я стал бы шутить в подобных обстоятельствах? Мне нужно срочно с вами встретиться.

— Я сейчас приеду к вам, — сказал Демидов. — Только никуда не уходите.

Выезжаю.

Дронго взял магнитофон и поставил запись — разговор Бондаренко с Юрловым.

Действительно, они говорили про спортсменов. А потом Бондаренко сказал, что с детишками должно все получиться. Выходит, они планировали нападение на автобус.

Дронго невольно сжал кулаки.

До приезда Демидова он успел побриться и одеться. Когда появился полковник, Дронго, ни слова не говоря, поставил запись. Демидов внимательно прослушал всю запись. Потом поднялся и кивнул.

— Где они сейчас находятся? — спросил он.

— Я думаю, там, где им приказано находиться. У подъезда, в который я вошел. Там у меня квартира с секретом. Вероятно, они до сих пор меня ЖДУТ.

— Я вызову людей, — решил Демидов. — Возьмем их прямо в машине.

Все получилось именно так. Трое мужчин, сидевших в автомобиле, даже не успели понять, что произошло, когда ринувшиеся на них со всех сторон сотрудники уголовного розыска выволокли их из салона и надели наручники. Двоих молодых оболтусов, подручных Юрлова, сразу увезли в тюрьму. Юрлова же пересадили в микроавтобус и повезли в аэропорт.

По дороге Демидов обратился к скованному наручниками Юрлову:

— У меня нет времени с тобой лясы точить. Давай без глупостей. Твои друзья захватили автобус с детишками. Мне нужно знать, кто и зачем это сделал?

— Какие друзья? — спросил Юрлов. — О чем вы говорите?

— Не понимаешь? — повысил голос Демидов. — Сейчас поймешь.

Он резким движением ударил Юрлова локтем в лицо. Тот вскрикнул и отлетел к стенке; из разбитого носа потекла кровь.

— А теперь, после увертюры, послушай основную музыку, — сказал Демидов, включая магнитофон — запись ночного разговора Юрлова и Бон-Даренко.

Юрлов, раскрыв рот, слушал запись. Он не верил своим ушам. Наконец в растерянности взглянул на Дронго.

— Сволочь… Как же ты… — пробормотал он.

— Будешь слушать всю запись? Или все понял? — спросил полковник. — Учти, у нас мало времени. Если с детьми уже что-нибудь случилось, я тебя по стенке размажу. И поверь: я не шучу.

— Я лицо неприкосновенное, — выкрикнул Юрлов.

— Почему неприкосновенное?

— Я водитель депутата Государственной Думы.

— А я водитель своей жены, ну и что? Тоже, мне — лицо неприкосновенное.

Кончай валять дурака, Юрлов. Ты же умный человек. Пока мы за тобой ехали, мне ребята звякнули. У тебя, говорят, кое-какой опыт общения с нашим братом имеется. Поэтому ты должен все понимать. Я повторяю вопрос: кто и зачем? Только не говори, что не знаешь. Если и сейчас ты не ответишь, последует наказание более серьезное. Я тебе нос сломаю, Юрлов. Обещаю.

— Я ничего не знаю, — прохрипел Юрлов. — Это провокация.

Демидов поднял руку.

— Я тебя предупредил, — сказал он с угрозой в голосе. — Поэтому не обижайся.

— Погоди! — крикнул Юрлов. — Погоди. Это все Бондаренко. Это он все знает.

А я ничего не знаю.

— Кто такой Кошкин? — спросил Демидов.

— Бывший офицер спецназа. Работал в клубе «Прометей».

— Где он сейчас?

— Там, — вздохнул Юрлов, указывая в сторону аэропорта.

— Один из террористов, — понял Демидов.

— Да, один из них, — кивнул Юрлов, сообразив что лучше говорить правду — ведь полковник, судя по всему, не шутил.

— Значит, Кошкин, — медленно проговорил Демидов, словно пробуя фамилию на вкус. — Значит, говоришь, он раньше в спецназе служил? Серьезный противник?

Рядовым служил?

— Нет, офицером. Он майор. У него в Чечне ступню оторвало.

— Говоришь, майор? — протянул Демидов. — Это хуже. — Он достал телефон.

Набрав номер, сказал:

— Проверь мне майора спецназа Кошкина. Принимал участие в чеченской войне, был ранен. Да, ранен. Ступню оторвало. Нет, какая нога, не знаю. Проверь и доложи мне. Срочно.

— Кто еще? — спросил Демидов, убирая телефон.

— Остальных я не знаю, — ответил Юрлов. Полковник поднял руку, и Юрлов, уклоняясь от удара, закричал:

— Я действительно не знаю, кто с ним пошел!

— При чем тут Звонарев, о котором вы говорили, — спросил Дронго. — Почему вы считаете, что он напрасно полез в «Прометей»?

— Не помню.

— Опять? — с угрозой в голосе произнес Демидов. — Освежить память?

— Там были какие-то… финансовые махинации, — пролепетал Юрлов. — Но я ничего толком не знаю. Я всего лишь водитель. Мы вместе с Бондаренко работали.

Я делал, что он говорил.

— Звонарева ликвидировали? — вмешался в разговор Дронго.

Юрлов молча опустил голову.

— Ну! — подтолкнул его локтем Демидов. — Говори быстрее, у нас мало времени. Уже почти приехали.

— Да, — кивнул Юрлов.

— Кто? — спросил Дронго.

— Бондаренко, — выдохнул Юрлов.

— Так я и думал, — кивнул Дронго. — Убийца получил приказ непосредственно от «заказчика» Именно поэтому Звонарева убили в день пресс-конференции. Чтобы сбить следователей с толку. Значит, исполнителем был Бондаренко. А заказчиком — Тетеринцев?

— Не знаю, — помотал головой Юрлов.

— Кто сопровождал Бондаренко на задание? Кто был его напарником? Вы?

Неужели вы поехали вместе?

— Мне таких дел не доверяли, — ответил Юрлов. — С Бондаренко поехал другой человек.

— Кто?

— Не знаю. Бондаренко мне не сказал. Сказал только, что у его напарника не было мизинца на левой руке.

— И ты не знаешь его фамилии? — спросил Дронго, недоверчиво глядя на Юрлова.

— Не знаю, — выдохнул тот. — Мне не очень-то доверяли. Мое дело — привезти и увезти людей, а чем они там занимались, я не знаю.

— Может быть, стрелял не Бондаренко, а его напарник?

— Может, — кивнул Юрлов. — Я же сказал, что не знаю.

— Врешь, — убежденно сказал Демидов. — Но это мы все равно выясним. Сейчас мы с тобой пройдем в одно помещение, и ты мне подробно все расскажешь. Скажешь, сколько их, террористов, и чего они хотят. И опишешь внешность каждого из них.

— Я этих ребят не знаю, — ответил Юрлов. — С ними Бондаренко был в контакте. А слушались они только Кошкина.

— Ничего. Мы попытаемся с ними договориться, — кивнул Демидов. — А если ты мне соврал, сам знаешь, я тебя в любой тюрьме найду. Ну вот и приехали.

Вылезай.

Демидов вышел первым, за ним — Юрлов. Кровь у него на лице уже засохла, и теперь оно напоминало маску клоуна.

— Иди в туалет, умойся, — разрешил полковник, кивая двум своим офицерам, чтобы они его сопровождали.

Назвонил телефон. Демидов вытащил из кармана свой аппарат, выслушал сообщение и, помрачнев, ответил:

— Все понятно.

— Что-нибудь не так? — спросил Дронго.

— Юрлов не соврал. Этот Кошкин действительно майор спецназа. Прошел Афганистан, Чечню. Два ранения, второе тяжелое. Имеет орден Красного Знамени.

Несколько медалей. Волк. Настоящий. Профессионально подготовленный волк. Если с ним несколько таких же бойцов, тогда плохо дело. Пусть пока этот тип умывается, а мы пойдем в штаб, там уже все собрались. Благодаря тебе мы теперь хотя бы представляем, кто там сидит, в автобусе.

— Там сидят дети, — нахмурился Дронго.

— Помню, — кивнул Демидов. — Поэтому мы пока ничего не предпринимаем.

Ведем переговоры с этими мерзавцами.

— А если не договорятся?

— Договорятся, — не очень уверенно ответил Демидов.

— А если нет? — настаивал Дронго.

— Да не знаю, — рассердился полковник. — Я не ясновидящий.

В штабе, находившемся поодаль от основных служб, собрались человек двадцать. Присутствовал и министр внутренних дел, взявший переговоры с террористами под свой контроль. Мэр сидел рядом с ним; он был мрачен как туча.

Чуть в стороне сидел посол Азербайджана. Ему уже сообщили о случившемся, и он примчался в аэропорт, чтобы лично помочь ребятам, выехавшим из его посольства. Кроме того, он ожидал прибытия из Баку министра внутренних дел и своего непосредственного начальника — министра иностранных дел. Увидев вошедшего Дронго посол поспешил к нему. Они были знакомы уже много лет.

— Ты видишь, какое несчастье? — вполголоса проговорил посол. — Даже не знаю, что делать. Если они потребуют миллион, сам соберу в Москве эти деньги и отдам негодяям, только бы не трогали детей.

— Они уже выдвинули свои условия? — спросил Дронго.

— Пока нет. Торгуются, сволочи, — процедил посол. — Я бы таких на медленном огне поджаривал. Чтобы другим неповадно было.

— Мы же не знаем, чего они хотят, — напомнил Дронго. — Полагаю, нужно выслушать обе стороны.

— Какие обе стороны? — спросил посол. — Разве это люди? На детей подняли руку.

— И все-таки нужно разобраться. Почему они так долго молчат? Чего ждут?

Обычно так не бывает. Они уже несколько часов отмалчиваются.

К ним подошел Демидов.

— Ничего не понимаю, — сказал полковник. — Террористы не выдвигают никаких условий. Только воду и еду потребовали. Зачем они захватили автобус? Не понимаю… И как они его захватили — тоже непонятно. Офицеры ГАИ, сопровождавшие автобус, ехали впереди, и они уверяют, что к автобусу никто даже близко не подходил. Когда террористы успели забраться в автобус? Говорят, кто-то сел у посольства.

— Никто не садился, — ответил посол. — Я лично провожал детей. Кроме водителя и одной сопровождающей, в автобусе еще наш дипломат. А больше никто не садился. Только несколько ребят попросили их подвезти. Кажется, из украинской делегации. Но там были только дети и один взрослый, инвалид с палкой.

— С палкой? — Дронго и Демидов переглянулись.

— Ну да, с палкой, — подтвердил посол. — Он сильно хромал. А почему вы так удивлены?

— Вы запомнили его лицо? — спросил Демидов.

— Я не рассматривал, но если увижу второй раз, узнаю.

— Это Кошкин, — сказал полковник. — Думаешь, он один?

— Нет, — ответил Дронго. — Такой профессионал знает, что в одиночку не справится. Может, водитель или дипломат с ним в сговоре?

— Сейчас мы их проверяем. Я попрошу доставить нам фотографию Кошкина, может, посол его узнает. Черт подери, получается, что он сел вместе с ребятами в автобус. Прямо на глазах у всех.

В этот момент в комнату кто-то вбежал.

— Они выбросили из автобуса одного человека! — закричал вбежавший офицер.

Все замерли. Мэр вскочил со стула. Министр внутренних дел нахмурился.

Потом сказал:

— Узнайте, что там случилось. И доложите как положено, не бегайте по комнате.

— Если они начнут стрелять в детей… — пробормотал мэр, подходя к окну.

Он не договорил, но министр его понял: если они начнут стрелять в детей, на карьере обоих можно поставить крест.

 

Глава 31

Автобус катил в сторону Шереметьева. Некоторые ребята заснули. Мужчина, сидевший на переднем сиденье, тоже задремал. Кошкин, взглянув на своих, покачал головой, призывая их не торопиться. Роман явно нервничал. Павел же, напротив, был спокоен. Коля смотрел на них и чувствовал, как гулко бьется его сердце.

Когда свернули на аэропортовскую дорогу, Кошкин встал и прошел к водителю.

Ребята поняли его знак и подняли сумки, разбирая оружие. Проснувшиеся на заднем сиденье дети в недоумении смотрели на парней-переростков, игравших с оружием.

Они еще не поняли, что происходит.

Когда автобус выехал на самую пустынную часть дороги, Кошкин поднял руку.

— Внимание! — громко сказал он. — Внимание! Это захват… — Мужчина, сидевший на переднем сиденье, открыл глаза и приподнялся, но Кошкин прикладом автомата — оружие протянул ему Тарac — ударил дипломата по лицу, и тот откинулся на спинку кресла. — Мы захватываем автобус, — продолжал Кошкин. — Прошу всех оставаться на своих местах. И опустите занавески. Давайте, ребята, — обратился к своим.

Кошкинские ребята заняли места по обеим сторонам салона, как их учил шеф.

Дети в испуге замерли. Во втором ряду заплакала девочка.

— Что вы делаете?! — закричала Эльмира Мамедовна. — Здесь же дети!..

— Молчи! — взглянул на нее Кошкин. — А у нас детей, думаешь, нет? Вы наших детей в Воронеже взрываете, вот и мы вам устроим…

— Как вам не стыдно. — Она все еще не понимала, с кем имеет дело.

Роман, стоявший рядом с женщиной, схватил ее за волосы и швырнул на сиденье.

— Сядь и не вякай! — приказал он.

— Уйди, — толкнул его мальчик с шахматной доской.

Роман хотел ударить его, но, заметив взгляд Коли, опустил руку.

— Ладно, — сказал, не глядя на товарища. — Чего на меня пялишься? Я бы его все равно не ударил.

— Въезжаем на территорию аэропорта, — приказал Кошкин, обращаясь к водителю, — если нас остановят, будем стрелять. Передай им, что автобус захвачен. В нем заложники-дети. Автобус заминирован. Так что без глупостей, иначе взлетим на воздух.

Ехавшая впереди машина ГАИ вильнула в сторону — автобус, увеличив скорость, пошел на обгон. Офицер милиции, сидевший за рулем, вопросительно взглянул на своего напарника. Тот потянулся к переговорному устройству — и тут раздалась автоматная очередь. Высунув ствол в открытое окно, Кошкин дал предупредительную очередь — прямо над крышей машины.

Автомобиль ГАИ остановился на обочине дороги. Автобус же мчался к аэропорту. Минуту спустя о случившемся узнал начальник ГАИ. Еще через пять минут о захвате автобуса знали в аэропорту. Когда автобус наконец остановился у летного поля, о случившемся знали все.

Кошкин, то и дело затягиваясь сигаретой, сидел на ступеньках, рядом с водителем. Чемоданчик лежал рядом.

— Почему вы курите? Здесь дети! — подала голос Эльмира Мамедовна.

Кошкин продолжал курить, не обращая внимания на это дерзкое замечание.

Докурив, повернулся к водителю:

— Позвони и скажи, чтобы принесли воду и еду для детей. Только чтобы к автобусу не подходили. Дети сами выйдут и заберут все, что доставят к автобусу.

Водитель подчинился. Через полчаса вода и еда были на месте. Кошкин приказал Роману и Славику — они выглядели помоложе других — убрать оружие и грузить ящики и коробки в автобус. Со стороны казалось, что обреченные дети-заложники работают на террористов.

Мальчик-"шахматист" засунул в сумку свою доску и, вытащив из кармана какое-то радиоустройство, принялся его разбирать.

Ровно в двенадцать Кошкин снова потребовал воды. На все предложения о переговорах он отвечал, что совещается со своими людьми. В штабе по освобождению заложников ничего не могли понять. Такого еще не бывало никогда.

Но воду к автобусу регулярно подвозили. И так же регулярно из салона выходили двое ребят и забирали ящики с водой. Наконец, в половине первого, Кошкин объявил условия переговоров: десять миллионов долларов наличными и самолет с экипажем, который доставит их в ту страну, в какую они пожелают.

В штабе снова недоумевали. Куда они могли улететь? Европейские страны отпадали. Ни одно уважающее себя государство не приняло бы у себя террористов.

В лучшем случае они угодили бы за решетку. Но и «лучшего случая» никто не мог гарантировать. В Европе давно поняли: бороться с угонщиками самолетов и террористами можно лишь одним способом: немедленно выдавать всех преступников.

Некоторые предполагали, что террористы задумали лететь в страны Прибалтики. Но это — еще более рискованное предприятие. Ни одна прибалтийская республика не посмела бы приютить у себя террористов. И не только потому, что это был бы дерзкий вызов России, который невозможно потом оправдать. Это одновременно был бы и вызов мировому сообществу, в том числе европейскому, — а ведь прибалтийские республики так стремились в Европу.

Следовательно, оставался юг. Но Ирак и Иран выдали бы террористов немедленно, чтобы не портить отношения с Москвой. Турция отправила бы всех в Москву в этом же самолете. Возможно, в Пакистане террористы могли рассчитывать на более «гостеприимный прием». Там им с гарантией давали пятнадцать лет тюрьмы в ужасающих условиях пакистанских мест лишения свободы.

В Китае тюрьмы были получше, но пятнадцать-двадцать лет могли рассматриваться лишь как альтернатива немедленной выдаче. Аналитики МВД и ФСБ терялись в догадках: они не понимали, чего же хотят террористы. По логике вещей террористы могли скрыться в Чечне, где им могли бы предоставить убежище. Но в данном случае такая логика не «работала». Захватив автобус азербайджанского посольства, террористы лишили себя возможности укрыться в Чечне. Потому что в Баку никогда бы не простили чеченским властям столь недружественную акцию. А какой смысл Грозному ссориться с соседями-единоверцами?

В час дня пришло сообщение из Чечни, разрешившее все сомнения. Выступивший на пресс-конференции в Грозном Президент Чечни назвал акцию «бесчеловечной и вызывающей» и заявил, что в их республике «подобных террористов не примет ни один населенный пункт, ни одна семья». Стало ясно: либо захватившие автобус террористы — безумные авантюристы, либо расчетливые игроки, просчитавшие каждый ход гораздо лучше аналитиков правоохранительных служб.

Коля и Павел сидели в конце автобуса, даже не прислушиваясь к переговорам, которые вел по доставленному для них переговорному устройству Кошкин. Он сидел рядом с водителем и говорил, все время поглядывая по сторонам. Рядом находился Тарас. Остальные двое стояли в середине салона.

— Долго будем тут торчать? — прошептал Коля; у него вдруг разболелась голова.

— Он говорил, до вечера, — ответил Павел, кивая на Кошкина.

— А потом… как выйдем отсюда?

— Все продумано, — улыбнулся Павел. — Не бойся. Сделаем, как нужно. Он же вчера все объяснял.

— Я не слушал, — признался Коля. — Про Артема думал.

— Жалко его, — согласился Павел. — Очень жалко. Ну ничего, мы им еще покажем, как поезда взрывать. Правда, мы не такие звери, как они, живых людей взрывать не будем, только автобус спалим.

— Как это? — не понял Коля; голова болела сильнее. Или он просто нервничал, вспоминая Артема и обезумевшую мать, бессильно опустившую на колени свои натруженные руки.

— Все сделаем, как нужно, — повторил Павел. — А сами улетим. Сядем на запасном аэродроме, где нас ждут. Возьмем деньги — и тип-топ. Пусть нас потом ищут. Установим бомбу в автобусе, и через полчаса она рванет. Мы, конечно, предупредим, чтобы всех детей вытащили. Мы же не звери… А деньги останутся у нас. Я со своей долей в Европу двину. Давно мечтал там пожить, на людей посмотреть. А ты куда уедешь?

— К матери вернусь, — ответил Коля.

— Ну и дурак! — разозлился Павел. — Я тебя серьезно спрашиваю…

У Павла было рябое лицо, а правый глаз — чуть меньше левого, поэтому казалось, что он постоянно подмигивает.

— А как мы улетим? — не обиделся на «дурака» Коля.

— На самолете. Мы здесь фейерверк устроим и улетим. Ты, наверное, вчера вообще не слушал, что нам говорили.

— Не слушал, — кивнул Коля.

Он не понимал, какой «фейерверк» и куда «улетим». Не понимал, что происходит, почему он сидит здесь. Жутко болела голова, а в автобусе было жарко и душно — кондиционеры не работали.

— Кошкин все придумал! — восхищался шефом Павел. — Замечательно все придумал.

Излагавший свои условия Кошкин потребовал, чтобы деньги и самолет были готовы к пяти часам. Он не соглашался на отсрочку. И в конце концов, «уступив» один час, получил согласие. То есть деньги и самолет обещали доставить к шести вечера. Закончив, он подмигнул Тарасу.

И тут случилось непредвиденное… Тарас, разомлевший от жары и безделья, положил автомат на сиденье и уже не обращал на него внимания. Когда он на секунду отвернулся, пришедший в себя дипломат вдруг потянулся к оружию. Еще мгновение — и повернувшийся Кошкин увидел, что на него смотрит дуло автомата.

Дипломат прохрипел:

— Выходи из салона, сдавайся.

Кошкинские ребята растерялись. Они не знали, что предпринять. Во-первых, дипломат держал под прицелом Кошкина, и палец его лежал на спусковом крючке.

Во-вторых, они просто не решались стрелять в автобусе. Ведь никто не ожидал подобного развития событий. Дипломат сидел в первом ряду, прижавшись к стеклу; чтобы его обезвредить, следовало либо стрелять в ту сторону, рискуя попасть в детей, либо подойти ближе, — но в этом случае он мог выстрелить в Кошкина.

Парни замерли, оцепенели…

На войне принято считать, что один подготовленный солдат стоит нескольких новичков. И все штабисты прекрасно знают: хорошо подготовленный офицер стоит взвода солдат. Но офицер спецназа, прошедший две войны, ценится вдвойне. Его нельзя испугать, даже направив на него ствол автомата. Дипломат не знал, как это трудно — выстрелить в человека. Он держал в руках автомат третий раз в жизни. А Кошкин побывал на двух войнах и не раз пускал в ход оружие. Совершив убийство — даже на войне, — человек становится другим, становится не совсем человеком. Как крыса, пожирающая своих сородичей, становится дьявольским наказанием для четвероногих тварей, так и двуногая тварь, раз лишившая жизни себе подобного, становится палачом. А палач убивает, не испытывая эмоций.

Дипломат даже не успел понять, что произошло. Кошкин верно оценил ситуацию, все ошибки противника — и не правильную посадку головы, и дрожащие руки, неумело державшие автомат… Кошкин улыбнулся и положил пистолет рядом с собой. Затем медленно, очень медленно начал поднимать руки… И вдруг кисть его как-то странно дернулась. В следующее мгновение дипломат почувствовал толчок и острую боль в горле. Он решил, что на него напали сзади, пытаются задушить.

Хотел обернуться, закричать, выстрелить… Но сил уже не осталось, он задыхался. Дернувшись, закрыл глаза и начал сползать на пол. Автомат выпал из его рук. Из горла несчастного торчала рукоять ножа.

Громко закричала сидевшая рядом девочка. Кто-то из детей заплакал.

— Молчать! — крикнул Кошкин, поднимая с пола автомат.

Он ударил Тараса прикладом в живот и грязно выругался. Протянул парню автомат. Потом, наклонившись, вытащил из горла убитого нож, вытер его о рубашку дипломата и подтащил труп к дверям автобуса. После чего приказал водителю открыть двери. В следующее мгновение несчастный уже лежал на бетонной площадке, у колес автобуса. Кошкин взял переговорное устройство и с невозмутимым видом проговорил:

— Заберите своего человека. Он у автобуса. Только пусть подойдет кто-нибудь один. Иначе первый герой станет не последним. По-моему, на сегодня одного героя вполне достаточно…

 

Глава 32

Утром он не поехал на службу. В конце концов, он мог устроить себе отдых.

Именно в этот день. Отставной полковник госбезопасности Ветров отправился на свою дачу в шесть утра. Сегодня ему предстояло решать все вопросы, которые могли возникнуть в ходе операции. Каждые полчаса кто-нибудь звонил и произносил только одно слово — «порядок». Причем звонили не ему, а его помощнику, с которым полковник поддерживал постоянную связь по мобильному телефону. Помощник сидел в соседней комнате и немедленно докладывал обо всем шефу. Все было продумано до мелочей. Никаких сбоев быть не могло. Когда наконец позвонил Кошкин и сказал «порядок». Ветров шумно вздохнул. Теперь на связь выходить не следовало. Наверняка все мобильные телефоны, находившиеся в автобусе, начнут прослушивать сотрудники ФСБ. Впрочем, оно и к лучшему. Именно на это прослушивание они и рассчитывали, составляя план действий.

В десять утра на дачу позвонил человек, одобривший операцию по захвату автобуса. Вернее, позвонил не он, а его помощник. Помощник сообщил, что «шеф подъедет к даче»; Ветрову же надлежало сесть в «Мерседес», находящийся в середине кортежа. Полковник знал, что лишние вопросы задавать не стоит. Он даже не удивился, что они нашли его на этой даче. В конце концов, выдвижение и успешные выборы Тетеринцева были оплачены очень серьезными людьми, понимавшими, что необходимо иметь в Парламенте своих людей.

Ветров вышел на дорогу без охраны, хотя прекрасно понимал, что ему, возможно, грозит смертельная опасность. Ведь кое-кто, наверное, полагает, что он слишком много знает, — следовательно, удобнее всего вывести его из игры именно сегодня утром, когда операция вступила в завершающую фазу. Но операция еще не завершилась, поэтому Ветров имел все основания предполагать: его не станут отпевать раньше срока — учитывая необходимость оперативного руководства именно финальной частью акции.

Поначалу все было так, как ему сказали. Машины подъехали к автобусной остановке, на которой, кроме Ветрова, стояли еще несколько человек. И он, сопровождаемый удивленными взглядами старушек, дожидавшихся автобуса, полез в «Мерседес». Еще и увидел там Самого.

— Добрый день, я решил лично с вами побеседовать, полковник.

Спереди сидели водитель и охранник, но их хозяин понял стекло, отделявшее салон от первого ряда. Это был лимузин, изготовленный по специальному заказу.

— Что у вас происходит? — спросил владелец автомобиля. — Только коротко.

Машина на высокой скорости неслась по шоссе. С двух сторон ее прикрывали другие «Мерседесы».

— Все нормально, — доложил Ветров. — На Малой Бронной произошел взрыв, в котором снова обвинили городские службы.

— Я читал газеты, — кивнул собеседник. — Журналисты иногда… как с цепи срываются. Похоже, долго искали повод свести личные счеты. Но статьи крепкие, некоторые очень крепкие… Дальше.

— Сегодня утром захвачен автобус с заложниками. Все как планиров…

— Да-да, — перебил собеседник. — Знаю, в курсе. Сколько там человек?

— Один инструктор и пятеро ребят. Им еще нет восемнадцати. Я не имею в виду инструктора, конечно. Но тот инвалид, потерял ступню в Чечне.

Психологически — все четко. Старший брат одного из них погиб в Воронеже вчера утром, во время взрыва на вокзале. Выглядит достоверно. Младший решил отомстить. Если власти попытаются силой освободить заложников, то им придется перестрелять пятерых ребят и инвалида, участника чеченской войны. Если кто-то из ребят пострадает, я уже не говорю о заложниках, скандал получится грандиозный. Тогда выяснится, что спецназ убивал малолетних парней заодно с инвалидом. А если власти согласятся на все условия, то инструктор вылетит с двумя ребятами, оставив троих в автобусе, который взорвется через тридцать минут после взлета самолета. Разумеется, никто об этом не знает. Но в таком случае выйдет еще больший скандал — из-за бессилия властей, отпустивших террористов. И тот, кто руководит операцией по освобождению заложников, рискует оказаться в ужасном положении…

— Я только что получил сообщение, что руководителем операции по освобождению заложников назначен мэр города.

Ветров взглянул на собеседника. На лице этого человека не дрогнул ни один мускул. Полковник Ветров умел просчитывать ситуацию. Заложников захватили немногим более часа назад, а сидевший в машине человек уже знал, что мэр столицы назначен руководителем штаба по спасению заложников. Если учесть, что само назначение могло состояться лишь минут двадцать-тридцать назад, можно было представить, на какие верхи выходит сидевший в автомобиле человек. И как четко была спланирована операция, поставившая основного кандидата в Президенты в абсолютно проигрышную ситуацию…

— Тогда все ясно, — кивнул Ветров. — Надеюсь, вы меня понимаете. Ни сам инструктор, ни его ребята никого не интересуют. И ли самолет тоже взорвется…

Впрочем, два случных взрыва — это уже неслучайно. Можно найти другое решение. В любом случае инструктору нельзя сразу становиться миллионером. Он может умереть от разрыва сердца. Вы меня понимаете?

— Мы все подготовим, — кивнул Ветров.

— Очень хорошо. Мы доставим вас туда, где подобрали. Я думаю, вы не случайно выехали так рано за город. И не забудьте про «новоиспеченного» миллионера. В конце концов это даже непатриотично, если ему удастся вывезти деньги из страны.

Ветров появился на даче ровно через час. За время его отсутствия дважды звонил Малявко. Он находился в аэропорту и дважды звонил в автобус на мобильный телефон Кошкина. Пока все шло нормально. Единственной неприятной новостью было появление на даче Тетеринцева. Депутат, очевидно, не выдержавший нервного напряжения, сам приехал на дачу к полковнику. Но это был не сбой, а всего лишь недоразумение.

— Куда ты уезжал? — Тетеринцев пристально посмотрел на Ветрова.

— Выбивать тебе место министра внутренних дел, — усмехнулся полковник.

— Я серьезно…

— Ну и напрасно. Я тебе все равно ничего не скажу. Так надо, иначе все дело можно провалить.

— Ладно, конспираторы… — отмахнулся Тетеринцев. — Решайте сами, что хотите. И вообще, этот автобус меня не интересует. Не мое это дело.

— Вот именно — не твое, — согласился полковник.

Через сорок минут снова позвонил Малявко, который сообщил невероятную новость. Совсем недавно по аэропорту пронесся слух, что из автобуса начали выбрасывать покойников. Ветров стиснул зубы, чтобы не сорваться на крик. Какие трупы? Кто разрешил? Если Кошкин начал расстреливать детей, то с ними никто не станет вести переговоры. И вообще — долго цацкаться не станут. Сразу возьмут приступом автобус и перестреляют всех, как котят.

— Мы сами позвоним ему в автобус, — сказал Ветров. — Сам не смей звонить.

Ни в коем случае. Забудь его телефон.

Он положил трубку и повернулся к Тетеринцеву.

— Где твой второй помощник? Этот уголовник, как его?..

— Бондаренко, — понял Тетеринцев. — Он в городе, ждет нашего сигнала.

— Пусть позвонит на мобильный Кошкина и узнает, в чем дело. Кого они там пристрелили и почему? И вообще, что, собственно, там происходит? Только скажи, чтобы говорил не больше сорока пяти секунд. Потом могут засечь, и он не успеет уйти. Пусть звонит из обычного телефона-автомата.

— Сейчас я ему передам.

Тетеринцев поднял трубку, набрал номер и приказал своему помощнику позвонить в автобус. Через минуту Бондаренко уже звонил на дачу.

— Говорит, что все в порядке. Раненых и убитых нет, — пробормотал Тетеринцев. И закричал:

— А нам сообщают, что есть!

— Скажи, что мы оторвем ему голову за любую ложную информацию, — проворчал Ветров. — И ему, и Кошкину. Пусть позвонит еще раз. Малявко — человек опытный, он просто так врать не станет. Я ему верю больше, чем полоумному Кошкину и этом типу.

Через две минуты снова позвонил Бондаренко.

— Кошкин доложил, что им пришлось выбросить одного дипломата, оказавшегося в автобусе. Он завладел оружием и пытался сорвать операцию, — с растерянным видом сказал Тетеринцев.

— Кретин! — заорал Ветров. — В автобусе были только дети. Как туда попал дипломат?

— Может, кто-то из сопровождающих, из посольства? — предположил Тетеринцев.

— И этот сопровождающий оказался суперменом? — нахмурился Ветров. — Так не бывает. Либо Кошкин врет, и с этим уже ничего не поделаешь, либо там действительно возникла непредвиденная ситуация.

Ветров подумал о том, что человек, с которым он встречался час назад, абсолютно прав. Кошкин — слишком неуправляемый, слишком злой и слишком много знает. Нужно решать проблему в комплексе, подумал полковник, потянувшись к телефонной трубке.

Тем временем в штабе по освобождению заложников подтвердилась информация об убитом. Главарь террористов разрешил забрать тело, для чего к автобусу подошли двое санитаров, которые и оттащили труп подальше от летного поля. В этот момент нервы у всех были напряжены до предела. Когда пришло сообщение, что убит дипломат, в штабе облегченно вздохнули.

К полудню в штаб прибыла большая группа сотрудников ФСБ. Среди них — и подполковник Левитин. Всех сотрудников своей группы и группы Машкова он бросил на расследование взрыва на Малой Бронной. Результаты экспертизы не оставляли сомнений: Сайфулина напоили, подмешав в водку снотворное. Затем неизвестный включил все пять газовых конфорок и покинул квартиру. Именно поэтому в прокуратуре сочли возможным возбудить уголовное дело о террористическом акте.

Приехав в аэропорт, Левитин чрезвычайно удивился, увидев Дронго.

— Вы, кажется, повсюду успеваете, — сказал он, не скрывая своей неприязни к этому человеку.

— А вы, кажется, повсюду опаздываете, — в тон подполковнику ответил Дронго.

Но Левитин не обиделся. Он даже улыбнулся.

— Ваша помощь не понадобится. На этот раз мы все сделали сами. Наши специалисты прослушивают радиоэфир. Кто-то дважды звонил Кошкину на его мобильный телефон, интересовался убитым. Очевидно, террористы таким образом держат связь с внешним миром. Теперь остается только вычислить связного, и мы выйдем на организаторов преступления. Поэтому не пытайтесь делать умное лицо.

Это не ваш день и не ваше задание. Отправляйтесь домой, мы сами справимся.

— Вы уверены? — усмехнулся Дронго. — Думаю, ничего у вас не выйдет.

— Завидуете, — снова улыбнулся Левитин. — Ну-ну, не огорчайтесь…

Он умолчал о том, что полчаса назад удалось зафиксировать маломощный передатчик, работающий в автобусе. Умолчал и о том, что с этим передатчиком уже установлен контакт, и сотрудники ФСБ с удивлением узнали, что с ними говорит один из подростков-заложников.

Дронго не стал больше спорить. Он подошел к Демидову.

— Уже есть жертвы, — напомнил он. — Нужно срочно выйти на этого Бондаренко, с которым вчера разговаривал в машине Юрлов.

— Как же мы на него выйдем? Квартиру и дачу Бондаренко мы уже взяли под наблюдение, но он там пока не появлялся.

— И не появится. Его оставили в городе как связного. Он звонит оттуда Кошкину, а потом своему непосредственному шефу, с которым тоже имеет оперативную связь. Поймите меня. Люди, планировавшие эту операцию, далеко не дилетанты. Они наверняка все просчитали и понимают, что ФСБ может засечь телефонные звонки, передаваемые на мобильный телефон Кошкина. Значит, в городе должен оставаться «блуждающий» связной, который будет звонить из телефонов автоматов, передавать информацию и исчезать, чтобы появиться снова.

— Мне не предоставят такую информацию, — признался Демидов. — Если даже телефон Кошкина прослушивают, все равно мне об этом не сообщат. У ФСБ свои методы.

— Но они не найдут Бондаренко, — настаивал Дронго. — Нельзя терять время.

Давайте спросим номер мобильного телефона Бондаренко у Юрлова и постараемся установить местонахождение этого связного.

— А вы уверены, что именно он является связным? — все еще сомневался полковник.

— Убежден. Постарайтесь найти Бондаренко. Иначе ФСБ будет искать его до вечера. А здесь все решают минуты.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

 

Глава 33

— Зачем вы его убили? — прошептал Тарас, когда труп вывалился из автобуса.

— Мы же договаривались…

— Он сам напросился, — криво усмехнулся Кошкин. — Если бы ты не отдал ему автомат, ничего бы не случилось.

— Зачем вы его убили? — упрямо твердил Тарас.

— Не твое дело! — заорал Кошкин. — Заткнись!

— Как это не его? — неожиданно вмешался Слава. — Вы нам говорили, что все пройдет чисто. Спокойно улетим. А вместо этого человека убили…

— Молчать! — побагровел Кошкин. — Учить меня вздумали, молокососы…

— А вы не кричите, — поднялся сидевший рядом с Колей Павел. — Мы к вам в помощники не нанимались. Сами сказали, что все будет чисто.

— И ты?.. — изумился Кошкин. — И ты тоже? Решил показать, какой ты храбрец. Ну давай, иди сюда. Давай, я тебе говорю. — Глаза его побелели, что бывало всегда, когда он собирался ввязаться в драку.

Коля потянул Павла за руку, желая успокоить приятеля.

— Да ты что? — вырвался Павел. — Он же, гад, нас всех под расстрел подвел.

За захват автобуса нам лет по пять могли дать. А может, и условный срок, как несовершеннолетним… А за убийство… Или всем пожизненное наказание светит, или расстрел. И без всяких снисхождений. Он же нас под статью подвел, сделал соучастниками убийства.

— Вот как ты заговорил? — Кошкин встал в проходе, глядя в конец автобуса.

— Значит, решил, что ты самый умный. Думаешь чистым выйти? Уже не получится.

Много дерьма на тебе висит.

— Я ухожу, — решительно заявил Павел. — Мне здесь делать нечего.

— А деньги ты получать хотел?

— Хотел. И автобус пустой готов был сжечь. Но убивать мы не договаривались. Я ухожу. — Павел положил автомат на сиденье, бросил на пол свой пистолет и повернулся к Кошкину. — Скажи пусть откроют дверь, и я уйду.

— Сидеть! — Кошкин неожиданно выхватил пистолет. — Сидеть, сука! Решил, что ты самый умный. Замараться боишься? Коля, возьми его оружие. Быстро!

У Николая все еще болела голова. Поэтому он даже не пытался перечить.

Протянул руку. Взял автомат и пистолет. Павел удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Ты тоже сдай оружие, — приказал Кошкин, направив пистолет на Славика.

Слава пожал плечами и протянул свой автомат сидевшему рядом Роману. Тот молча взял оружие, ничем не выражая своих чувств.

— И ты, — сказал Кошкин, приставив дуло пистолета к голове Тараса. — Умнее будешь. В следующий раз оружие у тебя так просто не отнимут. Отдай автомат, слюнтяй.

Он ткнул дулом пистолета в лоб Тараса. Отобрал у него автомат и толкнул его в спину.

— Пошел, говорю!..

Тарас едва не упал, но все же удержался на ногах, и, поднявшись, поплелся в конец салона.

— Вот и определились, — криво усмехнулся Кошкин. — Выходит, из пятерых только двое мужиками оказались. Остальные рохли, кисель, барышни, пустое место.

Ну так и оставайтесь на пустом месте. И сидите хоть всю жизнь в своем дерьме.

Павел хотел что-то сказать, но Слава его удержал. Все трое сели на заднее сиденье. Коля сидел рядом и чувствовал себя то ли предателем, то ли подлецом.

Как им объяснять? Ведь он молчал, когда они протестовали. Молчал из-за сильной головной боли. И думал об Артеме… Молчал и Роман — он всегда был себе на уме.

Кошкин расценил их молчание как лояльность и решил, что им стоит доверять.

Остальные, по его мнению, были «человеческим браком». А ведь все пятеро знали, на что шли, когда захватывали автобус. И все пятеро должны были понимать, что жертвы возможны. Правда, он обещал им спалить автобус только тогда, когда все дети его покинут, обещал устроить фейерверк в знак протеста против взрыва в Воронеже. Эти парни не знали, что трое из них взлетят на воздух вместе с автобусом, когда самолет будет уже в воздухе. Для Павла и Коли он сделал исключение. Первый был «лидером» и мог еще пригодиться. Второй мог понадобиться для игры, в которой была задействована вся его несчастная семья. «Справедливый мститель», он обеспечивал всей операции не только прикрытие, но и гарантированную прессу во всех газетах — и не только в России.

В половине второго позвонил Бондаренко.

— Как дела? — спросил он, не подозревая, что телефон прослушивается.

— Порядок, — ответил Кошкин. — На шесть договорились. Десять миллионов и самолет. Все, как положено. Взлетим вовремя.

Это означало, что он будет тянуть время и сделает все возможное, чтобы улететь в восемь вечера. Бондаренко его понял.

— До свидания, — сказал и отключился.

Сотрудники ФСБ успели зафиксировать этот разговор. И даже сумели установить, откуда именно звонил Бондаренко. Разумеется, когда группа ФСБ прибыла туда через двадцать минут, там уже никого не было. Связной звонил из обычного телефона-автомата.

Левитин и все остальные, собравшиеся в штабе, даже не предполагали, что как раз в этот момент Демидов и Дронго сидели в микроавтобусе, ожидая, куда их направит телефонная компания, мобильный телефон которой имелся у Бондаренко.

Узнать у Юрлова номер его телефона оказалось очень непросто, Демидову пришлось даже ударить водителя — лишь после этого тот решился назвать номер. В эти минуты сотрудники МВД совместно с представителями телефонной компании отслеживали возможный маршрут Бондаренко. Вскоре им сообщили, что Бондаренко едет по Бутырской улице.

— Мы его возьмем, — сказал Демидов. — Поехали.

На двух автомобилях они выехали из аэропорта. Все время, пока они находились в пути, маршрут Бондаренко уточнялся и проверялся. Ровно в два часа пятнадцать минут автомобиль «Тойота», за рулем которого сидел Бондаренко, был блокирован: микроавтобус преградил дорогу, а подъехавшая сзади «Волга» отрезала путь к отступлению. Бондаренко в растерянности озирался. Он ожидал чего угодно, но только не такого конца. Из «Волги» уже выбежали трое подчиненных Демидова. И тут дверца микроавтобуса открылась, и Бондаренко увидел Дронго. Увидел — и глазам своим не поверил. Это был тот самый человек, за домом которого, по всем расчетам, все еще должен был наблюдать Юрлов. Бондаренко понял, что проиграл, проиграл окончательно. Пистолет висел в кобуре, под мышкой. Для своего помощника Тетеринцев выбивал специальное разрешение на ношение оружия.

Бондаренко достал пистолет и, когда первый сотрудник милиции открыл дверцу «Тойоты», дважды выстрелил. Милиционер рухнул на тротуар. Подчиненные Демидова потянулись к оружию, но у полковника реакция оказалась лучше. Он, не раздумывая, выстрелил в лобовое стекло, стараясь ранить преступника.

Первая пуля просвистела над головой Бондаренко. Он дернулся — такие вещи впечатляют. Вторая пуля угодила в грудь. Если бы Бондаренко не дернулся, его ранило бы в правую руку. Но он непроизвольно отклонился вправо, и пуля пробила ему грудь. Выронив пистолет, он упал на сиденье, которое тотчас же окрасилось кровью. Бондаренко задыхался, очевидно, пуля пробила легкое.

— Срочно в больницу! — закричал Демидов.

Уже не обращая внимания на преступника, он бросился к раненому офицеру.

— Живой? — спросил он.

— Все в порядке, — улыбался офицер.

Полковник с облегчением вздохнул. Одна пуля в жилет, другая — в руку.

Легкое ранение. До свадьбы заживет. Все сотрудники Демидова, отправляясь на задание, получали приказ полковника — надеть бронежилеты. И этот приказ не раз спасал жизнь его подчиненным. Склонившись над раненым, Демидов спросил:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь, — снова улыбнулся офицер.

— Значит, получил первое крещение. Поздравляю. Теперь ты этот день будешь отмечать как второй день рождения.

Стонущего Бондаренко уже перекладывали на заднее сиденье «Тойоты». Его повезли в больницу, куда поехали и Дронго с Демидовым. Нужно было допросить преступника, пока имелась возможность какого-то решения вопроса с заложниками.

Демидов всю дорогу молчал. Когда подъехали к зданию больницы, он повернулся к Дронго.

— Думаешь, я не должен был стрелять? Лучше было бы взять гада живым?

— Нет, не думаю, — ответил Дронго. — Мой жизненный принцип — добро с кулаками. Этот мерзавец получил то, что заслуживал.

— Как они все продумали, — пробормотал полковник, выходя из микроавтобуса.

— Ты был прав. Все предусмотрели. Кто же это такой предусмотрительный? Очень хотелось бы с ним познакомиться.

Они вошли в приемную. Там уже находились два офицера Демидова.

— Почему вы здесь? — встревожился полковник. — А если он уйдет?

— Никуда он не уйдет, — ответил один из офицеров. — Пуля попала в легкое, он захлебывается кровью. Куда он может уйти в таком состоянии?

— Где он? — спросил Демидов. — Если эта сволочь подохнет, мы ничего не узнаем.

— В реанимации, — ответил офицер.

Демидов накинул на плечи халат и ринулся в глубь коридора. Дронго тоже надел халат, очевидно, уборщицы или санитарки. На Дронго он висел, как куцый белый пиджачок.

У дверей реанимационного отделения их встретила удивленная медсестра.

— Сюда нельзя, — сказала она. — Вы с ума сошли. Сюда нельзя.

Медсестра попыталась преградить им дорогу, но полковник осторожно приподнял ее, оторвав на несколько сантиметров от пола, и опустил сбоку от двери.

— Можно, — сказал он. — У нас важное дело. Очень важное.

Они переступили порог. Бригада хирургов уже готовилась к операции.

Бондаренко лежал под капельницей. Ему давали анестезию.

— Мне нужно с ним поговорить, — заявил полковник.

Один из врачей, молодой человек лет тридцати, в изумлении посмотрел на него.

— Вы с ума сошли. Он умирает. Дорога каждая минута.

— Секунда, — возразил Демидов. — Только не для этой гниды. Его сообщники захватили автобус с детьми. Они сейчас в аэропорту. Если мы не узнаем, с кем он поддерживал связь, то ничего не сможем сделать. Поймите меня, доктор, там автобус с детьми.

— А вы поймите меня, — сказал врач. — Я обязан сделать все возможное, чтобы он выжил. Уходите отсюда, он сейчас уснет.

— Подождите, доктор, — вмешался Дронго. — Я вас прекрасно понимаю, вы давали клятву Гиппократа. Но почему вы не хотите помочь нескольким десяткам детей, которые могут погибнуть в любую секунду? Может, они умирают как раз в эту секунду, когда мы теряем время. Нам нужно задать ему только два вопроса.

Только два вопроса. Десять секунд, не больше, и мы уйдем.

«Почему два?» — хотел спросить полковник. Вполне достаточно было и одного.

Но он смолчал, зная, что в таких ситуациях лучше не спорить сДронго.

— Десять секунд, — повторил тот, глядя на хирурга. — Поймите, речь идет о жизни детей.

— Десять секунд?.. — Было очевидно, что врач колеблется. — Хорошо, но не дольше. Дронго бросился к раненому.

— Кому ты звонил? — закричал он. — Кому ты звонил?

Бондаренко открыл глаза и улыбнулся. Он их уже не боялся. Пусть кричат, уже поздно…

— Кому ты звонил? — снова закричал Дронго.

Но раненый закрыл глаза.

— Десять секунд, — напомнил врач. — Задавайте второй вопрос, осталась секунда.

— Звонарев!.. — неожиданно крикнул Дронго. — Кто убил Звонарева?

Бондаренко опять открыл глаза. Секунду он молчал, очевидно, раздумывая.

Потом покачал головой, словно отрицая сам факт убийства. И снова закрыл глаза.

— Уходите! — сказал врач. — Начинаем, — обратился он к коллегам.

Демидов и Дронго вышли в коридор.

— Нужно было стрелять в сторону, — проворчал полковник.

— Да нет же, — покачал головой Дронго. — Вы все сделали правильно. Поехали в телефонную компанию. Они проверят по компьютерам все звонки, которые сделал Бондаренко за последние сутки. Возьмем телефоны и начнем проверку. Кажется, самолет подадут преступникам в шесть часов. Еще есть время, полковник.

Постараемся успеть…

 

Глава 34

К трем часам дня список всех номеров, по которым звонил за последние сутки Бондаренко, лежал на столе у Демидова. Им пришлось вернуться в МУР, чтобы начать проверку оттуда, пользуясь возможностями аппарата уголовного розыска.

Дронго заметно нервничал, он знал, что события в аэропорту могут принять самый неожиданный оборот. Демидов, пытавшийся казаться спокойным, выслушивал сообщения офицеров, проверявших номера телефонов.

Когда список был составлен, офицеры сели за проверку. Демидов же, взглянув на часы, предложил ехать в аэропорт — в шесть вечера к автобусу должны были подать самолет. Деньги уже доставили из банка и упаковали в мешки. Самолет Ту-154 стоял в дальнем конце аэропорта. Эксперты из контрразведки пытались просчитать возможные действия террористов.

Еще в автомобиле они начали просматривать список тех, кому звонил Бондаренко. Но не обнаружили ни одного из подозреваемых. Он несколько раз звонил своему шефу, депутату Тетеринцеву что было вполне объяснимо. Звонил Юрлову в машину, звонил Малявко, а также заместителю начальника финансовой службы банка Прохорову. Звонил десяткам людей. Но кто из них являлся руководителем операции? Кто мог спланировать и осуществить подобный террористический акт? Ясно было одно: Тетеринцев на такое не способен. Чтобы спланировать подобную операцию, нужен профессионал высокого класса.

Они по несколько раз проверяли каждого из тех, кому звонил Бондаренко. В четыре двадцать им сообщили, что он умер, не приходя в сознание. Положение становилось отчаянным, и Демидов предложил пройти в комнату, где совещался штаб, созданный для освобождения заложников.

— Прилетел министр иностранных дел, — сообщил Демидов. — Говорят, у нашего мэра давление подскочило до двухсот. Представляешь, какую ему свинью подложили, поручив руководить штабом. И только потому, что захваченные ребята прилетели на юношеские игры стран СНГ по личному приглашению мэра. Как будто он должен за всех отвечать.

— Это бремя лидеров, — вздохнул Дронго. — Бремя, которое они сами на себя взвалили.

К половине пятого стало ясно, что никто не знает, сколько сообщников у Кошкина и как они вооружены. В ФСБ до сих пор не понимали, как им удалось проникнуть в салон автобуса. Высказывались разные версии, в том числе совершенно фантастические — высадка из вертолета. Дронго и Демидов вошли в комнату, где проходило совещание, уже четвертое по счету.

По старой «советской» привычке никто из присутствующих не хотел брать ответственность на себя. И поэтому никто не желал принимать решения. Никто, кроме Дронго. Но он терпеливо стоял в стороне и ждал, что скажет азербайджанский министр иностранных дел, только что прилетевший в Москву.

Министр был молод. Более того: для восточной страны он был непозволительно молод. Ему не исполнилось и сорока, что являлось одновременно и плюсом, и минусом. В любом другом государстве столь молодой министр мог рассчитывать на благожелательное к себе отношение. Но в восточной стране, где жизненный опыт и почитание старших — высшие добродетели, занимать столь ответственный пост в столь молодом возрасте не столько почетно, сколько опасно.

Министру приходилось постоянно доказывать всем, в том числе и самому себе, что выбор Президента был правильным. Приходилось постоянно держать себя в узде, сдерживать свои эмоции. И проявлять максимум изобретательности, чтобы удержаться на столь ответственной должности, ведь кандидатов на кресло министра было предостаточно. Все это молодой министр прекрасно понимал. Он представлял, сколь желанной может быть любая его ошибка для многочисленных недругов, поэтому делал все возможное, чтобы избежать оплошностей. Сейчас он сидел мрачный, хмурый, предпочитал общаться только с российским и азербайджанским министрами внутренних дел.

— Террористы потребовали в самолет двоих людей — для гарантии, — сообщил министр внутренних дел России. — Мы собираемся отправить к ним полковника Демидова. Кто пойдет от вас?

— Мы подумаем, — ответил министр. — Когда нужно их отправлять?

— Через час. В половине шестого должен быть готов самолет, десять миллионов долларов и два наших заложника, согласившихся лететь вместе с террористами. Это — не считая экипажа. Вы должны предоставить этому человеку статус своего представителя. А мы в оставшееся время будем решать: уступать террористам — или все-таки попытаться освободить заложников.

— Мы предоставим нашего заложника, — сказал министр.

К нему неожиданно подошел Дронго. Они давно были знакомы — двадцать два года назад вместе учились в университете, дипломат на восточном факультете, а Дронго — на юридическом. Дронго казалось, что сверстник, ставший министром, лучше его поймет. Но он забыл о том, что высокая должность портит людей. А на Востоке, где должность дает еще и большие деньги, портит вдвойне.

— Отправь меня, — сказал Дронго. — Дай мне статус азербайджанского представителя. Я сумею реально оценить ситуацию.

— Не сходи с ума, — нахмурился министр. — У меня, знаешь, таких добровольцев сколько?.. Моя позиция всегда неизменна — все делать по закону.

— Это не тот случай, — убеждал министра Дронго. — Я прошу тебя, дай мне статус. Будь человеком. Ведь там решается судьба детей. Неужели ты не можешь понять: сейчас решается очень многое. А я сумею обезвредить преступников. Ты же знаешь меня столько лет… Разреши.

— Если ты придешь ко мне пить чай, то можешь заходить в любое время. А насчет статуса не проси. На меня, знаешь, какое давление оказывают со всех сторон. А я все время должен держаться. Моя позиция…

— Чихал я на твою позицию! — вспылил Дронго. — Слушай меня внимательно.

Один человек уже погиб. Нужно сделать все, чтобы он оказался единственной жертвой. Я тебя очень прошу: разреши мне пойти на переговоры. Дай мне статус.

— А кто ты такой? — разозлился министр. — Почему я должен предоставлять тебе статус нашего представителя? Ты же знаешь моего старшего брата. Так вот, если бы он сейчас просил меня о том же, то я бы и ему отказал. Почему он должен лететь в этом самолете? Или ты? Моя позиция неизменна. Кому полагается, тот и полетит, а кому не положено…

Он не договорил. Дронго понимал, что министр просто боится за свое место.

Боится выйти за рамки предписаний, потому что думает прежде всего о собственном благополучии.

В комнату вошел ректор бакинской консерватории, находившийся в эти дни в Москве. Накануне он взял билет на самолет, собираясь лететь в Баку. Но, узнав о захвате автобуса, сдал билет и настоял, чтобы его пропустили в штаб по руководству освобождением заложников. Это был всемирно известный пианист, композитор, лауреат многих международных премий, успевший стать одним из самых молодых народных артистов Советского Союза.

— Извините… — сказал он, обращаясь к министру. — Я узнал об этом ужасном злодеянии и не смог улететь. Если вы разрешите, я пойду к террористам и предложу им себя вместо детей. Или пусть отпустят хотя бы некоторых из них. Мне кажется, так будет правильно.

— О чем вы говорите? — не понял министр.

— У меня в консерватории учатся сотни детей. Среди захваченных детей — и мои будущие студенты. Разрешите… я предложу им себя в заложники.

— Вы музыкант? — поморщился министр. — Так и занимайтесь своим делом. Если они попросят им что-нибудь сыграть, мы пошлем вас. А пока дайте нам возможность спокойно работать.

— Послушай, — схватил его за руку Дронго, — Президента сейчас нет в Баку.

Назови любого человека в республике, к которому я должен обратиться, чтобы ты наконец понял, сделал то, о чем я тебя прошу.

— Я подчиняюсь только президенту, — вскинул голову министр. — Ты знаешь, у меня особое положение. Я должен оправдать высокое доверие, которое мне оказано.

— Знаю, я все знаю. Но я прошу тебя понять… Я могу спасти детей. А ты обрубаешь мне руки-ноги. Я ничего не смогу сделать, если ты не дашь согласия.

Это в твоей компетенции. Дай мне статус, я тебя очень прошу. Здесь все решаешь именно ты.

У министра было плоское, как блин, лицо. Его выпуклые глаза без ресниц смотрели на Дронго, но, казалось, не видели его. Пухлые губы шевелились, очевидно, он что-то обдумывал.

— Нет, — сказал он наконец. — Если мне прикажут, я выполню приказ. А так — извини.

— Как бургомистр из «Барона Мюнхгаузена», — сквозь зубы пробормотал Дронго. — Если признают, что вы барон, я первый обниму вас, признают, что вы садовник, посажу в тюрьму. Черт с тобой!

Он поспешил к телефону. Поднял трубку, набрал код Баку и попросил соединить его с Председателем парламента. Глава парламентариев был пожилой мудрый человек, когда-то преподававший на юридическом факультете, где учился Дронго. Его соединили довольно быстро, и он попросил Председателя, чтобы тот объяснил молодому министру ситуацию.

Минуту спустя министра пригласили к телефону. Потом Председатель парламента попросил позвать Дронго.

— Ты знаешь, он прав, — сказал глава парламентариев. — Он считает, что подобные вопросы нужно решать с президентом. И обещал, что обрисует ему ситуацию. Он сказал, что очень тебя уважает, ведь вы вместе учились в университете.

— Что ж, — пробормотал Дронго, — возможно, он прав. Извините меня, пожалуйста.

Положив трубку, он вышел из комнаты. Взглянул на летное поле. Автобус с заложниками стоял, окруженный со всех сторон бронемашинами. Дронго едва не застонал. Он вернулся в комнату и позвонил премьер-министру. Рядом стоял ректор консерватории, который готов был его поддержать.

— Кому ты звонишь? — спросил ректор.

— Премьер-министру. Может, он сможет помочь. Может, сумеет объяснить этому типу, что происходит.

— Правильно, — поддержал ректор. — Премьер — интеллигентный человек, он все поймет. Дай мне трубку, я сам его попрошу.

Ректор взял трубку и попросил соединить его с премьером. Сказав несколько слов, он передал трубку Дронго. Тот объяснил суть дела. Премьер-министр говорил несколько минут, объясняя сложность ситуации. Затем вызвал одного из своих помощников и поручил ему «решить все по закону», но министра иностранных дел так и не позвал к телефону. До назначенного времени оставалось тридцать минут.

Дронго бросился к телефону и набрал номер помощника секретаря по международным вопросам.

— Вы можете мне помочь? — с отчаянием в голосе спросил он. — Поймите, я делаю нужное дело. Очень нужное. Неужели вы не понимаете? Вы ведь занимаетесь международными вопросами…

Помощник секретаря был человеком осторожным, мудрым. Он вздохнул и мягко сказал:

— Ты меня тоже пойми. Министр — человек молодой, только назначили. Я не могу на него давить.

Было пять минут шестого, до назначенного времени оставалось двадцать пять минут. Министр иностранных дел уже совещался с министром внутренних дел. Они явно намечали другую кандидатуру. Дронго решился на последнюю попытку. Он позвонил заведующему секретариатом президентского аппарата и вкратце изложил ему суть дела.

Заведующий секретариатом был человеком молодым. Он мгновенно все понял.

— Позовите министра к телефону.

До назначенного времени оставалось шестнадцать минут, когда министр вернулся на свое место. Он даже не взглянул на Дронго.

— Не переживай, — сказал ректор консерватории, обращаясь к Дронго. — В конце концов, это их дело. Они чиновники, и мы ничего не можем поделать. Я как-то раз летел в Лондон на концерт, на котором должен был присутствовать и президент. Но в нашем МИДе мне не дали даже служебного паспорта. Пришлось выкручиваться… Со мной были и другие музыканты.

— И как же вы полетели без паспортов? — заинтересовался Дронго.

Ректор улыбнулся.

— А ты не догадываешься? Мы оформили все через другое ведомство. Заплатили чуть больше — и никаких проблем.

— Но мне-то что делать?

— Позвони кому-нибудь из уважаемых людей. Тому, кто хорошо знает министра, — предложил ректор.

Дронго предпринял последнюю попытку. Он решил позвонить одному из самых уважаемых людей в республике. Еще не старый человек, он уже пользовался уважением миллионов своих соотечественников, к тому же занимал высокую государственную должность. Дронго посмотрел на часы. Оставалось четырнадцать минут. Он сразу дозвонился и объяснил, в чем дело. Человек, которому он позвонил, выслушал его внимательно, не перебивая. И обещал перезвонить на прямой мобильный телефон министра. Когда зазвонил «мобильник» министра, тот отошел в сторону.

— Ты понимаешь, — отчетливо зазвучало в трубке «мобильника», и ректор услышал эти слова, — когда-нибудь наши дети и внуки будут ходить по улицам, которые назовут именами таких людей, как Дронго, таких, как ректор нашей консерватории. Помоги им, сделай так, как они просят. Я знаю их много лет, они очень порядочные люди. Они никогда и никого ни о чем не просят. Но если обратились к тебе с просьбой, значит, действительно надо помочь. Помоги им.

— Не могу, — пробормотал министр. Он уже понял, что зашел слишком далеко, отказывая всем по очереди. И если что-нибудь произойдет, то могут обвинить именно его. — Я не имею права — продолжал он, лихорадочно соображая, какую бы найти причину для отказа. И выпалил:

— А вы знаете, какие взгляды у вашего Дронго? У него прокоммунистические взгляды!

— Эх ты, — раздалось из трубки. — При чем тут его взгляды?..

Ректор, услышавший слова министра, в изумлении уставился на Дронго.

— Тяжелый случай, — сказал он. — Не нужно больше просить. Он не согласится.

— Странно, — вздохнул Дронго. — Я всегда считал его порядочным человеком.

Наверное, должность все-таки портит людей.

До назначенного времени оставалось пять минут.

— К террористам пойдут полковник Демидов и подполковник Раджабов, — объявили в комнате. — Всех посторонних мы просим покинуть помещение.

— Слава Богу, — выдохнул Дронго. — А могли бы послать какого-нибудь дипломата или чиновника.

— Ты знаешь этого подполковника?

— Нет. Но не в этом дело. Я знаю Демидова. Вдвоем мы бы составили крепкую пару. Черт возьми, они связали меня по рукам и ногам.

— Давай уйдем отсюда. Ты слышал, что они сказали про посторонних.

Посторонние — это мы с тобой.

— Пошли, — с горечью в голосе произнес Дронго. — Ты знаешь, наверное, министр прав. Формально я не имею права участвовать в переговорах. Но мне его жаль. Если он уже так изменился, — каким он станет в пятьдесят?

— Он не будет министром, — уверенно сказал ректор. — Знаешь, в чем беда этих людей? Они думают, что получают должность навсегда, на всю жизнь. И не понимают, что должность — это как костюм, который они временно надели, или как стул, на который успели сесть, опередив других. Так что не переживай. Все равно ты останешься Дронго. Когда-нибудь у нас в городе откроют твой музей, как музей Шерлока Холмса на Бейкер-стрит, и ты пошлешь пригласительный билет бывшему министру иностранных дел и бывшему твоему товарищу. Может быть, тогда он что-нибудь поймет. Говорит, что не может предоставить тебе статус потому, что у тебя левые взгляды.

— Стыдно, — сказал Дронго. — Конечно, он формально прав: ведь у него могут спросить, почему именно мне он предоставил статус. Но зачем он прибегает к таким подлым методам? Стыдно…

Подошел Демидов.

— Я иду туда. Жаль, что не с вами.

— И мне жаль. Принято решение уступить им?

— Пока никакого решения нет. Но, видимо, придется уступить, чтобы обеспечить безопасность детей.

Дронго заметил, что в комнату вошел полковник Машков. Он только что прилетел из Воронежа. Дронго ринулся к нему. Демидов — следом за ним.

— Как всегда, — улыбнулся Машков, протягивая руку. — Ты всегда там, где опаснее всего.

— Где ты пропадал два дня? Я все время тебе звонил. Познакомьтесь, это полковник Демидов из МУРа, полковник Машков из ФСБ.

Офицеры протянули друг другу руки.

— Так где ты был? — снова спросил Дронго.

— В Воронеже, там произошел взрыв. В поезде Москва — Воронеж. Судя по всему, погиб и сам террорист. Нажал на взрывное устройство прямо в вагоне. И еще несколько человек погибли. Причем почти все из Москвы. Обидно и глупо.

— Хорошо, что ты прилетел. Через полчаса террористы требуют самолет и деньги. Интересно, куда они собираются лететь?

— Мне тоже интересно, — кивнул Машков. — И ты знаешь, какая странная закономерность… Вчера в Воронеже погиб молодой парень, работал в частной фирме. Так вот, нам удалось выяснить, что эту фирму финансирует клуб «Прометей», где работал инструктором тот самый Кошкин, который сейчас сидит со своими сообщниками в автобусе. И хорошо, если среди них есть благоразумные люди.

— Погоди-погоди, — нахмурился Дронго. — Как ты сказал? Клуб «Прометей»?

— Ну да. Погиб молодой парень, обидно… Да, погибший был знаком с Кошкиным. А его младший брат занимается у Кошкина.

— Кажется, я начинаю кое-что понимать, — пробормотал Дронго. — Клуб «Прометей» финансируется «Порт-банком», владелец которого — депутат Тетеринцев.

— В закупочной компании, где работал погибший, основной капитал тоже принадлежит Тетеринцеву, — сообщил Машков.

— А полковник Демидов несколько часов назад застрелил помощника депутата Тетеринцева, некоего Бондаренко…

— Ну да, все правильно, — улыбнулся Машков. — У нас есть показания журналистки, которая рассказала о разговоре помощника Тетеринцева с неизвестным. Я считаю, что это говорили Тетеринцев и его помощник. Остается только прослушать пленку.

— А где пленка? — спросил Демидов.

— У нас. — Машков повернулся к одному из своих офицеров. — Вы изъяли пленку у фотокорреспондента «Коммерц-журнала» Беззубика?

Офицер молчал. Машков нахмурился.

— В чем дело? — спросил он. — Я же приказал вчера забрать эту пленку.

— Виноват, товарищ полковник, — с виноватым видом проговорил офицер, — мы ее не забрали. Беззубик несколько раз звонил, но Левитин…

— При чем тут Левитин? Где пленка? — настаивал Машков.

— Он не разрешил ее брать, — потупился офицер. — Сказал, что не к спеху.

Перебросил нас всех на расследование взрыва на Малой Бронной.

— Так вы не взяли пленку? — все еще не верил Машков. — Вы с ума сошли!

Полковник подошел к Левитину. Неизвестно, что он сказал своему подчиненному, но лицо подполковника покрылось красными пятнами. Машков явно нервничал.

— Если пленка пропала, — повысил голос Машков, — пойдете под суд. Это я вам обещаю. Но даже если мы ее найдем, — все равно вам у нас не место.

— Я расследовал взрыв на Малой Бронной, — оправдывался подполковник. — Я сумел доказать, что это была диверсия, а не случайный взрыв…

В конце концов Машков приказал одному из офицеров срочно ехать на квартиру Беззубика и привезти пленку.

Ничего, думал Левитин, они еще не знают про мальчика с передатчиком. Не знают, что я поддерживаю с ним связь. Я сумею доказать, что прав. Нужно только все как следует рассчитать…

— Вы позволите мне сделать копию? — спросил Дронго у Машкова.

— Зачем она вам?

— Размножу и отправлю всем депутатам Государственной Думы. Всем до единого. Может, тогда они лишат Тетеринцева иммунитета.

— Осталось десять минут, — взглянул на часы Демидов.

В этот момент передали сообщение, что террористы просят еще два часа, что они готовы улететь только в восемь вечера.

— Странно, — заметил Машков. — Первый раз в жизни вижу террористов, которые сознательно тянут время. Обычно бывает наоборот. Интересно, что у них на уме?

— И мне тоже хотелось бы это знать, — кивнул Дронго. — Знаешь, мне еще нужно переварить твою информацию. И вообще, о многом подумать. Я лучше немного погуляю. У меня появились… кое-какие идеи. Ты здесь всех знаешь. Когда я вернусь, минут через пятнадцать, мне понадобится компьютер. Сумеешь организовать?

— Он нужен лично тебе? — спросил Машков.

— Нет, — ответил Дронго. — Скорее детям, которые сейчас находятся в автобусе.

 

Глава 35

Оказавшись на положении пленников, ребята умолкли. Да и говорить не хотелось… Павел, Слава, Тарас, сидевшие на задних креслах, уже ни на что не обращали внимания. Все трое принципиально не смотрели в сторону Кошкина, который также игнорировал «мятежников». В конце автобуса, у дверей, стоял Коля с автоматом в руках. У передней двери, на ступеньках, сидел Роман. Кошкин же предпочел находиться в центре автобуса, чтобы держать всех под контролем.

— Чего сидим? — неожиданно заговорил Тарас. — Он ведь обещал… Сказал, подпалим автобус и уйдем. И всех детишек заберем, чтобы не опасно было. А теперь людей убивает…

— Он все заранее знал, — отмахнулся Павел. — Еще две недели назад говорил нам, что у нас крупное дело будет. Помните?

— Точно, говорил, — кивнул Тарас.

Коля, превозмогая головную боль, с интересом прислушивался.

— А насчет Николая я все знал, — сказал Слава. — Кошкин еще три дня назад говорил мне: раз он брата потерял, то и мы должны…

Дронго, получивший в свое распоряжение компьютер, подозвал к себе Машкова и Демидова.

— Посмотрите, что получается. — Он кивнул на дисплей. — Вчера утром в Воронеже погиб Артем Шангин, работавший в закупочной фирме, принадлежавшей Тетеринцеву. Он же через свой «Порт-банк» финансирует клуб. А сегодня автобус захватывает некий Кошкин, инструктор из клуба «Прометей». Улавливаете связь?

— Нет, — нахмурился Демидов. — Возможно, совпадение.

— Не получается, — возразил Дронго. — Если совпадение, то где в данный момент находится Николай, младший брат Шангина. И вообще… не проверить ли нам всех членов клуба «Прометей»? Вспомните, что говорили сотрудники ГАИ. Кроме украинской делегации, состоящей из нескольких парней, никто не садился в автобус. А кто-нибудь проверил, была ли такая делегация в украинском посольстве?

Демидов потянулся к телефону. Минуту спустя, положив трубку, сообщил:

— Никакой украинской делегации не было. Пятеро парней и инвалид, севшие в автобус, не выходили из гостиницы посольства Украины.

— Теперь мы знаем, сколько их, — кивнул Дронго. — Выходит, вчера погиб Артем Шангин, а сегодня его брат здесь. Логичнее в его ситуации находиться дома. А он здесь… Может, это месть? Кто-то мог внушить ребятам, что все кавказцы — их враги, взрывают вокзалы, трамваи, автобусы. Возможно, поэтому Кошкин тянет время. Он чего-то ждет. Возможно, условного сигнала, разрешения на вылет…

— Мы проверим по спискам клуба, кто может быть с ним. — Демидов снова поднял трубку и давал указание своим сотрудникам. — Но тогда кому звонил Бондаренко? Кто спланировал эту операцию? Неужели сам Кошкин?

— Не думаю. Он офицер спецназа, а здесь нужен аналитик, организатор. Если выяснится, что среди ребят находится младший брат Шангина, то можете быть уверены: взрыв в Воронеже — спланированная провокация.

— Для чего? — спросил Машков.

— Пока не знаю, — сказал Дронго.

— Кошкин тебе говорил, что Артем погибнет? — Коля пристально посмотрел на Славика.

— Нет. Но он говорил, что нам делать, если вдруг убьют кого-то из наших. И вспоминал про тебя.

— Он все знал, — пробормотал ошеломленный Коля. — Он знал, что Артем не вернется из Воронежа.

Павел посмотрел на Кошкина.

— Знал, — согласился он. — Как так получилось, что твой брат погиб, а его напарник выжил?

— Не знаю. Говорит, случайно, — ответил Коля.

Николай задумался. Потом вдруг подошел к мальчику, который разыгрывал на доске шахматные этюды. Коля толкнул его в бок.

— Вы когда из Баку выехали? — шепотом спросил он, все еще надеясь, что ошибается.

— Неделю назад, — ответил мальчик.

— А билеты когда покупали?

— Мы их не покупали. Они у нас были. Туда и обратно. Но их заказывали давно. Кажется, месяц назад.

Коля вернулся на свое место и сел рядом с Павлом. Тот прошептал:

— Чего там?

— У них билеты были неделю назад, — ответил Коля, — а Кошкин говорил вчера, что ищем вариант. Врал нам, что они только что билеты взяли. — Он нам все врал. И когда две недели назад говорил, что ищет варианты…

— И про брата твоего тоже врал, — кивнул Павел. — Нужно еще проверить, как это случилось, что Артем погиб. И почему Кошкин заранее знал, что он погибнет.

Кто Артема в Воронеж послал?

— Кошкин. — Коля задумался.

Демидов положил перед собой лист бумаги.

— Все совпадает. — Он поднял голову. — Кошкин и пятеро ребят. Выходит, дети…

— Вооруженные автоматами и пистолетами, — пробормотал Машков. — Это Тетеринцев. Все он организовал. Как только привезут пленку, мы его возьмем.

Дронго внимательно изучал список людей, которым звонил Бондаренко. Затем посмотрел на компьютер, считывая информацию с дисплея. Наконец сказал:

— Антон Прохоров, которому звонил Бондаренко, оказывается, не заместитель начальника финансовой службы, а заместитель начальника службы безопасности в банке. Прошла ошибка, а мы не заметили…

— Прохоров бывший прапорщик ВДВ. Хотя вряд ли какой-то прапор мог все это придумать, — усмехнулся Машков.

— Обычный прапорщик, конечно, не мог. Но этот-то служил в элитных войсках… Прекрасный стрелок.

— Ну и что? Среди десантников много хороших стрелков.

— Верно. Но вы не знаете, кто его шеф. Вот данные. — Дронго взглянул на листок. — Его непосредственный начальник — глава службы безопасности «Савой-банка» полковник Ветров, специалист по антитеррористической деятельности. Кстати, именно «Савой-банк» помог банку Тетеринцева в трудное время и полностью финансировал его предвыборную компанию. И вот что получается… «Порт-банк» Тетеринцева, получив кредит в «Савое», покупает здание для клуба «Прометей», где обосновались Кошкин и пятеро его помощников.

Столько совпадений — не может быть…

— Это он! — Демидов вскочил со стула. — Полковник Ветров.

— Он был моим наставником, — смутился Машков. — Ветров — один из лучших специалистов. Неужели он пошел на такое ради денег?

— Кого поддерживает на выборах «Савой-банк»? — спросил Дронго, глядя на дисплей.

— Во всяком случае не мэра столицы. Они финансируют избирательную кампанию его противника. Что требуют террористы? Десять миллионов и самолет? Нет, ставки в этой игре куда крупнее. Насколько я понял, руководить операцией по освобождению заложников предложено мэру. Если он попытается решить вопрос силовым путем, то все газеты напишут о том, как его озверевшие милиционеры убивали детей и инвалидов. Если не попытается и с заложниками что-то случится, то он гарантированный кандидат на вылет даже из своего кресла. Ему предложили заведомо проигрышный вариант.

— Черт возьми! — Демидов в растерянности посмотрел на Машкова. — Я не хотел говорить… Но наши готовят именно силовой вариант.

— Отмените, — предложил Дронго. — Немедленно отмените. Это ловушка для мэра.

Демидов взглянул на Дронго, потом на Машкова и поспешил к мэру. В этот момент один из офицеров ФСБ протянул Машкову магнитофон. Тот перемотал пленку.

— Почему так мало? — раздался из динамиков. мужской голос, очевидно, голос Тетеринцева.

— Ненужных отбраковали. А эти… все молодые, злые, голодные. Кошкин отобрал пять человек.

— Как вы их собрали?

— Сказали, что создаем нечто вроде клуба. Вот парни и потянулись. С ними работают двое наших инструкторов. Пока все нормально.

— Только не перестарайтесь. Не нужно им ничего объяснять. Чем глупее будут, тем лучше.

— Вы не беспокойтесь. Все в порядке. Они ни о чем не догадываются. Мы им еще Кошкина дали, пусть там покажет себя, ребятам будет даже интереснее. Он ведь профессионал. В общем, все, как вы говорили.

Дронго, выключив магнитофон, взглянул на Машкова. Тот кивнул.

— Нужно арестовать Ветрова, — сказал Дронго. — Но после того, как освободим заложников…

В этот момент в комнату вбежал Демидов.

— Меня не пустили к мэру, — сообщил он. — Они приняли решение: в семь тридцать вечера начнут штурм автобуса. Левитин настаивает на штурме. Говорит, что у него есть в салоне информатор…

Дронго снова включил магнитофон.

— Кошкин все знает? — раздалось из динамиков.

— Только он один. Кроме него, никто ничего не будет знать. Остальные уверены, что это справедливая месть.

— Вы поняли?! — воскликнул Дронго. — Он сказал «справедливая месть».

Значит, они знали, что старший брат погибнет. Они все точно просчитали.

— Я сам поеду арестовывать Ветрова, — предложил Демидов, сжимая кулаки.

— Нет, — возразил Машков. — Это мое дело.

— Через десять минут начнется штурм. — Демидов взглянул на часы. — Нужно их остановить.

— Почему Кошкин тянул время? — размышлял вслух Дронго. — Почему даже деньги не хотел брать? Нужно узнать мобильный телефон Прохорова. Интересно, где он сейчас находится? Кстати, с кем говорил Тетеринцев?

— Со своим помощником. С Василием Малявко, — сказал Демидов.

— Тогда проверьте и его, — предложил Дронго, — только быстро, у нас в запасе десять минут. Я пойду к мэру, попытаюсь его убедить… Может, у меня лучше получится. Десять минут, Демидов, не забывайте.

Дронго выбежал из комнаты. Пробежал по коридору.

— Мне нужно срочно видеть мэра, — обратился он к офицерам, стоявшим у двери.

— Не положено, — ответил один из них.

И тут Дронго увидел Левитина.

— Все пытаетесь доказать свое превосходство, — усмехнулся тот. — Поздно уже. Да и не нужно. Без вас обойдемся.

— Господи, — прошептал Дронго, — у вас же в КГБ такой отбор был…

Левитин, криво усмехнувшись, прошел в комнату. Дежурные офицеры по-прежнему не пропускали Дронго. Он уже собирался прорываться силой, когда увидел идущего по коридору послаю — Мне нужен мэр, — бросился к нему Дронго. — Проведите меня.

— Идем, — кивнул посол.

Увидев Дронго, министр иностранных дел презрительно скривил губы.

Наклонившись, что-то сказал своему соотечественнику, министру внутренних дел.

Дронго подошел к мэру, сидевшему перед телефонами.

— Мне нужно срочно с вами поговорить…

— Потом, — отмахнулся мэр. — Не сейчас.

Его помощник, возможно, секретарь, вопросительно взглянул на Дронго. Они отошли в сторону.

— Речь идет о грандиозной провокации, — вполголоса проговорил Дронго. — Объясните ему: это спектакль…

Чиновник пристально посмотрел на Дронго.

Задумался. Наконец кивнул:

— Идемте. — Они снова подошли к мэру. Дронго склонился над столом.

— Сейчас поговорить?.. — удивился мэр. — Сейчас не до того… Впрочем, ладно, пять минут.

Они прошли в небольшую комнату. Усевшись на стул, мэр вопросительно взглянул на Дронго.

— Я слушаю вас.

В этот момент в комнату вошли еще несколько человек.

— Разговор — только между нами, — предупредил Дронго.

— Оставьте нас… Закройте дверь, — проворчал мэр. — Так что там у вас? — Он снова посмотрел на Дронго.

— Отмените приказ о штурме. Это ошибка. Отмените…

— И это все, что вы хотели мне сообщить? — Мэр поднялся со стула. — Всего доброго… — Он направился к двери.

— Но это же провокация! — крикнул ему вдогонку Дронго.

Мэр остановился, обернулся.

— Откуда вы знаете?

— В автобусе… Там только один опасный человек, отставной майор спецназа.

Но и он — инвалид. Остальные же подростки, ребята из его клуба. Их пятеро. Они проникли в автобус под видом украинской делегации. Правда, вооруженные…

— Тем хуже для них, — процедил мэр.

— Послушайте, поймите… Ведь они, в сущности, дети. Я, кажется, понял их мотивы. Вчера в Воронеже, на вокзале, произошел взрыв. Погиб некий Артем Шангин, брат одного из пацанов. Причем гибель Артема — спланированная акция.

— Не понимаю — какое отношение это имеет ко мне? — пожал плечами мэр.

Однако вернулся, снова уселся на стул.

— Его младший брат — Николай… он сейчас там, в автобусе. Понимаете, в какую ловушку вы попали? Они устроили взрыв в Воронеже, чтобы подставить вас. И чтобы убрать Шангина. И теперь его младший брат — в роли мстителя.

— Погодите-погодите, — поморщился мэр. — При чем тут мстители?

— Поймите… Вчера убит старший брат. А сегодня младший со своими друзьями решается на захват автобуса, в котором «черные», кавказцы. Я даже знаю, что напишут в газетах. Напишут, что вы подставили под пули своих снайперов замечательных московских ребят, которые, возмутившись взрывом в Воронеже, решили отомстить бандитам.

— Но откуда у них оружие?

— Это уже другой вопрос. Но штурмовать автобус — чистое безумие. Повторяю: там только один опасный человек.

В отличие от заурядных карьеристов, мэр был человеком мужественным. И порядочным. К тому же деятельным и энергичным.

— Что же вы мне посоветуете? — спросил он. — Подполковник Левитин уверяет, что штурм необходим. А вы мне советуете отменить штурм… Ведь они улетят.

— Поймите… Во-первых, далеко не улетят. Но предположим — штурм состоится. Что в итоге? Пятеро убитых ребят. Вас же во всех газетах грязью обливать будут. И конец вашей карьере.

— Я и так уже… по горло в дерьме, — процедил мэр. — Газетчики постарались.

— Вы меня не поняли. Ситуация критическая… Эта операция спланирована таким образом… В общем, вы проигрываете при любом раскладе. Кстати, насколько я понял, недавний взрыв на Малой Бронной — тоже подкоп под вас. Кто-то даже заранее предупредил журналистов. И я знаю, кто спланировал акцию… Отставной полковник госбезопасности Ветров. Профессионал..

— Но мы должны попытаться освободить заложников, — пробормотал мэр. — Я вас понимаю и готов признать, что вы правы. Но сидеть и ждать — не в моих правилах. Штурм начнется вовремя, и отменять его я не стану, — немного подумав, он добавил:

— И Бог с ней, с моей карьерой. Главное люди…

Дронго понял, что настало время использовать последний шанс.

— Ладно, хорошо, — кивнул он. — Предположим, что все сказанное мною неубедительно, бездоказательно. Но тогда объясните мне: почему они до сих пор держат заложников? Почему тянут время? Ведь нелогично же… Террористы ведут себя иначе. То есть настаивают на скорейшем выполнении их требований.

Мэр задумался. Наконец спросил:

— Вы что же, знаете, почему они медлят?

— Догадываюсь. В аэропорту должны находиться их сообщники. Очевидно, они рассчитывают на них. Возможно, какая-то отвлекающая акция…

— Так-так. — Мэр нахмурился. — Идемте со мной. — Он направился к двери.

Тут Дронго понял. Понял, чем порядочный человек отличается от подонка.

Порядочный не станет лгать, не будет изворачиваться, он никого и никогда не подставит. Его можно оболгать, обвинить во всех грехах. Но порядочный человек таковым и останется, и правду в конечном итоге не скроешь. :

— Хорошо, согласен… Вы, возможно, правы, — громко сказал мэр. — Но кто за вас поручится?

— Я. — На пороге появился Машков. — Я могу за него поручиться.

— И я, — сказал азербайджанский посол, появившийся в дверях. — Я знаю его много лет.

— Согласен, — кивнул мэр. — Излагайте свой план.

Даже получив все полномочия, Дронго не торопился. Стрелки на циферблате показывали двадцать минут восьмого. Если Кошкин затягивал до восьми, значит, террористы готовились именно к этому сроку.

Следующие десять минут все сидели как на иголках. Каждую минуту докладывали о перемещениях Малявко, которые фиксировала камера.

Демидов метался по комнате. Наконец остановился — не мог больше ждать.

Выскочил из комнаты и подошел к буфетной стойке. Рядом стоял Малявко. Демидов нервничал. И, как всегда, нервничая, почувствовал волчий аппетит. Взял салат, сосиски, горчицу. Начал намазывать ее на хлеб. Вдруг поскользнулся, — горчица оказалась на рукаве пиджака Малявко; тот взвизгнул, начал отталкивать Демидова.

Полковник смутился, извинился. Малявко же поспешил в туалет почистить пиджак.

Остальное было делом техники. Следом за ним в туалет вошли пять оперативников.

И повесили на дверях табличку «ремонт». Минуту спустя Малявко был обезоружен.

Ни слова не говоря, Демидов поднес к его уху магнитофон. Нажал на кнопку.

— Убедился? — спросил полковник. — Какие тебе еще доказательства? Получишь пятнадцать лет в колонии строгого режима. А я позабочусь, чтобы все узнали статью, по которой сел. Насилие над несовершеннолетними, понял, что грозит?

— Не имеете права, — пролепетал Малявко. — Я хочу позвонить шефу.

— В другой раз. — Демидов посмотрел на часы. Семь сорок пять. — Быстро! — выкрикнул он. — Колись, сука! Или решето из тебя сделаю. Пристрелю!

Левитин подошел к Машкову.

— Хорошо, — сказал он. — Предположим, что с пленкой я не прав.

Предположим, что мы не должны были так ошибаться…

— Ошибка? — удивился Машков. — Это должностное преступление. Неужели не поняли?

— Это вы не поняли, — покраснел Левитин. — У меня информатор в автобусе.

Наблюдатель. Я могу в любой момент отдать приказ о начале штурма. Достаточно нескольких спецназовцев — и все будет кончено. А вы что, боитесь — отниму у вас славу.

— Убирайтесь! — взорвался Машков. — И прикажите мальчику больше не выходить на связь. Слишком опасно для него.

— Не верите? — пробормотал Левитин. — Напрасно. Даже нечестно.

Дронго поспешил туда, где допрашивали Малявко. В этот момент Демидов вытащил пистолет.

— Считаю до трех, — сказал полковник.

Оперативники отвернулись. Они бы сами с удовольствием пристрелили мерзавца.

— Раз…

— Не надо, — выдохнул Малявко. — Который час?

— Семь сорок семь.

— В аэропорту… здесь… профессиональный убийца, — прохрипел Малявко. — Он бывший прапорщик…

— Знаем. Дальше. — Демидов взглянул на часы.

— В восемь вечера, когда вы подадите самолет, он должен контролировать ситуацию. Когда автобус подъедет к самолету, он начнет стрелять, создаст панику. А Кошкин и двое ребят, которых он сам отберет, улетят в самолете.

Остальные трое останутся.

— Куда улетят?

— Не знаю. Кошкин решил лететь в Северный Казахстан. Посадит самолет в степи и улетит на вертолете в сторону границы. Наверное, в Афганистан или в Иран. Точно не знаю. Ребята полетят с ним. Они сядут у границы и перейдут ее как беженцы. С ними будут два проводника-таджика, которые подтвердят, что они беженцы.

— А автобус с детьми? — спросил Демидов.

— В восемь пятнадцать… он взорвется, — сказал Малявко. — Со всеми, кто там будет в этот момент.

До восьми оставалось десять минут. Демидов взглянул на Дронго.

— Я к автобусу! — закричал полковник. — Найди Прохорова. Он где-нибудь наверху.

Дронго бросился к начальнику службы безопасности аэропорта.

— Проверьте все выходы. По нашим данным, здесь прячется террорист.

— Не может быть, — пробормотал начальник.

— Сейчас не время спорить, — отрезал Дронго. — Подумайте — где он мог спрятаться?

— Нигде. Вы, очевидно, не понимаете… Мы все перекрыли.

— Здесь, он здесь, где-то рядом, — шептал Дронго.

— Я отвечаю за все объекты…

— Да погодите вы… Он должен иметь круговой обзор. Кажется, я знаю, где он прячется. На вышке! Чтобы вести наблюдение за летным полем.

— Но там никого нет.

— Ошибаетесь. Он наверняка там. Срочно вызывайте машины. Едем!

 

Глава 36

Коля, сидевший на заднем сиденье, неожиданно поднялся. Кошкин взглянул на него.

— Уже скоро, — улыбнулся он. Коля спросил:

— Что случилось с моим братом?

Если бы в салоне автобуса взорвалась бомба, то и тогда Кошкин не растерялся бы. А тут вдруг потупился.

— С твоим братом? Он погиб, ты ведь знаешь…

— Почему вы его убили?

Кошкину показалось, что он ослышался. Он молча смотрел на Николая.

— К нам кто-то бежит! — неожиданно закричал Роман.

— Не открывай двери! Я сейчас. — Глядя прямо в глаза Николаю, Кошкин произнес:

— Его никто не убивал. Он взорвался. С чего ты взял, что его убили?..

— Кто-то подошел к автобусу! — снова закричал Роман.

— Заткнись! — Кошкин не сводил глаз с Коли.

Тот молчал. Пока молчал.

— Еще поговорим… — Он повернулся к Роману.

Открыл двери и увидел Демидова.

— Я без оружия. — Полковник поднял вверх руки. — Давай, Кошкин, заканчивать этот спектакль. Самолет готов. Деньги в самолете. Хочешь лететь — улетай. Только без глупостей. И без ребят.

— Молодец, фамилию узнал, — усмехнулся Кошкин. — А ты ее знал, когда я за тебя, толстомордого, кровь свою в Афгане проливал? Когда за таких, как ты, в Чечню полез и ногу потерял?

— Дурак, — сказал Демидов. Он рванул на себе рубаху — посыпались пуговицы, и Кошкин увидел на обнаженной груди полковника два багровых рубца.

— Когда меня «паханы» полосовали, ты еще сопли утирал, — сверкнул глазами Демидов. — Тоже мне — мститель нашелся! Робин Гуд! Самолет готов. Куда хочешь — лети. Если нужно, я полечу с тобой в качестве заложника. Только освобождай детей. Иначе никуда не улетишь.

Роман, стоявший за спиной Кошкина, заметил, что мальчишка, еще недавно игравший в шахматы, вдруг встал, направился к ним.

— Ты куда? — спросил он.

— Нужно отпустить девушек, — сказал «шахматист». — И всех, кто моложе десяти лет. Мне исполнилось десять в прошлом году. Значит, я останусь.

— Заткни ему глотку, Роман, — приказал Кошкин.

Роман шагнул к мальчику. И вдруг оказался на полу — «шахматист» подставил ногу.

— Самолет готов, — продолжал Демидов. — Уже почти восемь…

— Мы подъедем к самолету сами, — кивнул Кошкин. — Подъедем без тебя. И мне такой заложник не нужен. Ты им так и передай.

— Пока не выпустишь детей, никуда не полетишь, — сказал Демидов.

Дронго бежал к вышке, сжимая в руке пистолет. Успеть, только бы успеть, мысленно твердил он.

Роман вскочил на ноги. Выругался. Оттолкнул мальчишку.

— Ах ты сволочь! — заорал он, замахиваясь автоматом.

— Не смей! — вскочил Коля. — Не смей!

— Ладно, хорошо, — говорил Кошкин. — Девочки и мальчики до десяти лет выходят прямо сейчас. Остальных освободим, как только войдем в самолет и увидим деньги.

Роман, взглянув на Колю, прошептал:

— Ублюдки. Все вы ублюдки.

— Пора кончать, — сказал Павел, наклоняясь к Коле. — Нужно все это кончать. Мы все начали, мы и закончим.

— Возьми мой автомат. — Коля протянул ему оружие.

Дронго, добежавший до здания, уже поднимался по лестнице. Часы показывали без двух минут восемь.

— Давайте самолет, — сказал Кошкин. — Уже почти восемь.

— Вот именно — почти, — кивнул Демидов.

И тут Роман ударил «шахматиста» кулаком под ребра. На пол упала какая-то коробочка. Роман наклонился над ней.

— Это же переговорное устройство! — закричал он.

Дронго поднялся наверх. И вдруг заметил человека с винтовкой. Сомневаться не приходилось: он целился в спину Демидову.

Дронго вскинул пистолет. В голове промелькнуло: если сейчас он уложит Прохорова, то расследование можно считать закрытым — ведь оба предполагаемых киллера будут убиты. Все это промелькнуло у него в голове за долю секунды.

Сто тысяч долларов… Но ведь здесь жизни ребят, жизнь Демидова, жизни «террористов», которые были такими же обманутыми ребятами.

— Переговорное устройство! — снова закричал Роман.

Он замахнулся на мальчика автоматом, но вдруг покачнулся и рухнул на пол.

Павел, поднявшийся с сиденья, ударил Романа ногой в пах.

Кошкин, увидев переговорное устройство, оттолкнул Демидова и крикнул водителю:

— Закрывай двери.

И вдруг Коля понял: сейчас произойдет непоправимое. Кошкин вскинул автомат, целясь в «шахматиста». И тут прогремел выстрел. Затем еще… и еще.

Дронго, успевший выскочить на балкон, сбил Прохорову прицел. А потом уже стрелял он…

Кошкин, целившийся в мальчика, надавил на курок. Но в последнюю секунду к мальчику бросился Коля, закрывая его своим телом. Потрясенные ребята стояли, глядя на двух мальчишек, лежавших на сиденьях, обильно политых их кровью.

Кошкин же, как ни странно, «подставился». Дверцы автобуса, даже такого, как «Икарус», — 'не лучшая защита от выстрелов в упор. Услышав пальбу, Демидов выхватил пистолет и разрядил в оказавшегося за дверью Кошкина всю обойму. Тот все еще улыбаясь, медленно осел на пол.

В автобусе больше никто не стрелял. Роман вышел с высоко поднятыми руками.

На полу остались лежать Коля Шангин, принявший на себя очередь Кошкина, и мальчик-"шахматист", так неосмотрительно поверивший Левитину.

 

Глава 37

Машков приехал на дачу с тремя сотрудниками ФСБ. Дача казалась вымершей, хотя повсюду светили лампочки. Машков открыл калитку, прошел по дорожке. На него залаяла собака. Машков прошел к дому. Дверь была открыта. Это его удивило и насторожило. Кивнув своим людям, полковник вытащил пистолет и переступил порог.

Повсюду — мертвая тишина. Машков прошел в гостиную. Затем в столовую.

Решил осмотреть кабинет. Именно здесь он и нашел истекающего кровью Ветрова.

Тот собирался застрелиться, но у него дрогнула рука — пуля прошла рядом с сердцем.

— Это ты?.. — попытался усмехнуться Ветров.

На губах его выступила кровавая пена. Пистолет лежал рядом, на полу.

— Зачем вы это сделали?

— Не сотвори… — пробормотал Ветров. — Не сотвори себе кумира…

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Машк — Пистолет, — попросил раненый. — Дай мне пистолет.

Машков все понял. Он подошел ближе, наклонился. Поднял пистолет и вложил его в руку Ветрова. Затем кивнул ему, словно прощаясь.

— Спасибо, — попытался улыбнуться Ветров. — Ты… всегда… был моим лучшим учеником…

Машков повернулся и направился к выходу. Раздался выстрел. На этот раз Ветров целился в висок и не промахнулся.

Вернувшись в управление, полковник Машков написал рапорт на подполковника Левитина. Он настаивал на немедленном его увольнении.

Демидов и Дронго в этот момент находились в больнице, куда привезли Колю и мальчика-"шахматиста", простреленных одной очередью. Если бы не Колин прыжок, мальчик бы погиб. Но Коля принял на себя пули, предназначенные ребенку.

— Как они там? — стремительно вошли в кабинет главврача Демидов и Дронго.

— Положение… очень серьезное, — сказал тот. — Боюсь, дети не выживут.

Как это могло случиться? — Внимательные грустные глаза за стеклами очков испытующе смотрели на стоявших у стола мужчин.

— Да вот… Случилось. — Демидов опустил голову.

Дронго отвернулся.

— Борис Ефимович, — подбежала к главному медсестра. — У мальчика падает давление. Для парня мы нашли плазму, а для мальчика у нас запасов нет. У него редкая группа крови.

— Какая? — одновременно спросили Дронго и Демидов.

— Четвертая, отрицательный резус, — сообщила медсестра.

— У меня вторая отрицательная, — выдохнул Демидов.

— Возьмите мою, — выпалил Дронго. — У меня третья отрицательная. Ну, может, подойдет, это же совсем рядом.

— Погодите, — нахмурился главный. — Разве крови нет совсем?

— Нет, Борис Ефимович, — ответил за медсестру стоявший рядом дежурный врач. — Вы же знаете, что четвертой отрицательной вообще не осталось. Сейчас позвонили в третью больницу, они обещали через полчаса доставить.

— Полчаса? — покачал головой главврач. — Да, действительно, оттуда раньше не привезут. — Он задумался. Наконец сказал:

— Тогда так… готовьте все к переливанию крови. Я сейчас приду.

— К какому переливанию? — не поняла сестра. — Они сказали, через полчаса.

— У меня четвертая отрицательная, — кивнул Борис Ефимович, приглаживая волосы. — Идите быстрее.

Медсестра смотрела то на него, то на двоих незнакомцев, словно не решалась сказать то, что хотела.

— Идите быстрее, — поторопил ее главврач и направился к своему кабинету.

И тут медсестра сказала:

— Простите, Борис Ефимович, этот мальчик…

— Что? — повернулся врач. — Что с ним?

— Он азербайджанец, — сообщила она. — Из Баку. Вы понимаете…

Демидов в изумлении уставился на медсестру. Дронго взглянул на табличку, висевшую на двери кабинета. Фамилия врача Арутюнян.

— Ну и что? — спросил Борис Ефимович.

— Он из Баку, — повторила женщина. — Вы пойдете на переливание?

Дежурный врач, молодой человек лет тридцати, отвернулся — очевидно, стыдился за медсестру.

— Ах вот оно что?.. — нахмурился Арутюнян. — И знаете, что я тоже из Баку?

А вы знаете, что вас увольняю! — закричал он неожиданно. — Ладно, готовьте все для переливания.

Дежурный врач и медсестра побежали по коридору. Не пошли, а именно побежали. У Дронго на глаза навернулись слезы. Арутюнян же прошел в кабинет и вымыл руки. Затем посмотрел на мужчин, замерших в ожидании. Коротко кивнув, врач зашагал по коридору.

— Ты знаешь… — пробормотал Демидов, обращаясь к Дронго. — Я все время думаю: кому это нужно, чтобы мы так жили? Как кошки с собаками. Чтобы так ненавидели друг друга…

— Значит, кому-то нужно, — вздохнул Дронго.

Они ждали в коридоре. Минут через сорок появился бледный Борис Ефимович.

Врач прошел к своему кабинету и открыл дверь.

— Вы родственники? — спросил он.

— Да, — ответил Дронго, взглянув на Демидова.

— Мальчик будет жить, — кивнул Арутюнян. — А вот второй… Пока не знаю.

Слишком серьезные ранения.

— Он спасал мальчика, заслоняя его своим телом, — объяснил Дронго. — Все думали, что он террорист, а он спасал мальчика…

— Так, — сказал Арутюнян.

Он подошел к сейфу и открыл его. Вытащил бутылку коньяка и три стакана.

Разлил теплую янтарную жидкость.

— Пейте, — кивнул он.

Все трое молча выпили.

— Жаль, — сказал Борис Ефимович. — Жаль, если он погибнет. Там наши лучшие хирурги. Они сделали все возможное. Остается уповать на Бога.

— Думаете, поможет? — невесело усмехнулся Демидов.

— Обязательно поможет. Есть древняя иудейская пословица… «Человек, спасший другого человека, спасает целый мир». Разве может Бог отвернуться от такого парня?

— Спасибо вам, — сказал Дронго. — И за этого парня, и за мальчика, которому вы отдали свою кровь.

— Да ладно вам, — отмахнулся врач. — Я ведь действительно из Баку. Жил там до семнадцати. Потом поступил в московский медицинский и остался здесь.

— Ясно, — кивнул Дронго.

— Ничего вам не ясно, — возразил Арутюнян. — Думаете, я не понял, что она имела в виду? Прекрасно понял. Моя тетя и ее дочь оставались в Баку в январе девяностого. Их потом на самолете эвакуировали. Знаете, как они остались в живых? Их соседи защищали. Всем домом. И еще одну армянскую семью. У себя прятали. А потом на своих машинах вывозили. Будь прокляты те, кто посеял вражду между нами.

Я ведь никогда Баку не забываю. Его бульвары, улицы, площади… И людей.

Никогда не поверю, что бакинцы могли друг друга убивать. Для меня Баку — родной город. Я уехал в шестьдесят втором, но до сих пор помню, как пахнут весной бакинские улицы. Моя жена — еврейка, она тоже из Баку. Один мой зять грузин, другой русский. Разве я могу делить людей по пятой графе? Согласно армянским законам мои дочери армянки, согласно иудейским — еврейки. Разве из-за этого они чувствуют себя хуже? И кто тогда мои внуки? Евреи, армяне, грузины или русские?

А у нас с мальчиком одна группа крови.

— У нас у всех одна группа крови, — сказал Дронго. — Знаете, я бы выпил еще…

Врач улыбнулся. Разлил коньяк в стаканы.

— За ребят, — сказал он. — Может, они вырастут и положат конец этому безумию. И станут лучше нас? Как вы считаете?

— Не знаю, — пробормотал Демидов.

— А я знаю, — улыбнулся Борис Ефимович. — Самое главное, чтобы дети сейчас выжили…

Демидов по-прежнему молчал. Дронго вздохнул. Заканчивался один из самых долгих дней в его жизни.

 

Глава 38

Он постучал, прежде чем войти. Затем открыл дверь и оказался в небольшом кабинете. Увидев его, Тетеринцев вскочил со стула. Он не верил собственным глазам.

— Вы? — сказал он задыхаясь. — Это вы?

— Я же говорил, что мы еще встретимся, — заметил Дронго, усаживаясь на стул.

— Убирайтесь! — закричал депутат. — Я. вас не приглашал. Вы ничего не сможете доказать. Против меня нет улик.

— Вы слишком самоуверенны.

— А вы слишком нахальны. Напрасно вы думаете, что я все забуду. Мы еще встретимся, — с явной угрозой произнес Тетеринцев.

— В ближайшие десять-пятнадцать лет — вряд ли, — возразил Дронго.

Тетеринцев нахмурился.

— Вы организовали убийство Звонарева, который расследовал ваши финансовые аферы, — продолжал Дронго. — И вы ответите за вчерашнюю трагедию в аэропорту.

— Вон, — сказал Тетеринцев, указывая на дверь. — Это провокация!

— А может, выслушаете меня?

— Убирайтесь! — закричал Тетеринцев.

— Хорошо, — поднялся Дронго. — Не буду назойливым. А перед уходом я оставлю вам скромный подарок. Кстати, такой же подарок я отправил спикеру Думы и его заместителям. Думаю, в свете последних событий они дадут согласие на лишение вас депутатского иммунитета.

— Что? — опешил Тетеринцев. — Как вы сказали?

— Кстати, сейчас в ФСБ дает показания ваш бывший помощник Василий Малявко.

Я думаю, вам будет интересно узнать, что он считает вас главным организатором убийства Звонарева. Впрочем, это уже не так важно. Послушайте пленку. До свидания.

Выходя из кабинета, Дронго нажал кнопку магнитофона, который оставил на столе.

— Почему так мало? — услышал Тетеринцев собственный голос.

— Ненужных отбраковали, — докладывал Малявко. — Все молодые, злые, голодные. Кошкин отобрал пять человек.

Тетеринцев в ужасе схватился за голову. Опустился на стул.

— Ты лично отвечаешь за всех, — снова раздался его голос. — Учти: никто не должен знать, что мы их готовим. Ни один человек. И отзови своих инструкторов.

Отошли своих людей куда-нибудь подальше, хоть в зарубежную командиру отправь, чтобы они месяца два здесь не появлялись и никому глаза не мозолили…

Тетеринцев вскочил со стула. Сбросив магнитофон на пол, он пинал его ногами, бил изо всех сил словно лютого врага. Неожиданно дверь кабинета распахнулась.

— Простите. Вас вызывает спикер Думы. Срочно. К нему приехали из прокуратуры.

Тетеринцев снова схватился за голову. Теперь он понимал: Дронго не шутил.

Если эту пленку сейчас слушают в Думе, то лишение его депутатского иммунитета — дело решенное.

Дронго подъехал к редакции газеты «Московский фаталист». И столкнулся в коридоре с Олегом Точкиным.

— Это вы отличились в аэропорту? — осведомился Точкин. — Говорят, что вы действовали очень профессионально.

— Нет, у вас неверная информация. Я вчера весь вечер просидел дома, — пожал плечами Дронго.

Он зашел в приемную и увидел Виолу. Заметив его, девушка отвернулась.

Потом спросила:

— Вы к Павлу Сергеевичу? Я сейчас доложу. У него сидит Корытин.

— Сначала к вам. — Дронго уселся на стул. — Знаете, я представляю, как больно, когда молодой человек меняет вас на другую девушку и вам кажется, что он сделал это из корысти. И вы были правы, когда пошли на решительный разрыв.

Но поймите и его. Он ведь хотел устроиться в жизни, хотел чего-то добиться.

Может, следовало его пожалеть, ведь такой человек всю жизнь прожил бы с нелюбимой женщиной. И знаете… измена себе — худшее из предательств.

— Вы с ней говорили?

— Нет. Мне достаточно было поговорить с вами. И я нисколько не сомневался: убийство Звонарева — не убийство из-за ревности.

— Спасибо, — кивнула Виола, утирая слезы. — Хотите войти к Главному?

— Хочу, — кивнул Дронго.

Она доложила о нем Сорокину, и тот попросил гостя войти. Корытин сидел рядом, когда Дронго вошел в кабинет.

— Может, мне уйти? — спросил ответсек.

— Нет, — возразил Дронго. — У меня дело простое. Я принес деньги, которые вы дали мне в качестве задатка.

Он вытащил из кармана деньги. Аккуратно положил их на стол.

— В чем дело? — спросил Главный. — Вы решили отказаться от расследования?

Или на вас оказывают давление? Что произошло? :' — Ничего, — улыбнулся Дронго. — Вчера вечером в аэропорту был застрелен убийца вашего Звонарева. Нанявший его депутат сегодня лишится иммунитета и отправится лет на пятнадцать за решетку. А единственный свидетель тоже в морге.

У меня нет доказательств, что убийца действительно тот, кого я считаю таковым.

И нет свидетелей. Следовательно, я обязан вернуть деньги.

— Погодите. — Сорокин поднялся из-за стола. — Вы хотите сказать, что знаете, кто убил нашего журналиста? Вы даже знаете, кто «заказал» убийство? Но не можете ничего доказать. Так это в суде нужно доказывать. А мы об этом напишем, уж так напишем… Понимаете?

— Не стоит, — возразил Дронго. — В таком случае мы невольно подставим молодых парней, которые ни в чем не виноваты. Нет. Извините, но я отказываюсь от этого дела.

— Может, расскажете, что произошло? — предложил Корытин.

— Обязательно, — кивнул Дронго. — Но в другой раз. Сегодня я очень устал.

Извините.

Кивнув на прощание журналистам, он вышел из кабинета.

— Ничего не понял, — в задумчивости пробормотал Сорокин. — Если он знает, кто убийца и кто заказчик, то почему молчит?

— Темнит, — предположил Корытин. — Наверное, очень темная история.

Дронго вышел на улицу. Осмотрелся. Вдруг заметил, что рядом затормозила машина. Это был полковник Демидов. Он открыл дверцу и устремился к Дронго.

— Будет жить! — закричал полковник. — Коля будет жить. Оба мальчика выжили.

А Дронго подумал вдруг, что это поколение будет жить по новым законам в другое время. Теперь для Коли все начнется заново. Потому что он совершил первый в своей жизни мужской поступок.