Братья по крови

Медведев Иван Анатольевич

Братья Лафит

 

1

Торговый корабль из Марселя задержался в пути и подошел к устью Миссисипи только в середине июня, к начавшемуся сезону дождей и штормов. Двое суток французский бриг дрейфовал в открытом море, ожидая, когда ослабнет ветер. На третий день к вечеру корабль вошел в мутные воды великой реки, лавируя между стволами деревьев, вырванных могучим потоком из лесистых берегов, поднялся вверх по течению до Нового Орлеана. В сгущающихся сумерках в числе нескольких других пассажиров сошел по трапу на пристань черноволосый молодой военный со срезанными знаками отличия на потертом офицерском мундире наполеоновской армии.

Дождь прекратился, с моря наползал туман.

Ночная жизнь крупнейшего порта Мексиканского залива еще не начиналась, а дневная закончилась. Редкие прохожие и зеваки указывали офицеру дорогу в лабиринте тупиков и улиц портового района. Здесь говорили на французском, реже слышалась испанская речь. Город в начале XVIII века заложили французы и назвали его в честь герцога Орлеанского, регента французского королевства. Но после неудачной для Людовика XV Семилетней войны Новый Орлеан отошел к Испании, и только в 1803 году генерал Бонапарт вновь отобрал его у дряхлевшей пиренейской державы и продал Соединенным Штатам за пятнадцать миллионов долларов вместе с провинцией Луизиана, превосходящей размером саму Францию. В 1812 году была принята новая конституция, и молодое североамериканское государство пополнилось еще одним штатом.

Когда уже совсем стемнело, пассажир с марсельского брига вышел к гостинице «Масперо». Это было одно из лучших зданий на Бассейной улице. Молодой офицер окинул взглядом мокрый кирпичный двухэтажный особняк. Кое-где уютно светились окна, возле массивной двустворчатой двери, выкрашенной в черный цвет, встречал гостей лакей в костюме шикарного испанского кабальеро. Рядом с ним облокотилась спиной о чугунную ограду смуглая девица с таким декольте, что платье еле держалось на плечах.

– Красавчик желает даму? – профессионально улыбнулась проститутка.

– Нет, комнату.

Французский офицер прошел мимо услужливого кабальеро в распахнутые двери, через небольшую залу, отделанную в тяжеловесном испанском стиле, к стойке портье.

– Добрый вечер, господин офицер. Желаете комнату?

Пожилой портье со скучающим видом отложил в сторону «Луизианскую газету», обмакнул перо в начищенную до блеска чернильницу, полистал книгу гостей.

– Ваше имя, мсье?

– Лафит. Жан Лафит.

Портье, близоруко щурясь, записал и с интересом посмотрел на нового постояльца. Торговый дом «Лафит» был широко известен в городе.

– Откуда вы прибыли?

– Из Марселя.

– Очень хорошо, мсье. Будете платить франками? В Новом Орлеане не берут ассигнаций.

Офицер отсчитал и положил на стойку несколько серебряных монет. Портье щелкнул пальцами. За его спиной раздвинулась потная штора, и появился негритенок, одетый в синюю униформу с золотыми галунами.

– Бой проводит вас. Второй этаж, номер двадцать семь. Надеюсь, вам понравится комната.

Портье брякнул ключами о стойку, собрался было еще что-то сказать, но передумал и уткнулся снова в газету. Но французский офицер не торопился уходить.

– Как здоровье Джо Барринга, вашего хозяина?

Портье поднял удивленные глаза.

– Вы знакомы с Баррингом?

– Я хочу его видеть.

– Боюсь, сегодня это уже невозможно. Барринг будет только утром.

Портье сделал знак негру, и тот подхватил багаж офицера – небольшой матросский рундук.

– Спокойной ночи, мсье Лафит. Бой покажет вам бар, где вы можете заказать ужин. Приятно было познакомиться. Завтра утром я скажу о вас хозяину.

2

Господин Пьер Лафит серебряными щипчиками аккуратно срезал кончик сигары, не спеша раскурил и спросил:

– Как вы сказали? Мой брат?..

– Да, мсье. Он утверждает, что его имя Жан Лафит.

Роберт Бертом, начальник новоорлеанской полиции, откинулся на спинку стула и молча уставился на хозяина кабинета. И только теперь он заметил, что Пьер Лафит немного косит на правый глаз. Раньше, на официальных приемах в доме губернатора, они встречались, но близко знакомы не были.

– Хотите бренди, господин Бертон?

Начальник полиции расплылся в улыбке.

– Благодарю, сударь, я на службе, но раз вы так любезны…

Пьер Лафит дернул шнурок звонка и заказал напитки здоровенному молчаливому негру. Бертон рассматривал обшитые красным деревом стены, хрустальные бра, полки и шкафы с книгами, картины маринистов, низкий турецкий диван с подушками, богатую люстру над головой и мягкий персидский ковер, в котором утопали его ноги. Негр быстро вернулся, бесшумно поставил на столику камина серебряный поднос и по знаку хозяина удалился.

– Прошу вас. – Господин Лафит вышел из-за длинного письменного стола, жестом попросил гостя пересесть в кресло поближе к напиткам. – Вы хорошо говорите по-французски, сударь.

– Я вырос в Квебеке, мсье, – сказал полицейский.

Хозяин кабинета медленно разлил бренди в длинные узкие бокалы. Прячась за любезность, он явно тянул время, обдумывая слова начальника полиции и вспоминая все то, что слышал о нем в разных историях, широко ходивших в Новом Орлеане.

Роберт Бертон был фигурой колоритной и личностью в городе известной. Несколько лет назад, когда восставшие рабы учинили резню на плантациях Плакмайн Бенд, Бертон, будучи тогда кавалерийским офицером, совершил со своим отрядом к месту беспорядков марш-бросок и железной рукой восстановил порядок. Вскоре после этого храброму и решительному офицеру доверили освободившийся пост начальника полиции, хотя за ним по пятам неслась слава чудака. Пьер Лафит слышал анекдот, как Бертон, заметив, что начал толстеть, приказал слуге тратить на еду не больше двадцати центов в день. Охотно одалживал деньги многочисленным друзьям и приятелям – жалованье просачивалось у него сквозь пальцы. По вечерам, выкупавшись в собственном бассейне, Бертон выписывал цитаты из толстых книг по римскому праву на клочки бумаги, которые потом развешивал в приемной полицейского участка. Его внешний вид тоже настораживал. Начальник полиции не имел приличного сюртука, ни даже белой рубашки, расхаживал по городу в нелепой, похожей на сомбреро шляпе, брюки у него свисали мешком, поскольку он не признавал подтяжки. Однако имел прекрасные манеры, был джентльменом, хорошо танцевал и имел успех в обществе. Дамы, те просто обожали его, несмотря на заурядную внешность и неряшливую бороду. Бертону исполнилось тридцать восемь лет, и он до сих пор не был женат. Ходили слухи о его романе с французской актрисой, приехавшей в Новый Орлеан на гастроли. Бертон являлся на каждый ее спектакль с охапкой цветов и увозил из театра свою приму в служебном экипаже. Купил пианино и разучивал с помощью учителя пения ее самые популярные песенки. Любил выпить, даже на службе, но никогда не напивался допьяна.

Господин Лафит сделал глоток и, посмотрев в умные спокойные глаза Бертона, заговорил мягким баритоном:

– Итак, сударь, вы остановились на том, что некий француз, называющий себя Жаном Лафитом, заколол вчера вечером в гостинице «Масперо»… Вы что-то говорили о дуэли?

– Да, мсье. Француз вступился за проститутку, которую ударил его противник. К сожалению, я еще не знаю подробностей. Инспектор Левье утром доложил мне в общих чертах об этом деле, и я поспешил к вам.

– И правильно сделали, сударь. Жаль, что нам раньше не представился случай познакомиться поближе. Господин Бертон, прошу вас, будьте откровенны. Вы что-то недоговариваете… Поверьте, я умею быть благодарным.

Пьер Лафит взял изящными белыми пальцами темную запотевшую бутылку и долил бренди. Бертон одобрительно кивнул.

– Вы угадываете мои желания, мсье. Но сюда я пришел не за благодарностью. Дело серьезное. – Бертон облапил своей ручищей хрупкий бокал, выдержал паузу и добавил: – В чемодане убитого инспектор Левье обнаружил около трехсот тысяч долларов. Похоже, что все они фальшивые.

– Кто делал экспертизу?

– Банкир Бланк. Доллары сработаны неплохо. Небольшая разница с настоящим только в бумаге, но столь незначительная, что для простого новоорлеанца, плохо знакомого с долларами, вообще незаметна.

Пьер Лафит хорошо знал Бланка. Сомневаться в заключении опытного банкира не приходилось, как и в том, каким ветром занесло сюда, на юг, фальшивые доллары.

После победы над Бонапартом Англия, не желавшая смириться с потерей североамериканских колоний, вновь устремила свои взоры за океан. Уже два года на севере Соединенных Штатов шла война. Английский флот блокировал почти все восточное побережье. Но пока военные действия не коснулись юга, новоорлеанцы, еще не успевшие в полной мере ощутить себя гражданами США, сильно не волновались. Их больше интересовали местные дела – торговля, новые налоги, урожай хлопка и сахарного тростника. Администрацию штата беспокоили плохо приживающиеся здесь бумажные доллары. Жители Луизианы хорошо помнили, как многих из них разорили обесценившиеся из-за европейских событий французские и испанские ассигнации. Фальшивые доллары – лучшее средство вызвать волнения на юге Соединенных Штатов и без особых хлопот овладеть богатой Луизианой.

– Убитый в гостинице опознан? – спросил Пьер Лафит.

– Я еще не знаю его имени, но думаю, что это англичанин. Или их агент. – Начальник полиции допил бренди, взял предложенную сигару, в задумчивости повертел ее в руках и сунул во внутренний карман широкого сюртука. – А теперь, господин Лафит, я хочу, чтобы вы меня поняли правильно. Вряд ли эта история с фальшивыми бумажками настолько важна, что я обязан расследовать ее со всех сторон, пока за дело не возьмутся парни из федеральной полиции. Это мой долг. Поэтому откровенность за откровенность: у вас действительно есть брат Жан?

Пьер Лафит позвонил в серебряный колокольчик и распорядился закладывать экипаж.

– На этот вопрос, сударь, я отвечу только после того, как увижу этого человека. Мы сейчас вместе поедем, и вы мне его покажете.

3

Вечером того же дня господин Пьер Лафит, известный в городе коммерсант и судовладелец, хозяин многочисленных лавок, магазинов и гостиниц, привез домой на улицу Бурбонов молодого человека в военной форме. Слугам он объявил, что это его родной брат Жан, которого девять лет назад отправил учится во Францию их покойный отец Мариус Лафит.

Темнокожая толстая кухарка Донна, мешая французские и испанские слова, разразилась эмоциональной речью и в конце прослезилась от радости за своего господина. Огромный негр молча улыбался. Горничная Эстерсита, аккуратненькая стройная мулатка в белом чепце и черном форменном платье, присела в реверансе. Вышколенные слуги в лучших домах Нового Орлеана не задавали лишних вопросов и открывали рот только тогда, когда их спрашивали.

– Донна, ужин, как обычно, в девять. Эстерсита, приготовь комнату для брата, ту, что рядом с моей спальней, Надеюсь, Жан, она тебе понравится. Ее окна выходят в патио, где Эмиль, мой садовник, разбил сад, почти такой же, какой у нас был в Порт-о-Пренсе на Сан-Доминго. Ты помнишь наш дом, Жан?

– Совсем плохо. Ведь мне было только три года, когда мы переехали в Картахену к дяде Рене. Надеюсь, он жив и здоров?

– Конечно. Ты скоро его увидишь и Доменика тоже. – Господин Лафит движением руки отпустил слуг. – Милый брат, ты не представляешь, как я рад тебе! Последний раз я видел тебя двенадцатилетним мальчиком. Ты сильно изменился.

– Просто я вырос.

Братья прошли в кабинет Пьера.

– Дядя Рене теперь тоже живет в Новом Орлеане?

– Не совсем.

Жан Лафит опустился в кресло и вытянул ноги.

– Пьер, я вижу, многое переменилось с тех пор, как умерла бабушка и я уехал во Францию. Этот дом, слуги, лошади, кабриолет, деньги, которые ты оставил в залог, чтобы меня выпустила полиция. Откуда все это? В Картахене мы едва сводили концы с концами. Отец даже занял у ростовщика семьдесят пять песо, чтобы оплатить мою дорогу в Европу.

– Да, все это так. Многое изменилось, как и мир, в котором мы теперь живем. – Пьер Лафит сел за письменный стол, взглянул на разложенные бумаги. – Мой милый Жано, я отвечу на все твои вопросы за ужином. Переоденься. Эстерсита подберет тебе что-нибудь из моей одежды – мы одного роста. А завтра прокатимся по городу и купим все необходимое. Тебе нужно обновить гардероб. – Пьер улыбнулся. – Теперь ты – брат господина Лафита.

Через час мсье Пьер, закончив работать, убрал в стол бумаги, покинул кабинет и прошел в столовую, где Донна расставляла серебряный сервиз, испанские и французские вина, бокалы, фрукты, раскладывала салфетки.

– На ужин я приготовила жареную свинину, сеньор, гаванский соус к ней, суп из раков, запеченный паштет…

– Не сомневаюсь, Донна, что все будет вкусно, как всегда.

Негр тенью спустился со второго этажа по винтовой лестнице и замер на последней ступеньке.

– Джим, поднимись к брату и скажи, что я жду его в столовой.

– Ваш брат спит, хозяин. Я не стал его будить, – сказал негр.

Пьер Лафит обошел вокруг стола, повертел в руках бутылки.

– Прошедшая ночь не прошла для него даром. Что ж, пусть Жан отдыхает, впереди его ждет немало сюрпризов.

4

В одиночестве Пьер Лафит отдал должное кулинарному искусству Донны и лучшим испанским виноделам. Кофе Джим принес в кабинет, и у камина в кресле, за сигарой, под треск поленьев, нахлынули давние воспоминания.

Пьеру было пять лет, когда его отец Мариус Лафит, кожевенник из Прованса, надумал переселиться в Америку на французскую часть острова Гаити. Кузен кожевенника капитан Рене Белюш рассказывал удивительные вещи: на Сан-Доминго многие простые люди получили землю и стали господами. Мариус Лафит после долгих раздумий посоветовался со своей женой Зорой, красивой испанской еврейкой, древней тещей, помнившей еще времена инквизиции, и, когда в очередной раз нечем было платить молочнику, объявил на семейном совете о принятом решении.

– Здесь мы оставляем нищету, а там нас ждет надежда.

Старшему сыну кожевенника Доменику исполнилось восемь лет. Он уже понимал, что в его жизни настают большие перемены.

Весной 1788 года Мариус Лафит продал дом и погрузился со своим семейством на корабль капитана Белюша. На Сан-Доминго лучшие земли давно имели своих хозяев. Сначала Мариус Лафит получил надел в горах, начав выращивать кофе и индиго. Но через два года открыл в Порт-о-Пренсе, столице колонии, лавку по скупке и выделке кож. В Европе они пользовались большим спросом, а местные охотники обеспечивали сырьем чуть ли не задаром. Дела Мариуса Лафита пошли в гору. В декабре 1790 года в семье появился третий сын, которого назвали Жаном. Через три года кожевенник купил дом, его красавица жена разбила за ним замечательный сад, где бабушка занималась воспитанием внуков. Мариус Лафит благословлял Бога за перемену судьбы.

Неожиданно гроза разразилась тогда, когда стихия жизни вроде улеглась и вошла в русло. Флюиды свободы французской революции взбудоражили полмиллиона рабов на острове, и они восстали. Пьер Лафит хорошо помнил горящий дом, детский страх за свою жизнь и похороны матери; улицы Порт-о-Пренс и городскую площадь, покрытые трупами. Пока Туссеи Луверетюр, вождь рабов, не объяснил, что не все белые их враги, а только плантаторы, надсмотрщики и солдаты, негры успели растерзать десять тысяч горожан.

Начавшиеся войны в Европе аукнулись и в Америке. Порт-о-Пренс захватили англичане. В это тяжелое время Мариус Лафит, едва оправившийся от потери верной жены, решил переехать в Картахену, поближе к брату. Рене Белюш уже несколько лет жил в Новой Гранаде. У Мариуса Лафита оставался небольшой капитал, но, сломленный гибелью жены, он потерял интерес к жизни. Забота о семье легла на плечи бабушки, матери Зоры. Обладая природным умом, она еще в молодости сама выучилась читать религиозные книги и много повидала на своем веку. Дочь преследуемого народа, она в совершенстве постигла науку выживания, хорошо знала жизнь и прекрасно разбиралась в людях. Бабушка сама занималась образованием младших внуков. Старшего – долговязого Доменика – взял юнгой на свой корабль капитан Белюш.

Однажды Доменик после длительного плавания похвастался перед Пьером длинноствольным испанским пистолетом и дюжиной серебряных монет. Ночью, когда младший Жан, которого пока еще не интересовала жизнь взрослых, крепко уснул, старший брат рассказал Пьеру, что дядя Рене водит дружбу с известным французским корсаром Луи Ори. И они вместе делают дела, о которых Доменик. напустив туману, распространяться не стал.

– Ты еще слишком мал, Пьер…

– Мне скоро четырнадцать, – обиделся мальчик. Белокурый стройный красавец капитан Белюш часто бывал в доме двоюродного брата Мариуса. Два раза в год он плавал во Францию, и каждый раз рассказывал неслыханные новости с родины. Французы отрубили голову своему королю и теперь успешно воюют со всей Европой. Родная сестра дяди Рене вышла замуж за полковника французской армии, который познакомил шурина-моряка с генералом Минадой, выходцем из Южной Америки.

– Мир меняется на глазах, – говорил Белюш брату. – Нельзя в такое время равнодушно взирать на жизнь, как это делаешь ты, Мариус, когда люди за считанные годы сколачивают целые состояния, солдаты становятся генералами, а рабы – свободными. Очнись! В Европе идет война. Будет она и в Америке.

В начале 1803 года обрушилось новое несчастье: умерла бабушка братьев Лафит. Пьер в это время изучал коммерцию в Каракасе и смог приехать домой только на каникулы, два месяца спустя после похорон. Младший братишка, двенадцатилетний Жан, собирался в дорогу. Рене Белюш определил племянника в военную школу для сирот, основанную во Франции генералом Мирандой. Тогда Пьер в последний раз видел младшего брата. Блокада Франции с моря, начатая англичанами после Трафальгарской битвы, надолго прервала связь с Европой.

5

На следующий день у ворот Калабуса, испанского замка в центре города на площади, в котором размещалась тюрьма, суд и ратуша, остановился служебный фаэтон окружного прокурора Джона Рэндолфа Граймза. Сэр Джон ступил на землю, кивнул скучающему жандарму у ворот, быстро прошел во двор, где его поджидал жизнерадостный толстяк в шляпе и с тростью, которую он в нетерпении вертел в руках.

– Доброе утро, господин прокурор, – быстро заговорил он и засеменил рядом с Граймзом. – Всего два слова для «Луизианского курьера». Собираетесь ли вы предъявить обвинение брату мсье Лафита и подтверждаете ли вы наличие трехсот тысяч долларов в чемодане убитого?

Граймз резко остановился и выпрямился, словно натолкнулся на невидимую преграду. Его маленькие змеиные глазки с ненавистью впились в газетчика.

– Откуда вы знаете про доллары?

– Это моя профессия, сударь, первому узнавать новости и сообщать их читателям. А в каждой работе есть свои секреты.

Граймз глянул по сторонам, взяв толстяка за пуговицу сюртука, осторожно притянул в себе.

– Ну, вот что, Леклерк, – понизив голос, прошипел он. – Если вы только намекнете о долларах в своей газетенке, я немедленно ее закрою, а вас арестуют за разглашение государственной тайны. На этот раз я не шучу. Вы мне надоели, Леклерк. Я не люблю, когда посторонние суют нос в мою работу и подшучивают над властями. Вы меня поняли?

Жан Леклерк, хозяин и главный редактор «Луизианского курьера», безропотно выслушал угрожающую тираду.

– Дело касается государственной тайны? – сделал он удивленные глаза.

– Я предупредил вас, Леклерк.

Отпустив пуговицу главного редактора, прокурор поднялся по ступенькам в малый зал замка, где за перегородкой сидел констебль.

– Найдите мне инспектора Левье, – сказал ему Граймз. – Быстро.

– Левье на совещании у начальника полиции, сэр, – доложил констебль.

Граймз поморщился и посмотрел па часы. У него было еще полчаса, пока Роберт Бертон закончит свою утреннюю возню с инспекторами. Прокурор как-то раз присутствовал при этом: инспектора сидели и дымили трубками во главе с начальником полиции, неторопливо вели треп о ночных происшествиях, пили пиво, закусывали и острили на французский манер. Джона Рэндолфа Граймза, получившего юридическое образование в Лондоне, англомана по воспитанию, тошнило от таких методов работы.

– Передайте Левье, констебль, что я жду его у себя, как только закончится балаган у начальника полиции.

Инспектор Левье поднялся по крутой лестнице в левую башню замка. Здесь размещался кабинет окружного прокурора.

Начавшийся сезон дождей и штормов давал о себе знать. Хронический насморк инспектора в это время обострялся, глаза краснели и слезились. Прежде чем постучать в дверь, Левье тщательно высморкался в большой грязный платок, какой бывает у неухоженных холостяков, и сунул его в длинные штаны французского покроя времен Консульства Бонапарта.

Левье вошел. Близоруко щурясь воспаленными глазами, он производил впечатление жалкого и нелепого человека. Но это было не так. За обманчивой внешностью скрывался лучший сыщик в штате. В прошлом якобинец Левье в дни правления Наполеона I возглавлял тайный комитет, занимающийся политическим сыском под руководством самого Жозефа Фуше, всемогущего министра французской полиции. Это Левье выследил родственника Бурбонов герцога Энгиенского, расстрел которого поверг в шок монархическую Европу. Неожиданная опала Фуше в 1810 году коснулась и его ближайших помощников.

Оказавшись на улице, без средств к существованию, Левье в отчаянии сначала решил идти в армию и попросил совета у бывшего патрона, макиавеллистический ум которого очень ценил.

– Наш император, не задумываясь, принесет Францию в жертву своему честолюбию, – поделился Фуше сокровенными мыслями. – Если не хотите стать пушечным мясом, уезжайте, Левье. Лучше за океан, в Америку, подальше от безумных идей о мировом господстве.

С собой в отставку предусмотрительный бывший министр не забыл захватить различные полезные в этой жизни бланки с печатями. Он за полчаса выправил для Левье все нужные бумаги для выезда за границу.

– Входите, Левье. Вы опять простужены?

– Пустяки, господин прокурор.

Инспектор приблизился, сел на стул у стены и, стараясь не дышать в сторону Граймза, застыл в ожидании.

– Я вас вызвал, инспектор, чтобы узнать, как продвигается дело Лафита. Арестованный действительно брат Пьера Лафита?

Левье шмыгнул носом и низким голосом произнес:

– Да, собственно, дела никакого и нет.

– Как это нет?

– Атак. Шеф сам вчера занялся этим происшествием. В «Масперо» поссорились иностранцы, потом была дуэль. Француз заколол шпагой английского шпиона, возможно, курьера британской агентуры, подрывающей фальшивыми долларами экономику Луизианы. Это сфера деятельности федеральной полиции. Шеф привез сюда господина Лафита и произвел опознание. Потом распорядился отпустить Жана Лафита под залог.

– Отпустить, чтобы оказать любезность господину Лафиту? – Сцепив длинные пальцы, Граймз положил руки на стол. – Ведь есть свидетели убийства?

– Это была дуэль между иностранцами, не повлекшая за собой опасность для жителей штата. Благодаря ей триста тысяч фальшивых долларов и зашифрованные бумаги шпиона лежат запертыми в подвале. – Левье чихнул и полез за платком. – Я только выполнял указания начальника полиции.

– Бертон знает, что у вас в штате еще пет постоянно действующей федеральной полиции, как и то, что его стиль работы годится разве что для поимки мелких жуликов и начинающих контрабандистов, поэтому и не хочет заниматься этим делом.

Левье промолчал. Из-за плотных темных портьер пробились лучи солнца, и он подумал о том, что может быть погода наладиться и пройдет этот проклятый насморк.

– Сколько вам лет, Левье? – неожиданно спросил Граймз, переменив тон на более мягкий и доверительный.

Инспектор сразу насторожился.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Это имеет отношение к вашей жизни. Вам сорок шесть лет. Выслеживать воров и бандитов холодными ночами в таком возрасте очень опасно, Левье. У вас уже не та сноровка и здоровье.

Левье усмехнулся, прогудев сквозь платок:

– Разве это кого-нибудь интересует?

– Мне о вас, Левье, рассказывал шериф с Плакмайн Бенд, – продолжал Граймз, – там вы начинали после эмиграции. Учитывая хорошие отзывы и ваш богатый опыт, я могу предложить вам более интересную и спокойную работу судебного следователя.

– Вы это серьезно, господин прокурор?

– Разве я похож на человека, который шутит подобными вещами? Мне нужны такие люди, как вы, Левье, профессионалы. Правда, что вашим учителем был сам Жозеф Фуше?

– Да, господин прокурор. Это был непревзойденный мастер сыска, шпионажа, интриги и подкупа, абсолютно лишенный морали, что так важно в нашем деле.

– Вы циник, Левье, как все старые якобинцы. Я с удовольствием выслушаю как-нибудь ваши воспоминания, но теперь о деле. – Граймз расцепил пальцы, закинул руки за голову, распрямляя затекшую спину. – Меня уже давно интересует господин Лафит. Все только о нем и говорят. Человек, начавший свое дело с кузницы четыре года назад и превратившийся за это время в богача, который в прошлом году пожертвовал городу на проведение карнавала десять тысяч долларов. Быстро нажитые состояния всегда подозрительны.

– Пьер Лафит – сильный противник, господин прокурор. У него очень большие связи. Жена губернатора отменяет приемы, если господин Лафит занят и не может приехать.

– Соберите о нем информацию, Левье. Дело его брата и фальшивых долларов дает нам право осторожно провести расследование. Пока ваш шеф сообщит в Вашингтон, пока пришлют людей из федеральной полиции… Не мне вас учить, Левье. Покопайте. Никогда не знаешь заранее, какая рыба клюнет в мутной воде.

– Такая работа связана с расходами.

Граймз понимающе кивнул.

– Не скупитесь, Левье. Платите щедро за любую информацию. Я распоряжусь, чтобы вам выдали полтораста долларов из фонда помощи вдовам полицейских.

Инспектор поднялся со стула, улыбнулся и стал еще беззащитней.

– Лучше двести и только серебром. Люди стали так привередливы, господин прокурор.

– Приятно иметь дело с умными людьми, – сказал Граймз на прощание. – Я рад, что мы поняли друг друга, Левье.

6

Получив деньги и покинув Калабус, Левье отправился в порт пешком. Переполненное ландо, развозившее инспектора по участкам, не стало его ждать.

Погода радовала инспектора. Тучи разошлись, над головой сияло горячее солнце, на глазах высушивая раскисшие узкие улочки, по которым месил грязь оживший в тепле сыщик. Он давно привык к кастильскому стилю города. Два пожара, случившиеся во время владычества испанцев, почти полностью уничтожили его старый французский облик, и Новый Орлеан отстроили заново. Город стал испанским, но с французским ароматом.

Вдоль кирпичных двухэтажных домов с чугунными балконами тянулись дощатые тротуары – банкетки, как их называют новоорлеанцы. Миновав улицу Шартрскую, где располагались банки, биржа, крупные страховые и торговые компании, Левье свернул на Менскую, которая вела в порт.

Богатейший город американского юга жил торговлей. Круглый год по течению Миссисипи сюда доставляли выращенные в Луизиане и прилегавших штатах хлопок, кофе, сахар, зерно, за которыми приходили суда из многих стран.

По пути инспектор заходил в кафе, таверны, игорные притоны, трактиры, гостиницы, где встречался с их хозяевами, перебрасывался несколькими словами с барменами, пьяницами и проститутками, заговаривал на улицах с нищими, запирался в отдельных кабинетах с разными темными личностями – своими агентами и осведомителями. «Хорошего полицейского кормят ноги, – поучал в свое время Жозеф Фуше ученика, – и густая паучья сеть, охватывающая все коловращение жизни снизу доверху». Левье знал, что агентом его бывшего патрона была сама императрица Жозефина, шпионившая за Наполеоном, своим мужем.

Посетил Левье и гостиницу «Масперо». Портье сразу узнал инспектора, который позавчера прибыл с констеблем на место дуэли. Служащие гостиницы хорошо запомнили события и участников того злополучного вечера. Портье до сих пор не мог отделаться от тяжкого воспоминания: один из дуэлянтов, проткнутый шпагой, весь в крови.

– Барринг на месте? – спросил Левье.

Портье кивнул и собрался дать в провожатые боя, но Левье отмахнулся:

– Не надо. Я знаю, куда идти.

Инспектор отодвинул черную бархатную штору в углу под лестницей и по слабо освещенному коридору прошел мимо подсобных помещений, свернул налево. Он легко ориентировался в любом лабиринте коридоров и дверей, улиц и домов, если хоть раз в жизни побывал там.

Барринг, утопая в огромном кожаном кресле, сосредоточенно чинил своими волосатыми ручищами гусиные перья, сопел и даже не поднял головы. Это был великолепный экземпляр человеческой породы. Расстегнутая на груди мексиканская куртка открывала мощную шею борца, повязанную синим платком.

– Привет, Джо, – сказал Левье и подвинул к себе стул. – Ты отстал от жизни. Уже несколько лет, как изобрели стальные перья.

Джо Барринг, бывший австралийский каторжник, не любил полицейских. Отметины от кандалов на щиколотках ног на всю жизнь испортили отношения между Джо и полицией.

– А кандалы на подушечках еще не изобрели? – спросили Барринг, растягивая толстые губы в ухмылке. – Разве ты в прошлый раз не все вынюхал, ищейка?

– Ослабь вожжи, Джо, а то занесет на повороте.

– Ты напугал меня до середины следующей недели, сыщик. Сваливай, пока я не порвал тебе пасть.

– Не стоит утомляться, Джо. Всего пару вопросов. Ты же не хочешь, чтобы тебя под конвоем отвезли в Калабус давать показания?

– Меня не было здесь, когда заварилась эта каша.

– Да, но это не объясняет, почему француз прямо с корабля пришел в твою гостиницу и назвал портье твое имя. Вы были знакомы раньше? Скажи мне правду, Джо. Я не стал бы тебя беспокоить по пустякам, зная о твоих симпатиях к слугам правосудия.

Барринг задумался. Вылез из кресла, сделал несколько шагов в сторону буфета, достал с верхней полки пузатую бутылку без наклейки.

– Ты раздражаешь меня, как разбавленное бренди, Левье. Выпьем. Это успокаивает и помогает людям договориться по-хорошему.

Барринг налил в мутные стаканы темной жидкости на два пальца, опрокинул в горло свою порцию, подождал, пока выпьет Левье, и вернулся в кресло.

– Восемь лет назад я приехал в Новый Орлеан, чтобы начать жизнь заново. Ты сам, Левье, эмигрант и знаешь, что значит оказаться в чужой стране без гроша в кармане. Если б я не встретил четыре года спустя на своем пути Пьера Лафита, то до сих пор бы таскал тюки с хлопком в порту, пока не сломал себе спину. – Барринг потянулся за бутылкой и выпил еще. – В это трудно поверить, но Лафит дал мне денег в долг и предложил стать совладельцем «Масперо». Потом он занялся торговлей, часто разъезжал, пропадая на несколько месяцев. Однажды в гостиницу на мое имя матрос с французского корабля принес письмо с припиской «Для П. Лафита». Когда я передал послание мсье Пьеру, он сказал, что сообщил адрес гостиницы своему брату Жану, младшему лейтенанту наполеоновской армии. Это было перед походом императора в Россию. Я рад, что Жан Лафит уцелел и приехал в Америку. Естественно, он стал разыскивать брата через меня. Вот и все, инспектор. Здесь ничего нет по вашей части.

Левье внимательно выслушал рассказ Барринга.

– Пьер Лафит до сих пор совладелец гостиницы?

– Послушай, Левье, я рассказал тебе все, что ты хотел, а теперь убирайся. Мне надоела твоя вынюхивающая физиономия.

– Хорошо, Джо, я ухожу. Последний вопрос: как называется это благородное пойло, которым ты меня угощал? Контрабанда?

– Не зли меня, ищейка. Сделай так, чтобы я тебя не видел.

Только к полудню, посетив еще несколько злачных мест, Левье с облегченным кошельком добрался до здания таможни, где располагался его участок. Из полученных двухсот долларов пятьдесят он решил оставить себе и положить их в Американский Национальный Банк, где у Левье уже скопилась небольшая сумма. Откладывать на черный день он стал недавно, почувствовав приближение старости.

Ноги Левье были уже не те. Он выбился из сил, пока добрался до своего рабочего кабинета на втором этаже таможни. В помещении еще чувствовалась сырость, и Левье затопил печку. На столе лежали отчеты двух его помощников. Инспектор бегло просмотрел их. Ничего интересного: мелкие кражи и драки между пьяными матросами. Левье собрался пойти перекусить в ближайшую кофейню. Когда он поднялся со стула, распахнулась дверь и в кабинет быстро вошел взволнованный молодой человек в расстегнутом жилете и черных нарукавниках.

– Вы инспектор Левье?

Левье где-то уже видел бесцеремонного посетителя, но сразу не мог вспомнить.

– Да, это я. Расслабьтесь, сударь, у вас неприятности?

– У меня нет, а кое у кого могут быть.

– У кого же?

Молодой человек подошел, вынул из-под мышки бумаги и положил их на край стола.

– Взгляните, инспектор. Это информационный правительственный бюллетень – списки и технические данные кораблей, не вернувшихся в порт приписки. А это – копии документов купеческого судна «Санта-Мария», которое стоит сейчас в порту напротив Мясного рынка. Капитан с разрешения владельца хочет продать корабль и, по существующим правилам, представил все нужные бумаги в канцелярию порта. Отмеченный в бюллетене американский парусник «Мэри» три месяца назад был атакован и захвачен французским корсаром в Юкатанском проливе. Описание «Мэри» полностью совпадает с «Санта-Марией», инспектор.

Левье взял и внимательно просмотрел бумаги.

– Ваше имя? – спросил он.

– Прайс. Я служу в канцелярии порта.

– Да, конечно, я вспомнил вас. Угловой стол со стороны двери. Ошибка исключена, Прайс? Может, просто совпадение?

Служащий порта самоуверенно улыбнулся и сказал:

– Ставлю десять долларов против вашего одного, инспектор, что разбойник обнаглел настолько, что появился в порту с трофеем, даже не изменив его облик, лишь слегка подделав судовую документацию.

Продолжая изучать и сравнивать документы, Левье отыскал интересующую его графу:

Капитан «Сайта-Марии» – Доменик Лафит, владелец судна – торговый дом «Лафит».

У Левье разом вспотели ладони. Такая удача! Сам безбожник Фуше в таких случаях верил в перст Божий.

– Ваша наблюдательность, Прайс, делает вам честь. Кому вы еще сказали о своем открытии?

– Да вся канцелярия знает. Они сначала подняли меня на смех, тогда я пошел к капитану порта, а он уже послал меня к вам.

– С вашего позволения я оставлю пока эти бумаги у себя. Надо все тщательно проверить. А вы передайте своим весельчакам, чтобы не болтали языками, если не хотят осложнений с полицией. Вы меня поняли, Прайс?

Отпустив посетителя, Левье убрал бумаги в несгораемый шкаф, стоявший в углу, закрыл кабинет и вышел в смежную комнату, где сидел один из его помощников.

– Слушай, Кларк, – сказал ему инспектор, – установи наблюдение за судном «Санта-Мария», что у причала Мясного рынка. Только работать чисто, не высовываться. Пошли этого молодого – Бесьера, он еще не примелькался в порту. В полночь я сам его сменю.

Левье вышел во двор таможни, нашел конюха и попросил дать ему лошадь.

– Выбирайте любую, мсье.

Инспектор отвязал под крытым навесом самую спокойную на вид кобылу. Левье опасался лошадей и пользовался ими только в крайних случаях.

По дороге он вспомнил, что сегодня, в пятницу, Французский театр на Орлеанской давал идиллический спектакль в пасторальном духе. В эти дни Роберт Бертон уходил со службы на два часа раньше, купался дома в бассейне, переодевался в мятый фрак и отправлялся на представление, где блистала его неповторимая Арлетта.

Левье щелкнул крышкой часов на цепочке. В Калабус к начальнику полиции он уже не успевал. Тогда инспектор решил сначала плотно пообедать, а потом уж посетить храм Мельпомены.

Секретарь начальника полиции Раушер вытянул ноги на стульях перед входом в апартаменты мадемуазель Арлетты. Во время антракта она принимала Бертона, и Раушер сторожил их уединение.

Роберт Бертон, бывший военный, не мог обходиться без адъютанта. Начальник полиции через месяц после вступления в должность выбрал самого толкового из писарей и выдумал для него должность секретаря с весьма своеобразными функциями.

Левье знал, где нужно искать начальника полиции, пока не прозвенел третий звонок. Инспектор прошел за кулисы театра до комнат мадемуазель, но наткнулся на длинные ноги Раушера.

– Мне надо видеть шефа.

Секретарь даже не шелохнулся.

– Он занят, инспектор. Вы же знаете, шеф не любит, когда его беспокоят вне службы.

Левье устало вздохнул.

– Передай ему, что дело срочное. И побыстрей, если не хочешь снова стать писарем.

Инспектор занял освободившийся стул: после лошадиной тряски он нуждался в отдыхе.

– Что случилось, Левье? – недовольным голосом спросил озабоченный Бертон, появившийся из туалетной примы. – Только покороче.

– Дело деликатное, шеф, – приподнял свой тощий зад инспектор и указал взглядом на Раушера. – Я бы хотел изложить его с глазу на глаз.

– Вы что, Левье, не узнаете моего секретаря? У меня нет от него секретов. Я слушаю вас.

Левье монотонным и равнодушным голосом профессионально изложил историю с купеческим судном «Санта-Мария».

–Доменик Лафит? – недоверчиво переспросил Бертон. – Еще один брат мсье Лафита? Не слишком ли много братьев за эти два дня, Левье?

Начальник полиции задумался. Он ценил незаметного на первый взгляд инспектора портового участка и знал, что дуть в рожок при ложной тревоге он не будет.

– Вот что, Левье. Продолжайте наблюдение. Все проверить. Докладывать мне лично. Раушер, держите связь с инспектором.

Прозвенел третий звонок. Арлетта в костюме пастушки выпорхнула из уборной.

– Пока, котик! – пропела актриса, спеша на сцепу. – Ты не забыл, что сегодня мы приглашены на ужин к губернатору?

– Нет, моя прелесть. Я буду ждать тебя в экипаже. Ты обворожительна в этом наряде, представляю, насколько ты ослепительна без него.

– Фу, котик, ты говоришь пошлости!

Прима, наполнив воздух запахом фиалки, упорхнула.

– Господа, вы не представляете, как женщины обожают пошлости, – поделился опытом Бертон, направляясь в партер. – Я надеюсь на вас, Левье. Раушера оставьте при себе. Он знает, где меня найти.

7

Дом губернатора Вильяма Клэрборна, взметнувшийся каменным фонтаном в центре города, представлял собой копию одного из дворцов Версаля. Расточительство Людовика XVI пролилось однажды золотым дождем и на заморскую колонию, которая была названа в честь короля Луизианой. Вензель Бурбонов до сих пор украшал шпиль дворца.

Первый этаж и балюстрада, опоясавшая второй, были ярко освещены каскадом люстр. Хозяйка дома миссис Клэрборн принимала гостей. Чернокожие слуги подавали изысканные блюда креольской кухни. Женщины, одетые по последней парижской моде, сверкали обнаженными плечами и драгоценностями. В душном вечернем воздухе носились звуки оркестра.

Миссис Клэрборн была приятно удивлена, когда Пьер Лафит представил ей своего брата Жана. Молодой человек имел приятные манеры и успел наговорить ей кучу любезностей, пока полковник Росс и майор Виллере не завели с ним скучный разговор профессиональных военных о последних кампаниях Наполеона.

– Император готов был уйти в Альпы и начать все сначала, когда союзники вошли в Париж, но его предали маршалы.

– Да, гвардия рыдала, прощаясь с императором.

– Говорят, что англичане плохо его охраняют на острове Эльба. Бурбонам вернули трон, но они не поумнели с тех пор, как Луи Несчастный лишился головы.

– Я уверен, что это был не последний выход Бонапарта. Он еще удивит мир.

Миссис Клэрборн взяла Пьера Лафита под руку, предоставив мужские разговоры мужчинам. Ей было около сорока лет, аромат чуть увядшего цветка еще сохранился, смуглая креолка была полна изящества и грации. К Пьеру Лафиту жена губернатора питала особую симпатию и не скрывала этого. Ревность мужа и рамки приличий приятно щекотали нервы чувственной женщины.

После восхитительного ужина и партии в вист, когда в расцвеченном фонариками саду подали шампанское, Роберт Бертон уединился с Клэрборном в кабинете губернатора. Их беседа затянулась, хозяин дома даже не вышел проводить гостей. Уже поздно ночью, закрыв дверь за начальником полиции, он поднялся в спальню жены.

– Ты не спишь, дорогая?

Миссис Клэрборн, взглянув на мужа, отложила в сторону французский роман. Распахнувшийся пеньюар из бенгальского муслина обнажил безупречно чистые линии еще упругой груди.

– Дорогая… – Губернатор был явно смущен тем, что долг его обязывал сказать жене. – Мы должны отказать от дома Пьеру Лафиту. Я больше не хочу, чтобы ты его принимала.

– Ах, оставь, Вильям, – капризным тоном сказала миссис Клэрборн. – В конце концов, твоя ревность становится смешна. Он специально для меня выбрал пьесу. Ты же знаешь мою любовь к театру!

– Я не ревную, дорогая. Я знаю, что у тебя хватит благоразумия не терять головы. Дело не в том. Некоторые своеобразные торговые операции господина Лафита носят весьма сомнительный характер. Завтра один из его кораблей будет арестован, и если предположения начальника полиция подтвердятся, Пьер Лафит окажется под судом!

Миссис Клэрборн не на шутку встревожилась, приподнялась на постели. От глубокого вздоха ее грудь, как морская волна, поднялась и опустилась.

– Что за чушь ты несешь, Вильям?! Ты не хуже меня знаешь, что Пьер Лафит настоящий джентльмен.

– И тем мне менее, завтра я распоряжусь, чтобы больше его не принимали. Я не могу рисковать карьерой из-за твоей любви к театру. Извини, дорогая, но я вынужден так поступить, – твердо сказал Клэрборн, покидая спальню жены.

Окружной прокурор Граймз сиял от счастья, подписывая ордера на обыск купеческого судна «Санта-Мария» и арест капитана Доменика Лафита. Через час начальник полиции в сопровождении инспектора Левье и двух констеблей поднялся на борт подозрительного корабля. Палуба пустовала. В кубрике и на камбузе – ни души.

– Вас провели, Левье! – сплюнул на палубу Бертон. – Пока вы стерегли судно со стороны причала, команда спустила шлюпки на воду с противоположного борта, забыв с вами попрощаться.

– Капитана предупредили, – оправдывался Левье. – Это очевидно.

Констебль обошел корму. В каюте капитана на самом видном месте он нашел белый конверт, адресованный начальнику полиции.

– Сэр, это для вас.

Бертон надорвал бумагу, развернул послание:

Господин Бертон!

Сожалею, что доставил вам хлопоты, но капитан «Мэри» сам виноват. Опасаясь британских кораблей, он для маскировки поднял английский флаг и был атакован по ошибке французским корсаром, имеющим патент от губернатора острова Мартиника. Я приношу свои извинения владельцу и возвращаю ему судно. Прошу принять в счет погашения стоимости груза и за нанесенный моральный ущерб пять тысяч долларов, которые вы найдете в верхнем отделении ночного столика у кровати капитана. Я всегда уважал законы страны, приютившей меня, и не намерен наносить ущерб ее гражданам.

Пьер Лафит.

Бертон с улыбкой сложил письмо, сунул его в карман.

– Однако он ловкач, этот мсье Лафит. Держу пари, что на улице Бурбонов его слуги нам скажут, что хозяин уехал по делам и неизвестно, когда вернется.

8

Начальник полиции оказался прав. Еще до рассвета из ворот особняка Пьера Лафита выехал легкий одноосный кабриолет, направившийся в восточную часть города. Серым в яблоках жеребцом правил сам мсье Лафит, рядом сидел его брат Жан. На окраине города они въехали во двор древней таверны, где их уже ждали две лошади под седлом. Братья проскакали несколько лье до одного из рукавов Миссисипи. Задолго до впадения в Мексиканский залив от главного русла великой реки отделяются сотни проток, петляющих по озерам и болотам среди густых зарослей гигантской дельты.

Пьер и Жан Лафит сошли с лошадей и пересели в длинную лодку. Восемь гребцов дружно взмахнули веслами. По берегам тянулась густая бахрома растительности, иногда она расступалась, и открывались бескрайние болота, с которых поднимались в небо стаи диких уток. Изредка попадались убогие деревушки индейцев.

Лодка много петляла, сворачивала то в левый, то в правый рукав, ныряла в узкие туннели девственной растительности и снова выскакивала в открытую воду. Жан Лафит, надеявшийся запомнить дорогу, быстро утомился. До самого вечера опытные гребцы держали курс к таинственной цели.

Заночевав в сложенном из ветвей бунгало, наутро они снова пустились в путь. Рукав Миссисипи расширился. Впереди засверкало на солнце озеро, за ним еще одно, поменьше, по с большим островом посредине. Еще несколько миль пути, и протока вывела к бухте, в которой скрывалось несколько кораблей. Это было идеальное разбойничьего логово, тайное убежище и источник богатства торгового дома «Лафит».

Достоинства и преимущества бухты Баратария оценил в своей время дядя братьев Лафит капитан Белюш, когда разбойничал в этих местах с Луи Ори. С моря ее прикрывали два больших острова, и попасть в бухту со стороны залива можно было только по секретному фарватеру между ними. А водный путь по протокам вел до самых предместий Нового Орлеана. И когда возникли проблемы со сбытом добычи, Рене Белюш рассказал повзрослевшим племянникам о тихом убежище, хорошо защищенном от ураганов и крупных военных кораблей.

Пьер Лафит основал в городе торговый дом, через который продавал захваченные товары и через подставных лиц выгодно вкладывал деньги в недвижимость, открывал счета в банках, играл на бирже. Эскадра состояла из семи кораблей, которые уже несколько лет грабили английские и испанские суда до тех пор, пока возвратившиеся в 1814 году во Францию Бурбоны не заключили мир с европейскими державами и запретили губернатору Мартиники выдавать корсарские патенты. Тогда Репе Белюш обратился к республиканским властям Картахены, стряхнувшей с себя власть Испании, выправил новые грамоты и продолжил с племянниками трепать испанский торговый флот.

Лодка направилась к материковому берегу, где под тенью огромных деревьев притаились хижины и склады для награбленных товаров. Между домами слонялись вооруженные люди со всевозможными оттенками кожи – негры, метисы, мулаты, самбо, индейцы, белые. Все это были акционеры торгового дома «Лафит». Заметив лодку, они подошли к воде и дружно поприветствовали Пьера Лафита.

– С благополучным прибытием, босс.

Братья покинули лодку, вышли на берег. Среди встречающих Жан Лафит с удивлением увидел нескольких темнокожих женщин и детей. Некоторые флибустьеры женились на бывших рабынях с захваченных кораблей. Рабов отпускали, но кто хотел, мог остаться со своими освободителями.

Из свежесрубленного дома вышел высокий небритый мужчина в широкополой шляпе, похожий на испанца. Это был Доменик, старший из братьев Лафит. Следом за ним шел в трофейном синем мундире белокурый капитан Белюш. Братья пожали друг другу руки, дядя прижал к сердцу младшего племянника и неожиданно прослезился.

– Дядя Рене считал тебя погибшим, Жан, – сказал Доменик. – Его друзья-революционеры рассказали ему, что вся армия Наполеона погибла в России.

– Меня не было в составе основных сил императора. Я сражался севернее, в корпусе Макдональда, и наши потери были не столь ужасны.

Разговаривая и расспрашивая друг о друге, они вошли в дом. Наконец вся семья оказалась опять вместе. Вспомнили покойного Мариуса, отца Лафитов, мать и бабушку.

– Они были бы просто счастливы, глядя на вас, – сказал Рене Белюш. – Теперь дела пойдут еще лучше.

– Если ты, дядя, не будешь отвлекаться на дружбу с Освободителем Боливаром и генералом Пиаром, – сказал Доменик. – Революционеры принесли Франции только несчастья, а ты доставляешь им оружие и продовольствие. Короля сменит диктатор и начнется хаос или резня. Посмотри на Гатит. Один соратник Туссена Лувертюра объявил себя императором, другой королем Анри I.

– Ты забыл президента Петиона, выбранного пародом. Война в Венесуэле и Новой Гранаде не имеет ничего общего ни с крайностями на Гаити, ни с Робеспьером, ни тем более с Бонапартом. Я перестал восхищаться им, как только он объявил себя императором. В газетах писали, что когда Наполеон ехал в ссылку, жители Прованса окружили его карету, разбили окно, плевали в лицо свергнутому императору и кричали: «Кровавый корсиканец, верни нам наших сыновей!»

Жан Лафит хотел заметить, что император – это слава Франции, солдаты боготворили его, но удержался. Он уже успел почувствовать: здесь, в Америке, совсем другой мир, иные ценности и герои.

– Все равно испанцы задушат колонии, а революционеров бросят в тюрьмы. Есть ли смысл вкладывать в них деньги? – поддержал старшего брата Пьер. – В Испанию возвратился король Фердинанд VII. Он снаряжает огромную армию в восставшие колонии во главе с генералом Морильо. Этот талантливый военачальник несколько лет сражался с войсками Наполеона и обязательно разделается с республиканцами.

– Боливар должен объявить об отмене рабства. Сотни тысяч новых бойцов встанут под его знамена, и тогда Фердинанду не поможет ни Морильо, ни сам Господь Бог! – с жаром сказал Белюш. – Для нас родина – вся Америка, мы должны помочь своим братьям. Ну, а теперь, Жан, я хочу слышать подробности дуэли. За что ты проткнул шпагой несчастного? Неужели его вина была настолько серьезной?

– Когда я спустился в бар поужинать, он ударил проститутку за то, что она отказалась брать бумажные доллары. Я не позволил ему бить женщину в моем присутствии. Тогда он заявил, что узнает француза-лягушатника, который сует свой нос в чужие дела. В общем, обычная ссора. Я не стал бы его убивать, но он и во время дуэли продолжал оскорблять французов, вспоминая победу англичан при Трафальгаре, и издевался над императором.

– И получил по заслугам. – Белюш, хлопнув в ладоши, распорядился подавать обед. За столом он наметил план дальнейших действий. – В городе пока не показываться. Жан примет командование над четырехпушечным кораблем «Мизер» и будет выходить в море со мной. Соблюдать осторожность. По одному не охотиться. Вдоль побережья шныряют английские фрегаты.

9

Прошло два месяца. Владелец «Мэри» удовлетворился извинениями Пьера Лафита, особенно пятью тысячами долларов, и как ни старался Граймз, не стал подавать иск в суд.

В конце августа «Луизианская газета» сообщила своим читателям, что англичане высадили на севере Штатов десант, захватили Вашингтон, сожгли Капитолий и Белый дом. Война принимала серьезный оборот. Английский флот блокировал восточное побережье. Сотни тысяч новоорлеанцев, живущих торговлей, понесли убытки.

А торговый дом «Лафит» процветал. Товары тайно, заповедными протоками доставлялись в город и растекались по многочисленным лавкам, складам, тавернам и кафе, негласным совладельцем которых был босс баратарийцев. Таможенники совместно с полицией несколько раз пытались перехватить контрабандный груз, но, вовремя предупрежденный верным союзником из стана противника, Пьер Лафит неизменно обходил засады. Он даже решил расширить дело. Через доверенных лиц сообщил всем маклерам, что на Храмовом острове Малого озера открывает оптовый рынок. Господин Лафит сам проводил торги, с аукциона шли партии награбленного товара. Прибыли торгового дома удвоились.

Левье внимательно следил за всеми этими новшествами, своевременно сообщая о них прокурору. Инспектор выяснил, что примерно десятая часть взрослого населения города связана с нелегальной торговлей и извлекает из нее немалую выгоду.

Граймз вызвал начальника таможенного ведомства и устроил ему разнос.

– У вас под носом шайка разбойников открыла незаконную торговлю! Они не платят налогов, обкрадывая государство, плюют на закон. Немедленно прикройте их бизнес и конфискуйте товары.

Левье нанял проводников, и через два дня таможенный инспектор Бентли при поддержке двенадцати солдат из форта под командованием лейтенанта Стаута отправился на Храмовый остров наводить порядок.

Пьеру Лафиту, как всегда, дали знать о готовящейся операции, но он не отменил назначенные торги. Собравшиеся крупные оптовики, знатные горожане и чиновники не должны уехать разочарованными.

Стояла чудесная теплая погода. Инспектор Бентли, прибыв на место, оставил свой старомодный сюртук в лодке и в одной сорочке не спеша начал подниматься к плоской вершине, где толпилось до пятисот человек. За ним цепочкой шагали солдаты. Навстречу инспектору спускались под тяжестью грузов рабы. Их хозяева уже заплатили за товар и спешили возвратиться в город.

Задние ряды расступились перед представителями власти. Бентли молча прошел сквозь притихшую толпу и остановился перед каменной площадкой, остатками индейского святилища, на которой были разложены тюки, мешки, ящики… Пьер Лафит в серых облегающих панталонах и высоких испанских сапогах сидел на винной бочке с деревянным молоточком в руках. Он ждал инспектора и приготовил ему встречу. Из ворот склада за его спиной появился Доменик со своими матросами, в основном мексиканцами. У каждого за широким бархатным поясом торчали ножи и пара длинноствольных пистолетов.

– Добро пожаловать, инспектор, – радушно улыбнулся Пьер. – Желаете что-нибудь купить?

Бентли вынул из кармана бумагу и помахал ею в воздухе.

– Это предписание начальника таможенного федерального ведомства о закрытии торгов и конфискации товаров, – сильном голосом сообщил Бентли.

– Все слышали, что сказал инспектор? – спросил покупателей Лафит и добавил после паузы: – Сударь, мы польщены вниманием таможни, а теперь прошу не мешать мне работать. Ваше неожиданное появление уже стоило мне нескольких сот долларов.

– Сопротивление властям обойдется вам дороже, господин Лафит. – Бентли влез на кучу мешков с зерном и крикнул: – Расходитесь! Торги закрываются! Если…

По знаку Пьера раздался выстрел. Пуля раздробила кисть поднятой руки инспектора. Бентли от боли согнулся пополам, не удержался и кулем скатился вниз.

Толпа ахнула. Кое-кто кинулся к берегу. Лейтенант Стаут выхватил саблю, отрывисто подал команду. Солдаты вскинули ружья.

– Кто нажмет на курок, не уйдет отсюда живым, – спокойно, недостаточно громко, чтобы слышали солдаты, сказал Пьер Лафит, спрыгнул с бочки и направился к военным. В тишине разносились стоны инспектора Бентли.

– Пли! – хрипло скомандовал Стаут.

Солдаты продолжали целиться, двое из них растерянно опустили ружья.

– Здесь занимаются торговлей, а не войной, лейтенант, – сказал Пьер, приблизившись вплотную к Стауту. – Забирайте инспектора и убирайтесь.

–Я выполню свой долг! – запальчиво возразил Стаут.

– Подумайте лучше о горе своей матушки, родных и близких этих солдат, которых вы подставляете под пули ради того, что кому-то не нравится наш образ жизни. Мы не враги Соединенным Штатам.

Доменик с мексиканцами взяли солдат в кольцо. Сквозь стоны инспектора раздался его искаженный болью голос.

– Дьявол с ними, лейтенант. Господи, я истекаю кровью, перевяжите мне руку и отнесите меня в лодку.

Несколько солдат, не дожидаясь распоряжения офицера, подхватили инспектора и потащили его к воде. Остальные потянулись за своими товарищами. Стаут облегченно вложил саблю в ножны, утер со лба холодный пот.

– Черт возьми, господин Лафит, думаю, что вам не простят эти игры.

– Я не нуждаюсь в прощении, лейтенант. Отойдем в сторону.

Оставшись с офицером один на один, Пьер Лафит вынул из-за пояса толстую пачку денег, разделил ее примерно на две равные части и сунул половину в нагрудный карман лейтенантского френча.

– Это для солдат по десять долларов за проявленное благоразумие. Остальные для инспектора. Отвезите его в лучшую частную больницу города и проследите, чтобы он там ни в чем не нуждался. А это для вас…

– Бросьте, господин Лафит, я не возьму ваши деньги.

– Берите, лейтенант, берите. Купите жене блестящие дорогие побрякушки. Ведь женщинам так мало надо для счастья.

Стаут, представив, как будет рада Джейн, не стал упрямиться. Глупо отказываться, когда все кругом берут взятки, жульничают, интенданты воруют, а выплату жалованья, как всегда, задерживают.

– Благодарю, господин Лафит.

– Не за что. Вы эти деньги заработали, лейтенант. Надеюсь, у вас не останется неприятных воспоминаний о нашей встрече.

10

Губернатор, узнав о результатах печально закончившегося рейда таможенников, пригласил на аудиенцию главного редактора «Луизианского курьера» и передал ему для печати обращение к жителям штата.

В нем Вильям Клэрборн объявлял вне закона разбойников из бухты Баратария, которые нападают на корабли Испании, находящейся в мире с США, не признают собственности, подрывают законную коммерцию и не платят налогов. «Всякое лицо, уличенное в связях с торговым домом „Лафит“, будет подвергнуто суровому наказанию, – предупреждал губернатор. – Объявляется награда в пятьсот долларов тому, кто передаст Пьера Лафита в руки полиции».

Через три дня ночью по всему городу неизвестные лица расклеили объявления, в которых предлагалось пять тысяч долларов тому, кто доставит губернатора Вильяма Клэрборна в бухту Баратария. Ответ Пьера Лафита немало потешил новоорлеанцев, а больше всех веселилась жена губернатора. Даже сам Клэрборн оценил своеобразный юмор босса флибустьеров. Только прокурор Граймз считал, что чаша терпения переполнилась.

– Я предлагаю послать войска в бухту Баратария. Пора помешать длинной палкой в этом болоте.

Наступила мягкая осень. Ночи стали прохладнее, а дни не такими жаркими. Война на севере шла с переменным успехом. В эти дни прорвавшийся сквозь английский заслон американский капер доставил губернатору штата Луизиана секретный пакет от правительства. Президент США Джеймс Мэдисон предупреждал Клэрборна, что, по данным разведки, англичане готовятся высадить крупный десант на юге страны. Губернатору предлагалось принять все меры для отпора врагу. На помощь Новому Орлеану спешил генерал Эндрю Джексон.

В этих условиях Клэрборн не рискнул распылять силы на борьбу с Лафитом, которые могли понадобиться для защиты города. Война стала реальностью. Оптимисты, надеявшиеся, что она их минует, забыли свои надежды.

Кропотливая и методичная работа инспектора Левье, наконец, дала результат. Методы Жозефа Фуше действовали безотказно, рано или поздно, в зависимости от сложности дела, они приводили к цели. А если противник совершал ошибки или проявлял человеческие слабости, то успех превосходил все ожидания.

В конце ноября Левье нанес визит Граймзу, чтобы поделиться хорошими новостями.

– Пьер Лафит тайно посещает город. Заключает сделки с посредниками и посещает дом художника-миниатюриста Жана Батиста Селя на Бургундской улице.

– Позирует для портрета? – недоверчиво спросил прокурор.

– Нет, к искусству Пьер Лафит равнодушен. Его больше интересует дочь художника Франсуаза.

– Любовная интрижка? – осклабился Граймз.

– Что-то в этом роде, – кивнул Левье. – Хозяин дома вдовец, все время проводит в мастерской на втором этаже, спускается вниз только для того, чтобы встретиться с клиентами. Одержим работой, довольно странная личность. С дочерью видится редко и, видимо, не в курсе ее увлечений. Франсуаза ведет слишком свободный образ жизни для креолки, ее комнаты имеют отдельный вход с улицы. На рассвете через него Пьер Лафит уходит. На перекрестке Орлеанской и Бургундской садится в экипаж с черными шторами, который сразу набирает скорость и исчезает.

– Куда?

– Рано утром на пустынных улицах это невозможно проследить, оставаясь незамеченным. Мы только спугнем птичку, и она больше не вернется в любовное гнездышко, господин прокурор.

Граймз, радостно потирая руки, удовлетворенно хмыкнул и полюбопытствовал:

– Она хорошенькая?

Левье пожал плечами. Он не интересовался женщинами.

– Мадемуазель неплохо музицирует. Под ее окнами в заросшем саду я прослушал дюжину арий из итальянских опер, которыми она так увлекается.

– Вы отлично поработали, Левье!

– Теперь главное не испортить дело, как было до сих пор.

– Да, вы правы, инспектор. Этот разбойник имеет своих людей в полиции. И если мы будем действовать обычными методами, его опять предупредят. Проведите операцию самостоятельно, Левье. Возьмите двух-трех человек со стороны, устройте засаду и арестуйте счастливого любовника, когда он будет покидать свою возлюбленную. Я не забыл своих обещаний. Как только Пьер Лафит окажется за решеткой, я договорюсь с начальником полиции о вашем переводе на должность судебного следователя.

Левье встал и натянул на голову старую шляпу.

– Людям со стороны надо платить, господин прокурор.

Граймз порылся в кошельке, протянул несколько банкнот. Левье покачал головой.

– Они не возьмут ассигнации. Если англичанам удастся вернуть свои колонии, этими долларами будут подтираться.

– Левье, вы думаете, что говорите?

– Только то, о чем говорят все в городе, господин прокурор.

Граймз высыпал на стол серебро.

– Этого хватит?

Левье скучающе пересчитал монеты, сунул их в карман, не забыв и банкноты.

– Если будет мало, я постараюсь поменять у таможенного кассира. Подлец берет один к десяти. Подготовьте ордер, господин прокурор, и наберитесь терпения.

Левье, убедившись, что любовник снова пришел па тайное свидание, как всегда, без охраны, чтобы не компрометировать даму, тихо, без шума заменил кучера на козлах дожидавшегося фаэтона. Теперь оставалось ждать, когда мышеловка захлопнется.

…Пьер Лафит, размягченный и приятно утомленный любовью, еще затемно покинул пылкую дочь художника, тенью проскользнул в сразу тронувшийся с места экипаж и только тогда в углу салона заметил серый силуэт.

– Сидите смирно, мсье Лафит, – раздался голос инспектора. – На запятках двое моих людей. Сопротивление бесполезно.

11

Пришедшая из города весть об аресте босса всполошила разбойничий лагерь.

– Я предупреждал Пьера, что женщины не приносят счастья, – сказал Доменик, – но он не мог жить без сладострастных приключений.

Адвокат Морель, долголетний поверенный в делах торгового дома «Лафит», немедленно подал прошение об освобождении своего клиента под залог. Прокурор Граймз отказал. Не для того он так долго стерег удачу, чтобы теперь выпустить ее из рук.

– Мсье Лафит будет наказан за свои преступления по всей строгости американских законов.

Адвокат подал жалобу судье Холлу:

– Моего подзащитного содержат в цепях, словно врага рода человеческого. Ваша честь, не гневите Бога, будьте милосердны.

Холл поговорил с окружным прокурором, но ничего не добился. Подозрительный Граймз распорядился даже увеличить охрану арестованного.

Рене Белюш отплыл неделю назад в Венесуэлу с грузом для войск Боливара. Доменик и Жан Лафит, взявшие на себя руководство сообществом вольных охотников, задумали подготовить побег Пьера, однако сведения, собранные ими о тюрьме Калабус, быстро разрушили планы освобождения брата. Из подземелья замка еще никто никогда не убегал.

Накануне за возвращавшейся с охоты парой корсарских шхун неожиданно бросились в погоню бриг и мощный фрегат британского королевского флота. Флибустьеры еле успели укрыться в бухте, а англичане, наткнувшись на мели, всю ночь промеряли глубины, надеясь утром пройти по фарватеру.

Жан Лафит, внимательно следивший за приготовлениями непрошеных гостей, распорядился снять с кораблей самые крупные пушки и установить их в кустарнике на оконечности острова, обращенной к узкому проливу.

На рассвете бриг снялся с якоря и с приливом осторожно вошел в горловину между двух островов. Жан Лафит подпустил его вплотную и открыл сокрушительный огонь. Первыми выстрелами ядрами, скованными попарно цепями, смели такелаж. Корабль потерял управление и, расстреливаемый в упор, сел на мель. Английские моряки в панике спасались на шлюпках. Из внутренностей подбитого брига повалил дым, а несколько минут спустя в небо взметнулся столб пламени и раздался страшный взрыв. Остров вздрогнул, высокая волна окатила берег. На голову артиллеристов Жана Лафита в наступившей неестественной тишине посыпались обломки корабля. Фрегат, обстреляв с моря береговую батарею, в спешке взял на борт уцелевших моряков и ушел в море, исчезнув за горизонтом.

Жан Лафит удовлетворенно окинул взором поле боя.

– Больше они к нам не сунутся.

Престиж младшего брата босса необычайно вырос. Баратарийны знали, что Жан несколько лет воевал в Европе, но в настоящем деле видели его впервые. Обладал он и организаторскими способностями. Если Доменик был хорош в абордажной схватке, то с работой, регулирующей жизнь всей разбойничьей колонии, справлялся плохо. Горячая, непоследовательная, порывистая и увлекающаяся натура старшего брата быстро утомлялась от решения рутинных проблем. Рене Белюш, проникшись идеями Боливара, отдалялся все дальше, все чаще отсутствовал, появляясь в Баратарии только для того, чтобы набить трюмы своего корабля товарами для армии Освободителя. Вечером на песчаном берегу после бурных дебатов при свете костров разбойники большинством голосов избрали Жана Лафита преемником босса.

Через две недели уцелевший после боя британский фрегат вновь появился у бухты Баратария. На этот раз англичане не рискнули подходить слишком близко. Дали холостой выстрел, чтобы привлечь внимание. Демонстрируя мирные намерения, спустили шлюпку под белым флагом, которая робко, зигзагами стала медленно приближаться к проливу.

Жан Лафит прыгнул в баркас и вышел навстречу визитерам. В английской шлюпке, кроме восьми матросов, сидевших на веслах, выделялись своими синими мундирами с золотыми пуговицами два офицера. Когда лодки сошлись, один из них встал на корме.

– Я капитан Локкайер. Хочу говорить с братьями мистера Лафита.

Второй офицер оказался переводчиком. Он начал переводить слова капитана на французский, но Жан Лафит не нуждался в его услугах. В военной школе, где он учился, уделялось особое внимание языкам враждебных Франции держав.

– Я Жан Лафит. Мы рады всем, кто приходит к нам с миром. Прошу следовать за мной.

Проплывая мимо остатков ворвавшегося и сгоревшего брига, английский капитан нахмурился, плотно сжал губы. Вместе с кораблем погиб его сын, но чувства отца не должны помешать важной миссии, возложенной на капитана Локкайера.

На берегу Жан Лафит повел парламентеров в гущу леса, где на болотах располагалась новая резиденция босса.

– Прошу вас, джентльмены, проходите в гостиную и располагайтесь с удобствами.

Англичане были поражены роскошью и богатым убранством дома среди дикой природы. Гостям предложили удобные венские кресла, хорошенькие мулатки подали изысканные французские вина, запеченных по-индейски фазанов, фрукты. После первого бокала Локкайер торжественно вручил Лафиту запечатанный конверт от командующего английскими войсками во Флориде генерала Николса.

Флорида принадлежала испанцам, но, несмотря на их протесты, англичане высадились на полуострове, превратив его в плацдарм для нападения на Соединенные Штаты с юга. Генерал Николе остро нуждался в людях, которые хорошо знали побережье и дельту Миссисипи.

Генерал предлагал братьям Лафит и их сподвижникам поступить на службу британской короне. Главе флибустьеров он обещал чин коммодора королевского флота, а после заключения победоносного мира – крупные земельные участки в штате Луизиана или Кентукки. Вместе с письмом генерала в пакете лежало обращение к жителям Луизианы, призывающее их принять участие в справедливом деле освобождения родины от американских узурпаторов. Локкайер не сомневался, что Жан Лафит примет предложение. В ставке генерала знали, что Батария объявлена американцами вне закона, а сам Пьер Лафит арестован и брошен в тюрьму.

Жан Лафит сложил бумаги обратно в пакет и задумался. Английский капитан добавил:

– Такое лестное и выгодное предложение выпадает раз в жизни, сэр. Вас ожидает блистательная карьера. В королевском флоте нет ни одного столь молодого коммодора вашего возраста! К тому же прекрасная возможность отомстить за брата.

– Мне нужно посоветоваться с моими людьми, капитан, – сказал Лафит. – Я не могу принимать такие решения единолично. Будьте через три дня у входа в бухту. К указанному сроку я надеюсь дать вам ответ.

Провожая гостей, Жан Лафит выразил сожаление по поводу гибели брига королевского флота и показал могилы английских моряков, тела которых выловили в проливе после боя. Локкайер, надеясь, что останки сына преданы земле, долго стоял над свежими холмиками с непокрытой головой.

– Вы настоящий рыцарь, сэр, – со слезами в голосе сказал англичанин, пожав руку Лафиту.

– Пустяки. Надеюсь, что больше подобных недоразумений не будет.

12

Вильям Клэрборн собирался ложиться спать, когда слуга робко постучал в дверь спальни губернатора.

– Извините, сэр, но вас срочно желает видеть банкир Бланк по делу государственной важности. Он говорит, что дорога каждая минута.

Клэрборн хорошо знал Бланка, члена законодательного собрания штата. Банкир не стал бы беспокоить его поздно ночью по пустякам.

– Хорошо, я приму его.

Губернатор стянул с головы ночной колпак, надел шелковый китайский халат. Слуга подмял выше серебряный канделябр, освещая дорогу хозяину.

– Что случилось, мсье Бланк?

Толстяк банкир подождал, пока слуга зажжет свечи в кабинете губернатора и закроет за собой дверь.

– Англичане сделали Жану Лафиту предложение о совместных действиях. Примет он его или нет, зависит от вас, сэр.

Бланк выложил содержимое пакета генерала Николса на стол губернатора.

– Убедитесь сами, мистер Клэрборн. Если вы не выполните просьбу Лафита, он впустит англичан в бухту Баратария и проведет их протоками прямо к Новому Орлеану.

Губернатор бегло пробежал глазами бумаги. Почувствовав слабость в ногах, сел в кресло.

– Что же он хочет?

– Освободите из тюрьмы его брата Пьера Лафита.

– Вам, Бланк, как законодателю, хорошо известно, что это не в моей власти.

– Бросьте, Клэрборн! Ради спасения в минуту опасности сложившиеся условия подминают под себя любые законы, даже самые справедливые.

Клэрборн устало прикрыл глаза.

– Что вы предлагаете?

– Мы сейчас же едем в Калабус, и вы под свою ответственность прикажете начальнику тюрьму освободить узника. Если завтра к вечеру Пьер Лафит не появится в Баратарии, его братец переметнется к англичанам, откроет перед ними ворота и приведет их к стенам города.

– А что ему помешает так поступить в случае, если я выполню это условие?

– Жан Лафит – джентльмен, как и его брат, Вильям, – раздался женский голос из сумрака. На пороге кабинета, словно призрак, стояла в белой ночной рубашке миссис Клэрборн. – Сделай так, дорогой, как тебе предлагают. Братья Лафит не бросают слов на ветер.

– Ваша жена мудрая женщина, сэр, – улыбнулся банкир.

– Вы не представляете, какой это вызовет скандал! Окружной прокурор просто взбесится.

– Лучше скандал, чем капитуляция, – жестким голосом сказала миссис Клэрборн. – Одевайся, Вильям, и отправляйся в Калабус, у тебя мало времени.

Покачиваясь в карете, губернатор хотел было спросить банкира, почему именно его Жан Лафит выбрал посредником в переговорах, но, подумав, не счел нужным задавать в щекотливой ситуации нескромные вопросы.

13

«Луизианский курьер», первым сообщивший о бегстве Пьера Лафита из тюрьмы, шел нарасхват. Леклерк, хозяин газеты, увеличил тираж еще на три тысячи экземпляров. Чтобы удержать внимание новых читателей и оправдать надежды старых, главный редактор попытался выяснить подробности столь необычного происшествия, но начальник тюрьмы не мог сказать ничего вразумительного, кроме оборванных цепей и оглушенного надзирателя.

Через день в Новый Орлеан прибыл генерал Джексон с четырьмя пехотными ротами. Будущий президент США, прозванный солдатами Старым Дубом, был полон энергии и решимости отстоять город.

Срочно создали Комитет обороны, у военных арсеналов началась запись добровольцев. Начальник полиции Роберт Бертой сформировал два эскадрона кавалерии. Вокруг города велись фортификационные работы.

А в Баратарии праздновали «побег» Пьера Лафита из тюрьмы. Когда разогретый вином разноголосый хор пропел весь репертуар разбойничьих песен и пик веселья миновал, босс, уединившись с братьями, поделился с ними своей тревогой за будущее торгового дома.

– Если победят англичане, нам не простят, что мы раскрыли их карты, если одержат верх янки, то когда-нибудь и они всерьез займутся нами. В камере у меня было много времени для размышлений. Я решил поставить на федеральные войска и помочь им отразить нападение. Мы не сможем долго просуществовать вне закона, рано или поздно нас раздавят.

– Примут ли нашу помощь? – усомнился Доменик.

– Должны, если американцев не покинул здравый смысл, – сказал Жан.

– Его у них в избытке, – улыбнулся Пьер.

14 декабря у устья Миссисипи начались военные действия. На эскадру коммодора Маттерсона ночью напала целая стая английских шлюпок, укомплектованных отборной морской пехотой. После ожесточенного боя пять из шести кораблей федерального флота были взяты на абордаж, американцы потеряли девяносто человек убитыми и семьдесят пять ранеными.

– Англичане всегда били нас на море, – оправдывался Паттерсон. – На моем месте никто бы не устоял.

– Молчать! – гаркнул Джексон, пресекая в зародыше пораженческие настроения. – Принимайте командование над ротой волонтеров и марш в окопы!

Генерал провел смотр войскам. Вместе с национальной гвардией Луизианы, солдатами форта, полицией и ополчением едва набиралось около двух тысяч штыков. Из них только восемьсот человек были профессиональными военными. По данным разведки англичане располагали силами втрое превышающими это в спешке сколоченное разношерстное воинство. Особенно удручало количество пушек, их можно было пересчитать по пальцам.

Капитан Локкайер любил точность. Ровно через трое суток английский фрегат дал о себе знать холостым выстрелом из носового орудия. В кают-компании корабля накрыли стол, пожертвовав последними офицерскими запасами.

Братья Лафит запаздывали. Капитан с нетерпением вглядывался в береговую линию.

Наконец показались две шлюпки флибустьеров. Локкайер, облегченно вздохнув, направился с кормы на шкафут, чтобы лично поприветствовать гостей, но возглас удивления вахтенного офицера заставил его вернуться, обратно.

– Что за странные маневры?.. – пробормотал лейтенант.

Шлюпки расходились в противоположные стороны, растягивая полосу белой материи с надписью: «Ответа не будет. Уходите».

14

Жан Леклерк зарабатывал на жизнь тем, что сообщал людям новости. Дела шли неплохо. В мире всегда что-нибудь происходило, «Луизианский курьер» процветал. Немало подписчиков добавила скандальная история с братьями Лафит, самым ярким эпизодом которой главный редактор посвятил не одну страницу. Несмотря па успех, Леклерк не позволял себе расслабляться, постоянно чувствуя за спиной горячее дыхание конкурентов. До сих пор ему удавалось держать их на расстоянии, но ничто не давалось даром. Приходилось потеть, днем и ночью вынюхивать самые вкусные новости. Поэтому когда в редакции появился Раушер, секретарь начальника полиции, и положил на стол главного редактор обращение Пьера Лафита к жителям и властям штата Луизиана, Леклерк расценил это как подарок судьбы.

– Вот сто долларов вам за хлопоты, – выложил Раушер деньги. – Обращение должно быть напечатано в вечернем выпуске. Если любопытные спросят, каким образом оно попало к вам, скажете, мол, подкинули в редакцию. Мсье Лафит высоко ценит внимание вашей газеты к своей персоне и надеется, что вы не откажете в его просьбе.

Работа газетчика научила Леклерка соображать быстро. Он сразу понял, почему Пьер Лафит так долго оставался неуловим, имея такого союзника, как секретарь начальника полиции.

– О, мсье, все будет исполнено в лучшем виде; – заверил посетителя главный редактор. – Уберите деньги. Обращение господина Лафита само по себе представляет для газеты огромную ценность.

Леклерк быстро дочитал текст, сделал несколько поправок и добавил:

– Я рад оказать услугу такому патриоту, как Пьер Лафит.

Вечером горластые мальчишки разнесли тираж по всему городу. Номер шел нарасхват. Леклерк по собственной инициативе бесплатно разослал по экземпляру важным должностным лицам.

На первой странице можно было прочесть:

«Глубокоуважаемые сограждане,

Будучи объявлен вне закона моей приемной родиной, я продолжаю питать к ней самые теплые чувства и готов защищать. Америку от посягательств врагов вместе с вами. В минут смертельной опасности я протягиваю руку помощи и призываю официальные власти забыть все раздоры между нами.

Я и мои люди будем ждать решения Комитета обороны, которое должно быть опубликовано в газете господина Леклерка до 25 декабря, или же я навсегда покину бухту Баратария.

Пьер Лафит».

Срочно собрался Комитет обороны, чтобы обсудить предложение босса флибустьеров.

– Кто такой этот Пьер Лафит? – спросил Джексон. – Судя по тону письма, он обладает немалыми силами.

Командир национальной гвардии майор Виллсрс рассказал генералу о местной знаменитости.

– По слухам, в Баратарии несколько сот хорошо вооруженных разбойников и полдюжины кораблей.

У Джексона заблестели глаза.

– С пушками?

– Разумеется.

– Вряд ли от них будет толк, – возразил комендант форта полковник Росс. – Это дьявольское отродье только и способно, что нападать на беззащитные корабли. Они не устоят даже перед ротой англичан.

– Вы так думаете, полковник? Не пожелаю я вам встретиться с ними в бою.

– Пойти на сговор с пиратами? Что о нас подумают в Вашингтоне?

– Главное – отстоять город. Неважно, каким способом.

– Честь мундира для меня превыше всего!

– Чистоплюйство – роскошь в нашем положении.

До поздней ночи заседали члены Комитета. Во время дебатов вошел адъютант генерала.

– Сэр, в ратушу прибыла депутация видных горожан из креольской аристократии. В приемной они размахивают петицией с требованием принять предложение Пьера Лафита. – Адъютант понизил голос. – На площади собирается толпа.

Джексон неожиданно рассмеялся.

– Разбойник сделал ловкий ход, обнародовав свое обращение! Что ж, я подчиняюсь воле народа. Капитан, подготовьте приказ о прекращения судебного преследования и призыве на военную службу братьев Лафит.

15

27 декабря семь кораблей под флагом Картахены один за другим покинули бухту Баратария. Накануне вернулся из плавания капитан Белюш и присоединился к мятежникам.

Эскадра распустила паруса, направившись к устью Миссисипи, которое сторожили два британских фрегата и один бриг. По количеству пушек силы были примерно равные, но англичане уклонились от сражения. Флотилия братьев Лафит вошла в бурное русло, миновала форт, с крепостных стен которого по приказу Джексона дали приветственный залп.

Сам генерал встречал союзников в порту. Собравшийся народ устроил овацию эскадре. Братья Лафит в сопровождении небрежно одетой, увешанной орудием компании сошли на пристань. Колоритнейшие типажи преступного мира – мексиканцы, негры и французы устрашающего вида произвели неизгладимое впечатление на зевак. На многих разбойниках были рваные штаны, цветастые рубашки и платки, повязанные на загорелых, просмоленных соленым ветром шеях.

Губернатор Клэрборн представил Джексону Пьера Лафита, своего давнего знакомого и большого приятеля своей жены. Губернатор собрался сказать речь, но Джексон был против болтовни.

– Не будем затягивать церемонию встречи, господин Лафит, – сказал генерал. – Прошу в экипаж.

В наиболее уязвимой северо-западной части Нового Орлеана под руководством городского архитектора заканчивались фортификационные работы. За три дня вдоль старого заброшенного канала возвели глинистую насыпь. Работало все гражданское население.

– Правый фланг защищают четыре роты моих солдат и Орлеанский батальон волонтеров, – приступил к делу Джексон. – Сколько у вас пушек, мистер Лафит? Для них на западных позициях плотники сколачивают деревянные лафеты.

С юга и востока город прикрывали река и непроходимые болота.

Узнав, что Жан Лафит служил в конной артиллерии корпуса Макдональда, Джексон одобрительно отозвался о всех полководцах ирландского происхождения.

– Британская армия только на них и держится. Но наш противник – английский генерал.

Пушки флибустьеров сняли с кораблей, укрепив ими оборонительные рубежи на правом фланге. На левом берегу Миссисипи под командованием Жана Лафита установили еще две батареи. Пьер Лафит все время оставался в ставке Джексона. Глубокие познания главы баратарийцев в хитросплетениях водяного лабиринта могли пригодиться генералу при переброске войск. Никто не знал, с какой стороны атакуют англичане.

Приближался Новый год. Обычно он начинался карнавалом, который длился весь январь. Жена губернатора сшила себе костюм амазонки, который очень ей шел.

– Не расстраивайтесь, миссис Клэрборн, – сказал ей Пьер Лафит в рождественский вечер, – отпразднуем после победы.

30 декабря англичане высадились на северном направлении и произвели разведку боем. Джексон фланговой атакой остановил продвижение британцев. Те, окопавшись, затаились в лесах.

Рано утром следующего дня против батареи Жана Лафита в тяжелое серое небо взмыла сигнальная ракета противника. На болотистую равнину из леса вытекли две колонны английских солдат в красных мундирах.

– К бою! – скомандовал Жан Лафит.

Грохнул залп, редут заволокло дымом. По мере приближения «раков», как прозвали британскую пехоту, огонь флибустьерских пушек становился прицельнее. Ядра шлепались в грязь, свист осколков разносился далеко вокруг. Когда до укреплений оставалась последняя сотня метров, несколько особенно удачных залпов картечью произвели такие страшные опустошения в рядах атакующих, что солдаты дрогнули. Некоторые залегли, другие бросились назад.

Генерал Джексон, прибыв с подкреплением, пожал Жану Лафиту руку.

– Отличная работа, сэр! Сегодня они больше не сунутся. Но главное сражение впереди.

Новогодняя ночь прошла спокойно. С вражеской стороны в тишине доносился храп лошадей, скрип колес. Англичане подвозили пушки.

На рассвете клубы шевелившегося тумана окутали окрестности Нового Орлеана. В десяти шагах ничего не было видно. Только огни биваков едва просачивались сквозь молочную сырую мглу. Джексон выдвинул солдат национальной гвардии в заполненную туманом долину, чтобы артиллеристов не застали врасплох.

С моря подул бриз. Внезапно туман рассеялся, словно его и не было. Минуту спустя сорок британских орудий обрушили убийственный огонь на американские позиции. Артиллерийская дуэль продолжалась до полудня, а потом «раки» снова шагали в атаку.

Солдаты со штыками наперевес бесстрашно шагали по колено в болоте, высоко вскидывая ноги, чтобы не увязнуть. Бойня продолжалась; картечь с визгом резала воздух. Пехота несла огромные потери, но смыкала ряды, и, ступая по трупам павших товарищей, истекая кровью, вышла на твердую почву. До американских пушек оставалось несколько десятков метров.

И тут заговорили мушкеты первой роты волонтеров, набранной из юношей аристократических креольских семейств. Защитники редута били англичан в упор. После нескольких залпов сменявших друг друга стрелков из подлеска левого фланга ударила кавалерия Роберта Бертона и добила остатки англичан. Вся долина была покрыта телами в красных мундирах. Начальник полиции подхватил валявшийся на земле английский флаг и бросил его к ногам Джексона.

Несколько часов генерал с тревогой ждал повторения атаки. Много убитых было и у американцев. Особенно пострадала национальная гвардия, да и на волонтеров «раки» нагнали страху ожесточенным наступлением. Погибло девятнадцать артиллеристов. Шесть пушек вышло из строя.

В семь часов вечера с правого фланга прибыл связной и доложил, что англичане отходят, грузятся на корабли, покидая американский берег. Битва за Новый Орлеан закончилась.

В Америке не знали, что еще 24 декабря в бельгийском городе Генте полномочные представители двух воюющих стран подписали мирный договор.

16

В начале весны из Вашингтона пришло официальное письмо с амнистией всем флибустьерам, принимавшим участие в обороне Нового Орлеана, подписанное президентом страны Джеймсом Мэдисоном. В середине марта в церкви Святого Людовика Пьер Лафит сочетался браком с мадемуазель Франсуазой Сель, пригласив на свадьбу весь город. На улицах были расставлены заваленные снедью столы. Праздник продолжался несколько дней, после чего молодожены переехали в дом на улице Бурбонов.

«Луизианский курьер», освещавший это знаменательное событие, поместил рядом сенсационную новость из Европы: Наполеон тайно покинул остров Эльба, высадившись на южном побережье Французского королевства. Высланные Людовиком XV навстречу возмутителю спокойствия присягнули на верность императору. Восхищенный Жан Лафит решил вернуться во Францию, но капитан Белюш настойчиво отговаривал младшего племянника:

– Если тебе так не терпится сложить голову, то сделай это не ради тщеславия неутомонившегося авантюриста, а ради свободы, равенства и братства американцев, – пропагандировал он идеи Боливара.

Разгром Бонапарта при Ватерлоо развеял все сомнения.

Доменик продолжал плавать по торговым делам фирмы «Лафит и Лафит». Так она стала называться. Прокурор Граймз переехал в Нью-Йорк, начальник полиции Бертон все так же волочился за актрисами, а инспектор Левье, проработав еще девять лет судебным следователем, вышел на пенсию, часто вспоминая за вечерним стаканчиком красного вина виртуозно проведенный арест мсье Лафита, благодаря которому инспектор заработал сразу пятьсот долларов, сменил беспокойную работу и сохранил здоровье.