Братья по крови

Медведев Иван Анатольевич

Поделиться с друзьями:

Новое историко-приключенческое произведение Ивана Медведева «Братья по крови» – своеобразная хроника пиратства, повествование о «джентльменах удачи» во все времена: от эпохи Гая Юлия Цезаря до XIX века.

Десять сюжетов занимательных приключений из истории морского пиратства и путешествий погрузят вас в атмосферу приключений, поисков сокровищ и сражений.

 

Месть Цезаря

Сулла, грозный диктатор Рима, чувствуя близкую смерть, без оглядки предавался распутству и пьянству, жадно вкушал в обществе актрис и шутов последние радости жизни. Он знал, что дни его сочтены.

Как только известие о смерти кровавого диктатора достигло острова Родос, двадцатидвухлетний Гай Юлий Цезарь начал собираться в путь: неизбежные политические перемены открывали широкую дорогу для молодого патриция, осмелившегося в свое время перечить воле повелителя Рима. Цезарь простился с ритором Апполоном Молоном, у которого совершенствовался в ораторском искусстве, и отплыл на корабле к берегам Италии.

Долгий путь по Средиземному морю навевал грустные воспоминания о юношеских годах скитания в земле сабинян. Болезни, голод, преследования сподвижников Суллы загнали юношу в Вифинию, к царю Никомеду, великодушно предложившему изгнаннику кров. Смелый, решительный и юный римский аристократ, отличавшийся разнообразными талантами, пришелся по душе вифинскому царю. Но даже на чужбине Цезарь, всю жизнь стремившийся к знаниям, не хотел проводить время в праздности. Прослышав об училище риторики на острове Родос, где постигал науку красноречия сам Цицерон, изгнанник решил продолжить образование, пока не затихнут политические распри.

Никомед снабдил юного товарища всем необходимым вплоть до пышной свиты, подобающей римскому патрицию. В 78 году до н. э Цезарь покинул гостеприимный берег Вифинии.

Небольшой неуклюжий парусник медленно тащился вдоль изрезанного побережья Малой Азии. Ветер часто падал, и тогда гребцы, запевая древнюю финикийскую песню, налегали на весла. Цезарь в окружении слуг сидел на корме, и все свое время отдавал чтению.

Кораблик медленно поравнялся с островом Фармакуссы, лежащим близ скалистой береговой линии. Рулевой первым заметил быстро растущее пятно слева по борту и указал на него капитану. Тот, обладая хорошим зрением, быстро различил два судна, по всей видимости, легкие и скоростные пиратские галеры. Капитан по опыту знал, что от них не уйти.

Спустили парус, весла уложили по борту. Выкатили на палубу бочку вина, чтобы радушно встретить «дорогих гостей». Цезарь, на минуту оторвавшись от трагедий Еврипида, спокойно оценил обстановку и снова взялся за свиток.

Ритмично взлетали весла па галерах. Узкие пиратские суденышки лихо рассекали волны, и, казалось, чуть не летели по воде. Капитан стоял у борта и приветствовал пиратов, предложил им подняться на борт, как будто разбойники нуждались в приглашении.

Несмотря на миролюбивый прием, вели они себя грубо и заносчиво, ругались и угрожали длинными кривыми ножами. Опытный капитан знал, что надо делать в таких случаях, чтобы дело окончилось миром. Он подошел к главарю, вежливо предложил свои услуги переводчика и первым выложил все деньги, которыми располагал. Затем пираты принялись за других. Каждый пассажир и член команды протягивал ту сумму, которую пираты показывали на пальцах. Со стороны можно было подумать, что производится сбор таможенной пошлины.

Дошла очередь и до Цезаря. Юноша, погруженный в чтение, не обращал внимания на происходящее. Главарь разбойников оглядел со всех сторон элегантного и важного пассажира, примериваясь, какую бы назначить сумму выкупа. Боясь продешевить, он спросил:

– Кто ты такой?

Молодой человек даже не поднял головы. Уязвленные таким пренебрежением пираты потянулись за ножами, но капитан, разрядив атмосферу, поспешил объяснить:

– Это римлянин. Его зовут Гай Юлий Цезарь.

Имя, прогремевшее в будущем на весь цивилизованный мир, пока ничего о себе не говорило. Однако главарь изобразил на лице испуг, смущение, бросился на колени и стал молить о прощении.

– О, знатный римлянин! Будь снисходителен к бедным разбойникам. Не суди и не наказывай нас слишком строго. Только нужда заставила нас взяться за грязное ремесло…

Это был своеобразный спектакль, разыгрываемый пиратами каждый раз, когда в их руки попадал именитый гражданин. Обычно вдоволь над ним поиздевавшись, они с почтением облачали римлянина в дорогую тогу, одевали на ноги сандалии, чтобы опять его не спутать с простыми смертными, спускали в море сходни, желали счастливого пути и сталкивали жертву за борт.

На этот раз все поведение пленника наводило главаря на мысль о больших деньгах. Закончив шутовскую покаянную речь, он поднялся с колен и скривил губы, опять прикидывая, сколько может стоить этот спесивый юнец.

Один из разбойников придвинулся ближе и негромко сказал:

– Не меньше десяти талантов.

Главарь покачал головой.

– Думаю, потянет и на все двадцать.

Медленно свернув свиток, Цезарь неожиданно рассмеялся:

– Ты плохой актер и не знаешь свое ремесло, вонючий разбойник. Я стою не менее пятидесяти талантов. Но удовлетворись тем, что ты уже награбил. Иначе ты пожалеешь, что не последовал моему совету.

Пираты пораскрывали рты от такой дерзости. Слуги самонадеянного аристократа затаили дыхание. Капитан живо представил последующую немедленную расправу, но главарь был слишком жаден, чтобы лишиться огромного выкупа только из-за нелепой угрозы.

– Ты мне нравишься, Гай Юлий Цезарь. Пусть будет пятьдесят талантов. Деньги на борту?

– Ты к тому же и глуп, – продолжал дерзить юнец. – Кто же возит с собой такую сумму в такое неспокойное время не морских дорогах?

Главарь, пропустив оскорбление мимо ушей, которое, по его мнению, вообще не имело цены в сравнении с пятьюдесятью талантами, решил:

– Тогда останешься заложником.

Цезарь наказал свите собрать выкуп не позже, чем через месяц, взял с собой трех слуг и перешел с ними на пиратскую галеру.

Грязная пиратская деревушка представляла собой скопление жалких лачуг и шалашей, искусно спрятанных в прибрежных скалах. Уже привыкший к ударам и коварным сюрпризам судьбы Цезарь мужественно переносил и это испытание.

В первую очередь он составил для себя строгий распорядок дня. День будущего великого полководца и государственного деятеля начинался с купания в водах залива. Когда, почесываясь, заспанные и опухшие пираты выползали из своих нор после ночных оргий, Цезарь уже упражнялся в метании камней, занимался гимнастикой и бегом. Пленник забавлял разбойников, и они с удовольствием глазели на его «чудачества». Молодые пираты, зараженные примером и энергией юноши, иногда присоединялись к нему, но никому не удавалось обогнать или побороть физически закаленного патриция.

После легкого завтрака Цезарь уединялся, много читал, писал речи, стихи. Когда пираты, занятые дележом добычи, начинали шуметь, он немедленно посылал слугу сказать, чтобы те угомонились. И в плену ни на минуту Цезарь не забывал о своем высоком происхождении. Держал себя высокомерно, как и надлежит его сану.

Но свойственная каждому одаренному человеку потребность в общении заставляла его по вечерам в часы досуга присаживаться к костру разбойников. Цезарь читал им свои поэмы, произносил яркие речи. Компания иронично посмеивалась, зевала от скуки. Видя, что слушатели не в состоянии оцепить его таланты, он спокойно бросал им в лицо:

– Вы неучи, никчемные люди. Жизнь проводите в праздности и грабежах. От вас государству нет никакой пользы. Когда вы попадете в мои руки, я прикажу распять вас всех на кресте за все ваши злодеяния и скудоумие. Я всегда держу свое слово, запомните его. Пока не поздно – покайтесь и начните новую честную жизнь.

Угрозы пленника вызывали у разбойников только новые приступы хохота.

Шли дни. Сменилась луна. Но никаких вестей от посланных за деньгами слуг не было.

По ночам пираты зажигали на берегу ложные маяки, сбивая с толку мореплавателей, корабли которых налетали на мели и засады.

Наконец на тридцать восьмой день плена главарь объявил Цезарю, что выкуп в пятьдесят талантов находится у одного милетского адвоката.

– Собирайся в дорогу. Жаль расставаться: без тебя со скуки передохнем.

Пираты доставили пленника и его слуг в Милет, где в обмен на них получили обещанную сумму.

Настало время привести угрозу в исполнение. Цезарь немедленно отправляется во дворец римского наместника Милета.

– Как может великий Рим терпеть всяких разбойников у себя под боком? – дал возмущенный юноша волю гневу и красноречию. – Рим, перед которым трепещут народы, бессилен перед кучкой грязных пиратов! Они чувствуют себя полными хозяевами в море, принадлежащем Риму. Позор! Надо раз и навсегда жестоко покарать разбойников, чтобы они, наконец, оставили в покое честных граждан, и да возродится мир и спокойствие на морских дорогах.

Наместник согласился с предложением Цезаря. Пусть мальчишка сегодня изгнанник, но он очень древнего и знатного рода, игравшего всегда важную роль в римском государстве. По женской линии его родословная восходила к легендарным царям Рима. Сулла долго не протянет, а что будет потом? Да и действительно, пора кончать с разгулом пиратства. Купцы давно уже просят о помощи. Если юнец жаждет мщения, почему бы и не пойти ему навстречу?

Цезарь получил под свое командование четыре военные галеры и пятьсот легионеров. Флот подошел к Фармакуссам ночью. Цезарь стоял на носу головной галеры и сам указывал путь между скал и подводных камней: за время плена он хорошо изучил прибрежные воды. План военной операции он тоже разработал заранее. Впрочем, особых талантов на этот раз ему проявить не удалось: пираты, перепившись на радостях после дележа огромного выкупа, сопротивляться были не в состоянии, а те, кто еще стоял на ногах, предпочли бегство. Первая скромная победа будущего великого полководца, но жизнь не начинается с больших и решающих битв.

Триста пятьдесят закованных в цепи разбойников Цезарь доставил в Пергам, где находилась резиденция Марка Юния – претора Малой Азии. В пределах колонии только он имел право выносить смертные приговоры.

Но претора не оказалось на месте – тот объезжал подчиненные ему земли. Цезарь не стал дожидаться возвращения высокого сановника. Быстро разместил пленных разбойников в местной тюрьме, а сам отправился к Юнию. Претор, выслушав требование Цезаря о немедленном суровом наказании, поморщился.

– К чему такая спешка и жестокость? Купцы моей провинции регулярно платят пиратам дань и мирно сосуществуют уже много лет.

Юноша возмутился.

– Это сговор с разбойниками!

– Не горячись, Цезарь. Война с ними обошлась бы дороже. Из двух зол надо выбирать меньшее.

И Юний перевел разговор на захваченную у пиратов крупную добычу. Проницательный Цезарь, хорошо знавший продажность многих римских чиновников, начал подозревать, что пираты давно подкупили претора, и поспешил вернуться в Пергам.

Ни Юний, ни сам Сулла не могли помешать ему, если он уже принял решение, которое, по его убеждению, было справедливым и законным. В Пергаме молодой патриций объявил, что получил санкцию на смертный приговор. Это был чрезвычайно рискованный шаг, но Цезарь не стал бы Цезарем, если б оглядывался на опасности.

За одну ночь сколотили триста пятьдесят крестов. Цезарь лично присутствовал на казни и произнес перед пиратами речь:

– Я сдержал свое слово, как и обещал. Пусть все ваши друзья-разбойники, оставшиеся пока еще на свободе, знают, что зло в цивилизованном мире всегда наказывается и их ждет та же участь, если они не вернутся к честному труду. За ваше хорошее ко мне отношение в плену я решил быть снисходительным и облегчить ваши муки перед смертью. Прежде чем распять на кресте, каждому из вас перережут горло. Я не хочу, чтоб, умирая, вы сочли меня жестоким и неблагодарным.

На этот раз никто из разбойников не улыбался.

После казни Цезарь продолжил прервавшееся плавание на остров Родос в училище риторики, где до смерти Суллы совершенствовался в искусстве красноречия.

 

Корсар из Дьеппа

Порт Дьепп вошел в историю как один из самых известных рассадников пиратства на северном побережье Франции. Теперь уже никто не сможет точно сказать, когда и по какой причине появился здесь гражданин Флоренции, прославившийся грабежами испанских кораблей. Во Франции его хорошо знали как Жана Флери, в Испании как Хуана Флорина.

Европейские монархии готовились к первым схваткам хищников за мировое господство. Франция и Англия, опоздавшие к первому разделу мира, не желали мириться с решением папы римского, подарившего все новые открытые земли за океаном любимым чадам – Испании и Португалии. Решающие сражения в XVI веке развернулись на океанских просторах Атлантики. Первыми против испанцев обнажили свои палаши пираты самых различных национальностей, охотно принимаемые на службу французским королем Франциском I.

В 1522 году несколько сот конкистадоров под предводительством Эрнандо Кортеса сокрушили государство ацтеков в Мексике. Предсказания Колумба о богатствах открытых им земель, наконец, сбылись. Правда, последний великий вождь ацтеков Куатемок даже под самыми изощренными пытками не сказал, куда исчезла большая часть сокровищ его народа (золото не нашли до сих пор), но все равно добыча оказалась колоссальной. Кортес, отделив королевскую пятину, поручил начальнику своей личной охраны Антонио де Киньонесу и одному из лучших офицеров – Алонсо де Авиле доставить ее королю Испании и императору Священной Римской империи Карлу V.

В декабре две каравеллы с бесценным грузом покинули берегу Нового Света. В пути к ним присоединился еще один корабль, везший разные ценности из Санто-Доминго. Дул попутный бриз. Сезон, благоприятствующий навигации, был в самом разгаре.

Плавание проходило в изобретении всякого роди празднествах и увеселениях. Все начиналось обычно с церковных обрядов – ежедневных утренних месс и торжественной мессы, отправляемой по воскресеньям. Испанцы, ревностные католики, строго следили, чтобы всем угодникам, упомянутым в святцах, поочередно воздавались должные почести. К этому постепенно добавлялись менее возвышенные занятия. Устраивались петушиные бои и бега, в которых состязались свиньи, взятые на борт в качестве провианта. При этом зрители бились об заклад. Благо, доля даже рядового участника походов Кортеса составила сумму, равную состояниям многих богатых и известных людей па родине. Кроме того, испанцы – любители корриды – устраивали бои быков. Их разыгрывали матросы и солдаты, изображавшие животных и матадоров.

Рассчитывали ли путешественники на встречу с пиратами? Хроники конца XV столетия рассказывают о корсаре-французе (история, к сожалению, не сохранила имени этого пионера); он атаковал у острова Мадейра испанский корабль из эскадры Колумба. Так что свидание с рыцарями морского разбоя не исключалось. Но каравеллы Кортеса были хорошо вооружены. Солдаты, опьяненные победами в Мексике, просто не воспринимали всерьез каких-то разбойников. Это было время, когда слухи о том, что испанцам в Новом Свете достались несметные сокровища, еще не завладели умами авантюристов всех мастей. Пиратские республики береговых братьев в Карибском море, беспримерные по дерзости рейды Дрейка и Кавендиша – было делом будущего. Пока что Карл V считал открытые земли своими, а океан, их омывающий, – испанским.

В одну из ночей корабль из Санто-Доминго отстал от каравелл Киньонеса. Старое судно, не раз пересекавшее океан, дало течь, и когда наутро ее обнаружили, было поздно взывать о помощи: горизонт океана был пуст. Капитан корабля приказал установить в трюме помпы. Но одна из них скоро сломалась, и воду пришлось вычерпывать всей командой и всеми емкостями, какие только нашлись на судне. Работа продолжалась весь день и ночь, но вода все равно прибывала. Вдобавок ко всему упал ветер. Паруса сникли так неожиданно, словно гигант, надувавший их, скоропостижно испустил дух. Отвесные солнечные лучи выплавляли из щелей палубы подтеки черной смолы. Ближайшие земли – Азорские острова – лежали строго на востоке, но никто толком не знал, скоро ли они появятся: в XVI веке еще не научились достаточно точно измерять пройденное расстояние. Казалось, гибель была неизбежна.

К середине следующего дня марсовый, отчаянно высматривающий пустынное море, заметил парус.

– Корабль! Я вижу корабль!

– Дайте несколько залпов из всех орудий! – крикнул капитан.

Громовые раскаты мощно прокатились по волнам. Услышали ли их? Капитан распорядился палить до тех пор, пока судно не приблизится. Скоро все облегченно вздохнули: спасительный парус стал увеличиваться.

Возбуждение моряков немного улеглось, когда они разглядели, что перед ними не соотечественники. Судя по оснастке и узкому форштевню, к испанцам приближался пиратский корабль. В первой четверти XVI века во владения Карла V. осмеливались вторгаться только французские корсары, подстерегавшие испанские суда, идущие без охраны. Так оно и было: на мачте от редких порывов ветра вздрагивал стяг с изображением Сен-Мишеля – покровителя французских моряков. Традиционный черный флаг с черепом и скрещенными костями появился позже, на закате классического периода пиратства в XVII веке.

Французы с ходу оценили ситуацию. Испанцам прокричали в рупор, что им помогут, если они выбросят за борт пушки, а так же все другое огнестрельное и холодное оружие. После того, как приказ был выполнен, пираты быстро опустили шлюпки и вскоре были уже на борту тонущего судна. Руководил ими высокий черноволосый человек, совсем неплохо изъяснявшийся по-испански.

– Судно обречено, – сказал он капитану. – Самое разумное – освободить его от груза.

– Да, – тяжело вздохнул испанец и кивнул на окованные железом сундуки, вытащенные из затопленного трюма на палубу.

– Что в них?

– Жемчуг, серебро…

Обвешанные оружием пираты занялись переправкой драгоценностей на свой корабль. Испанцы помогали им. Они понимали, что рано или поздно – все равно пришлось бы выбросить груз за борт. А в пиратах, как это ни странно звучит, они видели единственную возможность спастись. Когда работа была закончена, одна из шлюпок вернулась за смуглым главарем морских разбойников.

– Счастливого пути, – сказал он, обнажив ровный ряд белых зубов.

Пожилой испанский капитан горько усмехнулся.

– Вы бросаете нас. Но Всевышний, которого вы упомянули, завещал нам быть милосердными. Вы – католик?

– Да. Но испанцы – мои враги. Они не вспомнили о милосердии, когда покрывали площади Флоренции виселицами и кострами. Вы боитесь смерти?

– Я не забочусь о себе. Спасите хотя бы моих людей. Я готов погибнуть вместе со своим кораблем.

Чернявый корсар взглянул на испанца и протянул ему руку.

– Я позабочусь о том, чтобы до ваших близких дошли эти слова, достойные испанского идальго. Как ваше имя?

– Родриго де Сеговия. Могу я в свою очередь узнать ваше?

– Меня все называют Жан Флери. Прокляните его в свою последнюю минуту. Прощайте.

Флери направился уже к накренившемуся левому борту, у которого, покачиваясь на волнах, ждала шлюпка, но испанский капитан задержал разбойника.

– Подождите. Во имя спасения команды я хочу сообщить вам нечто очень важное. Но вы поклянитесь, что возьмете моих людей на борт.

Корсар остановился и с интересом посмотрел на испанца.

– Что же, если это будет стоить жизни ваших подчиненных, я готов выслушать вас.

– Около двух дней назад мы отстали от двух кораблей, которые везли из Новой Испании драгоценности, в несколько сот раз превышающие стоимость вашей сегодняшней добычи. Корабли сделают остановку на Азорских островах, после чего возьмут курс к берегам Кастилии.

Флери молчал, глаза его странно поблескивали.

– Кто поручится за то, что вы говорите правду?

– Призываю в свидетели Господа Бога.

– Хорошо. Мы возьмем вас всех на корабль, но если вы солгали – я не пощажу никого.

Два корабля под командованием Киньонеса благополучно достигли Азорских островов. От них уже рукой было подать до Испании. Самая трудная часть пути осталась позади. У острова Терсейра бросили якоря, и Алонсо де Авила отправился к губернатору. Для небольшого городка в три улицы и военного форта, защищавшего фарватер бухты, прибытие кораблей, конечно же, было событием. У причала толпились любопытные, которые любезно согласились указать дорогу к дому губернатора, коим оказался важный испанский гранд, с достоинством выслушавший Авилу. Особенное впечатление произвело упоминание о ценном грузе на каравеллах. Губернатор заверил офицера, что лично позаботится об устройстве и отдыхе моряков.

Таверны и притоны портового квартала распахнули гостеприимные двери, который превратился в бурлящий котел оргий и безумств. Матросы и солдаты, на длительное время лишенные простых человеческих радостей, спешили наверстать упущенное. Ночи напролет гремела музыка, тела упившихся укладывали рядами на пляже. Пообносившуюся в походах и плавании одежду соратники Кортеса сменили на расшитые золотом камзолы, у каждого на пальцах сверкало по три-четыре массивных перстня. Офицеры не гнушались общества своих подчиненных, с которыми наравне делили тяготы и риск военных авантюр в Новом Свете, и с удовольствием присоединялись к их компаниям. Игра в кости шла с умопомрачительными ставками, целые состояния переходили из рук в руки. Среди горячих испанцев каждый день вспыхивали ссоры, драки, поножовщина. В одной из потасовок тяжело ранили Киньонеса, и, не приходя в сознание, он скончался. Командование перешло к Авиле. Он приказал выбирать якоря, хотя губернатор советовал ему дождаться военных кораблей из Кадиса и в их сопровождении следовать дальше. Нападения пиратов в этих водах никого не удивляли. Но дули попутные ветры, многие испанцы, не видели родины по пять-десять лет, и Авила спешил завершить свою почетную миссию, пока вверенные ему люди окончательно не разложились.

Многочисленные острова Азорского архипелага один за другим поднимались и таяли в голубых волнах Атлантики. У последнего крупного острова к востоку – Санта-Мария – с марса передового судна были замечены восемь кораблей, которые шли наперерез флотилии Авилы, постепенно охватывая ее широким полукольцом и прижимая к берегам острова. То была эскадра Жана Флери, полученная им из армады французского адмирала Жана Анго. Корабли, оснащенные двумя очень высокими мачтами с треугольными парусами и двумя марселями, не несли никаких опознавательных знаков.

Испанцы забили тревогу. Офицеры снаряжались со всей горячностью, свойственной испанцам перед боем. Они были в облегающих штанах, с длинной шпагой на боку и перевязью через плечо, свидетельствующей о их воинском ранге. Солдаты установили аркебузы в амбразурах и на палубе, приготовили фитили. Канониры заняли места у пушек. Авила, проверяя готовность команды к бою, также распорядился повсюду поставить ведра с песком, чтобы не скользить по крови, и сосуды с водой для тушения пожара.

Противники уже хорошо видели друг друга. Битва была неизбежна. Пираты, не разжимая клещей, разделились на две эскадры, и первые начали атаку. Засвистели ядра. Густой дым взлетал вверх, боковой ветер подхватывал его и относил в сторону, окутывая сражающиеся корабли. Закаленные в битвах солдаты Кортеса не дрогнули перед превосходящими силами врага. Канониры бегали по внешним выступам всей палубы, набивая жерла пушек порохом и ядрами. Они удачно вели огонь, и их пушки, крупнее калибром, нанесли нападавшим значительный урон. Такелаж на некоторых французских кораблях был разодран в клочья. Тогда Флери отдал приказ приготовиться к абордажу. Пираты вооружились палашами и кинжалами. Имея большой опыт абордажных схваток, они хорошо знали, какое оружие надо выбрать. Эскадра корсара пошла напролом. Артиллерийская дуэль некоторое время велась почти в упор, а потом взметнулись абордажные крючья. Одному испанцу крюк вонзился в бок и пригвоздил несчастного к борту.

Пираты заполнили палубу противника. Испанские солдаты, защищенные стальными латами и шлемами, не могли в толчее пустить в ход алебарды. Ножи в руках нападавших оказались более действенным орудием. Правда, у испанцев были еще аркебузы. В них можно было закладывать по несколько пуль одновременно. Если залп настигал врага, то последствия были ужасающие. Даже при легком ранении он сбивал человека с ног. Огнестрельное оружие, незнакомое индейцам Америки, сыграло огромную роль в победах Кортеса. Но разбойники не позволили испанцам воспользоваться ружьями. Они действовали так же стремительно, как и индейцы, но их ничем нельзя было запугать.

Зато угроза взорвать корабль подействовала. Авила решил сдаться. Впрочем, у него не было другого выхода. Будучи настоящими моряками, пираты захватили все управление судна: рулевую рубку и шкоты на мачтах. Офицеры, храбро сражавшиеся со шпагами в руках, остались лежать на палубе, мертвые или раненые. Алонсо де Авила держался с достоинством, но не нужно быть ясновидцем, чтобы понять отчаяние участника морских экспедиций Грихальвы и мексиканских походов Кортеса. Карьера конкистадора оборвалась тогда, когда королевские милости ждали его на расстоянии недельного перехода каравеллы.

На втором испанском корабле еще во время артобстрела открылась клетка с ягуарами, предназначавшимися как диковинные животные в подарок Карлу V, и пока с ними справились, звери растерзали половину солдат и матросов. Остальные сдались без боя.

Пираты чувствовали себя на захваченных кораблях как дома. Подавив последние островки сопротивления, связав Авилу и оставшихся в живых офицеров, они выбросили в море зажженный факел, которым размахивали у порохового погреба, делая вид, будто собираются взорвать судно. Потом открыли люк трюма и проникли к сокровищам. Десять человек охраны приготовились оказать сопротивление, но с ними быстро разделались: пираты кинулись на них сверху и мигом всех перерезали. Тяжелые сундуки были выстроены вдоль перегородок. Их вскрыли топорами, и джентльмены удачи с вожделением запустили в них окровавленные руки.

Пиратам досталась добыча немыслимой ценности: золотые слитки на 88 тысяч дукатов и личные сокровища верховного вождя ацтеков Монтесумы – изумруд величиной с кулак, ограненный в виде правильной пирамиды, золотые и серебряные сосуды, кольца и ожерелья, идолы из драгоценных камней, золотые маски, одежда из разноцветных птичьих перьев столь искусной работы, что казалось, будто они скроены из тончайшего шелка, тысячи золотых пластин и множество предметов огромной художественной ценности. Таких призов еще не знала история морских сражений, груз превосходил по своей ценности все, что до того времени перевозилось по воде. Но дороже грандиозного изумруда были древние мексиканские рукописи – книги ацтекских жрецов с пиктографическим письмом. Впрочем, они не вызвали у пиратов энтузиазма, но велика была их радость, когда у кормчих кортесовских кораблей они нашли секретные карты Атлантики и берегов Нового Света. В них-то моряки понимали толк.

Жан Флери, удовлетворенный добычей как никогда, после угрожающей речи, адресованной экипажу захваченной каравеллы, велел держать ему указанный курс. Команда пиратского флагмана тем временем подняла паруса, чтобы следовать за своим капитаном.

– Сеговия не обманул меня, – доложил Флери в порту Дьепп адмиралу Анго. – Честный испанец заслужил, чтобы ему подарили жизнь.

Часть захваченных сокровищ Жан Флери передал французскому королю Франциску I, о котором меньше всего помышлял Кортес, опустошая столицу поверженной империи ацтеков. Золото оказалось очень кстати: война с Карлом V обходилась дорого. Принимая испанское золото, король на всю Европу заявил:

– Пусть мои братья, короли Испании и Португалии, укажут мне тот пункт в завещании Адама, где прародитель завещал им право на раздел земли! До тех пор, пока они этого не сделают, я буду считать справедливыми всякие действия французских моряков в отношении захвата новых земель и кораблей флота пиренейских держав. Началась борьба за «наследство Адама», в которую вслед за Францией включилась Англия, а затем Голландия. Карл V на горьком опыте убедился, что пергаментные грамоты, в которых «обосновались» его права на Новый Свет, плохая защита от пушек завистливых соседей.

Жан Флери еще пять лет вытряхивал драгоценные металлы из трюмов испанских кораблей. Но даже самым удачливым игрокам не всегда выпадает сильная карта. Побежденный вчера может победить завтра.

В 1627 году Флери возвращался и очередного пиратского рейда с богатой добычей. Трюмы его кораблей были набиты тканями самых лучших сортов. Между Канарскими островами и Испанией пират встретился с мощной испанской эскадрой. Попытка избежать стычки не удалась. Испанцы окружили французские корабли и навязали им бой. После нескольких часов жестокой битвы разгром пиратов был полный. Сам Флери, раненый, попал в плен. Испанцы доставили его в Севилью и по приказу Карла V публично повесили.

Перед смертью Жан Флери сказал небольшую речь:

– Мне неприятно умирать в окружении врагов, но если здесь есть мои друзья, то пусть они откажутся от мысли отомстить за меня. Я сам много мстил и скоро отвечу за это перед Господом. Надеюсь, что он простит меня. Ведь я плачу за свои грехи жизнью.

Палач выбил полено из-под ног обреченного, и толпа затаила дыхание.

Трагический конец закономерен для карьеры морского разбойника. Лишь немногим из них удавалось встретить старость в лучах славы и достатке подобно известному французскому корсару Роберу Сюркуфу. Пираты гибли в сражениях, тонули в волнах, умирали от голода, жажды, болезней и, как Жан Флери, – на виселицах.

 

Жизнь Уолтера Рэли, фаворита королевы и рыцаря Эльдорадо

Когда в 1552 году в семье бедного девонширского дворянина родился пятый по счету мальчик, даже самый сведущий астролог не рискнул бы предсказать ему судьбу столь блестящую и трагическую. Современник Шекспира и Френсиса Дрейка, поэт, философ и историк, искусный царедворец и государственный деятель, купец и воин, ученый-химик и натуралист, организатор и участник пиратских экспедиций, колонизатор – таков был Уолтер Рэли, вобравший в себя самые разные таланты. Даниэль Дефо – ревностный поклонник сэра Уолтера – уверял, что в его жилах течет кровь Рэли.

Младшие сыновья по английским законам не имели права ни на дворянский титул, ни на наследство, и Рэли очень рано привык полагаться только на собственные силы. Достигнув шестнадцати лет, он покидает родной дом и в составе добровольческого отряда отправляется во Францию, которую в то время раздирали религиозные войны. Французское королевство пылало, истекало кровью. Воспитанный в ненависти к католикам, Рэли сражается на стороне гугенотов, но не было громких побед и не играли литавры победные марши честолюбивому юнцу. Провоевав несколько лет, чудом уцелев в кровавую Варфоломеевскую ночь, Рэли после очередного разгрома протестантских войск появляется на некоторое время в Англии, но вскоре снова уезжает, только теперь в Нидерланды, находившиеся под испанским владычеством. Вместе с голландцами он воюет против испанцев, но опять безуспешно. Не сбылись надежды на быстрое повышение, и, приунывший, когда из политических соображений английские добровольцы были отозваны британским правительством, Рэли возвращается на родину. Поступает в Оксфордский университет, но не заканчивает курса обучения и переезжает в Лондон, где ведет распутную жизнь английского денди, пишет стихи, делает долги и дерется на дуэлях.

В это время начала восходить счастливая звезда Френсиса Дрейка, пирата ее величества, и Рэли, вновь вдохновленный наглядным примером, естественно, решил, что на море ему повезет больше, чем на суше. Сама судьба благоприятствовала этому. В 1577 году английская королева Елизавета I получила письмо, автор которого просил дать ему разрешение возглавить экспедицию в Америку: «Я сокрушу испанский рыболовный флот, отберу у Испании Вест-Индию, захвачу в испанских колониях золотые и серебряные прииски и сделаю Вас, Ваше величество, монархом морей». Автором столь претенциозного и самоуверенного письма был полковник Хэмфри Гилберт, любимый брат Рэли по матери.

Гилберт, которому выпал жребий сделать пока более успешную военную карьеру, через год получает от Елизаветы патент на открытие и захват любых отдаленных земель, не принадлежащих никакому христианскому государю. Гилберт намеревался добраться до берегов Северной Америки и основать там английскую колонию.

В ноябре семь кораблей вышли в море. Уолтер Рэли командовал королевским судном «Фолкон». Юношеские грезы – романтика дальних странствий и загадочные, богатые земли Нового Света, – казалось, начали сбываться. Но реальная жизнь распорядилась по-своему: непогода разметала эскадру, а разногласия среди капитанов привели к окончательному провалу экспедиции. Братья на потрепанных штормом кораблях, испытав множество опасных приключений, бесславно вернулись к родным берегам. Горечь неудачи жгла самолюбие и гордость, и только железная воля не дала упасть духом.

– Двенадцать лет я, рискуя жизнью, гоняюсь за успехом, но так же беден, как и в юности, – жаловался Рэли брату. – Хэмфри, в чем секрет успеха?

Гилберт помог Уолтеру. Бывая при дворе, он несколько раз упомянул имя младшего брата, а потом представил его сильным мира сего – фавориту королевы графу Лейстеру, лорд-канцлеру Берли и даже могущественному государственному секретарю Френсису Уолсингему. И когда в покоренной Ирландии вспыхнуло восстание католиков под предводительством графа Десмонда, Рэли в чине капитана пехотной роты отправляется на помощь английскому наместнику Ирландии лорду Грею. Король Ирландии Филипп II не только снабжал мятежников деньгами, но и послал сюда своих солдат. Появление испанских войск произвело впечатление на саму королеву.

Англичане действовали быстро и решительно. Испанцы не успели соединиться с повстанцами. Мятеж жестоко подавили. В боях Рэли проявил мужество и смекалку. Он даже не подозревал о том, что ирландцы борются за такую же свободу, за которую сам Рэли проливал кровь в Голландии. Англичанин до мозга костей и человек своего времени, он считал, что Англия всегда права.

Через год лорд Грей поручил Рэли как одному из отличившихся офицеров доставить в столицу донесение об успешных действиях английских войск. В жизни каждого человека бывает звездный час, который очень важно не прозевать.

Рождество 1581 года в Лондоне выдалось дождливое, с мокрым снегом. Королева в окружении придворных спешила на травлю медведей, устроенную в честь приехавшего герцога Анжуйского, брата короля Франции. У Холбейнских ворот она в замешательстве остановилась перед лужей, покрытой снежным крошевом вперемешку с грязью. Могущественная повелительница растерянно оглядела застывшую на мгновение свиту.

Хлопок дверцы проезжающей мимо кареты. Молодой привлекательный офицер соскакивает на ходу, разбрасывает ногами комья грязного снега и расстилает перед ножками королевы сорванный с плеча ярко-красный плащ, купленный на последние деньги специально для визита во дворец.

Елизавета захлопала в ладоши и перешла по плащу на сухое место.

– Благодарю, сэр. Как ваше имя?

Рэли поклонился, представился.

– Как вы сказали? Капитан Уортер Рори? – передразнила девонширский акцент офицера королева. – Как это забавно! Уортер Рори!

Елизавета рассмеялась и поспешила к заждавшемуся герцогу Анжуйскому, а Рэли, подняв испачканный плащ, к ее фавориту – графу Лейстеру.

Граф, вскрыв пакет и мельком глянув на его подателя, брезгливо заметил:

– У вас такой вид, будто вы только что вылезли из ирландского болота. В следующий раз потрудитесь привести себя в порядок, прежде чем явиться во дворец.

Рэли не обиделся. Только гордо вскинул голову. Вымазанным плащом он гордился больше, чем граф Лейстер всеми своими звездами и лентами.

Елизавете показалось знакомым имя галантного офицера. На следующий день она пригласила Рэли на аудиенцию. Он красочно расписал ей ирландскую кампанию, а королева вволю позабавилась девонширским произношением, попутно отметив ум, преданность, решительность и обаятельность двадцативосьмилетнего ветерана. В глазах Елизаветы – он непреклонный исполнитель ее воли.

– Но, несмотря на победы, война в Ирландии обходится на слишком дорого, – прервала красноречие девонширца прижимистая королева. – Лорд Грей опять просит денег.

– Расходы надо возложить на самих ирландцев, – тут же нашелся Рэли.

– Теперь я вспомнила, от кого слышала ваше имя, капитан, – улыбнулась Елизавета. – Мне о вас говорил полковник Гилберт. Вы командовали моим судном «Фолкон»?

– Да, моя королева.

– Кстати, как вам удалось так хорошо отчистить плащ?

Все это время Елизавета не отводила внимательный взгляд от лица собеседника. Высокий, стройный, романтичный, остроумный, храбрый воин, денди и поэт – он заинтересовал сорокавосьмилетнюю королеву, которая всегда была неравнодушна к мужской красоте. Перед обедом молодой человек был отпущен с повелением явиться завтра к лорду-гофмейстеру графу Суссексу.

Рэли, взволнованный, не спал всю ночь, грезил королевой: бледная и величественная, красивая и высокомерная. Живые золотистые глаза и точеные руки, которые она выставляла напоказ. Утром Уолтер еле дождался назначенного часа.

– Капитан Рэли, – объявил волю Елизаветы гофмейстер английского двора, – назначается оруженосцем Ее Величества.

Уолтер чуть не задохнулся от счастья. Гвардеец личной охраны королевы! Начинались сбываться самые смелые мечты.

Весной о Рэли заговорили как о новом фаворите королевы. С ним считались, его мнение спрашивали, оказывали знаки внимания и уважения, подобострастно просили об услугах. Теперь одни его сапоги, усыпанные драгоценными камнями и жемчугом, стоили целое состояние. Одним махом монаршей милостью Рэли вознесся до самых высоких сфер, где обитали первые люди страны, чья деятельность заложила будущее Англии, превратив заурядное европейское королевство в первую империю мира.

Но Уолтеру не давала покоя стремительно растущая слава Френсиса Дрейка, который недавно вернулся из кругосветного похода, ограбив по пути испанские колонии на тихоокеанском побережье Нового Света. Добыча была сказочной. Испанский посол в Англии Бернардино де Мендоса доносил своему королю: «В выгруженных сундуках и ящиках было 20 танелад (около 15 тонн) драгоценных металлов». Стоимость сокровищ превысила в два раза годовой доход английской казны.

Слава Дрейка перешагнула границы Англии, в которой пират стал национальным героем. Принц Оранский, вождь нидерландских патриотов, намеревался выбить медаль в его честь, а датский король – назвать именем Дрейка свой лучший военный корабль. Поэты слагали стихи. Люди толпами собирались на лицах, чтобы увидеть прославленного моряка. При дворе звезда корсара взошла очень высоко.

Возмущенный Бернардино де Мендоса потребовал у Елизаветы аудиенции, положил перед ней свиток с подробным перечнем награбленного Дрейком и потребовал немедленного суда над ним. Но полученные богатства (королева была главным пайщиком в предприятии Дрейка) придали ей уверенности, и военный спор с сильной Испанией не казался ей таким уж невозможным. Секретарь, присутствующий во время аудиенции, записал ответ Елизаветы: «Королева не считает законным положение, при котором ее поданные или поданные других наций лишились возможности посещать Индию на том основании, что страны эти дарованы королю Испании папой, право которого на передачу Нового Света королю Испании королева не признает…»

Мендоса пытался возражать, но Елизавета грубо оборвала его и указала на многочисленные случаи преследования ее поданных во владениях испанского монарха. Особенно резко она выговорила послу за участие испанцев в боевых действиях против английских войск в Ирландии и потребовала от Филиппа II письменного извинения за вмешательство в ее дела.

Сначала Мендоса подумал, что ослышался: английская королева впервые себе позволила подобный топ в отношении испанского монарха. Потом горячая испанская кровь закипела.

– Если меня не слушают, то пусть заговорят пушки!

На что Елизавета холодно заметила:

– Поумерьте свой пыл. Не то я посажу вас в такое место, где вы вообще вряд ли найдете собеседника.

Королева посетила корабль Дрейка – «Золотую лань», устроив там нечто вроде средневекового шоу. Трубили трубы и били барабаны. Елизавета в сопровождении пышной свиты поднялась на борт. Дрейк вышел навстречу королеве и преклонил перед ней колено. Держа в руке позолоченный меч, она пошутила:

– Френсис Дрейк, король Филипп требует возвращения всех привезенных вами драгоценностей вместе с вашей головой.

Затем она отдала меч в руки де Моршомону – приближенному брата короля Франции – и попросила продолжить церемонию. Де Моршомон возложил клинок на плечо Дрейка, как бы символизируя англо-французский союз против Испании. Позеленевший от злости Мендоса молча созерцал картину.

– Встаньте, сэр Френсис Дрейк.

Королева опоясала своего пирата золотой шпагой. Так Дрейк был возведен в рыцарское достоинство. В те времена это была очень высокая награда.

Вечером на награбленные у испанцев деньги устроили роскошный банкет, которого Англия не видела со времен Генриха VIII. Только одному Мендосе не лез кусок в горло. Члены Тайного совета предложили послу взятку, чтобы он сгладил углы этого дела для своего повелителя, но Мендоса с достоинством отверг оскорбительное предложение захмелевших вельмож. Всю накипевшую желчь он выплеснул в донесениях Филиппу II, настаивая на необходимости покарать Англию. Но король Испании не видел пока возможности из-за случая с Дрейком начинать войну с британцами. Хватало дел и в Нидерландах, где местные патриоты-гезы одерживали одну победу за другой.

Конечно, Рэли завидовал Дрейку, своему земляку-девонширцу, по зависть эта была благородная. Дрейк был старше Уолтера, и Рэли видел в прославленном пирате только пример для подражания. Они не стали близкими друзьями, но отношения между ними всегда были дружелюбными и ровными. Фавориту королевы не раз приходилось заниматься снаряжением в поход кораблей Дрейка. Неслучайно суда второй экспедиции Джеймса Кука сначала получили имена этих двух моряков, прославившихся в битвах с испанским флотом. Но в Адмиралтействе вовремя спохватились, и чтобы не дразнить подданных теперь уже дружественной Испании, корабли переименовали в «Решение» и «Отвагу».

Хэмфри Гилберта, как и его брата, не обескуражила неудача первого путешествия в Северную Америку. Он не похоронил честолюбивые замыслы и заканчивал составление плана второго. Но Елизавета I считала, что судьба неблагосклонна к предприятиям Хэмфри. Уолтеру потребовалось огромное умение и такт, чтобы убедить королеву благословить очередную экспедицию старшего брата. Появились новые звезды морского разбоя – Мартин Фробишер и Томас Кавендиш – достойные преемники сэра Френсиса, да и Рэли рвался в море. Последнее обстоятельство не на шутку встревожило Елизавету, и она дала согласие, оговорив одно условие: сам Рэли останется при ней.

Июнь 1583 года. Хмурое промозглое утро.

Уолтер Рэли, 13 черном плаще с капюшоном, провожает брата в плавание. Пять кораблей в серых тяжелых парусах медленно вытягиваются на внешний рейд. Рэли часто потом будет вспоминать и это грустное утро, и слова брата, сказанные на прощание:

– Спасибо, Уолтер, за все, что ты для меня сделал. Я знаю, нас ждет успех. Я обязательно вернусь победителем.

Хэмфри Гилберт был свидетелем допроса английского моряка Ингрэма, совершившего вынужденное путешествие по американскому континенту значительно ранее описываемых событий. Рассказ Ингрэма произвел сильное впечатление на Хэмфри. Он, безусловно, не поверил всем чудесам о Новом Свете, рассказанным простодушным неграмотным моряком, но какими бы невероятными они иногда ни казались, именно их и желали услышать Гилберт и все остальные елизаветинские предприниматели.

Потеряв в дороге одно судно, эскадра Хэмфри прибыла к острову Ньюфаундленд. В его водах издавна ловили рыбу моряки под всеми флагами. Но англичане, суда которых были лучше оснащены и вооружены, принялись диктовать условия. Они объявили остров владением Елизаветы I, на котором устанавливалось англиканское вероисповедание. Гилберт издал закон о наказании лиц, не признающих этих прав и оскорбительно отзывающихся об английской королеве. Иностранные моряки отказались подчиняться каким-то бы то ни было указам, и снялись с якоря.

Суровый климат осложнял освоение острова, среди колонистов начались болезни. Появились недовольные, требовавшие отправки на родину.

Гилберт приказал отрезать им уши. О возвращении в Англию с пустыми руками не могло быть и речи. Прослыть законченным неудачником и попасть в немилость королевы! Как он посмотрит Уолтеру в глаза? Жалость младшего брата. Что может быть хуже? Нет, только не это.

Дни становились холоднее, англичан все меньше. Зимовка грозила гибелью. И Гилберт после долгих размышлений с тяжелым сердцем, в конце концов, уступил.

Свирепые штормы северных широт преследовали флотилию, 9 сентября 1583 года флагман эскадры фрегат «Сквирл» начал тонуть. Гилберт сидел на корме с Библией в руках. Следовавший за флагманом корабль капитана Эдварда Хейса попытался приблизиться к гибнущему судну. И когда это удалось, Гилберт крикнул:

– Море и суша одинаково ведут в небо!

– Повторяя эти слова, столь приличествующие воину, – рассказывал потом Хейс, – я могу засвидетельствовать, что командующий был непоколебим в своей вере в Иисуса Христа. В ту же ночь огни фрегата «Сквирл», шедшего впереди, исчезли. Тогда же наш марсовый крикнул, что корабль затонул.

Пламя в камине догорало, но Рэли, кажется, этого не замечал. Он уже давно сидел так – неподвижно, скрестив ноги. Банты туфель измялись.

К парадному подъехала карета и в дверь постучали. На вопрос слуги, что понадобилось столь поздним гостям, властный голос потребовал:

– Именем королевы, откройте.

Перепуганный лакей не стал задавать вопрос дважды и расторопно подчинился. В холл первого этажа быстро вошла высокая статная леди под темной вуалью и несколько богато одетых джентльменов. Обращаясь к ним, она сказала:

– Подождите меня в карете.

Затем, не поднимая вуали, небрежно бросила слуге:

– Проводите меня к сэру Уолтеру Рэли.

Но Уолтер уже вышел и стоял на верхней площадке лестницы, ведущей в кабинет. Дама поднялась по мраморным ступеням. Рэли узнал королеву, поклонился, приглашая ее в комнату.

– Плохие новости, Уолтер, – сказала Елизавета, поднимая вуаль. – Гилберт…

– Я уже знаю…

Королева помолчала.

– Я всегда знала, чем это все кончится, но он умер героем.

– Да, моя королева. В память о добром имени брата я сделаю то, что не удалось ему.

– Уолтер…

– Моя повелительница. – Рэли встал на колени. – В вашей власти запретить мне, вашему поданному, все что угодно. Но завершить дело брата, которое умножит славу и могущество Вашего Величества, для меня дело чести.

Елизавета порывисто подошла к Рэли и положила руки ему не голову.

– Встань, Уолтер. Иногда я себя чувствую больше женщиной, нежели королевой.

Елизавета I ограничилась лишь согласием на новое предприятие фаворита. Деньги достал Рэли, но кто возглавит плавание? Королева, как обыкновенная любящая женщина, осталась непреклонна: сэр Уолтер Рэли останется в Англии. Он назначается капитаном стражи Ее Величества. Два небольших барка приняли под командование опытные капитаны Филипп Амадас и Артур Бэрлоу. Перед отплытием Рэли посоветовал офицерам попытать счастья в более южном направлении, нежели в водах, где погиб его несчастный брат.

Второго июля 1584 года корабли достигли берегов нынешней Северной Каролины. «Мы вошли в прибрежные воды, где пахло так чудесно и так сильно, словно мы очутились в центре прекрасного сада…» – написал потом в своем отчете Артур Бэрлоу. Англичане прошли еще около двадцати миль на север и бросили в устье реки якорь. Спустили боты, отправились на берег и были ошеломлены царством пернатых. Миллионы непуганых птиц! Девственный лес, тучная земля – все это было непохоже на аккуратные ландшафты старой доброй Англии.

Через два дня к берегу, где находилось несколько англичан, приблизилось каноэ с тремя индейцами. Один из них, не проявляя никаких признаков страха, направился к чужеземцам. Попытались разговаривать, потом перешли на жесты. Моряки пригласили индейца осмотреть корабли. Его угостили европейскими блюдами и вином, наделили подарками. Вернувшись к своему каноэ, индеец и его товарищи занялись рыбной ловлей. Через полчаса их суденышко едва не тонуло от изобильного улова. Тогда индейцы направили его к берегу. Здесь они разделили рыбу на две равные части – для команд обоих кораблей – и, попрощавшись, уплыли вверх по реке.

«На следующий день, – продолжал свой отчет Бэрлоу, – к нам подошло несколько лодок, в одной из них находился брат короля, сопровождаемый тридцатью или пятидесятые воинами, людьми красивыми и добрыми и столь же воспитанными и вежливыми, как европейцы».

У англичан с индейцами установились самые дружественные отношения. Возникла бойкая меновая торговля. Британцам она показалась очень выгодной. Родич местного монарха отдал двадцать шкур крупных животных за оловянное блюдо, которое собирался использовать вместо панциря – для защиты от стрел. Индейцы безвозмездно снабжали путешественников съестными припасами.

13 июля англичане совершили церемонию принятия открытой ими страны во владение королевы Елизаветы и нанесли ответный визит брату короля на острове Роанок в заливе Абермал. Индейского вельможи не оказалось дома, но их очень хорошо приняла его жена. «С нами обращались со всей любовью и добротой, а так же со всей возможной щедростью. Мы встретили людей самых добрых, любящих и доверчивых, лишенных всякого коварства и неспособных к предательству, живущих, как в золотом веке». Этот остров и присмотрел Артур Бэрлоу для будущей колонии.

Моряки оставляли североамериканский берег в самом радушном настроении. Два молодых индейца – Уанчиз и Мантео – изъявили желание посетить Англию. В середине сентябре корабли без всяких особенных происшествий благополучно вернулись на родину.

Восторженный рассказ об открытой стране воодушевил Рэли. В честь королевы он назвал ее Виргинией.

Сэр Уолтер развил бурную деятельность. По его протекции проповедник Р. Гаклюйт Младший представил Елизавете «Трактат об основании колоний в западном полушарии». В нем говорилось о необходимости и полезности английских поселений в Америке и о предполагаемом северо-западном пути в Китай.

Настояния Рэли и успешно завершившееся плавание Амадаса и Бэрлоу убедили королеву. Было учреждено паевое товарищество по отысканию северо-западного пролива из Атлантического океана в Тихий. Правление возглавил сводный брат Рэли Эдриен Гилберт. В качестве пайщиков в него вошли богатые лондонские купцы, финансировавшие три экспедиции выдающегося мореплавателя Джона Девиса. Ему не удалось оправдать надежды толстосумов, но зато был открыт пролив между Гренландией и Баффиновой землей и исследован значительный участок североамериканского берега.

Сэр Уолтер Рэли был возведен в рыцарское звание, а в 1585 году получил пост управителя оловянных рудников, лорда-наместника Девона и Корнуэлла и чин вице-адмирала. Так королева оценила заслуги своего фаворита.

Неукротимая энергия сэра Уолтера не знала границ.

Наряду с исследовательскими экспедициями он снаряжает чисто разбойничьи флотилии под командованием капитанов Джекоба Уиддона и Роберта Кросса. Спешно готовилась вторая экспедиция в Виргинию. Сама Елизавета согласилась участвовать в деле.

Семь кораблей покинули Плимут 9 апреля 1585 года. Эскадру возглавил двоюродный брат Рэли Ричард Гренвилл, прекрасный моряк и воин, вскоре прославивший свое имя в битве с испанцами, в которой пал геройской смертью. Этим рейсом в Америку под началом Ралфа Лейна, губернатора, отправились и поселенцы. Переводчиками были Мантео и Уанчиз, в добром здравии возвращавшиеся домой.

Жители острова Роанок встретили колонистов радушно. Индейцы не забыли о дружбе с экипажами кораблей Амадаса и Бэрлоу, с готовностью помогли англичанам устроиться на новом месте. Оставив сто восемьдесят человек на острове, Гренвилл пожелал им удачи и повел корабли обратно. Он должен был вернуться через год.

Очень скоро индейцы поняли, что белые люди явились к ним, чтобы остаться навечно. Мало того, чужеземцы превращали их в рабов. Гордые индейцы стали уклоняться от повинностей и прекратили снабжать продуктами надменных пришельцев. А прокормить себя сами англичане были не в состоянии. Основная масса колонистов состояла из промотавшихся дворян, считавших для себя достойным занятием только ратные подвиги. В пути они мечтали о немедленном обогащении. Им мерещились жемчужные прибрежные мели, золотоносные реки, на берегах которых алмазов столько, что каждый раз о них спотыкаешься, спускаясь к воде. О возделывании земли не могло быть и речи. Это требовало огромных усилий, необходимых навыков, что никак не подходило к презиравшим всякий физический труд дворянам.

Первые стычки с индейцами произошли на материке, где колонисты искали месторождения золота. Жители острова предостерегали Ралфа Лейна, что тамошний король не потерпит пришельцев на своей земле и его воины будут хорошо сражаться. Но губернатор только расхохотался и подстрелил влет пролетавшую птицу.

В первом же бою воинственные индейцы с материка на голову разбили англичан. Краснокожие в лесах были неуловимы. Белые бесцельно палили из мушкетов по джунглям, а стрелы, выпущенные из чащи, находили своих жертв молча, но верно. И колонисты в панике бежали к себе на остров. Они были ошеломлены поражением и от стыда избегали смотреть друг другу в глаза.

Больше других страдали от англичан миролюбивые жители острова Роанок. Европейцы презирали их и унижали, открыто отбирали съестные припасы. Растущая неприязнь индейцев усиливалась занесенной англичанам смертельной болезнью. Все это вызывало страстное желание избавиться от них. Но как?

Индейцы избрали довольно оригинальный способ мщения: они покинули незваных пришельцев и перебрались на материк. Для колонистов это означало голодную смерть. Им оставалось питаться только устрицами и крабами. Хотя современные виргинцы находят их превосходными, но первые поселенцы рассматривали такое питание как тяжкое испытание, ниспосланное им судьбой. Положение было отчаянным. Помощь от Рэли запаздывала. Кроме забот о Виргинии, у него в это время имелось много других: в Европе разгоралось пламя войны.

В Испании урожай 1585 года был плохой. Над Галисией и Андалузией нависла угроза голода. Филипп II, расточая английским купцам выгодные посулы, предложил им послать корабли с английской пшеницей в Испанию.

Любезность пиренейского монарха была весьма подозрительна, но, увлеченные возможностью хорошо заработать, дельцы Лондонского Сити не насторожились. Все английские корабли, пришедшие в испанские порты, были захвачены, груз их конфискован, а команды посажены в трюмы или отправлены в цепях на галеры. Лишь, одному судну под названием «Примроз», моряки которого побросали испанских солдат в море, удалось избежать плена. Он и поднял тревогу.

Реакция в Англии была мгновенной. Елизавета в своих владениях наложила эмбарго на всю испанскую собственность. На нидерландский берег с шеститысячной армией высадился граф Лейстер. Френсис Дрейк получил приказ собирать большой флот. Укомплектовать корабли командами, вооружить, оснастить, запастись провиантом на длительное плавание – все это было делом хлопотным и нелегким. И здесь неоценимую услугу Дрейку оказал Рэли, имевший большой опыт по этой части.

Вскоре флот Дрейка покинул Плимут. Опустошительный поход начался. Пират Ее Величества разграбил порт Виго в самой Испании и ряд городов на островах Зеленого Мыса и в Вест-Индии. Перед тем как возвратиться с богатой добычей домой, Дрейк по просьбе Рэли завернул к берегам Северной Америки и посетил первое английское поселение. Адмирал пиратов нашел его в крайне бедственном положении: банда оборванных, нечесаных и голодных колонистов целыми днями бродила по острову в поисках еды. Дрейк сам намеревался основать колонию на новом континенте, но из-за возрастающей угрозы испанского вторжения непосредственно в Англию ему пришлось отказаться от этой мысли. Тот факт, что люди Рэли могут оказаться его конкурентами, ни в малейшей степени не смутил душу благородного пирата. Он предложил им часть своего провианта и судно «Дрейк» – на случай, если помощь от Рэли не придет и придется покинуть остров. Но «Дрейк» разбился прямо у берега во время некстати разыгравшегося шторма. К счастью поселенцев, флот еще оставался на месте. Адмирал предложил другое судно, но, напуганные дурным предзнаменованием, колонисты не захотели оставаться в Америке и попросились на корабли Дрейка. Они привезли с собой небольшой груз табака и картофеля, которые Рэли с присущей ему энергией принялся распространять в Англии.

Колонисты находились еще на пути домой, когда на остров Роанок прибыл посланный Рэли Ричард Гренвилл, доставивший продовольствие. Он очень удивился, не обнаружив оставленных им здесь больше года назад людей. Однако ничего не свидетельствовало о побоищах. Полагая, что его соотечественники отправились зачем-то в глубь страны и рано или поздно вернутся, он приказал выгрузить запас продовольствия и оставил 15 человек для его охраны. Когда год спустя Гренвилл в третий раз посетил Виргинию, он опять не застал там ни одного англичанина. Это не остановило ни капитана, ни нового губернатора Джона Уайта. На берег сошла вторая партия колонистов, в числе которых были женщины и дети. Опыт первого поселения не прошел даром. Колония была лучше снабжена и состояла из обедневших крестьян, надеявшихся поправить свои дела на новой родине.

Август 1587 года ознаменовался торжественным событием: дочь губернатора подарила Джону Уайту внучку, которую нарекли Виргинией. Это был первый человек английской национальности, родившийся на американском континенте. Предприятие начало процветать, но угроза испанского нападения на Англию и личное участие в войне Уолтера Рэли помешали развить этот успех. Колонию бросили на произвол судьбы.

Когда вышли все сроки, Джон Уайт сам прибыл в Англию за помощью. Рэли выслушал его рассказ и сочувственно развел руками.

– Сэр, я очень сожалею, но никто не думает о конюшнях, когда горит дом.

Но для Уайта домом был остров Роанок. Там он оставил жену, дочь, зятя и внучку. Поэтому в апреле 1588 года на свой страх и риск он снаряжает два небольших корабля и спешно отплывает в Америку. Команды судов состояли из людей случайных, авантюристов, судьба колонии их никоим образом не волновала. Зато они проявляли нездоровый интерес ко всем встречавшимся кораблям и скоро совсем сбились с курса. В пятидесяти милях от острова Мадейра горе-пираты заставили губернатора вступить в бой с двумя военными французскими кораблями. «Нас взяли на абордаж, ограбили и так плохо с нами обошлись, что мы решили вернуться в Англию, и это был наилучший выход из столь тяжелого положения», – записал в дневнике Джон Уайт.

Фаворит королевы частый гость в нарядном доме с лилиями на фасаде. Во Французском посольстве нашел временное пристанище гонимый по всей Европе великий итальянец Джордано Бруно из Нолы. Крамольные речи остроумного безбожника, который учением о множественности миров раздвинул Вселенную до бесконечности, вместе с Рэли слушали многие видные английские вельможи, например, такие, как Филипп Сидней, племянник графа Дейстера и зять Уолсингема. Бруно оказал огромное влияние на мировоззрение Рэли.

– Всякий, кто предпочитает простодушное незнание беспокойному знанию, слепую веру – свободной мысли, тот возводит на пьедестал глупость и поклоняется ослу, – проповедовал великий ноланец.

Англо-испанские отношения продолжали ухудшаться. В Лондоне казнили шотландскую королеву-католичку Марию Стюарт, давнюю соперницу Елизаветы I. Наказать англичан стало для Филиппа II навязчивой идеей. Он понимал, что война в Нидерландах далека от завершения, да и победа там вовсе не будет означать разгрома британцев. А погоня за английскими пиратами на океанских просторах – дело малоэффективное и неблагодарное. Король решил мобилизовать все своим морские силы и высадить испанскую армию – в то время сильнейшую в мире – непосредственно на британские острова.

Во всех портах Испании, Португалии и Италии закипела работа. Строились корабли, свозилось вооружение и продовольствие, сосредоточивались войска. Многочисленные агенты секретной службы Уолсингема, разбросанные по всей Европе, доносили своему патрону о приготовлениях испанцев.

В 1588 году Старый Свет ожидал исполнения пророчеств различных знаменитых астрологов. «Ясновидящие» запугивали мир страшным судом, предвещали кончину Елизавете I. Правы они оказались в одном: предсказали действительно знаменательную дату.

20 мая под звуки церковных гимнов испанский флот «Непобедимая Армада» в составе ста тридцати тяжелых военных кораблей и множества вспомогательных судов вышла в море, чтобы покарать еретиков и пиратов на британских островах. Над флагманом развевалось знамя, освященное самим римским папой, – предприятию придали вид крестового похода. Торжественно звонили колокола, раздавались залпы орудийных салютов. Перегруженные украшениями галеоны вытягивались на внешнем рейде Лиссабона. Башни и кормовые надстройки были расписаны яркими красками. Полотнища шелковых флагов с изображением испанской короны, разноцветные вымпелы, ленты полоскались на ветру. Море ощетинилось пушками. Этот гигантский флот олицетворял мощь и богатство страны, в казне которой находилось три четверти европейского золота.

В этот же день в Плимуте соединились две английские эскадры под командованием Френсиса Дрейка и лорда-адмирала Чарльза Хоуарда, штандарт которого был поднят на корабле, лично принадлежавшем Уолтеру Рэли. Англичане прекрасно сознавали грозившую им опасность. Если испанцы высадятся на их островах, то малочисленная и плохо обученная английская армия не устоит. Армаду нужно остановить в море. В распоряжении британцев было всего девяносто кораблей. Негусто в сравнении в испанским флотом, но этими силами командовали Дрейк, Фробишер, Хокинс и другие опытные капитаны, которые уже давно вели каперскую войну против католиков.

Рэли, члена Военного совета, Елизавета назначила ответственным за оборону побережья Девоншира и Корнуэлла. В кратчайший срок талантливый организатор укрепил прибрежные города и вооружил пять тысяч ополченцев, но как ни рвался сэр Уолтер в бой, все решилось без него, на море. В генеральном сражении у берегов Франции английский флот сокрушил «Непобедимую Армаду». «Мы вырвали из хвоста испанской птицы одно перо за другим, а жалкие остатки их рассеяли по всему морю», – писал Дрейк в донесениях.

Испанский флот понес тяжелые потери, по мощь Испании даже после такого поражения еще оставалась достаточно сильной, чтобы поспорить за мировое господство. Несколько мелких побед в Атлантическом океане и достойный отпор английскому десанту под Коруньей и Лиссабоном убедили в этом даже самых отчаянных оптимистов. Испанцы усилили защиту своих американских владений, и там, где Дрейк еще недавно одерживал удивительные победы, выросли новые мощные крепости. Полученные уроки войны с Англией заставили Филиппа II модернизировать флот.

В начале 90-х годов Уолтер Рэли все чаще обращается к мысли снарядить большую экспедицию в Вест-Индию и там нанести Филиппу II решающий удар. В Испанию из ее колоний в Америку устремлялся такой поток золота, серебра, драгоценных камней и жемчуга, что восстановить на эти деньги свои прежние позиции она могла в ближайшие годы. Вот если перерезать эту нить Ариадны и направить конвейер с сокровищами в Англию! Трудно отказать Уолтеру Рэли в дерзости его планов.

Вспомнил Рэли и о своей колонии на острове Роанок. Джон Уайт был разыскан и доставлен во дворец. Рэли завтракал в своих апартаментах, когда в комнату, застланную персидскими коврами, ввели голодранца с лихорадочным блеском в глазах. Сэр Уолтер с трудом узнал в нем несчастного губернатора Виргинии. Вернувшись в Англию без гроша за душой, в долгах, тот в полной мере изведал страдания человека, оставшегося один на один с судьбой. Рэли пригласил Уайта к столу, и пока голодный губернатор ел, сказал ему:

– Сэр, ваше положение ужасно, но, поверьте, мое не лучше.

Если хозяин дома и преувеличил, то совсем немного. Доходы сэра Уолтера, несмотря на победоносную войну, значительно уменьшились. Поставка судов для войны с Испанией истощила его состояние. Елизавета I, окружив себя более молодыми фаворитами, охладела к нашему герою. Но чувственная сторона дела мало огорчала Рэли. Скорее даже наоборот. Теперь он может сам возглавить свою экспедицию. Он уже достаточно прочно стоял на ногах, чтобы сильно нуждаться в покровительстве королевы. Главное – достать деньги.

Рэли предложил Уайту три судна под командованием шкипера Уоттса. Но обеспечить команды кораблей продовольствием на длительное плавание Рэли не мог. У него не было денег. Поэтому экспедиция планировалась на очень короткий срок, и сэр Уолтер рассматривал ее как разведывательную в своих новых замыслах. Перед отплытием Рэли повидался с главой экспедиции шкипером Уоттсом и имел с ним беседу.

– Капитан, – сказал Рэли, – если вы найдете моих людей на острове Роанок в процветающем состоянии или, в противном случае, – вообще никого не найдете, не задерживайтесь там. Поторопитесь посетить Вест-Индию. У вас будет мало времени…

15 августа 1590 года три судна под командой Уоттса бросили якоря в заливе Абермал. На острове Роанок, над местом, которое покинул три года назад Джон Уайт, взвился густой столб дыма. Сердце губернатора чуть не выпрыгнуло из груди: он был уверен, что это его родные и остальные колонисты подают знак. Смеркалось, но Уайт не пожелал ждать утра. На воду спустили две шлюпки, и в темноте они прошли лишних четверть мили. На северной оконечности острова моряки заметили между деревьев свет большого костра у берега, бросили дрек и подали сигнал трубой. Потом спели несколько популярных английских мелодий и звали колонистов на разные голоса. Но темный берег молчал. Там их как будто и не слышали.

Когда рассвело, англичане высадились на берег и, подойдя к огню, обнаружили, что это горела трава да трухлявые стволы деревьев. Тогда Уайт поспешил непосредственно к месту колонии и был озадачен не меньше ребенка, увидевшего ловкий фокус. Поселение поросло травой. Скелетов и других признаков сражений не было. Но люди, оружие, шлюпки, дома и утварь исчезли. На условленном дереве Уайт обнаружил вырезанную ножом надпись: «Кротан». По прошлой договоренности с колонистами она должна была означать название нового места, куда вследствие каких-либо причин переселились англичане. Позже матросы обнаружили засыпанную землей канаву. Под тонким слоем грунта оказались пять сундуков с личными вещами губернатора Джона Уайта. Многие из вещей сгнили, другие были похищены, но среди них нашли мастерски сделанные рисунки губернатора. Уайт, незаурядный художник, в свое время зарисовал индейцев и туземные поселения. До сих пор эти наброски используются в качестве иллюстраций во многих научных трудах.

Ну, а что же «Кротан»? Так назывался один из островов узкой гряды клочков суши, отгораживающих залив Памлико от Атлантического океана. Но и там колонистов не обнаружили. Не было их и на близлежащих островах. Постаревший за эти дни Уайт крепился и не терял надежды, но шкипер Уотте торопился в Вест-Индию. Он хорошо помнил приказ Рэли. Капитан распорядился прекратить поиски и выбрал якоря. В октябре 1590 года экспедиция вернулась в Англию.

Начиная с XVII века, историки пытались разгадать тайну загадочного исчезновения английской колонии на острове Роанок. Существуют различные версии ее дальнейшей судьбы. По одной из них – колонисты отчаялись ждать помощи и отправились искать счастья на утлых суденышках, которыми располагали. По другой – колонию разорили испанцы. По третьей – поселенцы нашли приют у индейцев племени хаттерас. Каждая гипотеза имеет право на существование, пока же достоверно известно одно: за четыреста лет, прошедших с тех пор, никто, никогда и нигде не находил конкретных следов пропавших британцев.

Новую – успешную – попытку колонизовать Виргинию – ту зародышную клетку, из которой развились Соединенные Штаты, англичане предприняли в 1607 году. Но это уже другая история и другие герои.

При дворе заканчивалась подготовка нового большого пиратского рейда. Но кто возглавит его? Френсис Дрейк после неудач, которые иногда преследуют и любимцев судьбы, на время утратил благосклонность Елизаветы и теперь занимался строительством оборонительных сооружений Плимута. Настало самое благоприятное время для честолюбивых замыслов сэра Уолтера, и, давно постигший науку придворной интриги, Рэли дернул за все ниточки.

В начале 1592 года он был назначен командующим флотилией из шестнадцати судов. Рэли исполнилось 40 лет. Самое время для джентльмена подумать и о семье. Перед отплытием он тайно женится на Бэсси Тракмортон, 18-летней фрейлине королевы. Трудно было предугадать, как Елизавета отнесется к браку, и сэр Уолтер справедливо решил, что чем позже она об этом узнает, тем будет лучше.

Весной эскадра вышла в море. Официальной целью плавания считалось высадка на Панамском перешейке, марш к Панаме и захват ее. Рэли должен был сделать то, что уже сделал двадцать лет назад Дрейк. Но стоило ли выходить в море, чтобы повторять чужие подвиги? И Рэли самовольно изменил план. Он объявил капитанам эскадры, что намерен захватить испанский «золотой» флот, который выйдет из Вест-Индии в первую неделю августа. За достоверность сведений Рэли ручался.

Каждый год караван громоздких неповоротливых талионов, охраняемый военными судами сопровождения, медленно тащился через Атлантику в Севилью. Трюмы ломились от сокровищ Нового Света. Иногда «золотая» флотилия насчитывала до девяноста кораблей. Это было в лучшие времена. Сейчас же, после крупного поражения, Филипп II не мог обеспечить достаточное количество военных судов для безопасности своего флота. Понимал это и Рэли.

– Максимум двадцать-тридцать кораблей испанцы смогут выделить для охраны. Караван растягивается на многие мили, что значительно облегчит налет. По этой же причине испанцы будут лишены возможности напасть на нас неожиданно и одновременно, – закончил выступление на совете Рэли.

В это время вахтенный офицер доложил, что флотилию догнала пинаса и ее капитан передал для адмирала пакет от самой королевы. С недобрым предчувствием Рэли разорвал печати. Елизавета сухо и категорично приказывала передать командование Мартину Фробишеру и срочно вернуться. У Рэли на протяжении всей его жизни всегда было много врагов, которые не преминули донести королеве о его тайном браке. По возвращении Рэли Елизавете стало известно и о его самовольстве в изменении плана экспедиции. Разгневанная королева распорядилась заточить бывшего любовника в королевскую тюрьму – Тауэр. Леди Рэли было запрещено появляться при дворе. Но очень скоро сэр Уолтер возвращает себе свободу. Благо он имел столь же много влиятельных друзей, как и недругов. А после яркой парламентской речи в защиту новых субсидий королеве он даже вновь приобретает некоторое влияние на Елизавету.

В следующем, 1593 году Рэли на заседании Тайного совета в присутствии королевы предложил организовать экспедицию в Южную Америку, где в бассейне реки Ориноко, по его предположениям, находилась несметно богатая золотом легендарная страна Эльдорадо. То, что эта территория уже больше полстолетия принадлежала Испании, и то, что сами испанцы, да и немцы, предприняли свыше десяти безуспешных попыток отыскать сказочную страну, – все это не смущало Рэли. Напротив, еще больше разжигало в нем желание первым захватить богатые земли.

– Малый успех, который сопутствовал моим предшественникам в поисках, объясняется, я полагаю, только тем, что самим Богом страна Эльдорадо уготована для Ее Величества и английской нации, – безапелляционно заявил он.

Проект поддержали главнокомандующий флотом Чарльз Хоуард и влиятельный член Тайного совета Роберт Сесил, что и решило судьбу новой экспедиции. Признательность этим вельможам Рэли сохранил до конца жизни.

Однако политическая обстановка в Европе заставила повременить с дерзкими замыслами. Испания уже оправилась от поражения, и вполне могло случиться так, что английским морякам вновь придется встать заслоном па подступах к родным берегам. В этом году Рэли ограничился лишь разведывательной экспедицией под командованием Джона Берга. Вскоре после возвращения тот был убит на дуэли Джоном Гилбертом, повзрослевшим сыном Хэмфри Гилберта. Узнав о печально закончившимся поединке, Рэли раздраженно выговорил племяннику:

– Не для того твой отец и мой любимый брат сложил голову, чтобы его сын уменьшал количество преданных мне капитанов.

Юный Гилберт пытался возражать.

– Знаю, знаю, – отмахнулся Рэли. – Сейчас ты мне скажешь о чести джентльмена. Но ты еще молод и, может быть, не знаешь, что для настоящего джентльмена есть много других достойных занятий.

И Рэли показал племяннику испанские письма, захваченные пиратом Джорджем Поупхемом, где говорилось о сказочно богатой стране Эльдорадо. С этой минуты Гилберт заболел болезнью, которой Рэли болел всю жизнь.

– Я не забыл о светлой памяти моего отца. Именно поэтому я просил бы вас, дядя, взять меня с собой на поиски Эльдорадо.

В 1594 году соратник Рэли по прежним и будущим экспедициям Джекоб Уиддон повторил поход покойного Берга и собрал дополнительные сведения о бассейне реки Ориноко непосредственно на месте. Так что главную свою экспедицию Рэли готовил долго и тщательно. Наконец, когда барабаны войны приглушили свою дробь, 6 февраля 1595 года эскадра из пяти кораблей и нескольких мелких судов под командованием Рэли вышла из порта Плимут. Рэли сопровождали проверенные преданные капитаны Роберт Кросс, Джекоб Уиддон, Лоуренс Кеймис. Вице-адмиралом был назначен Гиффорд. У Канарских островов к флотилии обещал присоединиться известный пират Эймас Престон, но враги Рэли сорвали отправку его судна.

Пока эскадра Уолтера Рэли пересекает голубые просторы Атлантики, кратко расскажем о происхождении одной из самых романтических легенд – легенде об Эльдорадо.

К концу XVI века под пятой испанских конкистадоров оказалась вся Центральная Америка и обширные территории Южной и Северной. Завоевание Нового Света – самая мрачная хроника, составленная белым человеком во славу Христа. В огне и потоках крови погибли древние цивилизации Мексики и Перу. Миллионы вчера еще свободных людей становились бесправными. Конкистадоры засыпали Испанию золотом, а Америку пеплом.

Но, как известно, аппетит приходит во время еды. Завоеватели жаждали найти новые источники сокровищ.

В 1535 году соратник Франсиско Писсаро Себастьян Белалькасар отправился покорять северные племена в империи инков. В селении Льяктасинга произошла знаменитая встреча. К Белалькасару привели исхудавшего пленного индейца. По его словам, на него была возложена важная дипломатическая миссия: правитель страны Кундинамарки, что раскинулась к востоку от Анд, просит военной помощи у Верховного инки, сына Солнца Атауальпы, против своих врагов.

– Ты опоздал, посланец, – сказал конкистадор. – Великий инка мертв.

Белалькасар подробнее расспросил индейца-дипломата о его стране и показал ему несколько слитков золота.

– Я и мои спутники страдаем от болезни, которую может излечить только этот желтый металл. Есть ли он на твоей родине?

Индеец с готовностью ответил, что такого добра у них вдоволь, и в подтверждение своих слов рассказал о пышном обряде, связанном с избранием нового вождя.

В назначенный день, рано утром, наследника сажают в роскошные золотые носилки и торжественно несут к священному озеру Гуатавита, окруженному величественными вершинами. Процессию сопровождают около сотни мужчин, одетых в пышные убранства, украшенные золотом и серебром, перьями трогона и шкурами ягуара. Тут же и жрецы в высоких шапках и длинных черных одеждах. На берегу озера выстраиваются в строгом порядке роды и племена, братья по крови и союзники. Воины в масках, женщины в разноцветных плащах.

Возле каменной лестницы, врезанной в берег озера, юного наследника снимают с носилок. На воде уже тихо покачивается богато украшенный плот, в углах которого на жаровнях курятся пахучие травы. Тишина. Но вот одновременно вспыхивают сотни факелов. Потупив взор, все поворачиваются к воде. Горе тому, кто осмелится взглянуть на молодого правителя раньше времени.

Наступает час величайшего таинства. Седовласые жрецы сбрасывают с юноши покрывало и натирают его тело липкой душистой смолой. Потом подносят к губам тростниковые трубочки, из которых извергаются струйки желтого порошка. Это золото. Постепенно тело наследника покрывается тонкой пленкой. В свете утренних лучей он сверкает, как идол. К нему приближаются четыре жреца и переносят его на середину плота, складывая к ногам множество золотых изделий и изумрудов. Плот отрывается от берега и бесшумно скользит по водной глади. Вслед ему несутся веселые песни, победоносно грохочут барабаны, трубным гласом гремят морские раковины. От могучего гула содрогаются леса и горы. И вдруг неожиданно все смолкает: плот достиг середины озера. Юный наследник сталкивает в озеро драгоценности с плота, а затем ныряет в священные волны. Быстро плывет, смывая с себя позолоту. Люди на берегу приветствуют его радостными возгласами и бросают в озеро свои приношения – золото, драгоценные камни.

– Этот древний обычай завещан нам предками, – закончил рассказ индеец.

Оглушенные алчностью конкистадоры были поражены. Много приходилось им слышать о чудесах Нового Света, но эта история превосходила всякую другую.

– Мне не терпится взглянуть на людей, которые могут себе позволить швыряться золотом, – сказал Белалькасар своим солдатам, спешно собиравшимся на поиски страны «позолоченного человека» (по-испански – Е1 Hombre Dorado).

В мае 1595 года Рэли подошел к острову Тринидад. Адмирала сопровождал только небольшой барк Роберта Кросса. Остальные корабли флотилии потеряли из виду во время шторма у берегов Испании.

Малочисленный испанский гарнизон на острове не проявлял враждебных действий. Рэли послал капитана Уиддона вести переговоры. Тот вернулся с испанскими солдатами, которые хотели купить у английских моряков полотна и другие дефицитные товары в бедной колонии. Рэли любезно принял гостей, накормил их и угостил вином. Испанцы, прожив много лет без спиртного, опьянели от нескольких глотков. Они рассказали, что губернатор Тринидада Антонио де Беррио недавно завершил экспедицию по бассейну реки Ориноко.

– Что же он там искал? – спросил между делом Рэли, всеми силами внушая испанцам, что куда больше интересуется своей колонией в Виргинии, куда он, в общем то, и направляется.

Захмелевший солдат ответил:

– Эльдорадо.

– И что же, нашел?

– Нет, но в следующий раз он обязательно найдет золотую страну. Теперь Беррио располагает более точными сведениями.

Последние слова решили судьбу губернатора. Да и нельзя было оставлять у себя в тылу гарнизон враждебной страны, отправляясь в глубь материка. К тому же Рэли хотел отомстить Беррио за вероломное пленение восьми англичан во время прошлогоднего плавания Уиддона.

Приказ губернатора гласил: всякий местный житель острова, который приблизится к кораблям англичан, будет повешен и четвертован. Несмотря на строжайший запрет, ночью к флагману британцев бесшумно пристало каноэ и на борт вскарабкался рослый индеец.

– Капитан Уиддон, – сказал он на плохом английском языке первому попавшемуся матросу.

Индейца провели к адмиралу. Смельчаком оказался местный касик Кантиман. Год назад он встречался с Уиддоном и хорошо его знал. Индеец сообщил, что губернатор послал человека на остров Маргарита за подкреплением, задумав захватить английские корабли. Касик жаловался на жестокость испанцев и притеснения индейцев. Его брата Беррио приказал опустить в котел с кипящим салом.

Узнав от индейца о силах испанцев, Рэли не стал мешкать. Его матросы перебили караул и бросились к городу Сап-Хосе-де-Оруна. Обменявшись с англичанами несколькими выстрелами, испанцы сдались. Рэли их всех отпустил, кроме Беррио и его помощника. По настоянию индейцев испанский город был предан огню.

В тот же день на горизонте показались паруса. Рэли отдал приказ занять оборону. Какова же была радость англичан, когда в приближающихся кораблях они признали потерянные суда своей флотилии под командованием Гиффорда и Кеймиса. Тут же на флагмане взвился и заполоскался британский флаг.

На следующий день Рэли собрал всех индейских вождей острова и объявил им:

– Я слуга королевы, великой правительницы Севера. Под ее властью касиков больше, чем деревьев на вашем острове. Она – враг испанцев. Королева освободила от их владычества весь берег северного мира и принесла избавление многим народам. Она прислала меня освободить индейцев от рабства, наказать испанцев и защитить остров от их вторжения и завоевания.

Рэли показал индейцам портрет Ее Величества, и трудно сказать, что привело в восторг слушателей: слова оратора или изображение Елизаветы I.

От Антонио де Беррио Рэли узнал о местонахождении Эльдорадо столько, сколько было известно самому испанцу. Дон Антонио считал себя единственными человеком на земле, которому Эльдорадо принадлежало по непреложному праву наследства. Он был женат на Марии де Орунья, племяннице знаменитого конкистадора Гонсало де Кесады, который незадолго до своей смерти назначил Беррио губернатором провинции Эльдорадо и всех ведущих к ней путей. Каково же было удивление наследника, когда по прибытии в Новый Свет он узнал, что страна эта еще не завоевана и до сих пор неизвестно, где ее искать.

Бравый дон Антонио не пал духом. Он разыскал человека по имени Хуан Мартинес. Старый солдат за кубок вина рассказывал в грязных тавернах удивительную историю.

– Я служил под началом достойного идальго Педро де Сильва. Сам он и все мои товарищи погибли в боях. И меня ждала та же участь, если б я не попал в руки индейцев, которые еще никогда не видели белого человека.

Краснокожие увели испанца с собой. В конце перехода пленнику завязали глаза. Когда повязку сняли, ему показалось, что он видит чудный сон. Впереди, у ног Мартинеса, лежал огромный город, излучавший золотое сияние. Дворцы, крыши домов и даже мостовые были отлиты из чистого золота. Волшебный город рассказчик называл Эльдорадо.

В течение 15 лет Беррио организовал и сам принял командование тремя экспедициями. Каждый год, казалось, приближал его все ближе к заветной мечте. Совсем недавно десять испанцев по приказу Беррио настолько далеко углубились в дебри континента, что, наконец, добрались до Маноа. На обратном пути они были убиты индейцами и похоронены в стране, в которую так стремились. Спасся только один человек, который и принес губернатору радостную весть. Солдат клялся, что россказни Мартинеса истинная правда.

– Я шел по сверкающему городу весь день и всю ночь. Когда наступил рассвет, я увидел большую золотую гору, на которой в лучах восходящего солнца сиял дворец императора.

Получив столь ценные сведения, Рэли стал готовиться к походу. Маршрут экспедиции был разработан под непосредственным влиянием Беррио. Он ничего не скрыл из того, что сам знал об Эльдорадо. Рэли сразу же недвусмысленно намекнул испанцу, что его жизнь будет зависеть от исхода английской экспедиции, и дон Антонио не стал искушать судьбу. Рэли намеревался пройти по Ориноко до устья реки Карони и затем по этому притоку подняться до его верховьев. Именно там, по последним данным, скрывалась таинственная золотая страна.

С галеона сняли верхние надстройки и переоборудовали его в галеру. На ней, на одной барже, двух яликах и корабельном боте с судна Рэли «Лайонз велп» разместилось сто человек с месячным провиантом.

22 мая экспедиция вошла в рукав Ориноко Манамо. Здесь англичане встретили каноэ с грузом хлеба в сопровождении двух братьев-индейцев из племени араваков. Хозяин лодки, по имени Фердинандо, как только узнал, что белые люди враги испанцев, тут же забыл о своих делах и с готовностью согласился показать путь через лабиринт проток дельты к Великой реке.

Пышная тропическая растительность подступала со всех сторон к воде. На закате путешественники подошли к одному из многих встречающихся им притоков, состоявших из небольших рек, в устье которого располагался лесистый остров.

Фердинандо вместе со своим братом пожелал сойти на берег, чтобы достать фруктов, отведать туземного вина и познакомиться с местным касиком. Но когда они пришли в селение, правитель приказал схватить их и убить за то, что они привели чужестранцев на его землю.

Проводникам удалось вырваться. Фердинандо убежал в лес, а его брат добрался до берега и поднял тревогу.

Бывшие на острове англичане, не долго думая, заломили руки старику-индейцу, оказавшемуся в эту минуту рядом, и привели его на баржу.

– Если нам не вернут нашего человека, то тебе отрубят голову, – пригрозил ему Рэли, подтверждая свои слова красноречивым жестом.

Перепугавшийся старик стал кричать, чтобы не убивали проводника чужестранцев, но сородичи его не слушали. По всему лесу разносилось эхо от воплей преследователей. Наконец индейцу удалось выбежать к берегу. Он взобрался на дерево и стал отчаянно махать руками. Его заметили. Рэли приказал налечь на весла. Когда англичане проходили мимо, индеец спрыгнул и, полумертвый от страха, подплыл к барже.

Рэли не стал наказывать островитян. Ссориться с местными жителями совсем не входило в его далеко идущие планы.

Это маленькое приключение, однако, принесло пользу. Через несколько дней Фердинандо уже не знал, в какую из проток сворачивать в этой сетке болотистой дельты Ориноко.

– Последний раз я плавал здесь еще мальчиком, – оправдывался смущенный индеец.

Рэли рассудил, что захваченный старик, как уроженец этих мест, должен знать дорогу лучше, нежели кто другой.

– Старик, – обратился Рэли к пленному индейцу, – если ты проведешь нас к Великой реке, то я дам тебе лодку и отпущу на все четыре стороны. Я не враг индейцам, и ты расскажешь об этом всему племени.

Старый индеец в знак согласия кивнул головой.

Стояла необычайная жара. Берега реки, покрытые высокими деревьями, еще больше усиливали духоту. Хлеб был на исходе, и пришлось сильно урезать ежедневный рацион. Питьевая вода давно кончилась. Люди, рискуя заболеть, пили прямо из реки. Искатели счастья от изнурительного ежедневного труда у весел валились с ног. Безжалостное солнце опалило их тела, и у многих кожа покрылась волдырями. Встречное течение реки становилось все сильнее, заставляя англичан удвоить усилия.

Джентльмены гребли наравне с матросами. Вечером, когда духота немного спадала, с первыми волнами прохлады на истерзанных жарой, работой и голодом людей кидались тысячи насекомых.

Отчаяние достигло предела. Многие уже начали сомневаться в успехе предприятия.

– Жизнь – слишком дорогая плата даже за золотой город, – шептались упавшие духом люди.

Тогда Рэли объявил, что до страны, где им помогут во всем, в чем они нуждаются, остался один день пути.

– Если же мы повернем назад сейчас, то умрем с голоду по дороге и станем посмешищем для всего мира.

Пленный старик сказал, что если англичане войдут на барже и яликах в приток, что показался по правую руку, оставив пока галеру на якоре в большой реке, то он приведет их к городу, где можно будет достать в изобилии хлеба, кур, рыбы и туземного вина. По его словам, город был так близко, что можно вернуться к ночи.

Рэли не мог доверять проводнику, но выбирать не приходилось. В сопровождении Гиффорда он поспешил к спасительному городу. Солнце увязло и затонуло в джунглях, но не было пока заметно признаков даже небольшого селения.

– Где же твой город? – спросил Рэли старика.

– Через четыре поворота.

Обессиленные путешественники покрыли это расстояние, потом еще столько же. Опустившаяся ночь была чернее ада. Река начала сужаться, горы зелени тяжело висели над головой, и приходилось мечами прорубать проход сквозь переплетавшиеся ветки. Джунгли выли, визжали, стенали. Совсем близко прокатился тяжелый рык ягуара.

Рэли давно заподозрил своего краснокожего проводника в коварстве, и только полное неведение относительно того, как вернуться обратно, удерживало адмирала от желания вздернуть индейца, который продолжал уверять, что город за следующим поворотом.

Когда в зарослях мелькнул свет, то англичане сначала не поверили своим глазам. Начав грести по направлению к нему, они услышали лай собак в деревне. От нечеловеческой усталости и голода мелко дрожали руки и ноги. Англичане выползли на берег и в изнеможении попадали кто где.

Рано утром – рассвет только разливался по небу – Рэли проснулся от громких голосов. Протерев глаза, отдохнувшие путешественники увидели, что весь берег утыкан индейскими каноэ. Фердинандо объяснил Рэли, что англичане попали в селение как раз кстати. Был базарный день. Безделушки европейцев имели шумный успех, и британцы быстро наторговали необходимое количество продовольствия. В одной из лодок Рэли заметил красивую индианку с манерами фрейлин королевы Елизаветы, и если б не ее темный цвет кожи, то сэр Уолтер поклялся бы, что уже встречал красавицу раньше при английском дворе. Но более близкого знакомства не состоялось. Адмирала с нетерпением и тревогой ждали на галере.

Через несколько дней Гиффорд заметил с переднего ялика четыре каноэ, в которых вместе с индейцами сидели и белые.

– Испанцы!

Лодки быстро пристали к берегу, и находившиеся в них люди скрылись в чаще леса.

– Их надо догнать!

Во время погони англичане подобрали корзину, брошенную беглецами. В ней Рэли обнаружил разные изделия из золота и серебра. Проводники сказали, что ничего подобного местные племена не делают. Может, золото из Эльдорадо и сбежавшие знают туда дорогу? Адмирал объявил награду:

– Пятьсот фунтов тому, кто поймает хоть одного испанца!

Полдня люди Рэли прочесывали джунгли, но никого не нашли.

Восточный ветер туго наполнял паруса хрупкой флотилии. Когда она вошла в главное русло Ориноко, то колоссальные размеры Великой реки (ширина до 30 км) поразили англичан. Вдалеке, в голубом мареве, сквозили вершины Иматака.

На всем пути следования Рэли торжественно избавлял местных жителей от ига испанцев. Прежде, чем вступить в контакт, адмирал через переводчика объявлял себя врагом испанцев и рассказывал об их разгроме на острове Тринидад и победах английского флота в Европе. Последнее обстоятельство приводило туземцев в особенный восторг: до этого все они были уверены в непобедимости испанцев. От касиков Рэли получал продовольствие и хороших проводников. Фердинандо, его брата и старика он отпустил, передав с ними письмо на свои корабли, которое индейцы и доставили по назначению.

Заросшие лесом берега Ориноко сменились скалистыми кручами, потом широкой равниной. Индейцы рассказывали, что на ней живут воинственные племена, которые пользуются отравленными стрелами. Даже испанцы не суют сюда своего носа.

Достигнув притока Ориноко Карони, флотилия встретила такое сильное течение, что подняться вверх по реке не было никакой возможности. И Рэли в который раз в горечью подумал о том, что удача всегда отворачивается от него как раз в тот момент, когда она особенно необходима. На прибрежных берегах разбили лагерь, и сэр Уолтер послал проводников оповестить здешние народы, кто он и с чем прибыл. По рассказам Беррио, именно в этих местах индейцы убили девять испанцев из последней экспедиции бывшего губернатора.

На следующий день прибыл касик с воинами и сообщил, что приток Великой реки берет начало из озера. На его берегах живут могущественные племена. Золота и других вещей, столь ценимых испанцами, у них столько, что не увезти даже малую часть сокровищ на таких суденышках, которыми располагают чужестранцы. Касик и не предполагал, какое впечатление произведет его рассказ па белых людей, особенно упоминание об озере Мифические сюжеты об Эльдорадо начали принимать в глазах англичан реалистический орнамент. Цель была близка.

– Можно ли завоевать эту страну? – прямо спросил Рэли.

Индейский вождь с сомнением покачал головой.

– Берега озера охраняют три тысячи отважных воинов. Они убили моего старшего сына.

– Ну и что? Если б Писсаро так же сравнивал силы, он никогда бы не завоевал империю инков, – горячился молодой Гилберт. – Надо идти до конца.

Но уровень воды в реке поднялся настолько, что о дальнейшем путешествии пока не могло быть и речи. Рэли решил не терять времени даром и исследовать прилегающую к реке местность. Он разделил своих людей на три отряда. Один из них послал на разведку суши вдоль русла реки, другой на поиски залежей ценных руд. Сам же адмирал решил осмотреть удивительные водопады по реке Карони, рев которых доносился до англичан еще тогда, когда они были только на пути к устью.

Когда Рэли поднялся на вершину холма, то увидел изумительный каскад из двадцати водопадов, один над другим, как уступы церковной башни. Он низвергался с таким неистовством и в воздух взметалось столько воды, что казалось, перед глазами сплошная завеса дождя. Река разливалась по живописной долине тремя потоками. По берегам расхаживали журавли и цапли – белые и розовые. Птицы пели на тысячи голосов. Капитан Уиддон подобрал у воды камень, очень похожий на сапфир. Сопровождавший англичан индеец пренебрежительно скривился и сказал, что знает высокую гору, сложенную из таких камней.

– В жизни своей не видел я более прекрасной страны и более прекрасных видов, – восхищался Рэли.

Уровень Ориноко продолжал подниматься с каждым днем. Подули сильные ветры, следом хлынули затяжные ливни. Река начала бушевать и разливаться. Рэли отдал приказ о возвращении. Идти вперед к золотому озеру означало погубить и себя, и людей. Как ни манило англичан Эльдорадо, они оставались реалистами.

– Бог отвернулся от нас в самый последний момент, – сказал адмирал своим спутникам. – Конечно, нельзя требовать от него сразу всего, поэтому в следующем году, если это будет угодно Всевышнему, я обязательно снова вернусь сюда и приду в Англию с таким количеством золота, какое смогут поднять мои корабли.

Упование на силы небесные объяснялось эпохой и аудиторией. Сам Рэли вряд ли верил в Бога. В его философских трактатах проскальзывают материалистические, и даже атеистические ноты. Иезуиты утверждали, что сэр Уолтер развлекался со своими друзьями-безбожниками тем, что читал наоборот слово «Бог», звучащее как «пес». Обвинения в атеизме постоянно тяготели над Рэли и немало осложняли его жизнь.

Перед отплытием Рэли посетил владения касика Топиавари с целю забрать его единственного сына в Англию. Индейский вождь люто ненавидел испанцев: они семнадцать дней водили его, как собаку, на цепи, пока тот не отдал за себя выкуп – сто золотых дисков и кучу крупных изумрудов. Топиавари попросил Рэли оставить пятьдесят человек для борьбы со своими врагами. В благодарность он обещал поднять все соседние племена против испанского владычества при следующем посещении Ориноко адмиралом. Желание остаться изъявил Джон Гилберт и многие другие добровольцы. Поразмышляв, Рэли ответил:

– При всем моем желании помочь индейцам я не могу выполнить твоей просьбы, вождь. Мой путь домой долгий, и если я встречусь с испанцами, они сделают со мной то, что я сделал с ними на Тринидаде.

Топиавари вздохнул и забрался в гамак, подвешенный между двумя деревьями.

– Я и мой народ будем ждать тебя, Гуотторол. Я стар и могу умереть в любой день. Может быть, не увижу, как испанцы уйдут с земли предков. Но перед смертью я буду знать, что мой сын Кайворако с твоей помощью выгонит наших врагов.

Рэли взял с собой краснокожего наследника, оставив в залог двух человек: слугу капитана Гиффорда Френсиса Спэрри и юнгу по имени Хью Гудвин. Первый из них скоро попал в плен и был увезен в Испанию. Гудвина же индейцам удалось спрятать, а испанцам они заявили, что юношу загрыз ягуар. Последняя экспедиция Рэли встретила своего соотечественника в добром здравии, но почти совсем забывшим родной язык.

Обратный путь хоть занял не слишком много времени, но был не менее утомительным. Жару сменили дожди, и одежда не успевала высыхать. Многие болели. У Тринидада на открытом рейде Рэли нашел свои корабли целыми и невредимыми.

– Никогда еще я не испытывал большей радости, – признавался потом адмирал.

Антонио де Беррио, оставленный заложником на острове, был разочарован, когда увидел вернувшегося предводителя англичан живым. В ежедневных обращениях к Богу дон Антонио заклинал Всемогущего покарать соперника. Потом разочарование сменилось страхом за свою жизнь: ведь англичане не нашли золота, но Рэли понимал, что Беррио в этом виноват не больше других, и не питал к нему никакой вражды. Адмирал дружески похлопал пленника по плечу.

– Все в порядке, дон Антонио. В следующем году я засыплю Лондон золотом Эльдорадо.

Потери экспедиции были незначительны. Умирали в основном от болезней. Уже на Тринидаде Рэли проводил в последний путь одного из ближайших своих сподвижников капитана Джекоба Уиддона.

– Это был самый достойный и отважный человек, когда-либо служивший под моим началом, – всегда говорил Рэли, вспоминая боевого товарища.

Возвращаться совсем с пустыми руками было нельзя. Королева слишком болезненно переносила все неудачи, и их полагалось смягчить звонкой монетой. Поэтому сэр Уолтер сначала побывал у венесуэльских берегов. Там он разграбил испанские города Сантьяго и Каракас и только после этого отправился домой. В августе 1595 года Рэли привел корабли в Англию с твердым намерением вернуться в страну вечного солнца, которому поклоняется ее народ.

На заседании Тайного совета Рэли дал волю своему воображению и красноречию:

– Я не дошел до Эльдорадо, так как страна эта оказалась на шестьсот миль дальше от моря, чем я предполагал. Но касики приграничных районов, которые стали вассалами Ее Величества и не желают ничего более, как только возвращения англичан, не раз бывали в Маноа. Они рассказали мне о большом прекрасном городе. Его величественные храмы, украшенные золотыми идолами, и гробницы, наполненные сокровищами, затмевают те богатства, которыми завладели Кортес в Мексике и Писсаро в Перу. Эльдорадо очень легко покорить. Тот государь, который это сделает, станет величайшим из всех правителей, существовавших когда-либо. Сияющая слава этого завоевания затмит столь широкую славу испанской нации. Пусть же Ее Величество утвердит и укрепит мнение всех народов касательно ее великих и царственных дел.

Слова словами, а золото из Эльдорадо адмирал не привез. Умением говорить он никого не удивил. Политические противники Рэли нашептывали королеве, что он и не был вовсе в Южной Америке, а скрывался и разбойничал у берегов Корнуэлла. Елизавета I заняла нейтральную позицию:

– Интересы государства требуют, чтобы пока сэр Уолтер принял участие в военных действиях против Испании здесь, в Европе.

Каперская война с католиками разворачивалась с повой силой. В конце августа горожане Плимута проводили в плавание большую эскадру под командованием Хокинса и Дрейка. Этот пиратский рейд оказался последним для двух прославленных адмиралов. Как истинных моряков смерть настигла их во время похода, и могилой им стали волны Атлантики. Из особого уважения в памяти Дрейка, с которым были связаны многие победы английского флота, вместе с ним были затоплены два корабля и несколько захваченных испанских судов. До Горацио Нельсона в Англии не было моряка более популярного.

В тот день, когда весть о кончине английских флотоводцев достигла Мадрида, у короля Филиппа II участились приступы подагры. Но никакие мучительные болезни не могли оторвать его от огромного дубового письменного стола в замке Эскуриал, где с раннего утра и до поздней ночи просматривал и исписывал испанский монарх гору бумаги – донесений административных указаний, военных приказов… Именно здесь затаившийся паук ткал бесконечную паутину интриг, которая должна была оплести все страны Нового и Старого мира. Вместо отдыха Филипп ежедневно по три-четыре часа, стоя на коленях, возносил молитвы Господу, чтобы послал Всемогущий силы и победу католическому воинству. За этим занятием и застал короля пользующийся особым расположением и доверием камердинер. Он один имел право войти к Филиппу в любое время суток без предварительного доклада.

– Ваше Величество, только что получено сообщение о смерти старого разбойника Френсиса Дрейка!

Монарх поднялся с колен и покачнулся.

– Вам плохо, Ваше Величество?

– Нет. Так хорошо мне не было со времен Варфоломеевской ночи. Господь Бог услышал нас!

Мадрид горел огнем иллюминаций.

– Надо испортить испанцам праздник, – убеждал Рэли королеву. – В Англии для этого еще достаточно хороших моряков.

Командующий флотом лорд Чарльз Хоуард и молодой фаворит Елизаветы граф Эссекс приняли эти слова на свой счет. Весной 1596 года они возглавили мощный флот почти из ста судов. Рэли командовал эскадрой.

Вереница английских кораблей прошла вдоль берегов Испании и блокировала порт Кадис. Эссекс с Хоуардом долго препирались, делили власть, разрабатывали и меняли план нападения. Когда же они, наконец, пришли к соглашению, Рэли на Военном совете разнес его в пух и прах.

– Наша главная цель – испанские корабли в гавани, – прочитал он лекцию по морской тактике своим начальникам. – Только после того, как овладеем ими, высадим десант и захватим город.

Хоуард внял доводам разума.

– Я сам поведу свой отряд в авангарде, – предложил сэр Уолтер.

С первыми проблесками зари эскадра Рэли, ведомая 40-пушечным фрегатом «Ярость», вошла в порт. Испанский флот в составе шести галеонов, трех фрегатов, одиннадцати галер и сорока каравелл в полной боевой готовности занял выгодную позицию под прикрытием пушек батареи форта. Наибольшую опасность представляли галеоны, и Рэли сразу же двинулся на них.

Вздрогнули от орудийного залпа огромные корабли. Засвистели ядра. Слабый ветер не успевал уносить пороховую гарь, и вскоре оба флота утонули в густых клубах дыма. Виднелись только стеньги мачт, под клотиками которых развевались вымпелы. Из-за ограниченного пространства не все английские суда могли принять участие в сражении. На помощь авангарду пришла только эскадра Эссекса. Хоуард остался у входа в гавань.

От рева орудий глохли команды. Уже три часа длился бой. Убитых стаскивали к фальшбортам, чтобы не мешали живым. Раненых уносили в кубрики. Облака дыма вспыхивали изнутри красными зарницами залпов. С грохотом рушились сбитые ядрами реи с обрывками парусов. На батарейных палубах стояла такая жара, что канониры разделись до пояса. В жерла откатившихся после выстрелов орудий втыкали банники, вкатывали новые заряды, и вновь в сторону испанцев вылетали длинные снопы огня, несущие чугунную смерть. Поврежденная «Ярость», вклинившаяся между двумя галеонами, почти потеряла управление, но оставалась в строю. Еще полчаса артиллерийской дуэли, и флагман, превратившийся в решето, затонет.

– Адмирал, в трюме воды на пять футов! – перекричал Джон Гилберт свист и грохот ада.

Невозмутимый сэр Уолтер в парадном мундире и золотым кортиком на боку махнул рукой:

– Я не отдам победу испанцам.

Над «Яростью» взлетели сигнальные флажки. По приказу адмирала английские корабли снялись с якоря и двинулись напролом. Что это? Таран или абордаж? В этот важный момент боя у испанцев не выдержали нервы. Вражеские галеоны один за другим, словно молниеносная заразная болезнь, охватила паника. Испанцы бросались за борт и искали спасения на берегу. Несколько кораблей противника загорелись.

– Теперь дело за Хоуардом. Пусть высаживает войска.

За проявленную доблесть и отвагу в сражении Джон Гилберт был возведен в дворянское звание и получил право прибавить к своему имени приставку «сэр».

– Твой отец, Джон, гордился бы таким сыном, – сказал Рэли, поздравляя племянника. Адмирал приподнялся с кровати и хотел пожать ему руку.

– Лежите, лежите, дядя. Вам нельзя двигаться.

За победу Рэли заплатил тяжелым ранением в ногу, которое он скрывал до конца боя, оставаясь на адмиральском мостике. Воспользовавшись временной беспомощностью героя Кадиса, Эссекс и Хоуард присвоили значительную часть добычи. Рэли досталась только библиотека епископа и полторы тысячи фунтов стерлингов. Он не стал никому жаловаться, хорошо понимая тщетность всяких усилий добиться справедливости. Ну кто накажет любовника королевы и первого лорда Адмиралтейства?

Ни на минуту Рэли не забывал об Эльдорадо. Несмотря на то, что после Кадиса его акции при дворе повысились, и он вернул благосклонность королевы, Елизавета не могла пока выделить для новой экспедиции ни кораблей, ни солдат: правительство Англии решило всерьез потрепать Испанию. Но баталии в Атлантическом океане не давали перевеса какой-либо из сторон. Война затягивалась. После налета на Азорские острова, где опять только благодаря талантам Рэли Эссекс одержал еще одну победу, предприимчивый сэр Уолтер обратился с золотым проектом к Швеции. Король Карл IX, недавно разбивший войска своего врага Сигизмунда III и по горло занятый внутригосударственными делами, меньше всего думал о покорении мифических стран. Он посочувствовал Рэли, подумал и деликатно отказал.

Март 1603 года. Королевский гонец осадил взмыленную лошадь у ворот замка Шерборн.

– Пакет для сэра Уолтера.

Роберт Сесил, сменивший Уолсингема на посту государственного секретаря, сообщал, что здоровье Елизаветы резко ухудшилось. Встревоженная леди Рэли вошла в кабинет мужа.

– Что-нибудь случилось, Уолтер?

– Надо ехать во дворец, Бэсс. Королева хочет меня видеть.

Елизавета I, совсем старуха, в батистовом чепце, не вставая с высоких подушек, приняла Рэли в своих покоях.

– Уортер Рори. – Она слабо улыбнулась. – Как давно это было.

Рэли преклонил колено у полога широкой кровати. Коснулся губами морщинистой руки. По щеке королевы скатилась слеза.

– Уолтер, ты, единственный, кого я любила, остался мне верен до конца…

Елизавета сильно переживала измену Эссекса, осмелившегося поднять против нее оружие в пользу шотландского короля Якова.

– Эссекс получил по заслугам, моя королева.

– Да. Несчастье людей в том, что они слишком поздно воспоминают о тех, кто больше всего этого заслуживает. Прощай, Уолтер.

Двадцать четвертого марта Елизавета I умерла, не оставив прямых наследников. Главным претендентом на престол стал шотландский король Яков, сын казненной англичанами Марии Стюарт. Воцарение Якова I оказалось катастрофическим для Рэли. Счастливая звезда сэра Уолтера, светившая ему столько лет, закатилась. Новый король стремился к миру с Испанией, а Рэли и не думал менять свои политические взгляды.

– Мир с Испанией не принесет Англии ни славы, ни счастья, ни богатства. Только отобрав у нее колонии, мы добьемся этого.

Раздраженный Яков удалил его от двора, лишил всех званий и привилегий. Но врагам опального адмирала этого было мало. Они долго ждали свой шанс и не желали его упускать.

Вскоре сэр Уолтер был арестован и обвинен в государственной измене в пользу Испании. Заговор действительно существовал, но Рэли не имел к нему никакого отношения.

– Я никогда не изменял и не изменю своему монарху, – заявил он на суде. – Англия никогда не поверит в мою измену, а Испания в мою преданность.

Понимая шаткость улик против человека, который всю жизнь воевал с испанцами, истинным заговорщикам судьи пообещали королевское помилование в обмен на лживые показания. Все, как один, заявили:

– Рэли – изменник. Он вступил в сговор с Испанией. Все сказанное о нем – правда.

Запуганные королем присяжные вынесли вердикт: «виновен». Главный судья Джон Попем зачитал приговор:

– Осужденного повесят, но еще живым вынут из петли, обнажат тело, вырвут сердце, кишки, половые органы и сожгут их в огне. Затем голову отделят от тела, которое расчленят на четыре части. Да простит Бог его душу!

Два года спустя один из судей, Френсис Годи, признался на смертном одре:

– Никогда еще английское правосудие не было так несправедливо, как в обвинении сэра Уолтера Рэли.

Осторожный Яков I не спешил привести жестокий приговор в исполнение: узник был слишком популярен, почти никто из новых подданных не поверил в его виновность. Через три дня Рэли сообщили об отсрочке казни. Ему предстояло оставаться в тюрьме до тех пор, пока великодушие короля не иссякнет.

Рэли не терял времени даром, благо теперь его у него было достаточно. Всю свою бурную жизнь он лелеял мечту когда-нибудь уединиться и всерьез заняться наукой. Наконец заветное желание исполнилось, если не обращать внимания на постоянно маячившую тень палача.

В Тауэре Рэли создал химическую лабораторию и занялся опытами. Ему удалось опреснить морскую воду. В свое время Елизавета I издала указ, который предусматривал 10 тысяч фунтов стерлингов тому, кто это сделает. Теперь можно не бояться мертвого штиля посреди океана. Широкой славой пользовались лекарственные настойки тауэрского узника. Неутомимый Рэли вел обширную переписку, писал стихи, трактаты по политическим вопросам и философии, кораблестроению и морской тактике.

Три года спустя после ареста его навестила жена Якова королева Анна.

– Сэр Уолтер, я пришла за вашим эликсиром «Великая радость». Говорят, он превосходно успокаивает нервы.

Ее сопровождал 13-летний наследник престола принц Генри.

– Это мой сын, сэр Уолтер. Он мечтает познакомиться с вами.

Принц был полной противоположностью своему отцу. В 13 лет он уже смело принимал участие в поединках на рыцарских турнирах, в то время как король забавлялся петушиными боями. Благородный, умный, не по годам развитый мальчик.

Рэли очень понравился юный принц. Они подружились. Генри обращался к узнику за советами по самым важным вопросам. Большую часть своего времени наследник престола проводил у него в Тауэре. Сэр Уолтер привил мальчику любовь к мореплаванию, часами просиживал с ним над географическими картами. В 1609 году принц добился согласия короля на экспедицию Роберта Харкорта в Южную Америку. Там Харкорт встретил индейцев, ждавших возвращения Рэли, и глава экспедиции отметил большую преданность, выказанную ими сэру Уолтеру. Индейцы удивлялись, почему Гуотторол так долго плывет назад.

Специально для просвещения принца Рэли написал «Всемирную историю» – колоссальный труд из пяти книг, которыми позже зачитывались Джон Мильтон и Оливер Кромвель.

– Будь достойным наследником английской славы, Генри, – часто повторял Рэли. – Государь всегда является примером для подражания. Поэтому он должен быть храбрым, мудрым и справедливым, видеть в своем положении не только величие, но и ответственность.

Сэр Уолтер называл как раз те качества, которые отсутствовали у Якова I.

– Только мой отец стал бы держать такую птицу, как вы, в клетке.

Это были последние слова принца, сказанные своему учителю и другу.

Во время свадебной церемонии принцессы Елизаветы, сестры Генри, с Фредериком Богемским наследник престола неожиданно почувствовал себя плохо и потерял сознание. Болезнь развивалась стремительно. Генри умирал. Королева Анна срочно послала гонца к Рэли за живительным бальзамом.

– Если юношу не отравили, то он поправится, – пообещал Рэли, передавая лекарство.

Принц, надежда Англии, умер.

Все тринадцать лет, проведенные в тюрьме, Рэли не прекращал попыток вырваться на свободу. Он не раз пытался соблазнить золотом Эльдорадо, вечно нуждавшегося в деньгах Якова. Многие враги сэра Уолтера отошли в мир иной, другие сильно скомпрометировали себя в глазах короля. Новый государственный секретарь Ральф Уинвуд – горячий сторонник планов колонизации Южной Америки и войны с Испанией – не раз намекал королю, что новая экспедиция сэра Уолтера разрешила бы их финансовые трудности.

Влиятельные купеческие и дворянские круги, заинтересованные в заморской экспансии, были недовольны происпанской политикой Якова и резко выступали против нее. Королю пришлось пойти на уступки, и проекты Рэли снова оказались в центре внимания.

Тауэрский узник из зарешеченного окна видел дальше многих своих современников. Он представил государственному секретарю план нового путешествия. Все вокруг твердили королю, что Рэли, и только Рэли, сможет добиться успеха в Южной Америке. Чтобы унисон нашептывателей монарха быстро не распался, некоторых приближенных подкупили.

– Я уверен, что найду золото, как и в том, что не собьюсь в пути из своей столовой в спальню, – убеждал Рэли.

Наконец, после целой серии переговоров, 19 марта 1616 года опальный адмирал вышел на свободу. Правда, официального помилования не последовало. Смертный приговор оставался в силе, и Рэли прекрасно понимал, что в случае неудачи экспедиции король отдаст его в руки палача. Но выбора не было. Недавний узник принял условия игры и твердо решил засыпать Якова золотом. Остается только удивляться силе духа и мужеству Рэли. Если бы Эльдорадо существовало, то он бы обязательно его нашел.

Первые свидания с женой и сыновьями. Самая волнующая встреча – со старшим сыном, уже взрослым юношей, тоже Уолтером.

– Сынок, ты уже выбрал путь, по которому пойдешь в жизни?

Для молодого Уолтера поседевший прославившийся отец – герой и несокрушимый авторитет, боготворимый с детства. Надо ли здесь долго размышлять?

– Отец, ты возьмешь меня в плавание?

У Рэли сжалось от счастья сердце: он увидел в сыне себя таким, каким сам впервые покидал берега Англии.

– Это очень опасно, Уолт.

– Думал ли ты об опасности, когда в мои годы уже сражался с испанцами в Нидерландах?

Гондомар, испанский посол в Англии, сделал все возможное, чтобы помешать новому предприятию англичан. Как только он узнал, что тауэрский узник на свободе и готовит экспедицию, сразу же попросил аудиенции у короля.

– Те земли, которые собирается посетить Рэли, принадлежат Испании, – заявил Гондомар. – Я убежден, что подлинная его цель не поиски мифического Эльдорадо, в реальность которого серьезные люди давно не верят, а нападение на испанские города и корабли.

Яков уже не мог отменить экспедицию и поспешил успокоить посла:

– За малейший ущерб, нанесенный подданным Испании, этот человек заплатит своей головой.

Чтобы еще больше развеять опасения испанца, король приказал Рэли описать тот район, где он собирается высадиться, а также составить список кораблей и экипажей. Эти документы были переданы монархом Гондомару и срочно переправлены в Мадрид.

Король не дал ни фартинга на экспедицию. Пятнадцать тысяч собрали давние друзья Рэли из Корнуэлла и Девоншира. Жена адмирала продала свои земли в графстве Суррей. Еще пять тысяч сэр Уолтер взял в долг.

Рэли понимал, что новое путешествие, как и прежние, не обойдется без стычек с испанцами. Чтобы переложить военные операции на французов и не раздражать короля, он ведет тайные переговоры с французским адмиралом Монморанси о совместных действиях. Французские представители, оговорив место встречи, взяли у Рэли деньги, письма для капитанов из эскадры Монморанси и отбыли на материк.

19 августа, ровно через пять месяцев после освобождения Рэли, флотилия из семнадцати кораблей покинула гавань Кинсейл в Ирландии, где семь недель дожидалась попутного ветра и французских кораблей, которые по причине, скрытой веками, так и не появились. Адмирал поднял свой штандарт на фрегате с символическим названием «Судьба».

– Призрак, вставший с постели мертвой королевы-девственницы, отправился на поиски золота, – язвил Гондомар в лондонских салонах.

В этом плавании Рэли, как никогда, нуждался в преданных людях. Но из старой проверенной гвардии его сопровождали только воевавший еще с ним во Франции капитан Сэмюэль Уинг и старый соратник Лоуренс Кеймис. Сын и один из племянников – Джордж Рэли – были слишком молоды и неопытны, чтобы ждать от них многого. Остальных же верных шкиперов, капитанов и матросов жизнь раскидала по всему свету, многих уже не было в живых. Команды кораблей состояли из всякого сброда, большую часть которого составляли преступники, скрывающиеся от правосудия. В случае успеха экспедиции так же, как и их адмирал, рассчитывали на прощение своих грехов.

В конце месяца эскадра настигла в открытом океане четыре французских корабля, капитаны которых сказали, что идут в Севилью с грузом рыбы. Рэли не стоила большого труда убедиться, что перед ним такие же рыбаки, как и он сам. Но грабеж испанских кораблей французскими подданными адмирал расценивал как дело законное и, несмотря на протесты команды, не стал чинить препятствий французам и отпустил их.

У Канарских островов англичане неоднократно безуспешно пытались пополнить запасы продовольствия и воды. Испанские власти под любым предлогом отказывали. Рэли с тоской вспоминал благословенные времена Елизаветы, когда он мог силой оружия не только достать в испанских портах все необходимое, но и заставить испанцев еще и погрузить добычу на английские корабли. Только у острова Гомер губернатор, женатый на англичанке, согласился за хорошую плату помочь Рэли.

С самого начала плавания через океан эскадру преследовали штормы, обильные ливни и болезни. Иногда днем становилось так темно, что в полдень приходилось зажигать свечи. Матросы и солдаты спали на палубе, прямо на десках, ничем не защищенные от непогоды. У штурвалов кораблей стояла смерть. Священники сбились с ног, отправляя каждый день по несколько человек в последний путь. Один корабль дезертировал. Во время разбушевавшейся стихии потеряли фрегат капитана Пиготта. Сам адмирал тяжело болел. Сильный жар приковал его к постели.

Только в середине ноября обессиленная флотилия доплелась до устья Ориноко. Рэли, рискуя посадить корабли на мель, ввел их в один из рукавов – Кайенну. Тяжелейший переход через Атлантику закончился.

Кайенна была запасным местом встречи с французскими кораблями, и больной сэр Уолтер не терял надежды. Местные индейцы хорошо помнили Гуотторола. Радости их не было границ. Наконец вернулся человек, который выгонит с родной земли жестоких и алчных испанцев. Больные начали поправляться. Рэли приказал вычистить и привести в порядок корабли.

В декабре, как только люди набрались сил и стало ясно, что французы так и не появятся, адмирал решил от правиться на поиски золота. К этому времени он уже не верил ни в Эльдорадо, ни в другие мифические страны. В корабельном журнале он писал только о богатых залежах.

В последний момент капитаны и солдаты, с самого начала пути не доверявшие друг другу, наотрез отказались плыть вверх по Ориноко, если сам Рэли не останется с кораблями охранять устье реки. Он один – кому они верят – не бросит их на произвол судьбы при появлении испанского флота.

Пришлось уступить. На пяти небольших кораблях с наименьшей осадкой под командованием Лоуренса Кеймиса разместилось четыреста солдат и матросов. Уолтер Рэли-младший командовал одним из отрядов копейщиков. Сам адмирал перебазировался с оставшимися кораблями на Тринидад.

Месяц отряд англичан поднимался по Ориноко. Весть, что Гуотторол вернулся, уже разнеслась по побережью, и везде посланцы адмирала были желанными гостями. Пройдя двести миль, они высадились в устье реки Карони. Кеймис узнал болотистую холмистую местность, на горизонте виднелись невысокие горы, до самых вершин заросшие щетиной леса. Но кое-что изменилось: устье запирал построенный испанцами форт Сан Томе. Комендант форта Паломеке де Акунья, предупрежденный из Мадрида об экспедиции Рэли, приготовился к обороне. Как только корабли англичан приблизились на расстояние выстрела, их обстреляли из двух мортир.

Кеймис колебался: он не получил официальных инструкций адмирала ввязываться в стычки с испанцами. Но Рэли-младший, честолюбивый сын, которому не давали покоя подвиги отца, настоял на штурме. Кеймис, попавший под влияние энергичного юнца, сразу после того, как скрылись за первым поворотом основные корабли флотилии, не посмел перечить самоуверенному сыну адмирала.

В ночь на 3 января англичане начали атаку. Двадцатилетний Рэли, безрассудно относящийся ко всякой опасности, со своим отрядом бросился вперед.

– За мной, отважные сердца!

В тот же момент выстрел штуцера крупного калибра сбил его с ног. Пуля пробила голову, и молодой офицер умер мгновенно. Это не отрезвило наступающих. Они продолжали штурм. Треск ружей, уханье пушек, крики людей разбудили джунгли. Завязалась рукопашная. Через полчаса, как только был зарублен комендант форта, испанцы отступили на укрепленный остров Сейба.

Сына адмирала похоронили со всеми воинскими почестями в церкви Сан Томе.

В доме коменданта, в одном из ларцов, Кеймис нашел связку бумаг. Это были списки кораблей и экипажей, составленные рукой Рэли. Там же находились два слитка золота. Было ясно, что Яков I предал своих подданных. А что оставалось ждать от короля, который предал даже родную мать, когда ему посулили английскую корону? О позорной находке Кеймис ничего не сказал своим капитанам. Иначе они тут же потребовали бы повернуть обратно.

От пленных Кеймис узнал о золотых копях, разрабатываемых испанцами всего в 6—7 милях от форта. Джордж Рэли с отрядом немедленно отправился на разведку. Путь лежал мимо острова Сейба. Издалека похожий на гроб, он и в самом деле стал последним пристанищем для девяти англичан. Сраженные залпом с берега, они попадали в воду.

– Засада!

Племянник адмирала вернулся в форт.

– Испанцы нам просто морочат голову золотыми россыпями, пока мы все здесь не передохнем, – кричал Джордж, напившись пьяным.

Оставив часть отряда на развалинах Сан Томе, Кеймис в поисках богатой залежи поднялся еще выше по Ориноко до впадения реки Гуарико, хотя Рэли советовал ему в первую очередь побывать у подножия горных вершин Инокур и Кио. Там, по словам индейцев, можно найти золото, не копая. Моральный дух солдат и матросов падал, и его все чаще подкрепляли вином. О дисциплине остались только воспоминания. Капитаны Уитни и Уолластон открыто посмеивались над Кеймисом, когда тот, высадившись на берег, намечал пробные шурфы. Золота не было. Надежда найти сокровища умерла, и Кеймиса заставили повернуть обратно на Тринидад.

Узнав о неудаче, взбешенный адмирал обвинил в ней и гибели сына своего соратника.

– Кеймис, вы просто тряпка и идиот. Я же сказал вам, где искать золото! Зачем надо было лезть в Сан Томе?

Кеймис косил на один глаз. Рэли давно привык к этому, но теперь ему показалось, что старый друг просто избегает его взгляда.

– Отвечайте же!

Кеймис протянул адмиралу свернутые в трубку листы бумаги.

– Здесь изложены все причины. Всю вину я беру на себя.

– Болван! Да кто будет слушать твои объяснения, кроме меня? Кто ты есть для Якова? Господи, какой идиот! Жаль, что я только теперь разглядел это.

Кеймис отвернулся.

– Теперь я знаю, как мне поступить, сэр.

Рэли указал верному товарищу на дверь.

Кодекс джентльмена привел Кеймиса в свою каюту. Раздался пистолетный выстрел. Кеймис поторопился, пуля лишь слегка задела ребро.

– Робин, – позвал Рэли пажа. – Узнай, в чем дело.

– Ничего особенного, – сказал Кеймис. – Я случайно выстрелил, не зная, что пистолет заряжен.

Когда через час слуга принес Кеймису ужин, то на стук в дверь никто не отозвался. Слуга вошел. Хозяин каюты лежал на полу с ножом в левой части груди.

Стояла дьявольская жара. Адмирала терзала жестокая лихорадка, но болеть не было времени. Пытаясь спасти экспедицию, Рэли решил сам немедленно вернуться на; Ориноко, отыскать богатые залежи и поднять индейцев на борьбу против испанцев. На последнее обстоятельство он возлагал большие надежды. Участие англичан в восстании испанский монарх Филипп III мог расценить как объявление войны. Таким путем Рэли надеялся заставить Якова I воевать с Испанией. Однако солдаты, матросы и их капитаны отказались подчиниться адмиралу. По флотилии, словно искра по пороховому шнуру, пробежала новость о находке документов в Сан Томе. Люди были уверены, что вражеский флот уже плывет через Атлантику в погоне за ними. Рэли даже пытался подкупить некоторых своих капитанов. Все напрасно. Страх перед испанцами оказался сильнее магической власти денег, далеко идущие планы рухнули.

Перепробовав все средства воздействия на своих подчиненных, адмирал созвал военный совет. Капитан за капитаном вставали и повторяли одно и то же: следует как можно скорее уносить отсюда ноги. Рэли не мог вернуться в Англию без золота и выложил последний козырь. Он предложил осуществить свою давнюю голубую мечту – захватить «золотой» флот.

– Король Яков примет от нас любое золото.

Эта идея пришлась по душе большинству капитанов, но на эскадре кончалось продовольствие. Рэли оставил несколько кораблей заниматься разбоем в Карибском море, сам же с основными силами пошел к Ньюфаундленду за провиантом. Там всегда можно было достать в изобилии вкусную и дешевую рыбу.

По пути адмирал избавил экспедицию от всех больных: капитан Уорэм Сент-Леджер на фрегате «Гром» обязался доставить их в Англию. Следом на шхуне «Паж» с письмами к жене адмирала и Ральфу Уинвуду отправился Джордж Рэли. Государственному секретарю подробно сообщалось о ходе плавания и планах экспедиции на будущее.

Когда флотилия, подгоняемая попутным ветром, обогнула остров Гренада, оказалось, что шедшие в хвосте корабли капитанов Уитни и Уолластона исчезли. Сначала адмирал не придал этому большого значения. На тот случай, если кто-нибудь отстанет или потеряется в пути, было заранее оговорено место встречи. Рэли всю ночь прождал пропавшие корабли в бухте острова Капуан. Когда взошло солнце, он не досчитался еще двух судов. Что происходит? Неужели?.. Нет, не может быть… Рэли не хотел верить в то, что капитаны просто-напросто бросили своего адмирала. И кто? Томас Уитни? Когда экспедиция только готовилась, он пришел и сказал, что из-за нехватки денег не может снарядить свой корабль надлежащим образом. Рэли заложил фамильное серебро, чтобы обеспечить участие этого капитана в походе.

– Я давно подозревал, что они решили стать пиратами вне всякого закона, чем отвечать перед королем за разгром Сан Томе, – сказал Сэмюэль Кинг, товарищ Рэли еще по баталиям с католиками во Франции. – Скорее всего, сбежавшие корабли сейчас держат курс к острову Сент-Кристофер.

Рэли ничего не ответил и спустился в свою каюту. С этого дня адмирал был сломлен и морально, и физически. Он ни с кем не разговаривал, не поднимался на палубу и безучастно отнесся к тому, что за дезертирами последовали все остальные суда эскадры. От «Судьбы» сбегали, словно на ее борту завелась чума.

Погода портилась. Только фрегат «Поединок» верного Сэма Кинга неуклюже зарывался носом в волны за кормой флагмана. Все. Это был конец.

К вечеру налетел шторм. Черное небо секли ослепительные молнии, на миг освещая два одиноких корабля. Ветер так свистел и выл в голых мачтах и реях, что англичанам казалось – там неистовствуют дьяволы. Разъяренная бездна ревела, и «Судьба» крутилась, как пробка в кипящем котле. С грохотом налетевший океанский вал накрыл корабль до грот-реев, и он так долго находился подводой, что моряки успели прочесть «Отче наш». Когда пошел дождь, спущенная с цепи стихия утихомирилась. За кормой флагмана в море медленно погружался «Поединок». Его мачты были снесены, корпус разбит. Корабль погубили пушки, сорванные с места потопом, они покатились по палубе, круша все на своем пути. Чудом удалось спасти несколько матросов и капитана – Самюэля Кинга.

Осиротевший флагман в одиночку боролся с волнами и медленно, но неустанно прокладывал дорогу на север. Враз постаревший адмирал не выходил из каюты. На подходе к Ньюфаундленду стало ясно, что команда «Судьбы» замыслила последовать примеру покинувших ее кораблей. Как только Кинг узнал об этом, он спустился к другу юности и предупредил о назревавшем бунте. Рэли долго не отвечал. Кинг втайне уже начал сомневаться, в своем ли уме адмирал, когда тот поднял потухшие глаза и сказал:

– Хорошо, Сэм, я сейчас поднимусь на палубу. Построй команду на шканцах.

С капитанского мостика Рэли внимательно оглядел матросов. Нечесаные, злые. Небрежно облокотившись на фальшборт, они открыто демонстрировали всякое отсутствие дисциплины. С адмиралом встали рядом Кинг, паж Робин и штурман Роберт Барвик. Четыре человека против целой банды висельников.

– Джентльмены, вы вправе спросить меня: где же то золото, которое я вам обещал? Его у меня нет… – заговорил Рэли негромким голосом. – Вы можете назвать меня лжецом, но если вас еще не покинул здравый смысл, то вы должны понять: в нашей неудаче я лично виноват меньше всех остальных. Что же касается «золотого» флота, то нам не справиться с ним в одиночку. Поэтому я, джентльмены, решил плыть домой, в Англию. Если у кого-нибудь из вас есть другое мнение на этот счет, то пусть он выйдет вперед и даст мне возможность умереть благородной смертью. У меня осталась только честь, и я постою за нее.

Седой адмирал вынул из ножен меч и молча ждал. Никто не шелохнулся.

– Кажется, среди вас нет настоящих бунтовщиков, джентльмены. Еще вопросы есть?

Вперед вышел кок.

– Сэр, из-за старых грехов я не могу вернуться в Англию. За то золото, которое вы обещали привезти Якову, я надеялся купить королевское помилование.

– Хорошо. Нашей первой стоянкой будет порт Кинсейл в Ирландии. По прибытии туда те, у кого есть причины ожидать виселицы, будут свободны.

…Свеча гаснет и чадит в оплывах воска. В каюте накурено и душно. На потолке и стенах вздрагивают тени, тихо поскрипывают внутренние переборки корабля.

Дописав страницу корабельного журнала, Рэли встал из-за стола. Тяжело поднялся на палубу. У него было такое чувство, будто он проиграл решающее сражение. Нет, проигрыш не был следствием личных ошибок. В сложившихся условиях последнее плавание по независящим от него причинам могло кончиться только поражением.

Старый усталый человек облокотился на поручень капитанского мостика. Свет фонаря с кормы тускло освещал мужественное лицо.

Туман, словно саван, окутал корабль. Голубой штандарт адмирала с серебряными ромбами и со словами «Любовью и отвагой» жалкой тряпкой прилип к мачте. Вот уже несколько дней, как серая вязкая пелена поглотила «Судьбу». Где-то в этих водах погиб Хэмфри Гилберт, любимый брат. Кто помнит его? Может быть, и он, Уолтер Рэли, уйдя из жизни, оставит о своем пребывании на этой грешной земле не более заметный след, чем его корабль за кормой?

Неожиданно заполоскались паруса. Туман рассеялся, и перед носом корабля, широко раскинув крылья неожиданно выплыл альбатрос. Отдав себя на волю ветра, он летел без всяких усилий.

В Ирландии Рэли поспешил к своему другу графу Корку узнать новости, происшедшие за время плавания. Они оказались хуже, чем можно предположить: умер государственный секретарь Ральф Уинвуд, на которого адмирал особенно рассчитывал. Сбежавшие ранее от Рэли капитаны Паркер и Норт вернулись в Англию. Под присягой они заявили, что золотые прииски на Ориноко – вымысел.

– Наш адмирал обманул короля, чтобы только вырваться из тюрьмы. Этот старый лгун отказался возвращаться, предложив нам стать пиратами. Мы не захотели иметь с предателем ничего общего и поэтому его бросили.

Рэли опустил голову.

– Они топят меня, спасаясь сами.

– Не надо отчаиваться, адмирал.

Корк вынул из тайника письмо и передал Рэли. Французский адмирал Монморанси сообщал, что Людовик XIII согласен в качестве убежища предоставить английскому флотоводцу любой порт Франции со всеми кораблями, экипажами и имуществом.

– Вам не кажется, граф, что Монморанси слишком много на себя берет?

– Нет. Он только посредник. Людовика уговорил епископ Люсонский Арман де Плюси.

Де Плюси, будущий кардинал и фактический правитель Франции герцог де Ришелье, считал Рэли великим мореплавателем и искренне хотел его спасти от палача.

– Иными словами, мне предлагают поднять французский флаг, – сказал Рэли. – Но я ни в чем не виноват. Почему я должен все бросить и бежать, словно преступник?

При всем своем здравом смысле Рэли оставался идеалистом, когда дело касалось чести, женщин и патриотизма.

Как только Рэли объявился на английском берегу, испанский посол Гондомар, кузен убитого коменданта Сан-Томе, потребовал от Якова I выполнения кровавого обещания. Рэли, утопающий, схватившийся за соломинку надеялся оправдаться. Бэсс, верная супруга адмирала, умоляла мужа бежать на материк. Тронутый ее слезами, Рэли вроде согласился, но вернулся с полдороги.

– Я смогу умереть с поднятой головой, и моя честь останется незапятнанной.

Но когда до Рэли дошли слухи, что король собирается отдать его для расправы в руки испанцев, он решил побороться за свою жизнь. С побегом помогли посол Франции Ле Крек и французские гугеноты. Они не забыли, что годы юности сэр Уолтер провел в военных походах, защищая свободу их вероисповедания. Спасительный корабль ждал в устье Темзы. Проводить адмирала вызвался его кузен Льюис Стьюкли.

Душная, черная, липкая ночь. Рэли, закутавшись в плащ, сидел на корме лодки. Из-под надвинутой на глаза шляпы виднелся клок фальшивой бороды. Мимо тенями проплывали борта больших кораблей.

– Скоро будем на месте, – тихо сказал Стьюкли с носа шлюпки. – Нас ждут за Собачьим островом.

Удача давно отвернулась от Рэли, и его судьбой управляли другие звезды. Плеск весел за кормой заставил беглеца насторожиться. Неужели погоня? Адмирал резко обернулся. Два ялика, освещенные фонарями, быстро приближались.

– Спокойно, сэр Уолтер. – Стьюкли поднялся на ноги. – Это королевские гвардейцы. Вы арестованы.

Еще один предатель.

– За сколько вас купили, кузен?

Толстяк Стьюкли продался всего за тысячу фунтов. Рэли понял, что партия проиграна, и вместо поверженного короля положил на шахматную доску жизни свою голову. Бороться больше не было ни сил, ни смысла. Все странствия заканчиваются в одной гавани.

Судьи потрясли архивом и выудили на свет Божий приговор 1603 года. Юридически Рэли был давно покойник.

– Только благодаря великодушию Вашего Величества этот разбойник до сих пор не казнен, – льстили королю.

Яков I в своем безграничном «милосердии» пожелал, чтобы сэру Уолтеру отрубили только голову без экзекуции повешения, вырывания внутренностей и четвертования.

Рэли молча выслушал приговор, после чего был отправлен обратно в тюрьму. По дороге он встретил своего старого приятеля Хью Бистона.

– Рад видеть вас, друг мой. Вы придете завтра на мою казнь?

– Непременно. Только не знаю, удастся ли найти место, где встать.

– А вы не спите слишком долго. Что касается меня, то я за свое место спокоен, – криво усмехнулся Рэли.

Поздно ночью пришла проститься Бэсс.

– Я умоляла Якова о помиловании.

– Напрасный труд, дорогая. На твою долю и так выпало достаточно страданий. И успокойся. Ведь ты – леди Рэли.

Бэсс вытерла слезы.

– Я получила разрешение Тайного совета похоронить тебя.

Рэли поцеловал жену.

– Это хорошо, что ты сможешь распорядиться моим мертвым телом. Ведь тебе это не всегда удавалось, когда оно было живым. Прости меня, Бэсс. Мне не следовало вообще жениться. Я принес тебе столько горя.

Леди выпрямилась, вскинула голову.

– Не говори так. Я вышла замуж за настоящего мужчину и даже в эту минуту не жалею об этом.

– Спасибо, Бэсс. А теперь иди. Мне надо выспаться. Завтра очень трудный день.

29 октября 1618 года, с удовольствием позавтракав, Рэли в сопровождении лондонского шерифа прошел во двор Старого Вестминстерского дворца. Эшафот был огорожен деревянными заграждениями, за которыми собралась огромная толпа.

Ясное морозное утро. Синее небо.

Палач сидел у костра.

– Холодно. Идите погрейтесь, сэр Уолтер.

– Не стоит. У меня может начаться лихорадка, и люди подумают, что я трясусь от страха. Давайте начнем.

Рэли, подволакивая раненую под Кадисом ногу, поднялся по ступенькам на помост, снял с головы высокую шляпу с ярким павлиньим пером. Упала тишина.

– Я прошу прощения за свой слабый голос. Сырость Тауэра не пошла ему на пользу, – начал Рэли последнюю речь – право осужденного на казнь, освященное веками. – Но я постараюсь говорить громче, чтобы было слышно вашим светлостям.

Рэли слегка поклонился лордам, собравшимся на балконе дворца.

– Не стоит, сэр Уолтер, – сказал лорд Эрандел. – Мы сами спустимся к вам.

– Король обвинил меня в заговоре, – продолжил Рэли. – На суде мне затыкали рот, но здесь я могу говорить. Клянусь: я никогда не предавал Его Величество и не изменял Англии. Призываю в свидетели Господа Бога, перед которым скоро предстану, и клянусь, как перед Создателем: все сказанное мною – правда. Аминь!

Рэли снял черный бархатный плащ и попросил палача показать ему топор. Провел пальцем по острию.

– Это сильное лекарство вылечит меня от всех болезней одним ударом.

По традиции палач встал на колени и попросил прощения у осужденного. Потом предложил ему повязку на глаза.

– Не надо. Я не боюсь смерти.

Рэли положил голову на плаху. Толпа замерла. Палач задрожал от страха.

– Не промахнись, дружище. Такая работа не для твоих нервов.

Палач медлил. Было слышно, как где-то чирикает птаха.

– Ну, руби, руби скорее!

Топор с глухим стуком врезался в шею. Со второго удара голова откатилась от тела. Палач поднял ее за седые волосы и показал народу. Он должен был сказать: «Вот голова предателя!» Но он молчал.

– Этой голове цены не было, – крикнули из толпы. – Второй такой нет в Англии!

Тело сэра Уолтера Рэли похоронили в церкви святой Маргариты. Голову забальзамировали, и она хранилась у леди Рэли до самой ее смерти.

История помнит много эшафотов, которые со временем становились постаментами для памятников.

 

Король моря и другие рыцари удачи

1. Начало пути

Уильям Дампир родился в глухой деревушке Ист-Крокер графства Сомерсет ничем не примечательной, кроме этого факта. Рано лишился родителей. Его отец – мелкий крестьянин-арендатор оставил в наследство сыну лишь слабое здоровье. О судьбе худенького и бледного мальчика позаботился местный землевладелец Хеляр. Он взял сироту к себе в дом и сделал его товарищем своего старшего сына Джорджа.

Мечтательный мальчик с юных лет грезил морем, парусами, дальними странами. И когда Дампиру исполнилось семнадцать лет, он без колебаний нанялся юнгой на промысловое судно. Хеляр пытался было отговорить юношу, ссылаясь на его здоровье, и не для матросской службы он дал приемышу хорошее образование, но Дампир был непреклонен. Хеляр, уверенный, что после первого же плавания тот сбежит с корабля, дал согласие.

– Не пройдет и года, как боцманский кулак вышибет всю романтическую дурь из твоей головы.

Четыре года Дампир постигал полную лишений и изнуряющего труда профессию моряка. Обучение проходило в полном соответствии с программой того времени, включающей в себя подзатыльники и самую черную работу на корабле. Побывав у Ньюфаундленда на рыбных промыслах, Дампир перешел на торговое судно, плававшее в Ост-Индию. Тропики ему пришлись более по вкусу, нежели холодные воды северной Атлантики. В Англию молодой моряк вернулся за несколько месяцев до начала третьей англо-голландской войны. Ему не пришлось принять участие в сражениях, хотя он и находился в составе английской военной эскадры. Сбылось предсказание Хеляра: Дампир тяжело заболел, и госпитальное судно доставило его на берег. Немного окрепнув, Дампир поехал поправить здоровье в родную деревню.

Годы скитаний не принесли ни достатка, ни других успехов, ни особенного удовлетворения от выбранного пути. Дампир даже разочаровался в морской службе. Но не настолько, чтобы бросить якорь и окончательно пустить где-нибудь корни.

Его приезд совпал со смертью брата Хеляра, оставившего своему родичу сахарные плантации на Ямайке.

– Если тебе так не сидится на месте, то поезжай моим агентом на плантации в Новом Свете, – предложил непутевому воспитаннику землевладелец.

Дампир согласился. Он прекрасно знал латынь, математику, ботанику и не сомневался, что справится с новыми обязанностями.

Солнечным утром июня 1674 года с борта торгового корабля на землю Ямайки сошел худощавый молодой человек с живым пронзительным взглядом. Дампир хорошо перенес длительное путешествие через океан. В чистых водах залива у Порт-Ройяла колыхались подводные сады. Порт пестрил разноязычием, цветом кожи. Пахло смолой, тиной, пенькой. Гонимые со всего света авантюристы, купцы, воры, пираты, романтики – все перемешалось, бурлило. Искатели приключений уже почти два столетия, словно волны, нескончаемым потоком выплескивались из чрева кораблей на берега пиратской республики. И Дампира не отпускало чувство беспричинной радости, внутренней раскованности и уверенности в завтрашнем дне.

Но он ошибался, думая, что теперь будет жить так, как хочет. Его оптимизм быстро испарился под тропическим солнцем. Должность агента владельца сахарной плантации в сущности ничего особенного не значила и не давала ему независимого положения среди других служащих. Всеми делами заправлял управляющий – мистер Уейли, обращавшийся со своими подчиненными чуть лучше, чем надсмотрщики с рабами. Все его боялись. Уейли постоянно ходил с начищенными до блеска пистолетами, и вид у него при этом был такой, будто он, недовольный всем на свете, вот-вот начнет стрелять. После нескольких стычек со своенравным и деспотичным управляющим Дампира, попытавшегося отстоять человеческое достоинство, уволили. Оставшись без средств к существованию, Уильям вернулся к своей первой профессии, проплавав полгода на торговом судне вдоль побережья Ямайки.

Капитан попался скряга, платил гроши. Но Дампир не расстался с надеждами разбогатеть. После долгих раздумий и поисков ему показалось, что он, наконец, нашел способ заработать денег на приличную жизнь. Закупив пилы и топоры на все свои сбережения, Дампир фрахтует судно в район Уан-Буш-Кей Гондурасского побережья, населенного моронами и прочей разношерстной темной публикой, без сомнения, имеющими основания скрывать свое прошлое. Здесь, среди болот, он решил заняться заготовкой ценной древесины на экспорт. Уильям, не зная отдыха, упорно работает, лишенный элементарных человеческих условий. Поначалу мечты начали сбываться: качественная древесина пользовалась спросом, дело процветало. На диком берегу выросла пристань, дома, склады. Но тайфун 1676 года уничтожил почти все, чем владел Дампир. Надломленный неудачами, бродяга возвращается на родину.

Хеляр убеждает его бросить играть с судьбой в погоне за успехом, смириться и жить, как все добропорядочные подданные своего короля.

– Тебе уже двадцать шесть, пора и поумнеть.

Разочаровавшийся Дампир соглашается. Покупает на оставшиеся деньги клочок земли, женится на девушке по имени Юдиф, но такие люди, как Дампир, не созданы для тихих семейных радостей и скучного крестьянского труда. Неужели смысл жизни состоит в том, чтобы народить кучу детей и вкалывать каждый день до седьмого пота, чтобы прокормить их? Это глупо! В сумасбродной голове завертелись новые безрассудные идеи. Буквально через несколько месяцев после свадьбы Дампир навсегда покидает молодую жену и сбегает на Ямайку. Внутренний зуд, побуждающий всех искателей приключений к путешествиям, открытиям, всю жизнь не давал ему покоя.

2. С флибустьерами. Первая кругосветка

Очутившись снова в Карибском море без гроша в кармане, но, как всегда, полный надежд, Дампир вдохнул полной грудью. Он еще не решил, чем займется на это раз в стране тысячи островов и щедрого солнца, как неожиданно встретил старого знакомого – капитана Хобби.

– Пусть меня сожрут карибы, если это не бродяга Дампир. Ты-то мне и нужен!

Хобби, владелец небольшого барка «Лойял Мерчант», предложил Дампиру сопровождать его переводчиком в плавании к берегам Юкатана, пообещав долю от продажи товаров лесорубам.

– Ты лучше всех знаешь те местные варварские наречия, на которых объясняется тамошний сброд. И я уверен, мы с тобой поладим.

Ударили по рукам, скрепив сделку огненным ромом. В пути «Лойял Мерчант» зашел в бухту Негрил набрать свежей воды и неожиданно наткнулся на скопление пиратских судов. В Карибском море назревали серьезные события.

Три года назад Англия подписала с Испанией мирный договор, и пиратская вольница на Ямайке оказалась вне закона. Поначалу все оставалось по-старому: ведь испанское золото, попадавшее в руки разбойников, не стало стоить от этого меньше. Колониальные власти не в силах были совладать с буканьерами и флибустьерами, по-прежнему орудовавшими в Карибском море как в своей вотчине. Чтобы заставить уважать международные законы это буйное племя, английское правительство избрало старый известный способ: уговорить главного вора поймать своих собратьев. Кому как не ему знать их повадки. Генри Моргана, некоронованного короля антильских пиратов, в прошлом раба, срочно возвели в дворянское звание и назначили на пост вице-губернатора Ямайки. Морган выстроил себе на острове двухэтажный особняк, открыто пользовался ранее награбленным миллионным состоянием и без всяких угрызений совести отправлял бывших товарищей на виселицу, называя их «хищным сбродом».

Сложившуюся сложную ситуацию и собралась обсудить в уединенной бухте Негрил флотилия объединившихся пиратских кораблей. Эскадрой командовали капитаны Бартоломей Шарп, Джон Коксон и Роберт Соукинс – бывшие сподвижники Моргана. После бурных дискуссий приняли решение пересечь Панамский перешеек и хорошо потрясти испанцев на побережье Тихого океана перед тем, как навсегда покинуть эти края, так щедро их кормившие. Команде «Лойял Мерчант» предложили присоединиться к пиратской вольнице.

– Ребята, удача сама трясет телесами перед вашим носом. Нужно быть последним идиотом, чтобы не воспользоваться случаем схватить ее за толстый зад.

Матросы мистера Хобби, многие сами бывшие пираты, тут же покинули своего капитана. Три дня Дампир боролся с искушением. Три ночи подряд слушал лихие рассказы горластых парней и не устоял перед соблазном разбогатеть одним махом.

Роберта Соукинса избрали адмиралом. Он разбил четыреста пиратов на семь рот, каждая из которых подчинялась своему начальнику. Дампир примкнул к отряду капитана Джона Кука.

– Но у меня нет оружия, – пожаловался новичок.

– Не беда, – сказал Кук. – Одолжим у испанцев.

Среди новых товарищей Уильям сразу выделил двоих: Лайонела Уофера, врача по образованию, бродягу по призванию, и Безила Рингроуза – художника-любителя. Среди колоритных физиономий, разукрашенных шрамами, они отличались хорошими манерами, умом, образованием и воспитанием.

Высадившись па перешейке, объединенный пиратский отряд тут же напал на испанский город Портобелло. Не встретив значительного сопротивления, флибустьеры дочиста вымели из него продовольствие, не оставив ничего даже тараканам. Теперь, запасшись провиантом, можно было подумать и о золоте. Оно могло быть в Санта-Марии – городе, имеющим важное значение на трассе, по которой испанцы переправляли драгоценные металлы из Перу. Узнав о намерении пиратов, к ним с радостью присоединились пятьдесят индейцев, у которых были собственные счеты с испанцами. Предводитель краснокожих по кличке Золотая Шапка (он, не снимая, всегда и везде носил трофейный медный шлем) обещал показать наиболее короткий и наименее трудный путь к Санта-Марии.

Выделив людей для охраны кораблей, флибустьеры углубились в раскаленные солнцем джунгли. В авангарде под красным флагом с белыми и зелеными лентами шел капитан Шарп. Его люди с длинными саблями в руках расчищали в этом мире ветвей дорогу остальным. Иногда попадались до того заросшие участки, что приходилось вырубать в них целые зеленые штольни. Замыкал колонну отряд капитана Джона Кука, в рядах которого, отмахиваясь от тучи москитов, шел Дампир. Насекомые терзали пиратов, словно не кормились со дня своего рождения. В пути попадалось множество речушек, которые переходили вброд не раздеваясь: тропическая жара высушивала одежду в считанные минуты. Пот заливал глаза, густой от испарений воздух давил на плечи, всхлипывало под ногами болото.

– Кажется, это то самое место, которым пугают грешников добрые христиане, – ворчал Уофер.

Дампир с жадностью наблюдал богатую природу, записывая на привалах свои наблюдения в толстую, тетрадь. Рингроуз по его просьбе делал зарисовки редких растений и животных.

Через несколько дней Золотая Шапка вывел исцарапанных, искусанных, оборванных, но воинственных союзников к Санта-Марии. Стояло свежее утро. Ночью прошел дождь, и из леса сочился туман. Испанский город мирно спал. Кое-где над крышами тянулись к небу голубые завитки дыма.

Гарнизон испанцев, поднятый по тревоге, пытался сопротивляться, но когда людей принуждают сражаться, они желают это далеко не с тем воодушевлением, как это бывает, когда их вдохновляет на битву стремление к грабежам и богатству. Флибустьеры штурмом овладели городом. Дампир получил трофейный испанский мушкет. Пленных, выполняя договор с Золотой Шапкой, отдали на расправу индейцам. В предвкушении крупной добычи пираты ринулись по подвалам домов. Но золота не нашли. Как ни скрытно они пробирались по джунглям испанцы все же прослышали о их приближении и за три дня до нападения переправили все драгоценности в Панаму.

Неостывшие после короткого боя разбойники тут же потребовали у Соукинса, чтобы тот немедленно повел их к этому городу. Ветераны похода Моргана, разграбившие богатую Панаму девять лет назад, распаляли красочными рассказами своих более молодых и неопытных товарищей, таких, как Дампир, и скоро все слилось в многоголосый порыв:

– К Панаме! Веди нас, адмирал Соукинс, к Панаме!

Впопыхах отчаянные разбойники забыли сравнить свои силы и силы Моргана. Тот тогда имел в четыре раза больше людей, да и город был менее укреплен. Но среди обычаев карибских пиратов единодушная воля подчиненных была законом для начальника. Соукинса, высказавшего разумное сомнение в победе, тут же сместили и на его место избрали честолюбивого капитана Коксона, который пригрозил вообще уйти со своими людьми, если его не изберут адмиралом.

– Промахи сопутствуют любому серьезному начинанию, как тень свету, и цели достигает не тот, кто сомневается, а тот, кто не останавливается. Вперед! – успокоил и заверил в успехе разбойников новый адмирал.

Отправив захваченную в Санта-Марии скудную добычу на корабли, они двинулись дальше по реке на индейских каноэ. На закате, когда большое красное солнце коснулось воды и разлило золото по поверхности, тридцать пять лодок вошли в Панамскую бухту. Капитан Шарп с ходу высадился на островок, лежавший по курсу, где у берега захватил испанский барк. На следующий день заметили еще один корабль и кинулись в погоню, но «испанец» обстрелял легкую пиратскую флотилию и, распустив паруса, понес тревожную весть о появлении флибустьеров к Панаме.

До цели оставалось двадцать пять миль. Пираты налегли па весла и гребли всю ночь. Капитан Шарп, допрашивая пленных с барка, на который перешли люди с нескольких каноэ, понял, что слишком поспешно покинул атакованный остров: один из испанцев проболтался о жемчужных промыслах в его прибрежных водах. Бравый «ценитель морей и художник океанов» капитан Шарп «сбился» в темноте с курса и повернул обратно. Кроме жемчуга, люди Шарпа нашли на острове несколько бочек доброго вина, а сам капитан – черноглазую испанку. Большой любитель женского общества, «художник океанов» не устоял перед соблазном и к знаменитому сражению опоздал.

А тем временем три десятка битком набитых каноэ под командой Коксона появились под стенами Панамы.

Над водой стлался туман. Занявшийся бледный рассвет обозначил па подступах контуры шести военных испанских кораблей.

Три грозных галеона и три барка в полной боевой готовности ждали нападения. Дампир волновался. Это было его первое сражение. Руки слегка дрожали то ли от усталости, то ли от нервного напряжения.

– Перед нами Панама, – звонким голосом начал короткую речь адмирал Коксон. – Это золотая чаша, наполненная драгоценными камнями. Через несколько часов каждый из вас станет богачом, если будет храбро сражаться. Вы устали, я понимаю. В городе вас ждут мягкие постели с шелковыми простынями. Это будет славная виктория! О каждом из вас будут говорить: «Он герой, он унес в своих карманах золотую Панаму». Дьявол с нами! Сметем корабли, за которыми укрылась наша слава!

Испанцы начали стрелять, как только каноэ выскочили из полосы тумана. Но было поздно: лодки подошли уже слишком близко и ядра с высоких бортов кораблей со свистом проносились над головами пиратов, не причиняя им никакого вреда. Дампир каждый раз после залпа непроизвольно пригибался.

Флибустьеры, накопившие за бурную жизнь богатый опыт подобных стычек, не суетились, каждый знал, что ему надо делать. Необстрелянных новичков оттеснили на корму, в резерв. Канонада усиливалась, юркие суденышки стремительно приближались, несмотря на тесноту, никто никому не мешал. Пираты метко вели мушкетный огонь с колена, целясь в первую очередь в канониров и офицеров. Приблизившись на достаточное расстояние, они забросали испанцев ручными бомбами.

И вдруг рев, вырвавшийся нарастающей волной из сотен прожженных ромом глоток, поглотил гром испанских пушек.

– На абордаж!!!

Под устрашающие вопли героический сброд с обезьяньей ловкостью перепрыгнул на испанские корабли. В один миг смели палашами противоабордажные сети. Закрутилась жуткая карусель: резня, звон сабель, шпаг, выстрелы, крики, стоны раненых. Пираты, эти сорвавшиеся с цепи дьяволы, были неудержимы и не знали себе равных в рукопашной: от искусства владения холодным оружием впрямую зависела продолжительность их жизни. Вместе с отвагой и огромной жаждой наживы оно делало из морских разбойников смелых и бесстрашных бойцов.

Дампир старался не отстать от Уофера и Рингроуза. Взобравшись за ними на испанский корабль по сброшенной вниз веревочной лестнице, он выстрелил из мушкета в подбегающего испанского офицера и завладел его длиной шпагой. Убивать оказалось не так страшно, как ему это представлялось. О том, что могут убить его, Уильям старался не думать.

Он огляделся. У противоположного борта пираты кромсали палашами последних защитников судна. Ноги скользили по красной и липкой от крови палубе. Дампира неожиданно стошнило. Уофер подошел к другу, протянул деревянную бутылку.

– Сделай глоток, Уильям. Ничего, так всегда бывает вначале, – успокоил он побледневшего товарища.

Только одному испанскому кораблю удалось отбиться. Он бежал под защиту панамских бастионов, открывших ураганный огонь.

Победители отвели захваченные суда подальше от береговых батарей, и тут появился барк капитана Шарпа. Коксон выслушал наспех выдуманные объяснения «ценителя морей», махнул рукой.

– А, черт с тобой. Ты сам себя наказал, доли в добыче тебе теперь не полагается.

Но как потом выяснилось, Шарп ничего не потерял, в трюмах испанских кораблей не было ни золота, ни серебра. Самые горячие головы требовали немедленно штурмовать сам город, но благоразумие взяло верх над безрассудством. Даже Дампир понимал, что мощные бастионы неприступны. А тут еще поползли слухи, что во время боя адмирал Коксон не проявил должной храбрости, к какой сам же призывал, и упустил испанский корабль, который атаковал. Опасаясь быстрых на расправу товарищей по оружию, Коксон с несколькими десятками верных ему людей спешно покинул эскадру. Адмиралом стал Соукинс.

От вновь избранного адмирала ждали решительных действий, которые, наконец, принесли бы пиратам денег. Но прежде чем что-либо предпринять, Соукинс хорошо взвесил силы, которыми располагал. Вместо четырехсот человек в начале похода, не считая раненых, у него оставалось всего двести. О штурме Панамы нечего было и думать. Но вдохновленный победой, Соукинс попытался получить выкуп с губернатора.

Парламентеры доставили испанским властям ультиматум. Испанский губернатор, уверенный в своей безопасности, отказался вести всякие переговоры, пока ему не предъявят официального документа, удостоверяющего приватирство Соукинса. Адмирал ответил еще более угрожающим письмом: «Наша компания еще не вся собралась, а когда соберется, мы навестим губернатора в Панаме и принесем удостоверения на дулах наших мушкетов, и он их прочтет при вспышках выстрелов». На что губернатор невозмутимо пообещал повесить наглых пиратов на городских стенах.

Во время «учтивой» переписки прямо в руки флибустьеров приплыл испанский корабль, везший в Панаму жалованье за год. Дележ монет произвели по всем правилам, которых карибские джентльмены удачи свято придерживались вот уже несколько десятилетий. Каждый получил долю, соответствующую его рангу. Наиболее значительной она была у капитана, боцмана, старшего канонира, плотника, врача. За ранение, полученное в бою, полагалась премия. Особенно высоко ценилась потеря глаза, руки или ноги. Дампиру досталось около трехсот пиастров. В жизни своей он не держал сразу столько денег в руках. Невольно подумалось, что рисковать жизнью – это совсем не так глупо, как считают обыватели на родине. Вечером пираты опустошили на радостях две тысячи кувшинов вина, извлеченных вместе с серебром из трюмов захваченного судна.

На следующий день Соукинс обещал панамцам подойти к стенам города достаточно близко, чтобы его жители могли получить удовольствие увидеть пленных испанцев повешенными на реях кораблей, но и эта угроза не произвела на губернатора никакого впечатления.

Соукинс понял, что его не запугать. Надо искать более легкую добычу. Безделье и пьянство начали утомлять. Пока отряд совсем не разложился, адмирал предложил разграбить городок Пуэбло Нуэво, раскинувшийся южнее по реке в нескольких милях от морского побережья. Но и там испанцы оказались предупреждены о нападении. Они завалили русло поваленными деревьями, преградив путь по воде. Пираты покинули корабли и отправились дальше по суше.

Вскоре передовой отряд наткнулся на сложенный из толстых бревен тын. В амбразурах притаились стволы мушкетов и дула легких пушек. Соукинс, подавая пример, выхватил саблю и бросился вперед. Залп. Следом еще один. Окровавленный адмирал замертво упал на землю. Пираты в замешательстве. Испанцы, быстро перезаряжая оружие, сменяясь у амбразур, ведут непрерывный огонь, ухают пушки. Сгоревший порох разъедает глаза, душит, горло разрывает кашель, в дыму полная неразбериха. То тут, то там падают раненые и убитые. Пираты дрогнули и начали отходить к кораблям.

Сбылась давнишняя мечта Шарпа: он стал адмиралом. Правда, при выборах некоторые джентльмены удачи высказали сомнение в том, что Шарп именно тот человек, который нужен им на этом ответственном посту.

– Он отважен и удачлив только на страницах своего дневника, который так любит читать вслух! – в пылу дебатов утверждали они.

Тогда Шарп встал и торжественно дал клятву, что каждый, оказавший ему доверие, вернется из похода с тысячей фунтов стерлингов в кармане. Семьдесят пиратов рассмеялись ему с лицо, взяли один из трофейных кораблей и пустились искать счастья на других дорогах.

Дампир остался и убедился, что покинувшие их флибустьеры были дальновиднее, потому как хорошо знали Шарпа. На острове Горгона; куда новый адмирал привел своих сподвижников отдохнуть от войны, «художника океанов» посетила бредовая идея. Уже в те времена ходили легенды и байки о затонувших сокровищах. По преданию, именно у этого острова, спасаясь от погони, знаменитый Френсис Дрейк, чтобы облегчить судно и увеличить его ход, выбросил в море сундуки с золотом. И якобы он – Шарп – знает точное место, где это случилось.

Несколько недель наивные пираты спускали за борт веревки со свинцовыми грузилами, густо обмазанными жиром и патокой, будучи глубоко уверенными в том, что золотые монеты на дне обязательно к ним пристанут. Дампир в душе посмеивался над незадачливыми «рыбаками», но свои мысли держал при себе. Не такой он был еще заметной фигурой, чтобы говорить то, что думает. Когда «рыбалка» всем надоела, флибустьеры перестали слушать сказки «ценителя морей» и потребовали у него конкретного курса, который приведет к золотому причалу.

– Я не терял времени даром, – заверил подчиненных адмирал. – Теперь я точно знаю: в поселке Ла-Сирена столько золота, что хватит на всех.

Пираты, похватав оружие, бросились к указанному месту. Большинство жителей скрылись в лесу, а те, кто не успел унести ноги, клялись, что у них ничего нет, кроме собранного урожая клубники. Ягоды флибустьеры тут же съели.

– Мы никого не тронем, если нам заплатят хороший выкуп, – пообещал Шарп, вытирая рукавом сладкие губы. – Признайтесь, ведь у вас есть золотишко?

Испанцы только разводили руками.

– Вы совсем себя не жалеете, – сказал сочувственно адмирал и позвал заплечных дел мастера – здорового метиса, которого всегда возил с собой. – Принимайся за работу, Дик.

Метис, больше всего на свете ненавидевший испанцев, очень любил свою работу. Дампир, чтобы не слышать истошных воплей, заткнул разорванным платком уши и занялся чисткой ствола мушкета от нагара.

Изощренные пытки ничего не дали. Раздосадованные неудачей, разбойники заклеймили всех пленных каленым железом и дотла сожгли поселок.

Приближалось Рождество. Праздновать пираты отправились на необитаемый архипелаг Хуан Фернандес, лежащий в нескольких сотнях миль от побережья Чили, в стороне от морских дорог. Здесь, на маленьком островке Мас-а-Тьерра, джентльменов удачи никто не потревожит.

Крайнее неудовольствие Шарпом после попойки вылилось в бунт. Страсти еще более разгорелись, когда в каюте адмирала нашли ящики с жемчугом, награбленным «ценителем морей» в то время как остальные флибустьеры, рискуя жизнью, штурмовали Панаму.

– Да наш адмирал и так богат, зачем ему думать о нас с вами?

Жемчуг поделили как общую добычу, Шарпа заковали в цепи и посадили в трюм, а предводителем избрали Джона Уотлинга, тоже бывшего соратника Моргана.

Новый адмирал наметил жертву – город Арику. Едва пираты выпили за удачу, как на горизонте показались паруса мощной испанской эскадры, посланной расправиться с разбойниками и восстановить мир в колониях. Джон Уотлинг так быстро покинул архипелаг, что в спешке забыл на острове отправившегося на охоту индейца Уиля, который стал робинзоном.

Уотлинг отличался от предшественников благочестием, высокой нравственностью и праведным образом жизни – редкие качества характера в пиратской вольнице. Адмирал запретил пить на борту, играть в кости по воскресеньям и требовал, чтобы каждый матрос молился перед сном. Пираты, поворчав, смирились с новшествами.

Достигнув берегов континента, флибустьеры спустили лодки и дальше отправились по реке. Шарпа освободили: не было смысла держать его под замком, когда людей и так не хватало – под командой Уотлинга оставалось всего сто сорок человек. Около двухсот пиратов погибло с начала похода. Дампир старался относиться к этому, как к невезению в игре, но ему все чаще приходила в голову мысль, что любой бой может стать последним и для него. Зачем трупу пиастры? И Уильям дал себе слово: Арика будет его последней авантюрой, хватит играть со смертью. У нее на руках все козыри.

Испанский город защищали бастионы с гарнизоном в четыре роты солдат. На крепостных валах угрожающе ощерилось жерлами двенадцать пушек. Шарп заявил, что хочет искупить свою вину, и попросил адмирала доверить ему штурм крепости. Уотлинг дал «ценителю морей» сорок человек, двенадцать оставил охранять лодки, а остальных повел лесом в город.

Жители Арики хоть и были осведомлены о бесчинствах разбойников в соседних районах, но все равно нападение застало их врасплох. Уотлинг с ходу опрокинул испанцев, несмотря на то, что тех было больше. Не прошло и часа, как флибустьеры заняли центр города. События развивались стремительно. В удерживаемой части города испанцы собирали ополчение. Пираты продолжали сражаться на улицах, а Уотлинг, отдавая капитанам приказы, прислушивался к стрельбе на бастионах: как там дела у Шарпа?

А «художник океанов», как всегда, осторожничал. Он слишком дорожил своей головой, чтобы понапрасну рисковать ею. Именно поэтому Шарп – единственный из адмиралов этого похода – остался жив. Расположившись на безопасном расстоянии от пушек, он поручил добровольцам подползти к амбразурам и закидать испанцев ручными бомбами. На эту вылазку защитники крепости ответили шквальным огнем. Шарп отступил еще дальше и стал ждать, как развернутся события.

Уотлинг понимал, что пока не овладеет бастионами, Арика не сдастся. В полдень он сам начал штурм крепости. Будучи не очень щепетильным в средствах ведения войны, адмирал велел погнать впереди своих людей пленных горожан, в том числе женщин, стариков и детей. Но испанцы, не смутившись, хладнокровно дали залп, разметав ядрами и своих, и чужих.

В это время в тыл флибустьерам ударили ополченцы. Уотлинг потерял уже так много людей, что дальше, сражаться не имело смысла. Победа и на этот раз ускользнула от разбойников. Адмирал распорядился отходить к лодкам. Это был его последний приказ. В следующую минуту Уотлинг упал с пробитым сердцем. К лодкам прорвалось не более половины пиратов. Дампир так и не понял, как уцелел в этом аду.

Командование опять перешло к Шарпу. Но сорок пять джентльменов удачи не пожелали служить под началом человека, которому, мягко говоря, не хватало отваги. Среди них были Дампир и Уофер. Они объединились с капитаном Джоном Куком, забрали три лодки и отправились на север к Панамскому перешейку. А Шарп с оставшимися флибустьерами повернул на юг, намереваясь обогнуть на галеоне мрачный мыс Горн и попытать счастья в Атлантике. И «ценителю морей» по прихоти судьбы повезло больше.

Спустя несколько дней в его руки попал богатый торговый корабль «Сан Педро», который, разумеется, дочиста обобрали. Стоило выпотрошенному «торговцу» скрыться за горизонтом, как появился еще один корабль. Шарпу хватило ума не спускать вражеские вымпелы и штандарты на своем трофейном судне, и ничего не подозревавшие испанцы сами пошли на сближение. Команда, пассажиры высыпали на палубу, махали руками и что-то кричали. Слышался женский смех.

«Художник океанов» многообещающе улыбнулся и поспешил в капитанскую каюту. Через несколько минут он появился в новом поясе из тонкого китайского шелка, поверх которого воинственно торчали рукоятки пистолетов.

Мирному кораблю предложили сдаться, угрожая расправой всем, кто имеет другое мнение на этот счет. Испанский капитан еще не успел возмутиться коварством морских разбойников, как обеспокоенные богатые пассажиры убедили его выполнить все требования пиратов. Шарп хозяином прохаживался по верхней палубе испанского корабля, пассажиры шарахались от него, словно от тигра, выскочившего из клетки. Флибустьеры, не теряя времени, тут же облегчали их карманы, переворачивали все вверх дном в каютах. Вынырнувший из носового трюма помощник адмирала радостно сообщил:

– Нам опять чертовски повезло!

Следом за ним пираты, пыхтя и отдуваясь, вытащили шесть сундуков с серебряными монетами и дюжину бочек с вином. Одну вскрыли на пробу. Первую кружку преподнесли адмиралу, но Шарп жестом пдши отстранил ее: его внимание привлекла очаровательная испанка.

Один из пиратов заметил кольца на тонкой руке красавицы, от камней которых во все стороны отскакивали солнечные лучи. Разбойник с повязкой, зачеркивающей половину лица, бесцеремонно расталкивая пассажиров, двинулся к ней. Испанка, ни секунды не сомневавшаяся в его намерениях, затравленно озиралась в поисках защиты. Растерянный блуждающий взгляд бархатных глаз остановился на адмирале, и завзятый волокита не устоял.

– Сеньорита, не извольте беспокоиться. Здесь вам никто не причинит зла.

Шарп махнул рукой за спиной, и одноглазый ретировался.

Важная дама быстро сообразила, в чем ее спасение. Ее полные, но правильной формы губы распустились в улыбке навстречу подоспевшему на помощь «художнику океанов», слишком охотно продемонстрировав ослепительный блеск ровных зубов. Темная волна вьющихся волос водопадом падала вниз, прикрывая высокую белоснежную шею и отдыхая на плечах.

– О, сеньор капитан, кажется, единственный здесь кабальеро, имеющий понятие о чести, – льстиво прожурчала она.

Шарп влюбился на полном скаку, не меняя лошадей, а испанка хорошо приспособилась к тем условиям, при которых сохранила свое имущество и, может быть, жизнь. В пылу страсти она попросила «ценителя морей» во имя любви отпустить захваченный корабль и ее вместе с ним на все четыре стороны. Адмирал обещал.

При трогательном прощании флибустьеры показали Шарпу слиток какого-то белого металла.

– Адмирал, кормовой трюм буквально набит подобными штуковинами. Что бы это могло быть?

И действительно, металла было так много, что пираты сочли его за олово. Возлюбленная адмирала подтвердила догадку пылкого поклонника.

Практичный Шарп распорядился взять один слиток, чтобы лить из него пули. Потом дама сердца махала ему белым платочком, пока корабль галантного кавалера не растаял в сизой полоске тропического неба. «Художник океанов» пролил скупую мужскую слезу и поплыл дальше, на юг.

В одном из портов, расплачиваясь за продовольствие, «ценитель морей» загнал по дешевке и остаток взятого у испанцев слитка. На следующий день покупатель чуть свет примчался в притон, где почивал Шарп, и, бегая глазками, поинтересовался, нет ли у него еще такого олова? Накануне торговец продал оплавленный кусок за 75 фунтов стерлингов. Белый металл оказался чистым серебром. «Художник океанов» проклял любовь и вместе с ней всех женщин в мире. А прекрасная испанка, очаровавшая разбойника, получила от хозяев груды серебра щедрое вознаграждение.

Эта история получила широкую огласку и сделала Шарпа посмешищем среди моряков. Портовые кабаки многих стран долго сотрясал дружный хохот.

Но адмирал не был тем простаком, каким его рисовали остряки, каждый раз выдумывая новые занимательные подробности. В перерывах между любовными излияниями «ценитель морей» побывал в капитанской каюте испанского корабля. После этого визита оттуда исчезли превосходные по тем временам секретные карты Тихого океана. «Художник океанов», как ни был он пьян от любви, сразу понял, что в его руки попали ценности подороже ящиков с золотом.

Пренебрегая опасностью оказаться на виселице за пиратство, Шарп без колебаний направился в Англию. У опытных картографов снял копии с испанских карт и передал их в Адмиралтейство. «Ценитель морей» попал в десятку. С добычей пирата лично ознакомился король Карл и специальным указом возвел разбойника в чин капитана королевского флота.

Дампир, который покинул Шарпа и ушел с капитаном Куком, только удивлялся несправедливости судьбы, когда узнал об этой истории: Шарп менее всего был достоин благосклонности Фортуны.

Путь на лодках по морю к Панамскому перешейку оказался для отряда Кука тяжелым. Дули встречные ветры, и моряки не выпускали из рук весла. Изнуряющий труд, однообразный скрип уключин. Но главные трудности ждали на суше. Не успели флибустьеры высадиться на берег, как их из засады атаковали испанцы. Дампир с товарищами еле унесли ноги и скрылись в прибрежных лесах. Начался обратный путь через джунгли к Атлантике. Испанцы гнались по пятам. Страх попасть к ним в руки захлестнул страх смерти: о жестокости испанцев ходили леденящие даже души отпетых разбойников кровавые рассказы, и пираты условились, что сзади идущий убьет своего товарища, если тому будет угрожать плен.

Дампир продирался сквозь дебри в паре с Уофером. После полудня до самого вечера обычно обрушивался ливень, прямыми, словно водопад, струями. Гремел гром, небо трещало по швам. Разбойники – закоренелые грешники – уже много лет не бывавшие в церкви, украдкой крестились. Никто не думал сушиться: за день до тридцати раз приходилось преодолевать вброд и вплавь разлившиеся реки и только что родившиеся под обильным дождем речушки. Чтобы спасти записи от воды, Дампир вложил свернутую тетрадь в ствол бамбука, оба конца которого залепил воском.

На одном из привалов, когда остановились всего на час подсушить порох, сильный ожог колена получил Уофер. Искра из трубки закурившего флибустьера попала в кучу пороха, возле которой присел отдохнуть доктор. Его и еще двоих выбившихся из сил оставили у местных индейцев, с готовностью помогавших англичанам всем, чем могли – продовольствием, проводниками. Спустя двадцать три дня, преодолев сто десять миль и потеряв погибшим только одного человека, Джон Кук вывел свой маленький отряд к Карибскому морю. В заливе покачивался на волнах корабль другого пирата – капитана Тристана. Кук щедро расплатился с сопровождавшими отряд индейцами. Отдал им все свои вещи и деньги, которые остались у флибустьеров после мучительного бегства через джунгли. Тристан любезно приютил соотечественников.

Несколько месяцев пираты отдыхали и набирались сил. Окрепнув, Дампир привел в порядок свои записки, которые вел в походе. Однажды рано утром к кораблю пристали два каноэ с индейцами. Краснокожие поднялись на борт, чинно расселись на палубе и завели степенный разговор. Прошло около часа, прежде чем один из матросов Кука вскочил и изумленно вскрикнул:

– Да это же наш доктор!

Теперь и Дампир в одном из индейцев, важно курившем длинную трубку, узнал Уофера. Его, разукрашенного яркой краской и татуировкой, окружили, хлопали по плечам и хохотали до слез. Дампир особенно был рад эффектному появлению шутника-доктора, с которым подружился за время похода.

– Уофер, как твое колено?

– Да что колено, дружище, посмотри, какие перья!

Дампир больше не вспоминал о своем решении расстаться с опасной для жизни профессией. Ну куда он сейчас уйдет и чем будет заниматься? Пусть пока река течет в своем старом русле. Может, и вынесет на жемчужные отмели?

Залив посетили еще два пиратских корабля, плававших в паре, – капитана Райта и голландца по имени Янки. Дампир с Уофером перешли на судно Райта, с которым три месяца охотились за испанским флагом.

Наступило тропическое лето. Жаркое и липкое. Испанцы, словно чуя опасность, обходили разбойников стороной. Свободные от вахты матросы целыми днями болтались в гамаках и спускались только для того, чтобы поесть и справить нужду. Безделье, неудачи угнетали и раздражали Дампира. Душными ночами, мучимый бессонницей, он поднимался на палубу. В черном небе низко, будто ненастоящие, сияли крупные звезды, а над ними на немыслимой высоте вился светлый дым Млечного Пути. Мысли текли печальной рекой, минуя прошлые дни. В тишине изредка били склянки, и тянулись над океаном грубоватая песня рулевого:

Жизнь морская – красивая сказка Для бездомных и смелых бродяг. Всех нас ждет роковая развязка — Ну так что же, хотя бы и так! Бури нам не зачтут покаяний, Бог на небе расправой грозит, Ну так что же! Не надо стенаний. Дьявол с нами, и гром разрази! За валом вал, гремит волна, И парус мачте не родня. Но что нам ветер, что волна? Нам дьявол брат и меч судья.

Дампиру тридцать лет. Годы скитаний, игра в прятки со смертью не принесли богатства. И все равно он не променяет эту жизнь ни на какую другую, даже если навсегда останется нищим. Дампир был из породы тех, кто, перешагивая через многие препятствия, условности, довольствуясь малым, предпочитают делать только то, что им нравится.

Океан дышал медленно, ритмично, глубоко. Крался рассвет. Вот он задул последнюю звезду, взошло солнце и сразу запылало в тихом воздухе. И тут же на пиратских кораблях забили тревогу: на фоне вылинявшего неба росли паруса. Неужели удача? Матросы преобразились. Из сонных мух, ползающих по палубе, как по клею, они мигом почувствовали себя пауками, в чью паутину попала неосторожная жертва.

Началась гонка. Уйти от пиратов было так же трудно, как и дождаться пощады. Райт и Янки, приблизившись на расстояние выстрела, дали понять, что шутить не намерены. Испанцы, пересчитав пушки на разбойничьих кораблях, легко согласились на «уговоры» сдаться. Но долгожданная добыча не оправдала надежд. Груз вина – это все, что было в трюмах ограбленного судна. Следующую неделю флибустьеры беспробудно пьянствовали.

Дампир убедил Уофера расстаться с Райтом и поработать в Виргинии на табачных плантациях.

– Там мы заработаем больше. Наш капитан – законченный неудачник.

Так они и сделали.

Спустя год, весной 1683 года, старых друзей разыскал Джон Кук. За то время, что он не видел товарищей по Панамскому походу, капитан обзавелся 18-пушечным кораблем «Месть». Кук предложил им обогнуть мыс Горн и опять потрепать испанцев в Тихом океане. Дампир с Уофером, не колеблясь, согласились. Они знали Кука как человека решительного, разумного, смелого и готовы были с ним идти куда угодно. Под стать капитану был и первый помощник – Эдвард Девис. Тот самый, который через четыре года, спасаясь от погони, случайно наткнется в Тихом океане на остров Пасхи за тридцать пять лет до его официального открытия голландцем Роггевейном.

Перед самым отплытием, когда уже собрались поднять на борт трап, по нему легко взбежал человек, сделавший свое появление настоящим событием. О, это был настоящий франт со страусиным пером на шляпе и в мягких замшевых сапогах. Небесно-голубой камзол сверкал позолоченными пуговицами и серебряными галунами, а белую, словно грудь чайки, сорочку украшало пышное кружевное жабо. На усеянной драгоценными камнями портупее висела шпага, из-под патронташа торчали длинные мавританские пистолеты.

Матросы «Мести», никогда не имевшие в запасе даже просто чистых портянок, разинули рты. Франт вежливо поинтересовался, кто капитан, и прошел на мостик.

– Уильям Коули, магистр искусств Кембриджского университета, – представился красавец Куку.

Капитан слышал о Коули как об опытном штурмане. Сейчас магистр искусств оказался безлошадным, но случайно узнал о готовящейся экспедиции и решил отправиться с ней. Кук не возражал.

Дампира капитан назначил помощником штурмана. Уильям больше не лазил по вантам ставить паруса, а все свое время проводил над картами, изучая под руководством Коули морские дороги, ветра, течения.

– Вы делаете успехи, друг мой, – хвалил помощника Коули. – Вы, верно, получили хорошее образование?

Дампир пожал плечами.

– Я учился в школе.

Первый же шторм серьезно потрепал «Месть». Стало ясно, что корабль слишком мал и плохо приспособлен для длительного плавания по океану. На совете решили идти сначала к Африке и там «поменять» судно. У берегов Сьерра-Леоне пираты заарканили великолепный 40-пушечный голландский корабль, в трюмах которого оказалось много продовольствия, воды, вина, а также тридцать чернокожих невольников. Работорговля процветала. Рабов и «Месть» продали в ближайшем порту, переименовали захваченный корабль в «Усладу холостяка» и взяли курс на Южную оконечность Америки.

Южные широты встретили пиратов штормами. Тяжелые тучи стерли с неба синеву, низко спустились над почерневшими морем. Ударили морозы. Ветер безумствовал, сек лица моряков брызгами, налету превращавшимися в ледяную дробь. Люди страдали от холода, и Кук распорядился увеличить ежедневную порцию бренди. Теперь разбойники выпивали по три кварты и совсем не пьянели! Этот факт настолько потряс команду, что его занесли в судовой журнал. Обогнув в тумане покрытые снегом базальтовые скалы мыса Горн, англичане поймали свежий пассат и на всех парусах понеслись к экватору. С каждым днем становилось теплее. У чилийских берегов догнали корабль «Николас» пирата Джона Итона. Кук знал этого капитана и предложил ему поохотиться вместе. Итон, оценив достоинства и вооружение «Холостяка», охотно согласился.

Для начала Кук решил дать матросам возможность отдохнуть после длительного плавания. Оба корабля пошли к архипелагу Хуан-Фернандес. Проплывая мимо островка Мас-а-Тьерра, где несколько лет назад Дампир, Уофер и Кук праздновали рождество в компании Уотлинга и Шарпа, заметили густой столб дыма на берегу.

Спустили две шлюпки. На песчаной отмели стоял человек в звериных шкурах, с копьем в руке. Первой к нему приблизилась лодка с корабля Итона.

– Кто ты такой?

Дикарь улыбнулся и помахал рукой.

– Я рад встрече, – сказал он по-английски. – Вы – англичане. Это видно по оснастке. Я убил несколько коз и готов угостить гостей на славу.

Поведение дикаря настолько изумило людей Итона, что они не смогли даже поблагодарить за приглашение. Тут подошла вторая шлюпка – с «Услады холостяка», в которой сидел Дампир. Человек в шкурах вскрикнул, выронил копье и, поднимая фонтан брызг, бросился к пирату.

Это был индеец Уиль, брошенный на острове по необходимости четыре года назад эскадрой Уотлинга. За обильным ужином индеец рассказал свою историю.

В тот памятный день, когда Уиль остался один, он с утра ушел поохотиться. Вернулся индеец на пустынный берег. Отчаяние, однако, не помешало ему заметить приближающиеся к острову испанские корабли. Высадившись, испанцы устроили облаву, но Уиль хорошо спрятался. В отличие от Робинзона Крузо, он остался на необитаемом клочке суши без всяких припасов, не считая мушкета, ножа и горстки пороха с дробью. Море не выбрасывало на отмели разбитые корабли с нужными вещами, как это было в романе Даниэля Дефо. И даже в таких условиях индеец не только выжил, но и не потерял человеческого облика.

Когда вышел небольшой запас пороха и дроби, краснокожий робинзон сделал из ножа пилу. Распилил дуло мушкета на кусочки, смастерив из них крючки для рыбной ловли и наконечники для стрел. Построил себе дом, приручил и разводил коз.

Уиль присоединился к старым друзьям, и путешествие продолжилось. Восемнадцать месяцев Кук и Итон грабили встречающиеся испанские корабли и прибрежные города, но ничего ценного не попадалось – мука, сахар, мармелад и прочие съедобные прозаические товары. Итон намеревался выбросить лишнее продовольствие в море, но тут интересное предложение сделал Уильям Коули.

– Для успешных действий нам необходима база в укромном уголке, неизвестном испанцам. Свезем муку туда.

– Куда именно?

– На Энкантадас.

Кук и Итон переглянулись: острова считались призраками. Тем немногим капитанам, кому выпало случайно побывать на них, никогда больше не удавалось вернуться туда. Мощные переменчивые течения и легкие своенравные ветры делали бесполезными самый точный навигационный расчет.

– Я долго изучал морские карты, – продолжал магистр искусств, – и, кажется, знаю, где и как искать загадочный архипелаг. Если вы доверитесь мне, я приведу вас туда. Лучшего места для базы не найти.

К словам опытного штурмана прислушались. Дампир видел у него карту с обозначенными на ней Энкантадас.

– Откуда она у вас?

– О, это длинная и скучная история.

Как только вопросы помощника касались не сферы профессиональных интересов, словоохотливый и жизнерадостный штурман избегал разговоров о своей персоне.

Коули повел корабли на запад и через три недели марсовый крикнул: «Земля!» Это были Энкантадас. Архипелаг, рассеченный экватором, предстал перед моряками самым безотрадным и пустынным местом, какое им приходилось видеть за годы скитаний по миру. Высушенные солнцем острова населяли только ползучие твари, сюда редко залетала птица. Жесткий кустарник составлял всю растительность. Энкантадас не знал ни дождей, ни весны, ни осени. Здесь всегда все было неизменным, ничто не менялось со дня сотворения мира. Вечное сухое лето над окаменевшей лавой вулканов.

– Мы приплыли на край света, – говорили моряки.

Во время стоянки неожиданно заболел Кук. Уофер лечил капитана всеми имеющимися средствами, но силы больного таяли. Пираты свезли на берег и спрятали в пещерах несколько тысяч тюков муки, восемь тонн айвового конфитюра, наполнили бочки родниковой водой. Подивились на огромных черепах и ящериц. Коули составил первую карту архипелага и на правах первооткрывателя дал некоторым островам названия.

На двенадцатый день болезни умер капитан Кук. Хоронить его решили на берегу. Похоронная команда заканчивала свою печальную миссию. Подравняли холмик, поправили крест. Но выпить над могилой капитана не успели: на матросов неожиданно напали неизвестно откуда взявшиеся испанцы. Флибустьеры побежали обратно к морю. Продырявленная испанцами шлюпка захлебнулась. Пираты бросились в волны, и вплавь добрались до скалы, одиноко торчащей из воды. Стали громко звать на помощь товарищей, но было далеко и их криков не слышали. Испанцы дали с берега несколько бесполезных залпов, посовещавшись, поднялись повыше на сопку и принялись чего-то ждать.

Скоро все стало ясно: начался прилив. Вода поднималась, захлестывала утес. Испанцы махали руками, предлагая плен, и смеялись. Когда разбойники уже по пояс стояли в воде, неумело молились, мужественно встречая свой последний час, показалась лодка под командой Дампира, встревоженного долгим отсутствием похоронной команды. Пираты тут же перестали каяться в содеянных грехах и выбросили из головы невеселые мысли о небесном судилище и страшном наказании. Черти с раскаленными сковородками в аду теперь подождут.

Вместо Кука капитаном выбрали Эдварда Девиса. Ему так же не везло, как предшественнику. До испанцев уже дошли тревожные слухи о появлении в Тихом океане пиратских судов. Вице-король Перу принял меры: усилил гарнизоны, запретил перевозки драгоценных металлов. Очередная попытка разорить испанское поселение провалилась. Давно известно: неудачи сопутствуют ссорам. Не поладив с Девисом, Итон расстался с «Усладой холостяка» и отправился в Ост-Индию. На «Николасе» с ним уплыл и Коули.

– Буду рад встретиться с вами в Англии, – сказал штурман на прощание Дампиру. – Возвращайтесь домой. Палуба пиратского корабля не для вас.

«Возвращаться домой нищим? – думал Дампир. – Нет, я сначала разбогатею».

Гонимые карибские разбойники все прибывали в Тихий океан и, как волки в тяжелые голодные времена, сбивались в стаи. К Девису, не считая мелких шаек, примкнули Таунтли, Тит, Харрис и француз Гранье, предложивший по дешевке англичанам корсарские удостоверения, которыми успешно торговал французский губернатор одного из островов в Вест-Индии. Присоединился к пиратам и корабль «Молодая лебедь» капитана Свана.

Сван стал разбойником не по своей воле. Раньше это был честный и надежный капитан торгового флота. Английские купцы набили корабль Свана различными товарами на общую сумму в пять тысяч фунтов стерлингов, и отправили его к тихоокеанским берегам Америки. Мир с Испанией открыл широкие возможности для торговли. Но безобразия флибустьеров спутали все карты. Как только Сван приближался к любому из южно-американских портов, береговые батареи испанцев, принимая его за пирата, открывали огонь. Пока Сван прикидывал, как ему наладить торговлю, на одной из стоянок у Панамского перешейка показался отряд флибустьеров. Они, с чувством описав жизнь пиратской вольницы, быстро сбили с пути праведного команду «Молодой лебеди». Капитану, попытавшемуся образумить матросов, пригрозили мученической смертью. Как запасной вариант ему предложили отказаться от намерений отстаивать неприкосновенность добра хозяев корабля, сойти на берег и в одиночку решать свою судьбу. Сван, трезво все взвесив, избрал третий путь. Присоединился к пиратам и остался капитаном, проявив при этом практическую сметку: продал товары торговой компании флибустьерам в кредит.

На «Молодой лебеди» Дампир с удивление встретил старого друга Безила Рингроуза. Он ничего не знал о его судьбе после того, как расстался с ним под Арикой. Тогда Безил остался с Шарпом, а Дампир ушел с Куком.

Эскадра флибустьеров достигла восьми кораблей, число пиратов превысило тысячу человек. Это была уже грозная сила. На кораблях начали поговаривать о штурме Панамы: золото за ее толстыми стенами не давало покоя, но Девис и Дампир убедили коллег отказаться от навязчивой идеи, как бы она ни была хороша.

– Там нас ждет неудача. Город неприступен. Лучше атакуем в море испанский караван.

Недавно Девис и Сван взяли на абордаж испанский корабль. Его капитан, спасая жизнь, рассказал, что с Филиппин в Панаму идет эскадра, груженная золотом и серебром.

Испанец не обманул и довольно точно указал курс богатой флотилии. Пираты верно вышли на цель, но без всякого заранее разработанного в деталях плана. Среди них не оказалось капитана с адмиральским талантом. К тому же ценный груз сопровождали военные корабли.

Умело маневрируя, испанская эскадра уклонилась от первой атаки юрких пиратских кораблей. Они растянулись на несколько миль и больше к испанцам приблизиться не смогли: вражеские галеоны воспользовались своим преимуществом в тяжелой артиллерии и задали пиратам трепку. Разметав нахалов, караван продолжил путь.

К месту сбора рассеянная пиратская флотилия собралась сильно поредевшая: не досчитались француза Гранье и нескольких других капитанов. Девис понимал, что крепко спаять эскадру может только крупная удача, но Фортуна как будто специально не замечала всех усилий флибустьеров. В Никарагуа они захватили город Лион, сожгли несколько поселений, но золота там не было. Флотилия распалась. Дампир присоединился к Свану, намеревавшемуся на «Молодой лебеди» пересечь Тихий океан. Уофер остался на «Усладе холостяка». Друзья не поссорились. Просто Дампира всегда влекли моря и земли, где он еще не был.

Второй месяц «Молодой лебедь» и барк капитана Тита находились в пути. За все время плавания моряки ни разу не встретили земли, не увидели ни одной птицы, не поймали ни одной рыбы. Медленно тянулись бесконечные, отупляющие однообразием вахты. Дампир уверял товарищей, что океан не безбрежен, но суеверное чувство посещало даже его. Штили затягивали плавание. Продовольствие кончалось, питьевая вода испортилась. Ежедневный рацион Сван урезал до полгорстки маиса и двух червивых сухарей, которые грызли в темноте, чтобы не видеть, как они выглядят.

Проглотив свою порцию, Дампир оставлял один сухарь для приманки корабельных крыс. Они давно стали дичью. Была разработана особая методика охоты. Свободные от вахты флибустьеры спускались в трюм и с сухарем в зубах часами изображали спящих. Когда наиболее голодная и отважная крыса подбиралась достаточно близко, пираты молниеносно хватали ее. Иногда удачливый охотник продавал добычу, ценившуюся на весь золота в буквальном смысле этого слова.

Шли дни. Солнце всплывало утром на востоке и тонуло вечером на западе. И только вокруг двух кораблей ничего не менялось. Вода и вода. И днем, и ночью. Голод сводил с ума. Наиболее отчаявшиеся сговорились убить толстого капитана «Молодой лебеди» и съесть его, если в ближайшие дни не появится берег.

– Держу пари, что и у вас разболелись бы животы, – рассмеялся Сван, когда позже ему рассказали об этом.

Наконец, спустя пятьдесят дней, на всю жизнь запомнившихся морякам, показались горы Гуама.

– Земля!

Некоторые разбойники, привыкшие испытывать только два чувства – жадность и жестокость, – украдкой плакали.

Остров Гуам, открытый великим Магелланом, лежал на главной тихоокеанской морской дороге и служил своеобразной гостиницей для экипажей кораблей всех стран, несмотря на то, что принадлежал Испании. Гарнизон далекой колонии предпочитал не ссориться, а торговать с иностранными моряками и не задавать лишних вопросов.

Свана принял сам губернатор. Испанец был настолько любезен и предупредителен, что у английского капитана сначала это вызвало даже подозрения. Уж не заманивают ли их в ловушку сладкими речами? Однако скоро все выяснилось: местные племена чаморро подняли восстание, а присутствие дружественного европейского корабля могло охладить пыл воинственных туземцев.

– Недавно здесь побывал капитан Итон, – сказал губернатор, скосив взгляд на палец, где поблескивал подарок Итона – золотой перстень с бриллиантом. – Очень достойный джентльмен.

– Мы тоже не останемся в долгу, – заверил его Сван. Испанец вздохнул, развел руками. Запасы провианта у него подходили к концу и особенно помочь исхудавшим англичанам он не мог, но дал дельный совет: на острове Минданао в южных Филиппинах, что в двадцати днях пути от Гуама, Сван найдет и получит все необходимое.

Минданао находился под властью местного султана. Англичан, как возможных союзников в борьбе против наседавших испанцев и голландцев, встретили тепло и радушно, приглашали в дома, щедро и вкусно угощали, предлагали женщин,

– Англичане хорошо, – улыбались хозяева, кланяясь, – испанцы и голландцы плохо. – Они кривили лицо, плевались и брезгливо встряхивали руками.

Сам Сван жил при дворе султана, где в его честь каждую ночь устраивались празднества с танцами полуобнаженных красавиц. Во время обильной трапезы слух пирата услаждали два лучших придворных музыканта. Все это льстило его тщеславию. Капитан почти не появлялся на корабле и избегал всяких разговоров о продолжении плавания.

Роскошь востока засасывала. Сван нежился в ее ласковых объятиях и внимал сладким нашептываниям султана: пусть отважный мореплаватель и храбрый воин остается у него; султан сделает англичанина большим военачальником; он будет жить в лучших домах султана, возьмет себе столько жен, сколько пожелает, будет богат и почитаем.

Сван колебался. Возвращаться в Англию нельзя. Ему никто не поверит, что он стал пиратом не по своей воле, а поставленный перед выбором: жизнь или смерть. На кораблях росло недовольство капитаном. Прорвало команду, когда один из канониров во время уборки в капитанской каюте нашел список с именами тех моряков, которых Сван собирался наказать при удобном случае. Возмущенные флибустьеры объявили, что больше не намерены служить под командой такого человека и избрали капитаном Джона Рида.

Новый капитан послал Дампира во дворец.

– Скажи Свану пусть немедленно возвращается. Завтра утром уходим в море.

Но Сван уже сделал свой выбор. На Минданао с ним остались еще сорок пиратов, которым местные жены показались ничем не хуже оставшихся дома. Через несколько лет до Дампира дошли слухи, что Сван и его люди были перебиты во вспыхнувшей на острове междоусобице.

Смена власти не принесла на пиратские корабли мир и согласие. Ссоры продолжались. К Дампиру относились особенно враждебно, помня о его дружеских отношениях со Сваном. В коротких промежутках относительного спокойствия флибустьеры грабили китайские и малайские джонки, но большую часть времени проводили на якоре у различных островов, пропивая добычу. Грязный запущенный корабль превратился в буйный кабак. Каждый день вспыхивали драки. Теплилась надежда встретить богатый галеон, но и она скоро погасла, не оставив после себя ничего, кроме дыма от перегоревших надежд.

Решили уйти в Индийский океан, но не Малаккским проливом, где можно было напороться на английские или голландские военные корабли, а проскользнуть южнее – мимо Тимора и знаменитых Островов Пряностей.

Нептун ввел коррективы в намерения пиратов. Встреченный в пути тайфун отогнал корабли далеко на юг. Когда небо освободилось от туч и улегся ветер, показалась желтая земля, покрытая редким низкорослым кустарником.

– Это, наверное, Новая Голландия, – сказал Рид. – Пристанем, наберем свежей воды.

«Молодая лебедь» и барк капитана Тита оказались первыми английскими судами, побывавшими у берегов Австралии. Познакомились пираты и с местными аборигенами. «Это самые жалкие люди на свете», – написал потом в своей книге Дампир. Австралийцы не имели домов, одежды, не вели никакого хозяйства. Занимались в основном собиранием ракушек. Они даже не изобрели лука со стрелами. Не имея понятия о европейских ценностях, отказались за монеты и кусочки железа натаскать воду на корабли.

Покинув пятый континент, пираты вошли в Индийский океан.

– Мы прошли два океана. Не может быть, чтобы нам не повезло в третьем, – подбадривали себя флибустьеры.

Ссоры, драки на корабле продолжались. У Никобарских островов Дампир решил расстаться с не в меру агрессивной компанией. С ним спустились в шлюпку четыре малайца и два матроса. В последний момент Безил Рингроуз бросил в отчалившую лодку топор. На следующий день Дампир обменял его на большое каноэ и решил с товарищами добраться на нем до султаната Аче на Суматре.

Трудный переход по океану еще больше осложнил страшный шторм. Он налетел внезапно к вечеру и сразу рванул с такой силой, не оставив смельчакам времени пристать к берегу и переждать непогоду.

Молнии дротиками летали над беснующимся морем. В кромешной тьме ливень заливал легкое судно. Казалось, один океан обрушился на другой. Каноэ могло перевернуться в любой момент. Позже Дампир признался в своей книге: «…мое мужество, которое я до сих пор сохранял, покинуло теперь меня. Я видел приближение смерти и почти не имел надежды избежать ее». Только чудо спасло морского бродягу. Это пятидневное путешествие оказалось самым тяжелым для него из всех когда-либо им предпринятых, как прошлых, так и будущих.

Последние испытания подорвали силы Дампира. Ступив на землю Суматры, он свалился в горячке. Попутчики пирата – малайцы – сжалились над больным и устроили его у местных жителей.

В Аче процветала торговля. Корабли многих стран и торговых компаний посещали султанат. Один ост-индский купец прослышал об опытном моряке, и как только Дампир встал на ноги, предложил ему командовать кораблем с грузом в Тонкий. Бывший пират стал капитаном торгового флота. Благополучно совершив рейс, он потом регулярно плавал в Малакку, в Мадрас.

Имея дело с купцами, Дампир приглядывался к их прибыльному ремеслу, которое ему все больше нравилось. Скопив немного денег, моряк поменял капитанский мостик на профессию свободного негоцианта. Купец из него получился неважный. Уильяму – увлекающейся натуре – не хватало трезвого расчета. В его характере начисто отсутствовала торгашеская жилка. Его дело быстро прогорело, и пришлось поступить на службу в форт Бенкулу главным пушкарем.

И там ему не сиделось на месте. Потянуло домой, в Англию. Каждый бродяга имеет родину, куда рано или поздно захочет вернуться. Заработав на проезд, Дампир договорился с неким капитаном Хитом, чтобы тот взял его на корабль. В 1691 году пират, совершив кругосветное путешествие, растянувшееся на двенадцать лет, вновь увидел берега Британии.

Дампир был не один. Он привез с собой мальчика-раба по имени Джоли – малайца с острова Мигоус, татуированного с головы до пяток причудливыми рисунками. Дампир купил его перед отъездом, чтобы заработать в Англии, показывая «раскрашенного принца» за деньги. Неважно, что юный туземец вовсе не принц, а простой рыбак, взятый в плен жителями Минданао. Главное – правильно поставить рекламу, и падкие до экзотики богатые обыватели раскроют свою кошельки. И опять слепой случай спутал карты: через несколько месяцев Джоли умер в Оксфорде от оспы. Сколько неудач, несбывшихся надежд, разочарований постигло Дампира на избранной извилистой и ухабистой дороге. Удивительно, что после каждого удара не знавшей жалости судьбы этот человек не падал духом, а пускался в очередные авантюры с твердым убеждением, что теперь-то ему обязательно повезет.

3. Капитан королевского флота

В Англии Дампира никто не ждал. А кто и помнил сбежавшего на третий день после свадьбы мужа, считали его давно погибшим. Хеляр умер.

Дампир разыскал в Лондоне старых друзей – капитана Девиса и доктора Уофера. Последний успешно практиковал, а Девис опять собирался в море под черным флагом. Возможно, Дампир и поддался бы на уговоры капитана отправиться вместе, если бы не был занят делом. Он писал книгу о своих приключениях. Человеку, не покидавшему палубу пиратского корабля десять лет, конечно, было что рассказать. Несомненно, что когда отощавший, давно не стриженный человек вошел с толстой папкой под мышкой в кабинет издателя Нептона, тот надолго запомнил этот день. Делец с первых же страниц понял, что книга будет иметь большой успех. Автор не только очевидец и участник излагаемых событий, но и талантливый писатель. И никто лучше него не знал Америку и Азию.

«Новое путешествие вокруг света» вышло в 1697 году и сразу стало бестселлером. Книгу сорокашестилетний автор посвятил президенту Британского Королевского Общества графу Галифаксу, и это не осталось незамеченным. Дампир вместе с солидным гонораром получил должность в таможне, был избран членом Королевского Общества. «Путешествия» произвели сильное впечатление на Джонатана Свифта. Настоящая слава помогла модному автору свести знакомство с выдающимися учеными и государственными деятелями.

Литературные достоинства «Новых путешествий», популярность, высокое покровительство привели к тому, что сложилось мнение, будто таковы же достоинства Дампира и как капитана. Рядовой разбойник-неудачник на некоторое время стал вторым Дрейком, любимцем публики и незаменимым экспертом по вопросам заморской торговли, борьбы с пиратством и по географическим исследованиям. Газеты величали его «Великим флибустьером» и «Королем моря».

На аудиенции у первого лорда Адмиралтейства графа Оксфорда, которую устроил президент Королевского Общества, Дампир предложил отправить корабль к берегам Новой Голландии с исследовательским целями.

Тогда еще было неясно, является ли Новая Голландия частью Новой Гвинеи или отдельной от нее землей. Еще ни один корабль не обошел вокруг загадочного пятого континента. А может, он – это тот самый богатый и огромный Южный материк, который кружит головы ученым со времен античности?

Граф Оксфорд благожелательно выслушал бывшего пирата и обещал дать корабль. Сначала Адмиралтейство предложило Дампиру судно, на котором небезопасно было пересечь даже пролив Ла-Манш. Новоиспеченный капитан королевского флота отказался принять над ним командование, вспылил и наговорил резкостей чиновникам.

– Это же корыто! Вы что, не видите? Старое дырявое корыто!

Благодаря стараниям графа Галифакса Адмиралтейство выделило другой корабль – двенадцатипушечный «Робак». Второе судно было немногим лучше первого. Тем не менее, Дампир удовлетворился малым и в январе 1699 года опять покинул берега Англии.

Очень скоро капитан «Робака» понял, что сделал большую ошибку не уделив достаточного внимания подбору команды. Матросская выучка подчиненных оставляла желать лучшего. Корабельный плотник обладал чрезвычайно низкой квалификацией. Штурман попался беспробудный пьяница и в первую же ночь чуть не разбил корабль о французский берег. Положиться на него – значило заранее заказать мессу за упокой души. Офицеры во главе с первым помощником Джорджем Фишером косо смотрели на темное прошлое своего капитана. В этой ситуации Дампиру надлежало показать образец высокой дисциплинированности, решительности, выдержки, твердости характера и другие качества, присущие морскому офицеру флота Его Величества, но продолжительная жизнь в пиратской вольнице не прошла бесследно.

«Робак» взял курс на Бразилию, где предстояло запастись провиантом, поймать попутный ветер и через мыс Горн выйти в Тихий океан.

Нет ничего хуже в плавании, чем ссоры и непонимание между командирами. Стычки капитана с первым помощником начались с самого начала путешествия. Дампир заподозрил заговор против себя. «Они только и ждут удобного случая, когда я сойду на берег, чтобы обрубить якорный канат и уйти в море без меня», – думал капитан.

«Робак» подходил к экватору. Обстановка на корабле накалялась подобно тропическому солнцу. Капитан, нервничая, часто менял свои решения, что раздражало команду. Не считаясь с авторитетом Фишера, Дампир постоянно отменял его приказы, которые были вполне разумны и диктовались давно сложившимися обычаями. В отместку первый помощник не упускал случая язвительно кольнуть капитана тем, что он ничего не понимает в службе на королевском флоте. После избиения Фишером юнги, вполне законного по правилам того времени, дело дошло до прямых угроз. Дампир обещал заковать своего помощника в кандалы, если тот еще раз позволит себе кого-нибудь ударить.

Однажды вечером за кружкой пунша в компании офицеров на Дампира нахлынули воспоминания о былых скитаниях. Капитан принялся на все лады расхваливать жизнь вольных морских охотников. Дифирамбы в честь флибустьеров прервал Фишер:

– Странно слышать такие речи от капитана королевского флота Его Величества. Я полагаю, что для моряка нет лучшей доли, чем служить своему королю. А в пиратской жизни нет ничего возвышенного и честного.

Дампир поставил кружку на стол, с трудом сдерживаясь, повернулся к первому помощнику:

– Извольте объясниться, что значат ваши последние слова, поскольку я рассматриваю их как личное оскорбление.

Фишер слегка побледнел.

– Я не имел в виду вас, а пиратов вообще. Но если уж разговор зашел у нас об этом, то я хотел бы знать, как поступит капитан, если «Робак» встретит пиратский корабль? Я интересуюсь не из простого любопытства. Среди команды ходят разные толки на этот счет. Чтобы их пресечь раз и навсегда, пусть капитан выскажется прямо и откровенно.

– Вы много себе позволяете, Фишер. Я не обязан давать отчет подчиненным, но если вы так настаиваете – пожалуйста: ни один волос не упадет с головы флибустьеров.

– Вы нарушите инструкции Адмиралтейства. В случае подобной встречи экипаж «Робака» должен приложить все усилия, чтобы захватить и наказать преступников.

Перебранка с каждой фразой принимала опасный крен. Вмешались офицеры и увели возбужденного Фишера, уверенного, что Дампир при благоприятном моменте поднимет черный флаг.

Корабль подходил к Бразилии. Продукты на борту испортились, солонина кишела червями, а вода исторгала столь тяжкий запах, что к бочкам подходили, зажимая пальцами нос. Недовольство команды плохим питанием росло. Дампир чувствовал, что матросы боятся предстоящего плавания в неизвестных морях на старом корабле и вполне могут поднять мятеж. Опасаясь внезапного нападения, капитан спал на палубе с пистолетом в руке.

Долго так продолжаться не могло. Когда сгущаются тучи, обязательно грянет гром. Гроза разразилась после того, как первый помощник, не спросив капитана, распорядился открыть для команды бочку пива. Уязвленный таким пренебрежением, Дампир запретил. Сам по себе незначительный инцидент оказался последней каплей, переполнившей чашу терпения.

Фишер с проклятиями подскочил к капитану. Мигом вскипела кровь пирата. Дампир смерил помощника взглядом лесоруба, прикидывающего, куда свалить дерево, и взмахнул металлической тростью. Фишер ловко увернулся.

– Матросы, – выпалил он, – выбросьте за борт этого старого негодяя и жулика!

Разъяренный капитан бросился на обидчика и, нанося удары, погнал его по кораблю. На полубаке Фишер залетел в первую попавшуюся каюту и заперся.

– Ты ответишь за это перед судом, грязный разбойник, – вопил он за дверью. – Запомни мои слова, ты еще пожалеешь, пиратская морда!

Дампир не остался в долгу.

– Судом пугаешь, каналья! Я тебя, ублюдок, разделаю сейчас и скормлю акулам как падаль!

Запертая дверь не поддавалась. Поостыв, капитан властью, предоставленной ему Адмиралтейством, приказал заковать первого помощника в кандалы до особого распоряжения.

Затем Дампир собрал команду на баке и спросил прямо в лоб:

– Намерены ли вы бунтовать?

Матросы и офицеры заверили капитана, что подобные крамольные мысли никогда не приходили им в голову. Смягчившись, Дампир продолжил:

– Я знаю о ваших нуждах. Потерпите. В Бразилии мы получим все необходимое. Нам во славу короля и Англии предстоит большое плавание, и главные трудности впереди. Будем жить дружной семьей. Со своей стороны я обещаю заботиться о вас, как родной отец. Все вы вернетесь домой живые и увенчанные славой.

Речь капитана прервали крики запертого Фишера, который призывал не верить словам разбойничьей бестии.

– Он хочет убежать с королевским судном к пиратам!

После драки на корабле стало спокойнее. Небо очистилось, выглянуло солнце. Капитан целиком сосредоточил свое внимание на задачах экспедиции. В Бразилии он дал команде хорошо отдохнуть, закупил свежего продовольствия на длительное плавание. Португальского губернатора, любезно принявшего капитана английского корабля, Дампир попросил поместить Фишера в местную тюрьму до тех пор, пока не появится оказия отправить его в Англию. Чтобы опередить показания первого помощника, капитан «Робака» послал графу Оксфорду отчет, в котором обвинил лейтенанта Фишера в подстрекательстве к бунту.

Далее путь лежал к мысу Горн. В южном полушарии наступил зима. В такое время не каждый капитан отваживался на плавание среди льдов и скал под холодным штормовым ветром. Взвесив шансы и возможности «Робака», Дампир благоразумно решил не рисковать, а избрать другой путь – более далекий, но менее опасный: через Атлантику и Индийский океан мимо мыса Доброй Надежды.

За три месяца, преодолев семь тысяч миль, «Робак» без единой остановки прошел от берегов Южной Америки до Австралии. Дампир гордился переходом. Он не знал капитана, которому бы это удалось.

Желтая бесплодная пустыня пятого континента простиралась до самого горизонта. В поисках пресной воды Дампир повел корабль на север вдоль западного побережья к тем местам, где ему удалось побывать с капитаном Ридом,

Дампир сразу узнал залив, куда заходила «Молодая лебедь» десять лет назад. Шлюпки нагрузили пустыми бочками и направились к берегу. Вдалеке на холмах стояли австралийские аборигены. Высокие, чернокожие, разрисованные белыми кругами, они, не предпринимая никаких действий, осторожно наблюдали за работой англичан.

– Это самые безобразные и бедные люди на земле, которых я когда-либо видел, – говорил Дампир, – а я видел великое множество дикарей.

Капитан загорелся идеей поймать хотя бы одного из них и привезти в Англию. Молодой матрос в порыве служебного рвения, вооруженный одним мечом, бросился выполнять желание командира. Аборигены отбежали и скрылись за холмами. Матрос тоже исчез из видимости.

– Сумасшедший, – забеспокоился капитан. – Он попадет в ловушку. Всем оставаться у шлюпок.

Дампир взял с собой пистолеты, одного человека и поспешил на помощь. Взобравшись на песчаный холм, капитан увидел своего матроса, стоявшего в окружении толпы дикарей, вооруженных копьями. Дампир немедля выстрелил поверх голов, чтобы только испугать. Австралийцы не испугались. Они еще не успели познакомиться с оружием белых.

– Пу, пу, пу! – закричали размалеванные, явно готовясь к нападению. Просвистело с силой брошенное в пришельцев копье.

В такой ситуации надо действовать решительно. Дампир хладнокровно прицелился и выстрелил. Один из туземцев упал. Остальные, увидев это, отступили. Воспользовавшись их растерянностью, окруженный дикарями матрос вырвался и прибежал к капитану.

Пять недель матросы «Робака» отдыхали. Когда пришло время заняться географическими исследованиями, участились заболевания цингой. У многих опухли и кровоточили десна, выпадали зубы, тело покрылось язвами. Больные жаловались на слабость и боль в суставах. Мышцы становились похожими на сырое тесто – ткнешь пальцем, и остается ямка. Пока страшная болезнь не приковала к постели всю команду, срочно надо было раздобыть свежие овощи, фрукты. Только они спасали от смерти. Капитан поспешил к острову Тимор.

Западная его половина принадлежала Голландии, восточная – Португалии. Гористый остров, где столкнулись интересы двух европейских держав. Дампир пристал к голландскому берегу. Английский корабль явно лишил спокойствия местные власти. Обычно в этот район иностранные суда заходили только пограбить. И память о французском корсаре, побывавшем здесь два года назад, была еще свежа, полна ярких красок.

Дампир попытался развеять опасения военного коменданта:

– «Робак» принадлежит королевскому флоту и прибыл сюда с чисто научными целями.

Капитан показал инструкции Адмиралтейства и Королевского Общества, но и они окончательно не убедили голландца.

– Мы нуждаемся в свежих продуктах. Команда больна. В конце концов, мы союзники. Бывший штатгальтер Нидерландов, ныне король Англии Вильгельм III Оранский, объявил войну Франции. Может быть, вы об этом не знаете?

– Знаю. Однако этот союз не мешает английским пиратам нападать на наши корабли, – невозмутимо парировал комендант.

Опасаясь подвоха, только после тщательного осмотра судна голландцы разрешили спустить шлюпку. Нелепая ссора, возникшая на берегу между лейтенантами Дампира и офицерами форта, в один миг разрушила наведенные с таким трудом мосты. Дампир чувствовал, что офицеры «Робака» специально спровоцировали конфликт, чтобы вынудить его прекратить опасное плавание.

После скандала комендант гарнизона пожелал, чтобы англичане убирались немедленно, и капитану пришлось искать милости на восточном побережье у португальцев. Там, сверх ожиданий, Дампир встретил более дружественный прием. Команде даже разрешили сойти на берег для отдыха.

Капитана английского корабля принял сам губернатор колонии. Узнав о цели плавания «Робака», португальский чиновник, обычно степенный и сдержанный, сорвался:

– Вы сума сошли, капитан. На прогнившем корабле в неизвестные воды? Это безумие! Мой вам совет: подлатайте судно и возвращайтесь домой. Дай вам Бог благополучно добраться до Англии.

Дампир покачал головой.

– Повернуть обратно, когда я оставил позади пятнадцать тысяч миль и почти достиг цели? Нет, только вперед.

Новый век и новый 1700 год команда «Робака» встретила у берегов Новой Гвинеи. Дампир провел корабль через открытый им пролив между северо-западным выступом Новой Гвинеи и островом Вайгес, затем повернул на восток и шел по океану больше тысячи миль, пока не встретил острова из группы Сент-Маттайас. К югу от них открылась высокая земля – Новая Ирландия. «Робак» обогнул ее с востока и в конце марта попал в Новогвинейское море.

Однажды ночью капитан проснулся от ужасного грохота и в тревоге поднялся на палубу. В небе полыхало гигантское пламя, освещая вершину острова-вулкана. Взрывы сотрясали гору, раскаленные глыбы летали в черном небе. Огненный поток сползал прямо к берегу и с шипением вгрызался в море.

– Это предупреждение, – шептались матросы. – Дурной знак. Надо возвращаться.

– Это ворота ада.

Но капитана не пугали ни силы природы, ни силы ада. Дух первооткрывателя гнал его дальше. Встреченные в пути острова, проливы Дампир тщательно наносил на карту и давал им названия. Он не знал, что многие эти земли уже до него открыты голландскими мореплавателями.

Человеческие силы не беспредельны. Болезнь сломила решимость капитана «Робака» несмотря ни на что завершить плавание. Команда роптала. Офицеры открыто подбивали матросов на мятеж. Страх за свою жизнь оказался сильнее чувства долга военного моряка. На присягу, данную королю и Англии, поплевывали, небрежно несли службу. В любой момент корабль мог наскочить на мель или разбиться о скалы. Экспедиция грозила закончиться катастрофой.

Дампир принял в сложившейся ситуации единственно правильное решение: поплыл назад, затем южнее, и если б не торопился в Батавию починить дырявый «Робак», то стал бы первооткрывателем восточного побережья Австралии. Но даже в таком виде географические изыскания бывшего пирата и сделанные на обратном пути метеорологические наблюдения представляли большую ценность для науки.

В Батавии корабль вытащили на берег и, переворачивая его то на левый, то на правый борт, очистили заросшее днище от ракушек, водорослей, заделали, как могли, щели в трухлявых досках.

– Господь Бог поможет нам добраться до Европы.

Уповать на бесконечное милосердие Создателя – это все что оставалось мореплавателям. Плавучесть корабля была весьма относительная. Удивительно, что он вообще умудрился пересечь Индийский океан, и только в Атлантике, когда «Робак» добрался до необитаемого островка Вознесения, Господь, пригретый солнышком, видимо, заснул на проплывавшем мимо облаке. Наспех залеченные раны корабля открылись. Судно сильно потекло. Матросы, сменяя друг друга у помп, всю ночь выкачивали воду из трюма. Утром капитан спустился к ним и убедился, что вода прибывает.

«Робак» встал на кровь в полумиле от прибрежных скал.

– Старшего канонира к капитану!

– Очистите пороховой погреб, чтобы плотник мог заделать щели в днище корабля, – приказал Дампир.

Через полчаса плотник доложил:

– Я не могу остановить течь, не вырубив несколько гнилых досок.

– Первый раз слышу, чтобы меньшую дыру устраняли с помощью большей. Впрочем, это ваш хлеб, делайте, что считаете нужным.

Пока судовой плотник колдовал в трюме, капитан подвел «Робак» как можно ближе к берегу и принял меры на случай, если придется оставить судно: матросы сколотили плот, сняли и скатали паруса, чтобы потом сделать из них палатки. Господь продолжал сладко посапывать на уплывающем в небесную гладь облачке, а «Робак» медленно опускался в океан.

– Покинуть корабль!

Скалистый остров Вознесения хоть и находился очень далеко от ближайших земель, не грозил длительной робинзонадой, поскольку лежал на перекрестке важных торговых путей. Всего лишь через неделю после гибели «Робака» мимо прошли два судна, затем еще через четыре дня целая флотилия из одиннадцати кораблей, но англичан, несмотря на все их старания, не заметили – было слишком далеко. Моряки питались в изобилии водившимися на острове черепахами – весьма существенная прибавка к скудным запасам продуктов, в спешке снятых с тонущего «Робака». Иногда при отливах над водой показывались концы его мачт, и невыносимо больно было смотреть на них.

Только спустя несколько месяцев столб черного дыма увидели с торгового судна Ост-Индской компании «Кантербери», шедшего с тремя кораблями королевского флота. На нем в августе 1701 года Дампир вернулся в Англию.

Дома мореплавателя ждал военный суд по обвинению Фишера. Вернувшись из Бразилии два года назад, он потратил массу энергии и времени, чтобы отомстить Дампиру. Последние события на флоте сыграли на руку лейтенанту. Многие бывшие пираты, принятые на королевскую службу, очень скоро, заодно соблазнив команду, возвращались к прежнему грязному промыслу. Так поступил капитан Шарп, командир Дампира в Панамском походе. Все это в глазах председателя суда адмирала Джорджа Рука оправдывало подозрения Фишера. Особенно возмущало суд то, что капитан избил своего офицера тростью, заковал в кандалы и отправил в бразильскую тюрьму.

– …В силу этого военный суд выносит свое решение в пользу лейтенанта. Уильям Дампир является лицом, не подходящим для того, чтобы исполнять обязанности капитана на кораблях Его Величества.

После уплаты штрафа Дампир остался без гроша в кармане, как в годы молодости. Приговор суда не нанес ему большого ущерба как моряку и путешественнику. Популярность бывшего пирата росла. Вскоре вышла первая часть его новой книги «Путешествие в Новую Голландию», которую нашла весьма занимательной сама королева Анна. Принц датский представил ей модного автора, и Уильям Дампир удостоился чести приложиться к августейшей ручке.

4. Дампир-корсар. Вторая кругосветка

Год назад, не оставив наследника, скончался испанский король из династии Габсбургов Карл II, умственно неполноценный болезненный уродец. Он завещал трон внуку Людовика XIV герцогу Анжуйскому. Воцарение Бурбонов на Пиренеях резко меняло соотношение сил в Европе в пользу Франции. Против Людовика и герцога, будущего короля Испании Филиппа V, объединились Англия, Голландия и Австрия. В Европе опять запахло дымом. Началась война за испанское наследство.

Британское правительство охотно выдавало всем желающим корсарские патенты, «узаконивающие» грабеж французских и испанских кораблей. По мнению Дампира, сложились те идеальные условия, при которых он смог бы в полной мере проявить свои таланты вольного морского охотника. Но у него не было корабля. Тогда Дампир сводит очень полезное знакомство с бристольским купцом Томасом Эсткоуртом, своим читателем и поклонником. Однажды известный моряк сказал богатому другу, что он якобы знает, как захватить манильский галеон, мечту всех корсаров и пиратов. С того дня купец, располагавший 26-пушечным кораблем «Сент-Джордж», ничего так не хотел, как чтобы именно Дампир стал капитаном этого судна.

Бывший пират не заставил себя долго уговаривать. Предстоящее плавание на корсарском судне отвечало его природным склонностям и стремлениям.

– Познакомьтесь: Эдвард Морган. Он будет представлять мои интересы на судне, капитан.

Дампир пожал руку человеку с очень темным прошлым, повидавшему на своем веку достаточно, чтобы не строить иллюзий и всегда трезво смотреть на вещи. Когда-то Морган, как и Дампир, валил лес в Новом Свете, потом подвизался на поприщах католического священника и полицейского агента. Жизнь, крепко его потрепав, многому научила. В трудной борьбе за место под солнцем, в мире, где не выбирают средств, Морган чувствовал себя опытным бойцом.

Вместе с «Сент-Джорджем» в поход должен был пойти корабль «Фейм», что, несомненно, увеличивало шансы на успех. Но перед самым отплытием Эсткоурт повздорил с владельцем «Фейма», и «Сент-Джордж» вышел в море один.

В Кинсейле, где Дампир сделал первую остановку, состоялось знакомство с капитаном галеры «Синк Порте» Чарльзом Пикерингом. Вооруженная шестнадцатью крупными орудиями, с шестьюдесятью тремя человеками экипажа, и обладающая прекрасным ходом, она была идеальным компаньоном для предстоящего корсарского рейда. Две недели длились переговоры, после чего обе стороны подписали соглашение с совместном плавании и условиях дележа шкуры еще неубитого медведя.

До островов Зеленого Мыса плавание проходило нормально. В португальской колонии Дампир решил ненадолго задержаться. Англичанам предстояло пройти через Атлантический океан, мыс Горн с его мрачными сюрпризами, и капитан всех, кроме вахты, отпустил на берег развеяться, набраться сил.

Пробили склянки. Полночь. Безмятежно сияли белая луна и крупные тропические звезды. Дампир нервно мерил шагами палубу.

Первый помощник капитана Хаксфорд не вернулся на корабль. Между ним и Морганом в одном из портовых кабаков состоялась дуэль. Хаксфорд, выпив лишнего, решил уточнить обязанности Моргана как представителя хозяина «Сент-Джорджа».

– Мне надоели ваши придирки и поучения относительно внутренней службы на корабле. Это не ваше дело!

Морган поперхнулся вином, с размаха метнул кружку в голову Хаксфорда. Тот увернулся. Сверкнули ножи. Моргану явно не терпелось увидеть, какого цвета кровь у первого помощника. На шум сбежалась колониальная полиция. Хаксфорда арестовали как зачинщика.

Утром португальские власти доставили арестованного на английский корабль и попросили Дампира покинуть гавань.

– Мы уважаем законы гостеприимства, но, к сожалению, ваши люди, капитан, забыли, как ведут себя порядочные люди в гостях.

«Сент-Джордж» и галера «Синк Порте» вышли в море. Морган, тяжко страдавший похмельем, усилившимся качкой, поднялся на палубу.

– Дьявол меня разрази, – выругался он. – Палуба действительно так сильно качается, или я до сих пор пьян?

Голова болела, будто в нее вместо мозгов залили расплавленный свинец. Еле сдерживая подбиравшуюся к горлу тошноту, Морган на ослабевших ногах двинулся к борту и тут неожиданно увидел Хаксфорда.

– Проклятье. Этот сморчок намозолил мне глаза.

Чуть было опять не вспыхнула резня. Вмешался Дампир.

– Я не потерплю этого недоноска на корабле, – заявил Морган. – Выбирайте, капитан: или я, или он: Надеюсь, вы сделаете правильный выбор.

Дампир вынужден был считаться с Морганом, как ни с кем другим. От полномочного представителя хозяина судна зависело очень много. Особенно при дележе добычи.

Скрипнула на талях шлюпка.

– Капитан, прошу вас, не делайте этого…

Не обращая внимания на мольбы первого помощника, Дампир приказал посадить его в лодку и оставил в открытом море. Через несколько дней Хаксфорда подобрало португальское судно. Англичанина доставили на берег, где, лишенный средств к существованию, три месяца спустя он умер от голода.

Эта история не способствовала укреплению авторитета капитана. А Морган продолжал наглеть с каждым днем. Преемник Хаксфорда – Джеймс Бернби – тоже не слишком ему понравился. У берегов Бразилии Бернби и еще восемь человек команды сложили свои вещи на палубе, заявив, что лучше останутся в Америке с дикарями, чем с неотесанным хамом и задирой, коим является Морган. Капитан и здесь принял его сторону, не став удерживать так нужных ему людей.

Вскоре после этого случая умер от тропической лихорадки капитан «Синк Портса». Галерой стал командовать Томас Стрейдлинг. Перемещения в иерархиях экипажа, связанные со смертью Пикеринга, привели к тому, что боцманом был назначен шотландец Александр Селкирк, будущее приключение которого легло в основу знаменитого на весь мир романа Даниэля Дефо «Робинзон Крузо».

Корсарские корабли миновали мыс Горн и, добравшись до архипелага Хуан Фернандес, расположились на отдых. Дампир, полный оптимизма, был уверен в будущем успехе своего предприятия. У него не было какого-то определенного плана, но старый разбойник находился в местах, слишком ему хорошо известных по прежним плаваниям, надеялся на счастливый случай и импровизацию.

Действительно, район южноамериканского побережья, избранный для охоты капитаном, славился такими возможностями. В то время как многие другие корсары месяцами впустую бороздили океан, Дампир очень скоро повстречал у чилийских берегов французский корабль «Сен Жозеф». Не согласовав предстоящую операцию по захвату с галерой, следующую в нескольких милях за «Сент-Джорджем», Дампир пошел на сближение. Французы забили тревогу, но поздно. Англичане приблизились почти вплотную. Вот-вот взметнутся абордажные крючья. В этот ответственный момент резко и неожиданно переменился ветер. Французское судно чудом ускользнуло от грозящих смертельных объятий и бросилось наутек.

Дампир не стал догонять добычу, хотя команда «Сент-Джорджа» пылала решимостью сделать это.

– Черт с ними, пускай убираются, – сказал капитан. – Я знаю, где и как без всякого риска можно захватить пятьсот тысяч фунтов стерлингов. А у этих французиков, я уверен, не наберется и тысячи.

Подошла галера. Капитаны переговорили, и Стрейдлинг согласился с доводами Дампира.

В дальнейшем плавании англичане опять повстречали «Сен Жозеф». Теперь у входа в бухту Кальяо.

– Капитан, французы определенно к нам неравнодушны. Большой грех упустить их вторично.

Дампир был другого мнения. Пока стороны ими обменивались, французский корабль успел скрыться в испанском порту, защищенном мощной береговой артиллерией. Команда «Сент-Джорджа» открыто возмущалась капитаном, обвиняя его в излишней осмотрительности и даже в трусости.

– Он просто морочит нам головы, ребята. Пойдем и прямо у него спросим: намерен ли наш капитан вообще сражаться?

– Нет, не намерен, – ответил Дампир. – Зачем мне играть вашими жизнями, когда я знаю, где можно добыть все, что вам снится, не сражаясь?

Двигаясь дальше на север, английские корабли теперь повстречали испанское судно. Испанцы не сопротивлялись. Их капитан, не мешкая, спустил флаг и прибыл на «Сент-Джордж».

– По всей видимости, я имею честь говорить именно с тем английским капитаном, корабли которого наделали так много шума в последнее время, – витиевато начал испанец.

Дампир с достоинством кивнул, после чего без пышных предисловий сразу приступил к делу.

– Сколько денег имеется на борту вашего корабля?

Испанский капитан воздел руки к небу и начал божиться всеми святыми, что как только услышал о появлении в этих местах отважного английского корсара, то немедленно свез все ценности на берег.

– Проверьте, и если это не так – можете вздернуть меня, сеньор капитан, на рее, как старого лживого пса.

Дампир удовлетворился таким заявлением и отпустил испанца, так и не обыскав корабль.

– Захват неповоротливого испанского судна только помешал бы нашим великим замыслам, – объяснил Дампир свой поступок команде.

Но мало кто уже верил капитану. По «Сент-Джорджу» пополз слух, что испанец просто откупился, вручив Дампиру и Моргану крупную взятку.

На Галапагосских островах (Энкантадас), куда зашли набрать свежей воды, экипажи обоих судов дружно и горячо потребовали от Дампира объяснений его странного поведения и заявили, что не тронутся с места, пока не получат их.

– Наша цель – захватить богатый город или манильский галеон, – раскрыл карты капитан. – Санта-Мария – город на Панамском перешейке – мечта любого корсара. Именно там перегружают сокровища, доставляемые из Перу.

– Так какого черта мы до сих пор болтаемся без толку по морю и целуемся с испанцами?

– Золото приходит в Санта-Марию не каждый день, – улыбнулся капитан. – Только теперь настало время собирать урожай.

Воодушевленные рассказом и стратегическими талантами своего предводителя, англичане начали готовиться к набегу. Дампиру во время первого кругосветного путешествия удалось побывать в Санта-Марии вместе с адмиралом Коксоном. Тогда испанцы успели спрятать все сокровища до прихода пиратов. Сейчас Дампир жаждал реванша. Внезапность – только она приведет к успеху, богатству.

В Панамском заливе Дампир и Стрейдлинг, пересев в лодки с отрядом в сто человек, вошли в реку, на берегу которой выше по руслу располагался желанный город. Сезон дождей был в разгаре. Под тропическим ливнем англичане подкрадывались к цели.

– Льет, как при Великом потопе, – ворчал Морган. – Смотрите, капитан, индейцы!

Сквозь завесу дождя Дампир разглядел, как два каноэ круто развернулись и поплыли в обратную сторону. Местные индейцы настолько были запуганы испанцами, что из-за страха перед репрессиями непременно сообщили бы о приближении пиратов.

– Стреляйте! Они предупредят испанцев! – крикнул Дампир.

У многих отсырел порох. Залп получился слабый и рассеянный. Никто не попал даже в каноэ, стремительно удалявшееся под согнутыми коричневыми спинами и молотящими по воде веслами в обнаженных руках.

Дампир, спасая операцию, срочно принял меры. Облегчив несколько наиболее быстроходных лодок, на них вперед немедленно выслал Стрейдлинга.

– Капитан, обложите индейскую деревню, чтобы ни один краснокожий не проскользнул в город. Я следую за вами.

Когда Дампир вслед за капитаном «Синк Портса» прибыл в распотрошенную англичанами деревню, Стрейдлинг встретил его плохими новостями. В одной из хижин обнаружен пакет с письмами.

– Некоторые я успел посмотреть, – угрюмо сказал Стрейдлинг. – В них сообщается, что губернатор Панамы послал в помощь гарнизону Санта-Марии четыреста солдат. Нас перестреляют, как диких свиней.

– Ерунда, – возразил Дампир. – Если испанцы еще ничего не знают о нашем приближении, то стремительным броском мы опрокинем их.

Однако защитников Санта-Марии предупредили. Они ждали нападения в засаде. Как только англичане появились у стен города, им сразу отбили охоту штурмовать их. Главная карта Дампира – внезапность нападения – была бита, а на другую рассчитывать не приходилось. Под свист пуль и рявканье пушек с испанской стороны капитан приказал отходить к оставленным в устье реки кораблям.

Разрыв, настоенный на неудачах, рано иди поздно был произойти. Стрейдлингу надоели голословные разглагольствования Дампира о будущих успехах экспедиции. Капитан «Синк Портса» окончательно разочаровался в своем компаньоне и вернулся на галеру с твердым намерением высказать ему откровенно все, что он о нем думает. Но счастливый случай отложил выяснение отношений до ночи.

Огромный испанский корабль вошел в залив, приблизился и бросил якорь рядом с британскими кораблями, не подозревая, что имеет дело с английскими корсарами. Вернувшиеся с поля боя разбойники, как злые и голодные волки, набросились на торговое судно с грузом бренди, муки, сахара и тканей.

Эта маленькая удача не повлияла на ранее принятое решение Стрейдлинга. Накачавшись до краев бренди, он порвал составленное в Ирландии соглашение с Дампиром.

– Утром я отправляюсь к архипелагу Хуан-Фернандес, где оставил часть продовольствия, – заявил капитан «Синк Портса». – Больше мы не компаньоны.

– Очень жаль, Стрейдлинг. Поверьте, я искренне огорчен. Мы так всегда ладили. Но не смею вас задерживать. Прощайте.

На островке Мас-а-Тьерра Стрейдлинга ждал разграбленный французами склад. Работам по захоронению продовольствия в тайнике руководил боцман Александр Селкирк, и разбушевавшийся капитан разразился оскорбительной тирадой в адрес шотландца, попутно затрагивая всю нацию в целом. Молодой боцман, который из своих двадцати четырех лет половину провел на флоте, счел для себя обидным смолчать.

– Если я вам не подхожу, сэр, оставьте меня на острове. Здесь это единственное место, где я буду избавлен от необходимости выслушивать незаслуженные упреки и видеть вашу физиономию.

Трения между капитаном и боцманом возникали и раньше. Последний вел себя независимо, был самолюбив, горд и самонадеян. Если Стрейдлинг и терпел его до сих пор на боцманской должности, то только потому, что Селкирк отлично знал свое дело. Но выпад шотландца перешел все пределы. Капитан ухватился за слова боцмана и выполнил его просьбу.

В последний момент после минутного колебания боцман, до конца осознавший, что его ждет на необитаемом острове, одумался и сделал знак баркасу вернуться, но первый помощник Стрейдлинга имел четкие инструкции капитана на этот счет. Сигналов «не заметили». «Синк Порте» снялась с якоря и начала удаляться. Селкирк не сводил с нее взгляда, пока, мазнув на прощание клочком паруса, галера не растаяла к вечеру на горизонте вместе с последней надеждой брошенного моряка.

А Дампир продолжал безобразничать в Панамском заливе. Грабил встречающиеся мелкие суда и совершал рейды по побережью.

Однажды в середине дня «Сент-Джорджу» повстречался испанский фрегат. Пересчитав вражеские пушки, Дампир решил не рисковать сейчас своим кораблем.

Капитан ждал свидания с богатым манильским галеоном.

– Не преследовать. Пусть идут своим курсом.

Но матросы, науськанные некоторыми офицерами, настояли на нападении. Противившегося этому Дампира отстранили от командования.

«Сент-Джордж» пошел на абордаж. Намерения подозрительного корабля не вызывали никаких сомнений. Испанцы быстро обнажили портики, выдвинули пушки и дали залп всем бортом, предупредив дальнейшее сближение. Завязалась артиллерийская дуэль. Сражение длилось всю вторую половину дня и прекратилось только с наступлением сумерек. Разрушения на «Сент-Джордже» были огромны, но они не охладили воинственный пыл корсаров. Всю ночь велись работы по ремонту, чтобы утром продолжить бой. Едва рассвет подсветил тьму, англичане опять встали к орудиям. Но где же испанцы? Фрегат исчез. Под покровом мрака бежал с поля боя.

Растерянные матросы устремили взоры к Фаннелу – офицеру, который руководил сражением. Тот был озадачен не меньше других. Появился Дампир.

– Поздравляю вас с победой, – сказал капитан. – Но что она вам принесла?

Действительно, корабль поврежден. Требуется основательный ремонт. Куда идти? Что теперь делать? Пусть Дампир неважный капитан-корсар, но зато он прекрасный мореплаватель, лучше всех знающий местные воды и земли. Дампир без труда восстановил свою власть и повел «Сент-Джордж» на север, к диким берегам Мексики, где в безопасности можно было подлатать судно. По дороге к англичанам в руки попал небольшой испанский барк. Против обыкновения, Дампир не побрезговал им. Высадил испанцев на берег и передал кораблик, нареченный «Драконом», под командование Джона Клиппертона. Состояние побитого «Сент-Джорджа» вынуждало иметь запасную палубу.

До Мексики Дампир не дошел. Поврежденный «Сент-Джордж» дал такую течь, что дай Бог дотянуть до узенькой полоски берега на горизонте. Чуть не затонувший корабль вытащили на сушу и приступили к ремонту там, где указала сама судьба.

Пока зашивали пробоины, чистили и конопатили днище, Клиппертон на барке промышлял в окрестных водах. Ему повезло. Захватив приличный корабль водоизмещением в сорок тонн, он решил порвать с Дампиром и плавать самостоятельно.

Как и многие люди, добившиеся успеха, капитан «Дракона» сразу забыл, кому он им обязан. Ночью, когда Дампир и его люди после тяжелого дня работы крепко спали, Клиппертон приказал перетащить на свой новый корабль большую часть продовольствия, пороха, пуль. И заодно прихватил корсарский патент Дампира, выданный Адмиралтейством.

Подлость и неблагодарность – слишком часто встречающиеся качества в людях, с которыми Дампиру всю жизнь приходилось иметь дело. Поэтому он не слишком удивился, когда узнал о поступке Клиппертона. Возмущаться или отчаиваться особенно тоже не было времени: приближался декабрь – месяц, когда в Акапулько прибывает с Филиппин манильский галеон с богатейшими китайскими товарами. У капитана «Сент-Джорджа» оставалось шестьдесят четыре человека. Перед важной операцией по захвату такого «приза» ради общего дела были забыты все распри и взаимные обиды последних месяцев. Англичане, закончив ремонт, вышли в море с самыми решительными намерениями относительно корабля из Манилы.

6 декабря 1704 года показался долгожданный парус. Дампир – опытный навигатор и тонкий наблюдатель – выбрал наиболее точное место и время для нанесения главного удара, ради которого и затевалась вся экспедиция. Те, кто впервые увидел судно столь огромных размеров и такого мощного вооружения, на минуту усомнились в победе, но сумма в восемь миллионов фунтов стерлингов, часто упоминавшаяся капитаном между приказами приготовиться к бою, вернула им присутствие духа. Опять была сделана единственная правильная ставка на внезапность и решительность натиска. О другом способе нападения не могло идти и речи – испанцы слишком сильны.

С галеона заметили «Сент-Джордж», но, приняв его за обычный испанский корабль, каковые часто встречались на подходе к Мексике, не проявили признаков беспокойства. Все складывалось как нельзя лучше. И здесь Дампиру пришла в голову идея устрашить, сломить противника отчаянной дерзостью в лучших традициях героев-пиратов прошлого, которым он всегда в глубине души завидовал и старался подражать.

Когда расстояние сократилось до пушечного выстрела, капитан приказал поднять английский флаг. Команда запротестовала.

– Зачем раньше времени обнаруживать себя?

Дампир настаивал.

– Выполняйте приказ.

– Хотите запугать льва палкой?

Возник абсолютно лишний в такой ситуации спор. Под ветром упреков и оскорблений страсти разгорались. Кто-то выстрелил. Испанцы, прозрев, бросились к пушкам устрашающего калибра. Первый же залп с высокого борта галеона убедил англичан в безумстве дальнейшего продвижения вперед. Двадцатипятифунтовые ядра за полчаса разнесут «Сент-Джордж» в щепки. Корсар поспешил удалиться на безопасное расстояние. Восемь миллионов фунтов стерлингов поплыли дальше к пункту назначения.

В неудаче взбешенный капитан обвинил команду.

– Если бы вы следовали моим приказам, то все было бы нормально!

Дампир даже сам себе не хотел признаться, что так и не смог разработать единый дельный план, подчинить людей своей воле, действовать смело, решительно и разумно. При всех достоинствах мореплавателя он не обладал талантом командира, лидера и упустил последний шанс оправдаться в глазах моряков. Большинство не желало больше слушать капитана и требовало немедленно отправиться домой. Дампир понял, что проиграл.

– Черт с вами. Я тоже не хочу иметь ничего общего с людьми, которые постоянно оспаривают мои решения. Только сначала надо сменить корабль. «Сент-Джордж» очень потрепан. Я не удивлюсь, если завтра он затонет.

– Это ваши проблемы, капитан. Мы забираем «Дракон» и идем самостоятельно.

Дампир резко обернулся. Говорил Морган.

– Кто это мы?

– Я, все офицеры, врач и те матросы, которые пожелают к нам присоединиться.

– Это предательство, Морган.

– Как вам будет угодно, капитан.

Дампир пытался бороться с дезертирами, но, оставшись в меньшинстве, всего с двадцатью семью верными людьми, сдался. Поделили продовольствие, оружие. Холодно простились.

– Морган, как вы все объясните Эсткоурту? – крикнул Дампир вслед отчалившей шлюпке.

– Не знаю. Главное – добраться до Англии. Я никогда не заглядываю слишком далеко вперед.

Оставшись без офицеров, с одними матросами, Дампир, прежде всего, приказал заделать огромные пробоины, полученные в стычке с манильским галеоном. Это оказалось не так просто. Забиваемые гвозди проваливались в насквозь прогнившие бота. Тогда дыры от ядер просто залили смолой.

Закончив работы по ремонту корабля, Дампир покинул мексиканский берег. Часто удача приходит тогда, когда уже теряешь всякую надежду встретиться с ней. Горстка англичан атаковала и без труда захватила город Пуну. Испанский гарнизон усмирял окрестных индейцев, и сопротивляться десанту было некому, кроме дюжины решивших подраться и плохо кончивших идальго. Другие менее воинственные, но более практичные горожане успели спрятать свое добро и ни за что не хотели с ним расставаться. Как убедить их пожертвовать его в пользу бедного корсара?

– Найдите самых именитых испанцев и приведите их в собор на площади, – немного подумав, распорядился Дампир.

Встревоженных знатных горожан бесцеремонно загнали прикладами в храм, воздвигнутый в честь Богородицы, бывшей благосклонной к испанским мечам. Капитан поднялся на амвон и обратился к народу с вопросом:

– Вы утверждаете, что у вас нет ни золота, ни серебра?

– Истинная правда. Господь свидетель.

– Что ж, вы совсем не цените свою жизнь. Лучше расплатиться деньгами, чем кровью.

По знаку Дампира наиболее устрашающего вида матросы схватили и выволокли на улицу первых попавшихся под руку граждан. Через минуту раздались ружейные выстрелы. С дымящимися мушкетами вернулись свирепые разбойники.

– Ну, кто следующий?

Насмерть перепуганные испанцы повалились на колени.

– Господи Иисусе, смилуйся! Все отдадим, все до последнего пиастра…

– И побыстрей, у нас мало времени, – вставил ужасный капитан.

Когда дань была собрана и свалена на площади, вывели и показали испанцам недавно «расстрелянных» живых сограждан. Англичане до слез хохотали над выдумкой капитана.

Забравшись в чужой сундук, надо быстрее выбрать из него добро и унести ноги до прихода хозяина, а солдаты могли появиться в любую минуту. Погрузив награбленное на «Сент-Джордж», Дампир поспешил убраться из города. Теперь осталось добыть новый корабль – и можно плыть в Англию. Добыча, конечно, выглядела весьма скромно в сравнении с той, на которую рассчитывал корсар в начале путешествия, но солнце светит тоже не каждый день. А пока оно ярко сверкало в зените, надо пользоваться моментом. Дампир, не избалованный фортуной, по достоинству оценил ее подарки. Корсару довольно быстро удалось пленить крепкую и изящную бригантину, на которую он перенес пушки, предоставив в распоряжение испанцев «Сент-Джордж».

– Не волнуйтесь, сеньоры. Мой старый товарищ еще способен доставить вас до берега.

«Оправдание», так назвал капитан бригантину, пустилась в долгое плавание через Тихий океан. Добравшись до голландских владений, Дампир решил отдохнуть в Батавии. Там его попросили предъявить корсарский патент.

– К сожалению, он украден, – развел руками капитан.

Голландцы, следуя букве закона, арестовали весь экипаж «Оправдания». Конфисковали судно и груз. Дампир рисковал украсить собой виселицу.

Приближался день суда. Английский капитан отказывался признавать себя виновным и требовал встречи с губернатором. Глава колониальной администрации заинтересовался разбойником, который имел наглость выдавать себя за знаменитого Уильяма Дампира, автора столь читаемых в Голландии книг.

– Хорошо. Приведите его.

Арестованный не замедлил явиться.

– Англичане и голландцы союзники! – распалялся он. – Ни я, ни мои люди не пиратствовали, а действовали с благословения английского правительства. Подумайте о тяжелом грузе, который ляжет на вашу совесть, если вы казните невинных. Ну чем вам доказать, что я говорю правду?

Губернатор хитро улыбнулся, встал, подошел к длинной книжной полке. Вытянул за корешок голландский перевод книги Дампира «Рассуждения о ветрах».

– Вот труд человека, именем которого вы назвались. Этот научный трактат посвящен одной из малоизученных областей метеорологии, в которой, признаться, я не слишком силен. Не поможете ли разобраться?

– С удовольствием.

Через пятнадцать минут голландец рассыпался в извинениях.

– Вы свободны, сэр. Хотя… осмелюсь вас попросить задержаться. Пожалуйста, автограф на память. – Чиновник протянул моряку перо. – Поверьте, для меня это большая честь.

В конце 1707 года Дампир вернулся на родину, где узнал, что Томас Эсткоурт, хозяин «Сент-Джорджа», умер, завещав свою долю племяннице Элизабет. Та уже успела выйти замуж за некоего Ричарда Крессвела. Ее мужа очень беспокоили слухи, ходившие по городу. Поговаривали, что Дампир утаил часть добычи от наследников Эсткоурта и на эти деньги готовит новое плавание.

Крессвел потерял сон и аппетит. Издерганный подозрениями и алчностью, он подал иск в суд, требуя уплаты фантастической суммы в восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Вызванные по делу свидетели все отрицали, и муж Элизабет не получил ни шиллинга.

5. Штурман бристольской эскадры. Третья кругосветка

Пересуды о новой экспедиции имели основание. И хотя Дампиру исполнилось пятьдесят шесть лет, он по-юношески горел желанием принять в ней участие.

На деньги самых богатых и известных семейств Бристоля, включая олдермена города, были куплены два судна – «Герцог» и «Герцогиня». Многие пайщики, записавшись офицерами, сами решили отправиться в плавание, хотя раньше никто из них и не нюхал моря. Возглавил предприятие капитан Вудс Роджерс, потомственный бристольский моряк с большими связями. Наряду с новичками он тщательно подбирал и опытных морских волков, прекрасно понимая, что именно от них будет зависеть успех похода. Роджерс назначил Дампира главным штурманом, точно определив, на каком посту тот принесет наибольшую пользу.

15 июля 1708 года корабли вышли в море. С первых дней Роджерс принялся устанавливать жесткую дисциплину, требовал твердо соблюдать распорядок дня, субординацию. Панибратские отношения, пререкания, пьянство искоренялись и строгими наказаниями. Роджерс в полной мере обладал теми качествами, которых так не хватало Дампиру как командиру.

Не выдержав настоящей морской службы, через три дня в порту Корки сорок человек сбежало. Капитан не жалел о них.

– Я найду достаточное количество людей. Правда, это нас несколько задержит, зато избавимся от маменькиных сынков.

У Канарских островов англичане встретили шведское судно. Заставили лечь его в дрейф, спустили шлюпку, и глава экспедиции отправился обыскивать шведов на предмет контрабанды. Пользуясь случаем, недовольные крутыми мерами капитана собрались на палубе «Герцога» во главе с боцманом.

– Сколько еще можно терпеть этого изверга? – подзадоривали они себя и колеблющихся криками. – Где это видано, чтобы матросу отказывали в лишнем глотке вина, заставляли вставать с рассветом и драить каждый день корабль?

На шум выскочил Дампир с офицерами.

– Бунтовать?

Быстро обнажили шпаги. После короткой стычки арестовали десятерых зачинщиков. Не дожидаясь возвращения капитана, штурман распорядился как следует выпороть их и запереть в трюме. Матросы «Герцогини», намеревавшиеся было поддержать крамольные события па флагмане, вовремя пожалели свои спины. Через неделю раскаявшихся мятежников, давших слово никогда больше не сомневаться в правомерности и разумности действий капитана, освободили и приставили к работе.

Два корабля не спеша ползли к Южной Америке. Кончилась еще одна ночь. Скоро должно взойти солнце. Океан дышал свежестью.

Дампир, как все старики, вставал рано. И еще до рассвета всегда поднимался на корму встречать новый день. Горизонт был чист, с розовым подбоем. Утро закипало красками, делая океан синим. В который раз старому морскому бродяге приходиться пересекать Атлантику? Штурман собрался сосчитать, но крик чайки, севшей на мачту, отвлек его. Моряк поднял голову. Улыбнулся птице. «Вечная странница, как и я, – подумал он. – Всегда в пути, и не надо нам другой судьбы. Конечно, жизнь дала мне меньше, чем я от нее ждал, но существует ли человек, полностью довольный прожитой жизнью? Что делать?.. Так устроены люди и мир, созданный ими».

В Бразилии английские суда посетили Рио-Гранде. Португальский губернатор радушно пригласил британцев на праздник, устроенный в честь одного из бесчисленных католических святых. Для англичан-протестантов это было связано с некоторыми неудобствами, но фанатическая нетерпимость и религиозные войны постепенно отходили в прошлое. Экипажи кораблей охотно приняли участие в торжестве. Капитан по этому случаю даже распорядился открыть бочку вина. Подвыпившие английские моряки шли к католическому собору во главе многочисленной процессии и, нисколько не смущаясь, горланили протестантские гимны.

Роджерс не остался в долгу. Потратившись на дорогой обед, он устроил на кораблях пышный прием для знати гостеприимного города. Португальцы, в большом количестве поглощая дорогие вина, не раз предлагали английским офицерам тост за папу римского, но моряки не теряли головы. Чокаясь с католиками, пили только за здоровье архиепископа Кентерберийского.

Праздник закончился. Британцы продолжили свой путь дальше на юг. 1709 год встретили у мыса Горн. Здесь, как часто это бывает, не обошлось без козней дьявола. Налетел шторм и отнес корабли до 63° южной широты. Стеной валил снег, сек град. Обледенели корпус, мачты и ванты. Натянутые снасти звенели как струна. Три цвета, рожденные холодом, властвовали над миром: белый, черный и серый. Продрогшие до кишок матросы, рискуя сорваться с реи и навсегда исчезнуть в тяжелых свинцовых волнах, мужественно выполняли свой долг. И победили. Ветер, завывавший, как стая голодных гиен, обессилев, сдался, отступая перед упорством и дерзостью людей. Роджерс повел корабли в тропики.

Через месяц они появились у архипелага Хуан-Фернандес, хорошо знакомого Дампиру.

– Поросший лесом конус слева по борту – это необитаемый остров Мас-а-Тьерра, – сказал штурман капитану. – Там в заливе Шарк мы сможем набрать свежей воды и спокойно отдохнуть несколько дней.

Роджерс отдал вахтенному офицеру распоряжения. Маневрируя под присмотром Дампира, выполнявшего в данный момент функции лоцмана, корабли осторожно миновали смертельный, в белой кипящей пене, оскал рифов и втянулись через горловину ущелья в удобную солнечную бухту. Не успели отдать якоря, как на берегу, к большому удивлению англичан, поднялся к небу густой скрученный столб дыма.

– Вы утверждали, что остров необитаем, – повернулся капитан к штурману. – Как это надо понимать?

Дампир и сам хотел, чтобы ему объяснили.

– Когда я в последний раз покидал остров пять лет назад, на нем не было ни одного жителя, – сказал штурман.

Не испанцы ли за это время построили здесь свою базу? Выяснить, кто жжет костры на берегу, капитан поручил первому помощнику – доктору медицины Томасу Доверу взяв с собой лейтенанта Фрея, помощник отправился на тихий берег. Через несколько часов они вернулись с диким, заросшим волосами человеком в козьей шкуре. Слова он произносил с трудом и то только наполовину. Но англичане сумели разобрать приветствие на своем родном языке.

– Кто вы? И почему оказались один на острове? – спросил Роджерс.

Внимательно разглядывая странного гостя, подошел Дампир.

– Пусть я больше никогда не увижу Англии, если это не боцман Стрейдлинга!

Селкирк беспомощно закивал головой, и слезы покатились по его заросшим щекам. Он пожимал руки соотечественникам, пытался что-то сказать, а моряки, улыбаясь, дружески хлопали его по плечам. Одичавшему боцману поднесли рому, но тот, привыкший за четыре года одиночества пить только воду, отказался. Когда Селкирк обрел дар речи, он подробно рассказал о своей жизни на необитаемом острове.

Первые месяцы оказались самыми ужасными. Одиночество угнетало. Целыми днями брошенный моряк бродил по берегу, всматриваясь в горизонт с надеждой, что за ним вернутся. Но напрасно. Росла тревога за свою судьбу. Появились первые признаки душевного расстройства: Селкирк разговаривал сам с собой, пугался каждого шороха, рева морских животных. Часто посещала мысль о самоубийстве, и шотландец еле сдерживался от безумного желания наложить на себя руки.

Наступил сезон дождей. Поневоле пришлось позаботиться о крыше над головой. Невзгоды растворились в работе. Селкирк соорудил две хижины – одну для жилья, другую под склад. Занялся охотой – на острове в изобилии расплодились дикие козы. Постепенно обживая свои владения, моряк пришел к выводу, что природа – не враг ему, наоборот – надежный помощник в борьбе за выживание.

Жизнь налаживалась. Но по ночам сильно одолевали крысы. Наглые твари забирались в дом, грызли на спящем человеке одежду, хватали острыми зубами за пальцы ног. Тогда боцман приручил компанию диких кошек, предки которых некогда сбежали с заходящих иногда на Мас-а-Тьерра кораблей. С тех пор, окруженный мяукающей охраной, шотландец спал спокойно. Одомашнил он и стадо коз. Проблем с питанием не было. Животные давали мясо, молоко, на острове росли репа, капустная пальма, водились черепахи, море снабжало съедобными моллюсками.

По вечерам Селкирк как примерный христианин читал Библию и предавался размышлениям на религиозные темы. Два раза его беспокоили испанцы, набиравшие на острове пресную воду. Последний раз они даже стреляли в шотландца и устроили облаву, но Селкирк убежал и спрятался на дереве, под которым расположились на ночь его преследователи.

Четыре года и четыре месяца вел человек поединок с судьбой.

– Несмотря на все страдания, выпавшие на твою долю, все равно ты счастливчик, Селкирк, – сказал Дампир, выслушав удивительную повесть. – Галера Стрейдлинга попала в шторм и разбилась о рифы. Спаслись только десять человек. Капитан, боцман был лучшим моряком на том судне!

По рекомендации и лестной характеристике штурмана Селкирка зачислили в команду «Герцога» подшкипером, и Роджерс продолжил плавание.

Пора было начинать представление. Актеры заняли свои места, занавес поднят. Но где развернется первый акт драмы?

Дампир понимал, что это его последнее плавание. Всю жизнь он лелеял две большие мечты: разграбить богатый город и взять на абордаж манильский галеон. Поблагодарив судьбу за еще раз предоставленную возможность попытать счастья, штурман настойчиво рекомендовал капитану свои рецепты разбогатеть.

Решили напасть на Гуаякиль, второй по величине город Эквадора. Дампир уверенно вел корабли к цели. По пути захватили два небольших испанских судна, названных «Начало» и «Прибавление». Командиром последнего стал Александр Селкирк. Затем эскадра Роджерса обзавелась уже приличным французским кораблем «Маркиз».

На совете офицеров Дампир рассказал, что Гуаякиль расположен на реке, устье которой с моря прикрывает остров Пуна.

– Чтобы достичь внезапности нападения, необходимо прервать связь острова с побережьем, лишив испанцев возможности сообщить в город о нашем появлении.

– Так и сделаем, – согласился Роджерс. – Я думаю, штурман не откажется взять на себя эту задачу?

Дампир не возражал. Ему также поручалось в случае необходимости поддержать основную штурмующую группу во главе с Роджерсом, Довером и Стефаном Кортни – капитаном «Герцогини».

Но разработанный план сорвался. Офицеры с «Герцога», посланные ночью разведать предполагаемое место высадки, слышали на берегу беседу двух испанцев о том, что пришла почта из Лимы, где было письмо губернатору о возможности нападения английской эскадры на город.

– Знаешь, кто ею командует? Этот старый разбойник Дампир, а я думал, что он уже давно сдох где-нибудь…

– Говорят, его свирепость превосходит даже его отвагу…

Убедившись на деле, какой черной популярностью пользуется имя штурмана в этих местах, Роджерс решил сломить испанцев страхом. Губернатору Гуаякиля было послано письмо следующего содержания:

«Ваше превосходительство, эскадра из семи судов, вооруженных семьюдесятью четырьмя пушками, под командованием англичанина по имени Уильям Дампир стоит под стенами города

…Да хранит Вас Бог…»

В следующую ночь штурмовой отряд расположился на лодках среди болотистых мангровых зарослей недалеко от берега, чтобы на рассвете начать атаку. Однако все говорило о том, что испанцы готовы отразить нападение: свет факелов и голоса солдат в намеченном участке высадки, звон колоколов в городе и одиночные выстрелы. Что делать? Дампир, наученный горьким опытом, посоветовал пока отступить.

Утром на «Герцоге» состоялся военный совет. Томас Довер предложил послать в город парламентера с предложением выкупить пленных испанцев с захваченных кораблей.

– Переговоры ни к чему не приведут, – возразил Роджерс. – Они только затянут время и дадут врагу возможность лучше подготовиться к обороне. Я настаиваю на немедленном штурме.

Но большинство поддержало Довера.

– Только пусть он сам выполнит миссию. Заодно, может, добьется и выкупа.

Первый помощник запротестовал:

– Нет, испанцы будут говорить только с капитаном.

Завязался спор. Офицеры, раздражаясь оттого, что не могут найти правильное решение и придти к единому мнению, горячились. Наконец Роджерс подал идею послать в Гуаякиль с предложениями англичан двух пленных испанцев. Все сразу согласились, отдавая должное здравому смыслу капитана.

Получив ультиматум, губернатор послал на корабли в подарок муку, кур и вино, пообещав явиться для переговоров на следующий день. Но испанец, надеясь на помощь, явно только тянул время. Когда в этом не осталось сомнений, англичане пригрозили сжечь город дотла, если выкуп размером в сто тысяч фунтов стерлингов не будет заплачено немедленно. Губернатор предложил шестьдесят тысяч. Роджерс соглашался на восемьдесят. Торг затягивался.

Потеряв терпение, англичане в одну из безлунных ночей неожиданно начали штурм. Под прикрытием пушек, установленных на носу шлюпок, Роджерс во главе отряда из семидесяти человек высадился на берег. Дампир с дюжиной матросов остался охранять лодки, а капитан направился к городу. К атакующим присоединились другие группы с кораблей эскадры.

Испанцы, ожесточенно отстреливаясь, отступали. Треск пальбы разбудил город. От беспрерывных вспышек выстрелов было светло, как при факелах.

С боем моряки вышли на окраину города. У старой церкви, стоявшей на отшибе, они увидели направленные на них четыре пушки. Артиллерийская прислуга расторопно готовила залп. Роджерс с десятью матросами бросился на жерла орудий и первым проткнул шпагой испанца, собиравшегося поджечь фитиль.

Не останавливаться, только вперед! Не дать им опомниться.

Испанцев теснили. По ходу боя взламывали и грабили церкви, лавки, дома. Утром Роджерс послал новое предложение губернатору:

«Я пока не разрушаю город, надеюсь на то, что вы умный человек и теперь согласитесь заплатить выкуп. В противном случае превращу Гуаякиль в пепел и развею его по ветру».

Переговоры возобновились. Обе стороны согласились на компромисс: губернатор платит шестьдесят тысяч с условием, что все уже награбленное англичанами останется у них. Испанец поклялся дворянской честью, что завтра же на британский флагман доставят деньги, а сейчас пусть люди Дампира уйдут из города.

Роджерс поверил благородному слову, и губернатор не обманул. Правда, заплатил на восемь тысяч меньше, оправдываясь тем, что в городе просто нет больше золота. Английская эскадра покинула Гуаякиль.

Вскоре после этого появились четыре военных корабля, посланных на помощь вице-королем Перу. Они бросились в погоню, но корсарская эскадра бесследно исчезла за горизонтом.

А на британских кораблях, державших курс на Галапагоссы, распространилась какая-то неизвестная тяжелая болезнь. Эпидемия, свирепствовавшая в Гуаякиле, прицепилась и к англичанам.

– Вот уж не думал, что испанцы такие заразные, – раздражался скрюченный лихорадкой Роджерс. – Не хватало только, чтобы теперь, после такого успеха, так глупо умереть.

Болело 150 человек, но не Дампир. Старый бродяга давно приобрел иммунитет ко всякой тропической заразе.

Первый помощник Томас Довер, доктор медицины, исполняющий в походе и обязанности врача, потчевал капитана подогретым пуншем, уверяя, что это лучшее лекарство. Роджерс, к собственному удивлению, быстро поправился.

– Немедленно лечить всех остальных больных этим замечательным средством.

Первая из навязчивых идей Дампира – разграбление богатого города – была, наконец, воплощена в жизнь. Теперь дело за второй. Каждый вечер за ужином штурман заводил разговор с капитаном о манильском галеоне.

– Хорошо. Но сначала избавимся от пленных.

Отсидевшись некоторое время на диких и унылых Энкантадас, Роджерс повел корабли к острову Горгона в Панамском заливе. Там отпустили на берег всех пленных испанцев, продали местным жителям кое-что из награбленного и произвели дележ захваченной в Гуаякиле добычи. Каждый получил свою долю. И хотя она была оговорена заранее, в самом начале плавания, появились недовольные. Бучу поднял Томас Довер, считавший, что его заслуги не соответствуют размерам полученного добра. Роджерс, повздорив с первым помощником, перевел его на корабль капитана Котни. Но этим дело не кончилось. Шестьдесят матросов подписали петицию с требованием увеличить их сумму вознаграждения. Потянуло мятежным дымком.

– Я не понимаю, что происходит, – сказал им капитан. – Каждый получил ту часть, которая полностью соответствует правилам и вашему рангу. Так ли это? Или кого-нибудь обманули?

Один из матросов вызвался сказать от имени всех:

– Нет, сэр. Все правильно. Но дело в том, что все мы рискуем шкурой одинаково, а разница при распределении золотишка слишком велика.

– Иногда полезно поступиться личными интересами ради общих, – тихо посоветовал Дампир капитану. – Ничто не успокаивает нервы людей так хорошо, как лишняя горсть монет в их карманах.

Роджерс прислушался к словам штурмана, посоветовался с офицерами и объявил о сокращении их доли в пользу матросов.

– Сам я также отказываюсь от добычи, собранной в каютах захваченных кораблей.

По давней традиции она принадлежала только капитану. Довольные матросы готовы были идти за ним хоть в саму преисподнюю. Дисциплина и порядок вновь воцарились на кораблях. Теперь – манильский галеон…

Дампир крестиком отметил на карте место у мексиканских берегов.

– Через месяц красавец там появится.

– Вы в этом уверены?

– Также хорошо, как в местоположении своей каюты.

Англичане поплыли на север. Кончалось продовольствие. Пустынный берег мыса Лукас, где эскадра бросила якорь, не оставил надежд на возможность добыть свежее мясо, фрукты и овощи в нужном количестве. Экипажам грозил голод.

– Всем здесь не прокормиться, – сказал Роджерс. – Пусть остается один «Маркиз», а мы двинемся навстречу галеону.

Скоро, к большой радости моряков, марсовый с «Герцога» истошно закричал, что видит на расстоянии семи лиг парус. Дампир скорректировал курс, и корсар правым галсом пошел на сближение. Забарабанила по палубе дробь беготни: к пушкам подносили ядра, порох, готовили абордажные крючья. Раздавались резкие четкие команды. И вдруг неожиданно обвисли паруса – упал ветер. Корабли, поскрипывая, закачались на волнах далеко друг от друга.

На следующий день ветер слегка пошевеливал паруса. Роджерс немедленно послал «Прибавление» за «Маркизом», после чего с оставшимися кораблями, чутко улавливая и используя каждое дуновение, начал подползать к незнакомцу. В линзах подзорной трубы медленно проступали его контуры. Скоро стало ясно, что это не галеон, а великолепный сорокапушечный французский фрегат.

– Будем атаковать, – опустил подзорную трубу Роджерс. – Передайте Кортни, чтобы заходил с другого борта.

Еще целые сутки английские корабли, выписывая на воде замысловатые кренделя, подбирались к своей жертве. «Герцог» и «Герцогиня» подошли к фрегату почти одновременно, взяв его в клещи. После короткой артиллерийской перестрелки корабли сцепились в абордаже.

Дампир, не раз рисковавший жизнью, так и не привык к смерти, которая всегда была рядом и только и ждала удобного случая вцепиться костлявой рукой ему в горло. Перед каждым боем он испытывал сладкое, холодное чувство риска, без которого жизнь казалась слишком пресной.

– Не лезьте в самое пекло, – крикнул штурману капитан, обнажая клинок. – Ваше дело – привести корабли в славный город Бристоль!

Тридцатилетний Роджерс был почти в два раза моложе Дампира и считал, что рукопашная – не для стариков.

Несколько часов длился бой. Французы яростно отбивались, но англичане, превосходящие их числом, не уступали противнику в доблести, напористости и победили, хотя убитыми потеряли больше. Тяжело был ранен Роджерс. Пуля раздробила ему челюсть, но он, выплевывая кровь и зубы, оставался в строю.

В трюме фрегата обнаружили китайские щелка, украшения, фарфор, пряности. Радовал и сам корабль, особенно пушки. Правда, французы были небогаты продовольствием, но зато сообщили ценную информацию: они шли вместе с манильским галеоном и лишь совсем недавно расстались с ним. Английская эскадра с появившимся «Маркизом» оттянулась поближе к Акапулько – порту назначения галеона – и приготовилась терпеливо, как хищник в засаде, ждать.

Портить зрение, слишком долго всматриваясь в горизонт, англичанам не пришлось. Галеон появился через два дня. Засекли его с «Маркиза». Капитан Эдвард Кук храбро преградил дорогу гиганту. Английские суда, боясь пропустить испанцев стороной, слишком широко растянулись, чтобы увеличить радиус видимости. Поэтому «Герцог» с «Герцогиней» не смогли быстро придти на помощь своему отважному товарищу. Когда же они подоспели, «Маркизу» уже основательно досталось.

Роджерс с ходу повел корабли в бой. Самое трудное и опасное – преодолеть зону обстрела. Но как раз это и не удавалось. Шестьдесят мощных испанских пушек били с галеона прицельно, быстро реагируя на маневры корсаров, крутившихся вокруг гиганта, как собаки на травле медведя. Оставалось понадеяться на чудо и безрассудно броситься вперед, но Роджерс не хотел рисковать ни кораблями, ни людьми. Слишком мало было шансов уцелеть и слишком много потерять все. Деньги нужны всем, но не ценой же собственной жизни! Капитан опять был ранен – осколок ядра раздробил ему лодыжку. А укусить побольнее испанцев не удавалось. Ядра небольших английских пушек не причиняли большого вреда морскому мастодонту.

После семи часов сражения, когда на море начала спускаться вечерняя мгла, с «Герцога» просигналили «отбой». Галеон продолжил путь. Так и не удалось Дампиру осуществить свою главную мечту, о чем он сожалел до самой смерти.

Пора было возвращаться. Отремонтировав пострадавшие в бою корабли у берегов Калифорнии, эскадра пошла на запад к берегам Азии.

Флотилию по Тихому океану вел Дампир. Он был единственным человеком на корсарских кораблях, который имел опыт подобного безостановочного плавания, сильно осложненного нехваткой продовольствия.

Капитан, дважды раненный, лежал в постели. Из-за раздробленной челюсти он почти ничего не ел и не говорил. Все свои распоряжения отдавал письменно.

Штурман четко определил суточную норму пищи и пресной воды. Назначил людей, которые строго следили за правильной выдачей. На эскадре, как никогда, поддерживалась дисциплина. Но в долгом, нудном и утомительном плавании необходима разрядка. Роджерс понимал это. В Валентинов день, популярный английский праздник влюбленных, капитан велел выкатить на палубу несколько бочонков вина и приказал пить за здоровье оставленных дома возлюбленных. Юнгу нарядили девушкой, матросы по очереди плясали с «дамой» и шутливо целовали ее.

Через шестьдесят девять дней показался остров Гуам. Закупив продовольствия, англичане отправились дальше. В Батавии сделали остановку на три месяца для отдыха и ремонта кораблей. Союзники-голландцы после предъявления Роджерсом корсарского патента помогли всем необходимым.

– Подумать только, четыре года назад меня здесь чуть не повесили! – вспоминал Дампир «забавный» случай из своей одиссеи на приеме у губернатора, старого знакомого.

Три года британцы не видели родных берегов. Для тех, кто покинул Англию впервые, это было большим испытанием. Можно понять их радость, когда, оставив позади себя еще два океана, эскадра под командованием Вудса Роджерса 14 октября 1711 года вошла в порт Бристоль. На пристани быстро собралась толпа. Признав «Герцога» и «Герцогиню», шумно приветствовала вернувшихся домой моряков. Новость распространилась по городу, как пожар в сухом лесу.

Но подлинной сенсацией стал Александр Селкирк. Роджерс опубликовал написанную совместно с Дампиром книжку о своем кругосветном походе, в которой целую главу посвятил жизни голландца на необитаемом островке в Тихом океане. Историей заинтересовался профессиональный журналист Ричард Стил. Он встретился с «робинзоном» и был весьма удивлен тем, что услышал.

– Я был счастлив на своем острове. Мир людей отобрал у меня покой и уверенность в завтрашнем дне. Никогда я не был так доволен жизнью, как там, на Хуан-Фернандесе, – с горечью исповедовался Селкирк, допивая поставленную журналистом бутылку рома. Воздержание от крепких напитков при памятной встрече на «Герцоге» теперь сменилось злоупотреблением ими.

Стил со слов моряка написал очерк и опубликовал его в журнале «Англичанин». Но обессмертил имя шотландца другой рыцарь пера – Даниэль Дефо. Это ему пришла в голову мысль написать роман под названием «Робинзон Крузо», одну из самых читаемых книг в мире.

Получив около двух тысяч фунтов стерлингов после раздела привезенной из Америки добычи, Дампир удалился от морских дел и прожил остаток своих дней тихо и мирно. Ему выпал редкий жребий дожить до старости: смерть ловила людей подобной судьбы с оружием в руках.

Уильям Дампир умер в марте 1715 года в возрасте шестидесяти трех лет. К сожалению, его могила затерялась, и никто не приносит на нее цветы. Но память об удивительном человеке, совместившем в себе бродягу, разбойника, ученого и писателя, живет до сих пор.

 

Повесть южных морей

(История мятежа на «Баунти»)

Штатное расписание корабля

Навигационный персонал:

1. Командир корабля лейтенант Уильям Блай

2. Штурман Джон Фрайер

3. Помощник штурмана Кристиан Флетчер

4. Помощник штурмана Уильям Эльфинстон

5. Гардемарин Питер Хейвуд

6. Гардемарин Томас Хейворд

7. Гардемарин Джордж Стюарт

8. Гардемарин Джон Хеллерт

9. Гардемарин Эдвард Янг

10. Боцман Уильям Коул

11. Помощник боцмана Джеймс Моррисон

12. Старшина Джон Нортон

13. Помощник старшины Джордж Симпсон

14. Помощник старшины Питер Линклеттер

15. Матрос (бондарь) Генри Хиллбрант

16. Матрос Ричард Сканер

17. Матрос Мэтью Кинтал

18. Матрос Хью Валлентайн

19. Матрос Алек Смит

20. Матрос Мэтью Томпсон

21. Матрос Джон Милпуорд

22. Матрос (музыкант) Майкл Бирн

23. Матрос (запасной врач) Томас Ледуорд

24. Матрос (запасной гардемарин) Роберт Тинклер

25. Матрос Уильям МакКой

26. Матрос Айзек Мартин

27. Матрос (кузнец) Джон Уильяме

28. Матрос Томас Эллисон

29. Матрос (помощник канонира) Джон Милз

30. Матрос Томас Беркетт

31. Матрос Джон Самнер

32. Матрос (помощник кока) Уильям Маспретт

33. Матрос (помощник кока) Роберт Лемб

34. Кок Томас Холл

Специалисты:

1. Врач Роберт Хагген

2. Эконом (писарь) Джон Сэмюэль

3. Канонир Уильям Пековер

4. Парусный мастер Лоренс Лебог

5. Оружейный мастер Джошуа Коулмен

6. Старший плотник Уильям Перселл

7. Плотник. Чарльз Норман

8. Плотник Томас Макинтош

Прочие:

1. Слуга командира Джон Смит

2. Ботаник Дэвид Нельсон

3. Садовник Уильям Браун

4. Капрал морской пехоты Чарльз Черчилль

Примечание: кроме Уильяма Блая, все остальные члены экипажа, занимающие командные должности, имели унтер-офицерский чин.

1. Высочайшее повеление

– Превосходная идея, – сказал высокородный ботаник, советник Георга III по науке, сэр Джозеф Бенкс. – Уверен, она понравится королю.

Сэр Джозеф сладко улыбнулся, вспомнив кругосветное плавание с капитаном Куком двадцатилетней давности, благосклонно посмотрел на Данкена Кемпбелла, плантатора и купца из Вест-Индии.

– Я рад, сэр, что нашлись люди, готовые оплатить все расходы по этой экспедиции. Я сам ел плоды хлебного дерева и нахожу их вкуснее картофеля.

Через несколько дней Бенкс делал доклад Его Величеству. Как президент Королевского Общества сэр Джозеф считал своей прямой обязанностью держать английского монарха в курсе последних достижений науки. Но Георг III скучал. Бенкс тщетно пытался завладеть рассеянным вниманием короля. Георг оживился только тогда, когда в конце доклада сэр Джозеф зачитал петицию плантаторов Вест-Индии.

– Я встречался с их представителем Данкеном Кэмпбеллом. Деловые люди с Ямайки заинтересованы в дешевой еде для негров, а два-три хлебных дерева с острова Вашего Величества обеспечивают питанием человека в течение года.

Проект, сочетающий в себе пользу и романтику, увлек короля. 5 мая 1787 года он повелел Адмиралтейству послать корабль на Таити за саженцами хлебного дерева, чтобы удовлетворить отменные аппетиты своих заокеанских подданных и удешевить производство хлопка и сахара.

Для перевозки достаточного количества всхожих саженцев из Тихого океана в Атлантический требовался и не совсем обычный корабль. Строить судно долго, на это уйдет несколько лет. Решили купить. Сэр Джозеф Бенкс и мистер Кемпбелл с опытными экспертами Адмиралтейства лично осмотрели суда, выставленные судовладельцами на торгах, и остановили свой выбор на почти новом трехмачтовом корабле «Бетиа» водоизмещением в двести пятнадцать тонн. Кемпбелл оплатил сделку, и уже в конце мая купленный корабль пришел на военную верфь в Дептфорде для переоборудования и снаряжения в долгий путь.

Были назначены первые участники экспедиции: протеже сэра Джозефа ботаник Дэвид Нельсон, участник третьего кругосветного плавания Джеймса Кука, и садовник Уильям Браун. Под присмотром своего патрона они превратили офицерскую кают-компанию на корме в оранжерею с продуманной системой вентиляции, освещения, креплений, полива и обогрева, чертежи которой выполнил сам Джон Эллис, ученик великого Карла Линнея. В ней предусматривалось разместить тысячу горшков с молодыми побегами хлебного дерева.

Работы шли полным ходом, днище корабля покрывали медным листом – защита от червя и нарастания ракушек в тропиках, но еще не был назначен глава экспедиции. От него во многом зависел успех всего предприятия. Вложенные деньги плантаторов давали право Данкену Кемпбеллу самому выбрать капитана. Богатый американец вежливо отклонил несколько рекомендаций Адмиралтейства.

31 июля в доме высокопоставленного лондонского чиновника Бетема, родственника мистера Кемпбелла, царило приятное оживление: из Вест-Индии приехал зять хозяина Уильям Блай, муж красавицы Элизабет. Командуя одним из торговых кораблей Данкена Кемпбелла, он привез в Англию какао и сахар. Поскольку именно на Блае остановил свой выбор мистер Кемпбелл, присмотримся и мы к главному герою нашей повести.

Тридцатитрехлетний коренастый валлиец обладал как раз теми знаниями и опытом, которые требовались.

Сын таможенного инспектора, он начал службу в 16 лет гардемарином на кораблях королевского флота. У Блая не было влиятельных покровителей, как, например, у Горацио Нельсона, которые заботились о своих протеже и продвигали их по службе. В итоге и пять лет спустя он оставался гардемарином. Но энергичный, с сильным характером юноша верил, что упорство и терпение в сочетании с прилежной учебой тоже приносят плоды. В двадцать два года он с блеском сдал офицерский экзамен и получил назначение на корабль «Резолюшн» капитана Кука, отправляющийся в кругосветное плавание. Под началом великого мореплавателя Блай прошел лучшую в мире штурманскую школу. Кук лестно отзывался о молодом, толковом и добросовестном офицере, доверял ему незадолго до своей трагической гибели составление карт Гавайского архипелага.

Вернувшись в Англию осенью 1789 года, Блай получил отпуск, который проводил у друзей на острове Мэн. В новогоднюю ночь на балу у местного графа он познакомился с Элизабет Бетем, двадцатисемилетней миниатюрной красавицей-англичанкой, которая засиделась в девушках. Она дольше, чем требовали приличия, задержала восхищенный взгляд на мужественном голубоглазом морском офицере, но этого хватило, чтобы Блай штурмом взял крепость.

Самые знатные семейства острова Мэн говорили в гостиных, что для крошки Элизабет этот брак мезальянс – офицер беден. Отец невесты, познакомившись с избранником дочери, нашел его совершенным джентльменом, правильно говорящим не только на английском, но и на латинском языке. Симпатия к будущему зятю и желание счастья любимой дочери заставили старика Бетема не принимать во внимание болтовню скучающих провинциальных салонов.

Через десять дней после свадьбы Блай выехал в Портсмут, где его ждал отбитый у французов фрегат «Бель Поль». Шла война. Английскому флоту противостояли объединенные морские силы Франции, Испании и Голландии. За два года Блай отличился в нескольких сражениях, и когда в 1783 году Англия, как всегда, заключила выгодный для себя мир, Уильям предстал перед женой уже лейтенантом. Правда, радость супругов была омрачена тем, что Блая уволили в запас с сохранением половинного жалованья – обычная практика в британском флоте в период мирного времени. Иногда такой «отпуск» мог длиться годам.

А семья увеличивалась, как и расходы. Миссис Блай ждала второго ребенка. Два шиллинга в день не хватало даже такому бережливому человеку, как Блай. Особенно невыносима для деятельного офицера был полная неизвестность относительно будущей службы.

Выручил богатый американский дядюшка Данкен. Он не мог отказать в просьбе очаровательной племяннице и назначил Блая, которого почти не знал, капитаном одного из своих кораблей. Однако за четыре года ему ни разу не пришлось пожалеть об этом. Ближе узнав моряка, Кемпбелл по достоинству оценил такие его качества, как твердость и решительность характера, трезвый ум в сочетании с предусмотрительностью, честностью и сильно развитым чувством долга.

Праздничный ужин в доме мистера Бетема подходил к концу. Когда подали десерт и коньяк, разомлевший дядюшка Данкен раскурил сигару и, поглаживая себя по пышным бакенбардам, сообщил родственникам последние новости по подготовке экспедиции. Уильям Блай, до сегодняшнего дня вообще ничего не знавший об этом, слушал с удвоенным вниманием.

– По желанию короля корабль переименовали в «Баунти». Думаю, новое название вполне отвечает нашим задачам.

Дядюшка замолчал, сделал несколько глотков кофе.

– А кто возглавит плавание? – спросил Блай.

– Вы, Уильям.

– Ах, – радостно воскликнула миссис Блай, – дядюшка, я так вам благодарна. Вы столько для нас сделали…

–Дело не в моей доброте, Элизабет. Твой муж именно тот человек, который нам нужен. Принимай Адмиралтейство во внимание только заслуги и достоинства, он все равно победил бы всех других кандидатов, добивающихся назначения на должность капитана «Баунти».

– Благодарю, сэр, – сказал Блай. – Выпьем по этому случаю. Я все сделаю, мистер Кемпбелл, чтобы доставить саженцы с острова Георга в Вест-Индию.

Утром Блай и Кемпбелл отправились в Дептфорд, чтобы взглянуть на корабль. Для кругосветного плавания, планировавшегося Адмиралтейством на два года, «Баунти» был сравнительно небольшим судном. Длина верхней палубы двадцать девять метров, ширина – восемь, высокие борта, мостик возвышался над килем почти на шесть метров. Нос тупой, широкий, корма срезана, под бушпритом красовалась фигура женщины в голубом костюме для верховой езды.

– Я знаю, о чем вы подумали, Уильям, – говорил мистер Кемпбелл, поднимаясь по трапу со стапелей. – «Баунти» похож на сутулого толстого юнца, но уверяю вас, он очень устойчив и резв при попутном ветре. Убедитесь в этом сами.

Блай не замедлил воспользоваться предложением. Как только закончили все работы и установили четырнадцать пушек, капитан опробовал корабль в Ла-Манше. Тайные опасения Уильяма были напрасны: «Баунти» оказался превосходным маневренным судном. Блай только сделал одно профессиональное замечание:

– У корабля слишком высокие мачты. Надо подрезать их на пять-шесть футов. Это увеличит устойчивость и не повлияет на скорость.

Блай занялся подбором команды. Всем было известно, что сам король благословил экспедицию. В случае успеха предприятия его участников ждали милости монарха, поэтому в желающих отправиться в плавание не было отбоя. Блая осаждали влиятельные лица, оказывающие покровительство своим креатурам, а также многочисленные родственники и близкие друзья семьи Бетемов. По правилам английского общества нельзя было отказывать в просьбах подобного рода, если не желаешь нажить смертельных врагов до конца жизни. В традициях флота практика протежирования особенно процветала. Высокопоставленные чиновники Адмиралтейства навязали Блаю штурмана экспедиции – Джона Фрайера, которого Уильям совсем не знал. Родственники жены горячо рекомендовали Кристиана Флетчера на должность помощника штурмана. Кристиан был родом с острова. Мэн, происходил из старинного помещичьего рода и шестнадцатилетним юношей присутствовал на свадьбе Блая. В 1782 году они вместе служили на военном корабле «Кембридж», а три года спустя Блай взял гардемарина Флетчера в плавание в Вест-Индию, относился к нему с отеческой заботой, обучал навигации и астрономии. Обаятельный, открытого доброго нрава, молодой моряк пользовался всеобщей любовью, особенно женщин. Высокий, атлетического сложения красавец и сам был к ним неравнодушен.

Место канонира Блай предложил Уильяму Пековеру участнику всех трех кругосветных плаваний Джеймса Кука. Опыт ветерана необходим морякам, которые в большинстве своем не ходили дальше берегов Северной Америки. Вместе с Пековером Блай завербовал парусного мастера Лоренса Лебога и старшину Нортона, которых также хорошо знал и мог положиться на них в трудную минуту.

В штатном расписании «Баунти» предусматривалось только два гардемарина, и Блай поначалу не собирался брать больше. Но различные ухищрения и настойчивость матушек честолюбивых дворянских отпрысков, действовавших через миссис Блай и Данкена Кемпбелла, вынудили командира «Баунти» взять пять гардемаринов. Тем же способом попал в списки экипажа зять штурмана Роберт Тинклер. Все они были джентльменами, поэтому не лазили по вантам и реям, не делали черную работу.

К концу сентября Блай окончательно укомплектовал команду. Ее средний возраст оказался довольно молодым; две трети моряков не достигли еще тридцати лет. Самым старшим был сорокалетний парусный мастер Лебог.

Подвозилось продовольствие: солонина, сухари, мука, горох, масло, сыр и последнее достижение технологии консервирования – бульонные брикеты. Опыт кругосветных плаваний Кука не прошел мимо способного ученика. Блай лично проверял качество продуктов, уделяя особенное внимание противоцинготным средствам – лимонному соку, солоду и кислой капусте. Для меновой торговли с полинезийцами на борт погрузили сто сорочек, четыреста килограммов гвоздей, шестьсот ножей и около трех тысяч топоров, набор пил, напильников, сверл, двести зеркалец и сорок килограммов стеклянных бус.

Все было готово, но запаздывали инструкции Адмиралтейства. Только в конце ноября Джозеф Бенкс вручил официальные бумаги командиру «Баунти». Лейтенанту Уильяму Блаю предписывалось идти через Атлантику мимо мыса Горн в Тихий океан к островам Общества, взять там на борт побеги хлебного дерева, пройти через Торресов пролив в Индийский океан, миновать мыс Доброй Надежды и высадиться на Ямайке, где мистер Кемпбелл и его друзья плантаторы примут столь необычный груз. Блая немного разочаровало, что ему не присвоили чин капитана Королевского флота, но и великий Джеймс Кук отправился в первое кругосветное плавание тоже лейтенантом. Награда ждала по возвращении в Англию.

2. К острову Георга

29 ноября 1787 года, в холодное пасмурное утро, «Баунти» выбрал якоря и вышел в пролив Ла-Манш. Штормило. Английский канал с его туманами, переменчивыми течениями, мелями, подводными скалами и изрезанными скалистыми берегами, далеко вгрызающимися в море, – наиболее опасный район для судоходства в северной Европе. Ежегодно, застигнутые штормом, здесь гибли десятки кораблей. С самого начала природа препятствовала плаванию, но надо было спешить: опытные капитаны советовали огибать мыс Горн в январе-феврале, когда в южном полушарии разгар лета и грозный мыс не так сердит на проходящие суда. Почти месяц Блай, рискуя разбить корабль, боролся со встречным ветром, маневрировал, возвращался, и только перед Рождеством ветер переменил направление и «Баунти» вырвался па просторы Атлантики.

По распоряжению капитана кок Томас Холл приготовил для всей команды рождественский обед. Не успели моряки доесть традиционный пудинг, как дудка боцмана Коула сыграла «все наверх». Шторм усиливался. Тяжелые грозовые тучи наваливались одна на другую. Молнии били в черные гребни волн прямо рядом с кораблем. Между небом и водой разворачивалось настоящее сражение.

Блай не рискнул лечь в дрейф. Оставил зарифленные паруса только на фок-мачте и шел с ветром дальше. Валы захлестывали палубу.

Первый серьезный шторм всегда испытание для несработанной еще команды, когда возможности отдельных моряков не выявлены в полной мере. Блай, не сходивший с мостика две вахты подряд, убедился в полной неподготовленности к морской службе трех гардемаринов – Томаса Хейворда, Джона Хеллерта и Эдварда Яша. Прав был Кук, когда говорил, о многочисленных джентльменах на флоте: «Без них можно легко обойтись, ведь они ни к чему не пригодны».

Подобно тому, как друзья познаются в невзгодах, свойства судна окончательно определяет настоящая буря. К всеобщей радости «Баунти» оказался другом, на которого можно положиться в беде.

Через несколько суток шторм сбавил обороты. Начали подсчитывать потери. Волны сорвали с креплений и унесли в океан бочки с пивом, запасные весла для лодок. Разбили кормовую надстройку. Джон Сэмюэль, эконом и доверенное лицо капитана, доложил, что большая часть провианта, хранившаяся в кладовке, под кают-компанией, намокла и пришла в негодность.

– Зайдем на Канарские острова, – решил Блай. – Отремонтируемся и пополним припасы.

Погода наладилась. Свежий пассат гнал «Баунти» к экватору.

Великолепный пик Тейде острова Тенериф показался еще за сто миль. По мере приближения к Канарам исполинская гора вырастала прямо из моря. Покрытая льдами острая вершина сверкала на солнце, как бриллиант, устремляясь все выше к синему небу.

Корабль обогнул северный мыс, прошел вдоль обрывистых берегов застывшей много веков назад лавы и лег в дрейф на рейде порта Санта-Крус. Остров вот уже триста лет принадлежал испанцам. Живописный город, разбросанный по скалам, защищала мощная крепость. Десять лет спустя эскадра Нельсона безуспешно попыталась овладеть ею. Знаменитому английскому адмиралу во время ожесточенного штурма ядром оторвало руку.

Несмотря на натянутые отношения между Англией и Испанией, власти колонии разрешили Блаю войти в порт. Капитан послал Кристиана Флетчера к губернатору за разрешением для закупки продовольствия. Помощник штурмана успешно выполнил свою миссию, завоевав манерами и любезностью особое расположение испанского гранда, пригласившего английских джентльменов на новогодний обед. Впрочем, торговля только способствовала процветанию колонии.

Пока под руководством плотника Перселла команда занималась ремонтом кормы, Блай осмотрел сонный городишко. Поражало обилие церквей и монастырей. Пьяные монахи и нищие толпами бродили по плохо вымощенным грязным улочкам. Белокаменные особняки чиновников администрации соседствовали с покосившимися лачугами простого люда.

Вместе со свежим мясом, мукой и овощами на корабль, к радости моряков, погрузили двадцать бочек превосходного местного вина взамен унесенного морем пива, и 10 января англичане отсалютовали испанцам прощальным залпом.

«Баунти» тянул свой след все дальше и дальше на юг. Судно сопровождали дельфины и большая золотистая рыба бонито. А по ночам океан устраивал великолепную иллюминацию: бесчисленное множество крохотных фосфоресцирующих животных усеивало черные волны огненными красками.

Днем была ясная солнечная погода. Редкие дожди пополняли запасы пресной воды. Когда наполнялись бочки под искусно установленными тентами для сбора влаги, Блай объявлял банный день. Борьбу за чистоту командир вел с первого дня. Всякий, у кого на утреннем обходе оказывалась грязная одежда, лишался уксуса для истребления тараканов и прочих насекомых. За спиной капитана всюду следовал писарь Сэмюэль и заносил в специальную тетрадь все распоряжения капитана по внутренней службе на корабле, которых строго должен был придерживаться вахтенный офицер. Порядок, чистота, здоровая пища – лучшая защита от цинги. Матросы пять раз в неделю получали свежее мясо, овощи и сушеные фрукты. Заступившему на вахту выдавалась порция лимонного сока. Поначалу матросы воротили носы от такого новшества в рационе, как кислая капуста, – сильного противоцинготного средства. Находчивый Блай приказал офицерам есть капусту на глазах подчиненных, всячески расхваливая ее. Результат оригинальной пропаганды превзошел все ожидания.

Вместо моциона с четырех до восьми вечера на верхней палубе устраивались танцы. Признанный негодным к службе полуослепший матрос Майкл Бирн виртуозно играл па скрипке, и вся команда без исключения под присмотром самого капитана отплясывала английские национальные танцы.

Блай был взыскательным, строгим командиром. Малейшая небрежность в несении службы приводила его в ярость. Высшую доблесть для английского моряка он видел в честном исполнении каждым своего долга. Особую требовательность капитан проявлял к младшим офицерам, справедливо обвиняя в нерадивости и неспособности к несению службы штурмана Фрайера, доктора Хаггена, который оказался пьяницей, и трех гардемаринов.

Подходя к экватору, «Баунти» попал в область штилей. Жара становилась обременительной. Блай распорядился натянуть тент над палубой, чтобы свободные от вахты матросы могли проводить личное время на свежем воздухе, развлекаясь карточной игрой и ловлей акул. Вечером сюда приходили юные гардемарины послушать истории бывалых моряков, уже ходивших в дальние плавания. Однажды на «огонек» забрел канонир Уильям Пековер. Молодые джентльмены обступили его плотным кольцом и потребовали рассказов о Таити. Всей команде было известно, что этот флегматичный и добродушный моряк совершил со знаменитым капитаном Куком три кругосветных путешествия и не раз бывал на этом удивительном и прекрасном острове.

Пековер не спеша набил трубку, прокашлялся, выпил поднесенную гардемаринами кружку вина и, как опытный рассказчик, выдержал паузу.

– Когда я впервые увидел Таити, усы у меня, как и у вас, только начали пробиваться. Я был нетерпелив и полон жажды жизни. Во время своих долгих скитаний с капитаном Куком я видел много самых разных стран, но ни одна из них не сравнится с Таити. – Канонир, улыбнувшись, подмигнул шестнадцатилетнему Питеру Хейвуду, не сводившему глаз с опытного моряка. – Я догадываюсь, что тебя интересует, малыш, поэтому сразу приступлю к делу.

Как только мы отдали якоря в тихой голубой бухточке, с берега к нам устремилось несколько туземных лодок. На веслах сидели мужчины, а нас приветствовали молодые женщины…

– Правда, что они ходят голые?.. – не утерпел Хейвуд. Пековер кивнул головой.

– Почти. Те юбочки, которые на них болтались, развевались на ветру и раздвигались под напором бедер, так разожгли мое любопытство, что я, несмотря на строгий запрет капитана, сбежал в ту же ночь с местной красоткой…

Таитянка обещала всего за один гвоздь открыть моряку самые дивные моменты на свете. Предвкушая необычайное приключение, Пековер вплавь добрался до берега, где в условленном месте его ждала смуглая соблазнительница. Но едва он ступил на землю, как его окружила толпа туземцев. Англичанина схватили и раздели донага. Матрос, перепугавшись до смерти, считал себя уже погибшим, зажаренным на костре со вставленным в рот пучком петрушки. А островитяне, никогда еще не видевшие белого человека, устроили ему всего лишь медицинский осмотр. После тщательного антропологического анализа, сопровождавшегося ощупыванием всех частей тела, Пековеру вернули одежду, подвели к нему ту самую местную красотку и стали торопить его выполнить то, ради чего он ослушался приказа. Но после перенесенного потрясения моряк имел жалкий вид и ни на что не годился. Он вернулся на корабль, покаялся перед капитаном. Кук не стал наказывать напуганного моряка, расценив подобное испытание само по себе как тяжкое наказание.

Дружный хохот моряков долго разносился по волнам океана, гардемарины просили еще занимательных историй, но явился боцман Коул с двумя старшинами и разогнал веселую компанию, мешавшую отдыхать сменившимся с вахты матросам.

Восьмого февраля «Баунти» пересек экватор. Попав в полосу ровных и сильных пассатов, корабль ринулся на юг, делая в день до ста пятидесяти миль. В хорошие солнечные дни далеко на горизонте иногда показывались берега Южной Америки, но «Баунти» не заходил ни в один порт. Капитан спешил к мысу Горн. В южном полушарии уже заканчивалось лето, а в зимнее время еще никому не удавалось обогнуть страшный черный Мыс.

Удары склянок отмеряли время. Пошел третий месяц плавания.

Каждая трапеза на корабле сопровождалась характерным стуком – это моряки колотили галетами о край свисавшего с потолка стола, выбивая из них мучных жучков. Некоторые матросы демонстративно отказывались есть нетронутые насекомыми сухари, полагая, что они несъедобны. Но сегодня обед проходил в непривычной тишине: по распоряжению капитана кок Холл заменил галеты пареной тыквой. Овощи быстро портились, а сухари могли еще пригодиться.

Жизнь английского военного моряка конца восемнадцатого столетия – тяжелая доля. Дело не только в том, что профессия моряка сама по себе тяжкая физическая работа, которая состояла в прямой опасности столкновения с врагом, кораблекрушениями и неизлечимыми болезнями. Жестокая дисциплина, наказания за малейшее непослушание, презрение офицеров… Через десятилетие все это выплеснулось в массовые восстания на флоте Его Величества.

Но даже в таких неравных условиях простые матросы находили различные способы ответного давления па официальную власть. Например, после обеда половина вахты делала вид, что мается животом, вынуждая капитана отменить свое распоряжение о замене галет на тыкву.

Блай видел насквозь все эти хитрости. Доверенное лицо капитана, писарь и эконом Сэмюэль, оказался превосходным шпионом. Он выяснил и доложил Блаю, что воду мутят четверо матросов – Хиллбрант, Кинтал, Томпсон и МакКой. Наряду с моряками, которых Блай знал по прежним плаваниям, в экипаж корабля попали и матросы со стороны, через вербовочное бюро. Очень часто это были люди, находившиеся в неладах с законом. В матросском кубрике на палубе между лафетами пушек ковалось негласное право командовать, которое достигается сильным характером и физически крепкими матросами в постоянном и тесном общении, завоевывается не сразу, не требует никаких чинов, эполет и плети.

По уставу каждую новую бочку с провиантом вскрывали при всей команде, чтобы каждый видел недостачу. При массовом воровстве и жульничестве, процветающих в английском флоте, это давно уже стало традицией. Однажды эконом Сэмюэль, сбив крышку с бочки с сыром, обнаружил, что не хватает двух головок. Блай заявил, что сыр кто-то украл. Тогда матрос Хиллбрант бесстрашно напомнил капитану, что бочку уже открывали однажды, еще в Англии, когда «Баунти» дожидался хорошей погоды, и две недостающие головки сыра по приказу эконома отправили на квартиру Блая. Кинтал и МакКой подтвердили слова моряка, осмелившегося кинуть обвинение в лицо капитану.

Блай побледнел, его холодные голубые глаза потемнели, предвещая грозу.

– Вы хотите сказать, что это я украл сыр?

– Нет, сэр. Я только сказал то, что видел. Откуда мне знать, куда потом девался сыр?

Выпад Хиллбранта и поддерживающих его матросов против капитана, который был на судне вторым после Господа, – поступок неординарный. Так иногда нижние чины прощупывают своих командиров, выясняя, из какого они сделаны теста. В бешенстве Блай изрыгал самые отборные ругательства, на какие только был способен, а способен он был на многое. Богатый портовый лексикон подействовал на матросов, с уважением относившихся к крепкому слову. Напоследок Блай обвинил собравшихся в неблагодарности – питание в плавании, благодаря стараниям и предусмотрительности капитана, было хорошим.

Конечно, этот случай с двумя головками сыра не украшает Блая. В его оправдание можно только сказать, что очень многие многодетные капитаны королевского флота кормились за счет казны, прожить на жалованье было невозможно. Блай получал всего три шиллинга в день, а семья все увеличивалась, жена ждала пятого ребенка.

В южной Атлантике погода стала меняться. Небо часто заволакивало тучами, ветер сделался переменчивым и порывистым, заметно похолодало. По утрам туман скрывал горизонт, вечерами накрапывал дождь. Стали попадаться киты и огромные черные птицы альбатросы – спутники бурь.

Готовясь в штурму мыса Горн, капитан позаботился об усиленном питании экипажа. Завтрак состоял из традиционной овсянки. На обед в течение нескольких дней съели купленных на Канарах свиней и двух бычков, которых содержали в специальных загонах на носу судна. Животные все равно бы не выдержали низких температур высоких широт. На офицерский стол кок подавал жареных кур. Вечером, перед восьмичасовой вахтой, наступала самая приятная минута для матросов: сигнал боцманской дудочки «Все к вину» проливался бальзамом на многие души. Помощник кока Лемб приготавливал грог из рома, теплой воды, лимонной кислоты и сахара. Матросы строго следили за соблюдением установленных пропорций. На корабле этот напиток ценился выше денег, грогом платили друг другу долги, и ничто другое так не согревало зачерствелую от суровой жизни душу моряка. Непьющих гардемаринов Хеллерта и Томаса Хейворда морские волки жалели, как убогих.

2 марта Блай распоряжением по кораблю произвел на время плавания помощника штурмана Кристиана Флетчера в лейтенанты и сделал его своим первым помощником. Штурман Фрайер, который по должности вправе был рассчитывать стать вторым человеком на судне, счел себя несправедливо обойденным, затаил обиду. Но Блай не обращал внимания на желания и амбиции штурмана, считая, что дело превыше всего, а Флетчер оказался знающим и способным моряком, офицером, на которого капитан мог положиться. Приказы Кристиана охотно выполнялись, матросы относились к нему с симпатией и уважением.

Экипажу «Баунти» выдали теплые вещи. Ледяное дыхание Южного полюса становилось все ощутимее, в море плавали айсберги, похожие на острова. Там, далеко на юге, в стране вечного холода, лежал еще никому неизвестный континент Антарктида.

На широте Огненной земли встретили сильный шторм. Огромные серые волны надвигались на корабль со всех сторон. Ветер непрерывно менял направление, и через каждый час по свистку боцмана матросы с ловкостью обезьян взлетали на мачты, прыгали по вантам и реям, ставя и убирая паруса. Казалось, разбушевавшийся океан неминуемо поглотит небольшой кораблик, но «Баунти» бесстрашно отбивал все атаки стихии.

Вторую неделю не выглядывало солнце. Дождь и снег беспрерывно сменяли друг друга. Блай не мог точно определить местоположение корабля, но чувствовал, что мыс Горн близко. Наконец после десяти дней борьбы со штормом небо посветлело, выглянуло бледное негреющее солнце. Ветер внезапно прекратился, но море продолжало клокотать. Далеко на севере просматривалась черная цепь базальтовых утесов, ощетинившихся остроконечными вершинами, покрытых вечными льдами и окруженных пропастями. Это и была южная оконечность Америки.

– Чего рты пораззявили?! – загремел на матросов простуженным басом боцман Коул. – Нас несет прямо па эту вершину дьявола. Она будет последним клочком земли, который вы видите, если будете стоять, как в очереди за вечерней порцией грога. Поворот оверштаг! Иначе всем нам понадобится последний лоцман – на тот свет.

Как только «Баунти» отошел от мыса на безопасное расстояние, налетел ураган со снегом и заставил признать даже самых опытных моряков, что все виденные ими раньше бури не могут идти ни в какое сравнение с этим шабашем ведьм. Маленький кораблик мужественно сражался с противным секущим ветром. Ледяная вода заливала палубу и лестницы, врывалась потоками в кубрик, растекаясь кругом, а затем выплескивалась фонтаном между рундуками и оловянными жбанами, в которых матросы хранили паек. Паруса отяжелели, набухли от снега и льда. Судно ежеминутно зарывалось носом в пятнадцатиметровые волны.

С трудом преодолев несколько десятков миль на север, «Баунти» снова сносило на юг, и все повторялось снова. Целый месяц Блай, следуя инструкциям Адмиралтейства, пытался прорваться в теплые Южные моря через мыс Горн. Вконец измученным матросам приходилось сутками работать в лютую стужу, со стертыми в кровь о парусные канаты руками. Блай, не щадивший ни себя, ни экипаж, уступил свободным от вахты свою каюту – единственное сухое место на корабле, – чтобы изнуренные люди могли поспать хоть несколько часов перед новой битвой.

Сумрак окутывал одинокое судно на краю земли даже днем. Слабые лучи далекого солнца только изредка заглядывали в разрывы несущихся по серому небу черных косматых туч.

За четыре недели Блай, не покидавший капитанский мостик по 18-20 часов в сутки, выжал из команды все, на что она была способна. Моряки походили на призраков. И только в конце апреля, убедившись, что дальнейшие попытки бесполезны, капитан смирился и выбрал запасной, более далекий путь – на восток, мимо мыса Доброй Надежды, через Индийский океан. Когда Кристиан Флетчер передал приказ рулевому поворачивать назад, команда вздохнула с облегчением.

К концу мая английский корабль пересек Атлантику. Сделал остановку в голландском Кейптауне. Блай докупил в богатой колонии первосортное продовольствие, включая виноград и апельсины. «Баунти» отправился дальше на восток по пути, проложенному голландцами в середине семнадцатого века. Устойчивый пассат, знаменитые ревущие сороковые позволяли кораблю развивать крейсерскую скорость – до 180 миль в сутки. «Баунти» установил своеобразное достижение: первым пересек южную часть Индийского океана в зимнее время.

Говоря о последующих трагических событиях на корабле, многие историки и литераторы опирались па свидетельские показания процесса военного суда на борту линейного судна «Дюк». Штурман Фрайер, плотник Перселл, гардемарины Томас Хейворд и Хеллерт, некоторые активные участники бунта рассказали суду, что капитан Блай морил команду голодом. Достаточно быть беспристрастным и вспомнить, что во время плавания до Таити заболел и умер только один матрос Валлентайн, и то лишь потому что судовой врач был в запое, как это и обвинения в садизме рассыпаются. Невозможно при плохом питании пройти свыше двадцати семи тысяч морских миль и потерять при этом только одного человека во времена, когда в подобных путешествиях гибель трети экипажа было нормой. Многие свидетели на суде, такие, как Хейворд и Хеллерт, говорили не всю правду; ложными показаниями оправдывая свое жалкое поведение во время мятежа. Фрайер и Перселл мстили капитану за прошлые обиды и унижения. Достаточно сравнить по судовым журналам количество наказаний на кораблях Кука, известного своим гуманным обращением с матросами, и на «Баунти» за один промежуток времени, чтобы убедиться: Блай не был садистом, которому доставляло наслаждение измываться над командой. Двадцать ударов «девятихвостной кошкой» матрос Кинтал получил за неповиновение лейтенанту Флетчеру. По морскому уставу такое наказание соответствовало проступку. Придирки капитана к младшим офицерам, плохо исполняющим свои обязанности, понятны: подчиненные, плохо знающие свою работу, не вызывают симпатий. Блай не стеснялся в выражениях, когда приходил в раздражение, а это случалось довольно часто. Но даже такого выдержанного и уравновешенного командира, каким был великий Кук, в длительных путешествиях, особенно во время третьего кругосветного плавания, охватывали приступы безудержной ярости по самым незначительным поводам. Это объясняется длительным совместным сосуществованием людей на небольшом пространстве, связанных жесткими рамками правил, продиктованных Британской Империей любимому сыну – флоту, где каждый нес свою нелегкую ношу физических и психологических нагрузок. Тяжелее всех она была у простых матросов. Характер внешнего принуждения неизбежно приводит к глухому раздражению каждого члена экипажа. Чтобы, в конце концов, она не выплеснулась наружу фонтаном ненависти, на флоте имелись силы для подавления подобных вспышек очагов занявшегося мятежа. На каждом корабле Кука, например, во время плаваний находился взвод морской пехоты, который нес чисто полицейские функции. На «Баунти» же эти обязанности выполнял один капрал Черчилль. Блай не мог взять с собой даже десяток морских пехотинцев из-за тесноты на «Баунти»: треть площади судна была занята под оранжерею.

Напряжение на корабле росло.

В начале сентября запасной гардемарин Тинклер, молодой джентльмен, зять штурмана Фрайера, увидел из «вороньего гнезда» горы Вандименовой Земли, открытой знаменитым Абелем Тасманом в 1642 году. Остров Тасмания в те времена ложно считался полуостровом Австралии. Блаю удалось побывать здесь раньше с Куком. Капитан привел корабль в бухту Эдвенчер, чтобы запастись свежей водой и дровами.

На берегу произошла стычка Блая со старшим плотником. Уильям Перселл по лености отпиливал слишком длинные поленья. На замечание капитана, что они не влезут в печку камбуза, плотник выбросил пилу.

– Я не могу работать, сэр, когда вмешиваются в мою работу.

– Тогда отправляйтесь на корабль и помогите матросам поднять на борт бочки с водой. А здесь справятся без вас.

– Я плотник, сэр, а не простой матрос.

Старший корабельный плотник по рангу приравнивался к младшим офицерам, и Блай не имел права просто его выпороть за отказ выполнить приказ, как поступил с Кинталом. А взять под арест и возить с собой узника до суда в Англии тоже не улыбалось – Перселл был лучшим плотником-специалистом на корабле. Но у Блая имелось много других способов воздействия. Он лишил плотника рациона и запретил команде что-либо подавать ему. Перселл, незаконный сын эсквайра, считал себя несправедливо обойденным судьбой, что не добавляло мягкости и человеческого расположения его колючему характеру. По этой причине плотник не пользовался особой любовью команды и догадывался, что никто не осмелится ради него нарушить запрет капитана. На следующий день, обдумав свое положение, Перселл выкинул белый флаг, попросив у капитана разрешения приступить к работе.

– Приступайте, поделайте ее так, чтобы у меня не было поводов вмешиваться в нее.

– Слушаюсь, сэр.

«Баунти» достиг Тихого океана. Капитан повел корабль дальше по длинной плавной дуге вдоль «неистовых пятидесятых», оставляя за собой новые сотни миль огромного пустынного океана. Только однажды на всем пути встретили группу необитаемых скалистых островов, которые капитан нанес на карту. У 135° восточной долготы «Баунти» круто повернул на север. Попав в октябре в теплые широты, люди почувствовали приближение окончания первого этапа путешествия.

По традиции капитан поочередно приглашал на обед младших офицеров. Первым отказался от такой чести штурман Фрайер.

– Я не желаю больше выслушивать ваши оскорбления, сэр. Достаточно того, что я общаюсь с вами во время службы.

– Вы не годитесь к морской службе на кораблях Его Величества, Фрайер, – сказал Блай. – По возвращении в Англию я доведу это до ваших покровителей.

Примеру Фрайера последовали доктор Хагген, который не смог вылечить Валлентайна, чем вызвал гнев капитана. Блай не мог равнодушно видеть вечно пьяную физиономию эскулапа.

На кораблях королевского флота строго велись бухгалтерские книги, в которые заносились все расходы казенных денег по закупкам продовольствия. По заведенному порядку капитан послал писаря Сэмюэля к штурману, чтобы Фрайер подписал некоторые документы. Штурман давно ждал этого момента, отослал писаря обратно с бумагой, чтобы сначала Блай подписал ее. Это была характеристика Фрайера на время плавания, написанная им самим, где о штурмане говорилось весьма лестно.

Каюты капитана и штурмана находились на верхней палубе, напротив друг друга, между оранжереей и офицерской кают-компанией. Возмущенный Блай пересек коридор, распахнул дверь владений штурмана. Фрайер, вытянув длинные ноги, полулежал на прибитой гвоздями к полу узкой кровати и пускал колечки сигаретного дыма в потолок.

– Что это значит, Фрайер? До окончания плавания еще далеко, я не могу сейчас подписать такую характеристику, и потрудитесь принять позу восклицательного знака, когда с вами говорит капитан.

Фрайер медленно поднялся.

– Я не подпишу отчетность по расходам, пока вы, капитан, не подпишите мою характеристику. Можете опять оскорблять меня, если вам это доставляет удовольствие, но на этот раз я не уступлю. Буду с вами откровенен: по злобности характера вы намерены испортить мне карьеру, и я защищаюсь, как могу.

Посмотрев на штурмана, Блай решил поберечь голосовые связки для другого раза и не сотрясать воздух яркими выражениями богатого языка. Капитан сдержал холодную ярость и вышел, сильно хлопнув дверью.

Вечером Блай собрал команду на палубе и применил следующую тактику: в течение часа зачитывал вслух те места из морского устава, где говорилось о страшных наказаниях за неповиновение.

– В заключение я хочу предупредить: если понадобится, весь этот перечень я применю на практике.

Капитан остановил на Фрайере решительный взгляд своих голубых глаз, которые в гневе заметно темнели.

– Если у кого-нибудь из команды, – продолжал Блай, – есть претензии к капитану по поводу питания и расходов, связанных с ним, пусть скажет. Я не обязан их выслушивать, но на этот раз сделаю исключение. Штурман отказывается подписывать бухгалтерские книги, и я хочу знать почему.

Команда молчала.

– Может быть, мистер Фрайер сам объяснит причину? – спросил стоящий рядом с капитаном лейтенант Флетчер.

Блай подал знак писарю, появился Сэмюэль с бухгалтерскими книгами. Капитан предложил штурману либо подписать их, либо в письменной форме изложить свой отказ тут же, при всех. Фрайер испугался последствий и подписал все, что требовалось.

– Я знаю, что ваши силы уже на исходе, – сказал капитан команде, когда писарь унес увесистые книги обратно. – Из еды остались только солонина и галеты. Капуста покрылась плесенью, некоторые из вас больны цингой. Я ем то же, что и вы. Но еще несколько недель пути, и вас ждет продолжительный отдых на прекрасном острове Георга, заморские фрукты, свежая проточная вода и женщины, которые соскучились по английским морякам. – Блай пришел в благодушное настроение. – Мистер Пековер, вы не забыли расплатиться в прошлый раз с тамошними красотками?

Гардемарин Янг хихикнул, некоторые матросы заулыбались. Они редко слышали, чтобы капитан шутил.

3. Страна счастливых

25 октября 1788 года. Прошло десять месяцев, как «Баунти» вышел из Англии. Вахтенный офицер Эльфинстон увидел в окуляр подзорной трубы скалистый островок Меету. Таити открыл английский капитан Уоллис за двадцать один год до экспедиции Блая и обозначил Месту как надежный ориентир в шестидесяти милях к востоку от острова Георга.

«Баунти» достиг вечно цветущего архипелага Общества.

Накануне Блай лично выгреб все спиртное из запасников доктора Хаггена.

– Это прямой грабеж, капитан, я буду жаловаться на вас в Адмиралтейство, – возмущался пьяница, витая в алкогольных парах.

– Мне наплевать на ваши жалобы, чертов костоправ. Мне нужен трезвый врач, чтобы обследовать команду: или вы будете исполнять свои обязанности, получая бутылку в день, или я выброшу конфискованный груз в море.

Протрезвев, Хагген осмотрел команду и доложил, что все совершенно здоровы и не занесут заразные болезни на остров.

– Пожалуйте, капитан, бутылочку, как обещали. Похмелье…

На бизань-мачте Блай распорядился вывесить правила поведения для экипажа:

На островах запрещается говорить о том, что капитан Кук убит, дикарями.

Нельзя упоминать о цели экспедиции.

Долг каждого приветливо относиться к туземцам, оружие применять только для самообороны.

Уединяться с женщинами только по обоюдному согласию.

Занималось утро следующего дня, прекраснее которого бессилен вообразить самый великий романтический поэт. За одну ночь со дна моря выросли голубые горы, расцвеченные всевозможными красками. Остров Таити напоминал гигантскую корзину цветов посреди Великого океана.

«Баунти» обогнул мыс Венеры, где экспедиция Кука проводила астрономические наблюдения, миновал длинный розовый риф в бурунах пены и вошел в самую прекрасную бухту в мире.

Матаваи.

Изумрудная лагуна с прозрачной водой. С берега доносился запах, с которым не сравнятся лучшие французские духи. Пляж черного песка вытянулся на несколько километров, волны ритмично разрисовывали его белым кружевом. Амфитеатром вздымался горный пейзаж с водопадами, склоны до самых вершин природа украсила гирляндами пышной растительности. В фиолетовой тени деревьев на кромке побережья проступили очертания бамбуковых домиков, покрытых пальмовыми листьями; между стволов мелькнуло несколько темнокожих фигур.

В ту же секунду из ухоженного лесочка накатился приветственный бой барабанов. Около сотни каноэ с балансирами отчалили от берега и понеслись навстречу английскому кораблю. На веслах сидели мускулистые темнокожие атлеты и везли они, как того требовали правила местного гостеприимства, самые желанные для путешественника дары – кокосовые орехи, связки бананов, кур, молочных поросят и молодых полуобнаженных женщин, превосходивших красотой первых европейских красавиц.

– Перетане? – закричали гребцы, подплыв поближе. Блай взобрался на борт и, взмахнув руками, крикнул:

– Тайо перетане (английский друг)!

– Параи (Блай)! – узнали островитяне спутника Кука.

Каноэ быстро пошли на сближение. Таитянки, облаченные только в короткие белые юбочки, поднялись в лодках во весь рост и, раскачивая бедрами, выкрикивали приветствия:

– Поцелуй меня, британец!

С ловкостью обезьян таитяне взобрались на борт по веревочным лестницам и бросались прямо в объятия моряков. Через несколько минут палуба «Баунти» напоминала галдящий восточный базар. Блай не слышал собственного голоса, и матросы волей-неволей махнули рукой на свои обязанности. На носу, под бушпритом, юная таитянка сбросила с себя одежду, оказавшись в том виде, в каком Афродита вышла из пенистых волн океана. Грациозно поворачиваясь, сложенная, как богиня, девушка демонстрировала свои прелести. Непристойные жесты и телодвижения, сопровождавшие необычное для европейцев представление, не оставляли никаких сомнении в цели ее визита на корабль. Столпившиеся вокруг темнокожей нимфы гардемарины не могли оторвать глаз от тех участков тела, которые в пуританской Англии тщательно скрывали под одеждой. Шоколадная красавица олицетворяла собой мечту, неотступно преследовавшую безусых джентльменов в долгие месяцы трудного плавания.

А ветер неожиданно стих, судно понесло прямо на скалы. Капитан, сразу почувствовав опасность, выстрелил из длинного пистолета в воздух. Туземцы мигом захлопнули рты, испуганно заморгали глазами. Боцман Коул со своим помощником Моррисоном пустили в ход линек вперемежку с кулаками и навели порядок.

Бросили якорь, убрали паруса.

Начались братания. Таитяне знакомились с моряками, прогуливались с ними рука об руку по палубе, с интересом рассматривали различные части корабля и расспрашивали англичан о их назначении. Но ничто надолго не могло удержать их внимание. Туземцы сновали взад-вперед, лазали на мачты, качались на вантах и реях, прыгали в восторге от подарков. Бусинки, блестящие пуговицы и старые шляпы приводили их в состояние эйфории.

Стихийно возникла торговля. За железные предметы предлагались целые кучи фруктов. Моряков приглашали на берег, где к их услугам были дома новых друзей. Женщинам, к неописуемой радости экипажа, капитан разрешил остаться на ночь.

На следующее утро «Баунти» посетил местный вождь Поино. Блай вручил ему набор топоров и гвоздей, спросил, как поживает его старый друг Помаре.

Поино сделал страдальческое лицо и поведал капитану о бедах, постигших приятеля англичан:

– Помаре живет в изгнании, у своих братьев. Враги вождя отнимают его землю. Я пошлю гонца к нему. Через несколько дней Помаре будет здесь.

В конце визита Поино пригласил Блая на берег в свою резиденцию, где готовился праздничный обед. Надев парадную форму, капитан в сопровождении лейтенанта Флетчера отправился в гости.

Офицеров сопровождала толпа праздно шатающихся по берегу местных жителей. Дворец Поино представлял собой обширный овальный навес на деревянных столбах. Рядом росло пышное растение, напоминавшее иву. Гибкие ветви, пригнутые и присыпанные землей, образовывали зеленый купол. Поино объяснил, что это его спальня, где он любит отдыхать в жаркие дни после обеда.

Гостей встретили две жены вождя. Флетчера приятно удивили естественные изящные манеры и почти белая кожа женщин, что свидетельствовало о таитянском аристократизме. На и так уже вспотевших в мундирах англичан накинули плащи из крашеного луба; предложили вымыть руки и рот перед едой. На циновках лежали фрукты, в скорлупе высушенной тыквы слуги принесли холодный кокосовый сок.

Жены вождя принялись было по местному обычаю кормить мужчин из своих рук, но гости вежливо отказались от такой чести. На второе подали кашу из плодов хлебного дерева и зажаренную в земляной печи местную нелающую собаку. Флетчер решил пренебречь столь экзотическим блюдом. Капитан, попробовав грудинку, посоветовал лейтенанту отбросить предубеждения и отдать должное мясу собаки, по вкусу уступающему, может быть, только молодому ягненку.

На вопрос Флетчера, почему не едят местные дамы, Блай объяснил, что таков таитянский этикет: женщины и мужчины принимают пишу отдельно друг от друга.

Приправой служила морская вода. Поино макал в нее кусочки мяса, а иногда отливал себе в ладонь соленую воду из скорлупы кокосового ореха и отпивал глоточками, смачно причмокивая толстыми губами.

Обед подходил к концу, когда Флетчер обнаружил, что у него из-за пояса кто-то ловко вытащил пистолет.

Поино, догадавшись, в чем дело, начал громко кричать на своих подданных и устроил форменный обыск, но ничего на нашел. Придворные сказали, что вор убежал.

– Железная палка заряжена молнией, – предупредил Блай. – Вора постигнет смерть, если до захода солнца он не принесет оружие белых людей на корабль.

Вождь пообещал найти и наказать воришку. Быстро пришел в благодушное настроение, спросил, полон ли живот у перетане? Получив утвердительный ответ, он изъявил желание отправиться в зеленую спальню, предоставив женам проводить гостей до шлюпки.

Таитяне не проявляли враждебности. Двадцать один год назад они закидали камнями «Дельфин» капитана Уоллиса. Англичане дали несколько бортовых залпов и так напугали островитян, что навсегда выбили у них из головы мысль воевать с белыми пришельцами. Капитан Кук добрым отношением к туземцам и полезными делами загладил неприятный инцидент. На Таити давали потомство привезенные из Европы животные, на посаженных моряками огородах росли арбузы, виноград, лимоны, апельсины, капуста, подсолнухи… Каждое свое посещение Кук щедро одаривал местных жителей, которые давно смекнули, как выгодно иметь таких могущественных друзей.

Вечером до англичан донеслись звуки ударов и жалобные крики, доносившиеся с пироги. Блай поднялся на мостик. Капитан увидел, как Поино бьет изо всей силы по плащу, под которым как будто находился человек. Но капитан без труда понял, что вождь лупит лишь по скамье лодки. Этот фарс продолжался несколько минут, пока не сломалось весло, после чего слуги вождя выбросили «тело» в море. Поино сказал Блаю, что он убил вора, укравшего пистолеты, и удовлетворен ли таким наказанием его гость? Капитан, смеясь про себя, подыграл хитрому вельможе и ответил утвердительно. Англичане проделали долгий путь не для того, чтобы ссориться с местными племенами из-за одного пистолета.

Команда в порядке очередности получала увольнения на берег, где их с нетерпением ждали темнокожие подруги. Те же, кто по долгу службы оставался на «Баунти», не страдал от недостатка женского общества. Вокруг судна постоянно носился рой каноэ, переполненных молодыми девушками, всегда готовыми скрасить морякам их одиночество.

Цена полинезийской ночи любви составляла один гвоздь. Блай заранее предупредил старшего плотника:

– За каждый исчезнувший гвоздь Адмиралтейство вычтет из вашего жалованья, Перселл. Следите за доверенным вам инвентарем.

Приказом по кораблю капитан строго запретил матросам вытаскивать железные предметы из корпуса судна, назначил канонира Пековера, лучше всех знавшего таитянский язык, вести официальную торговлю с островом. Всякие другие торговые операции запрещались, чтобы не сбить цены и не вызвать недоразумений между сторонами мелким мошенничеством. Блай четко выполнял инструкции Адмиралтейства.

Помаре появился на третий день. Таитянский вождь очень обрадовался, когда получил известие, что опять приплыли его друзья-англичане, с помощью которых он надеялся поправить свои дела. Предки Помаре владели не только Таити и всем архипелагом. Они объединили под своей властью огромную островную империю, границы которой простирались до Новой Зеландии на юге и до Гавайских островов на севере. Но могущество династии осталось в прошлом вместе с утраченным искусством дальних морских плаваний древних полинезийцев. Уже отец Помаре, король Хаппаи, владел не всем Таити. Ошибочно считая потомка короля полным хозяином острова, английское правительство рекомендовало Блаю проявить к нему должное внимание и договориться с Помаре о покупке саженцев хлебного дерева.

Несмотря на сильно пошатнувшееся нынешнее положение, туземный князек не потерял важную осанку и царственные манеры великих тихоокеанских императоров. Он не сел в лодку, как местный вождь Поино, а отправил па «Баунти» пловца, чтобы за ним и его женой Итиа выслали катер. Помаре исполнилось тридцать пять лет. Как и большинство таитянских вождей, он был высоким, рост 193 сантиметра, и тучным, что соответствовало местным понятиям о красоте. Раньше он имел дела с Куком и знал Блая. При встрече вождь потерся с капитаном носами, засвидетельствовав тем самым теплые чувства.

Блай приказал принести подарки. По причине полного отсутствия на острове железа, бронзы и меди на Таити очень высоко ценились изделия из металлов. Таитяне оценили эти вещи, когда плотник Кука несколькими ударами молотка, вогнав пару гвоздей, починил развалившуюся туземную лодку. Толстая мужеподобная жена Помаре отвергла традиционные женские украшения, потребовав такое же количество топоров, ножей и пил, сколько получил ее супруг.

Покончив с подарками, Помаре начал осмотр корабля, заглядывая во все укромные места и выпрашивая у матросов и офицеров все, что попадалось ему на глаза. Назойливого гостя одаривали грязными носовыми платками, порванными рубашками, сломанными трубками. Вождь брал все, что давали, и складывал в кучу у грот-мачты.

Когда завершился сбор хлама, Помаре, вспомнив, что он великий вождь, потребовал произвести в его честь салют из пушек. Все жители острова должны знать, что на крылатом корабле чужеземцев есть огненные молнии, которые поразят его врагов. Сам Помаре смертельно боялся грохота пушек и постыдно вздрагивал при каждом выстреле, но поборол в себе трусость ради возрождения могущества предков.

Капитан пригласил гостя в каюту, где кок накрыл праздничный стол, сервированный серебряной посудой. Переживания во время салюта не повлияли на отменный аппетит вождя. Помаре уписывал за обе щеки сменяющиеся заморские блюда и пил мадеру всякий раз, как ему наливали. Он очень гордился тем, что научился у Кука пользоваться вилкой, овладев этим искусством с большим трудом: в силу привычки он подносил руку ко рту, а кусок, наколотый на вилку, проходил мимо уха.

За вкусным обедом Помаре поинтересовался, как поживает капитан Кук, и почему он не прислал ему обещанные красные перья и лошадей. Блай долго не мог понять, о чем говорит вождь, пока последний очень похоже не заржал, подражая великолепным животным, так поразившим воображение таитян.

– Кук скоро сам прибудет и привезет все, что обещал, – соврал Блай.

А пока он дарит через Блая своему брату красивый колпак с разноцветными перьями. Помаре шумно обрадовался еще одному полученному подарку, подобные колпаки были в моде на островах.

Осушив последний стакан вина, вождь попросил капитана сохранить пока полученные вещи на борту: Помаре опасался, чтобы его не обокрали подданные брата, у которого он жил. Блай обещал, что плотник специально изготовит большой сундук, на крышке которого можно спать, охраняя свое драгоценное имущество. Удовлетворенный вождь заглянул напоследок в каждый ящик капитанской каюты и, наконец, покинул судно.

Из разных частей острова каждый день наносили визиты другие туземные князьки. Скоро Блаю стало ясно, что Таити поделен на мелкие удельные княжества, где идет борьба за сферы влияния. Если вожди северного полуострова, хоть и с большими оговорками, признавали чисто символическую верховную власть Помаре, то князья юга уже давно считали себя независимыми. Одно время они вошли в силу и претендовали на абсолютную власть над островом. Недавнее сражение на узком перешейке, соединяющем северный полуостров (Таити-нуи) с южным (Таити-ити), сохранило пока равновесие сил.

Блай принимал и одаривал всех вождей, уговаривал их жить в мире, признать власть Помаре, ставленника англичан.

Через несколько дней капитан, лейтенант Флетчер, три гардемарина, ботаник Нельсон с садовником Брауном и те матросы, у кого нашлись приличные костюмы, отправились на баркасе к Ариипаеа, брату Помаре, у которого изгнанник нашел временное пристанище.

Было чудесное голубое утро. Царила нежная тишина, на Таити весна.

Баркас под парусом шел на северо-запад, к области Паре. Между горами и морем вокруг всего острова тянулась непрерывная зеленая равнина в садах хлебных деревьев, пальм и разноцветных гирлянд цветов. Ручьи, серебряными водопадами сбегающие с гор, орошали плодородную землю, щедро кормившую полинезийцев. Зеленые холмы плавно переходили в крутые вершины в оправе из перламутровых причудливых облаков. В ущельях бродил утренний туман.

Англичане причалили к берегу в середине дня, когда после обеда, искупавшись, все таитяне предавались своеобразной местной сиесте. Тихая изумрудная лагуна играла на солнце тысячами оттенков. Шелест широких пальмовых листьев. Прозрачный, как слеза, воздух был наполнен мягким благоухающим покоем. Вода такая теплая, что кажется густой.

Блай приказал двум матросам под командой помощника боцмана Моррисона стеречь баркас, а сам с остальными людьми отправился в глубь острова по прелестной тропинке. Из-под пахучих ярких кустов поднимались красивые высокие туземцы, улыбались, радушно предлагали понести вещи англичан; каждый второй желал поменяться именами. Когда на дороге попадались маленькие речушки, таитяне переносили новых друзей на своих спинах. Время от времени моряки одаривали провожатых бусинами. Вместе с получившим подарок радовались все остальные и кричали «о-вээ».

Путь лежал мимо плантаций ямса, батата, сахарного тростника, под сенью раскидистых хлебных деревьев попадались открытые хижины островитян без стен, только крыши па столбах. От вездесущей цветочной пыльцы щекотало в носу.

У дома правителя прибрежной полосы, подданного брата Помаре, путников пригласили перекусить запеченной рыбой. Сам правитель возлежал па циновке, положив голову на скамеечку, и за все время разговора не переменил позы. Он спросил, надолго ли прибыли чужестранцы, как называется земля, из которой они приплыли, и с ними ли их женщины. Получив на последний вопрос отрицательный ответ, вельможа позвал жен и дочерей. Блай объяснил, что он торопится, его ждет Помаре, и продолжил путь.

Хотя Таити удален лишь на 17° от экватора, здесь нежарко. Днем воздух охлаждается морским бризом, а ночью – ветром с гор. Средняя температура за год составляла 2б°С. Здоровый благодатный климат.

В зеленых сводах над тропинкой порхали и пели ярко раскрашенные птички. На Таити не было ни комаров, ни москитов, ни других докучливых насекомых, обычных для тропиков. Полное отсутствие хищных зверей, змей и прочих мерзких тварей. Даже скорпион утратил здесь свою ядовитость.

Жители острова, не обремененные никакими заботами, наслаждались жизнью до глубокой старости. Им не хватало только бессмертия, чтобы сравняться с богами. Англичанам казалось, что они попали в сады Эдема, проклятие Господа не коснулось людей этой удивительной страны счастливых.

Путники прошли еще около двух миль, достигнув изумительного местечка. С отвесных, поросших пахучим кустарником, скал низвергался водопад в прозрачный гладкий водоем с берегами в пестрых цветах. Здесь моряков встретила толпа таитян. Верхний край белых накидок на них был приспущен, открывая плечи и грудь, что еще больше подчеркивало красоту туземных женщин. Блай знал – это знак почтения, который оказывался только королю. Значит, они добрались до убежища Помаре.

Придворные и многочисленные родственники вождя провели гостей под обширный навес, покрытый огромными листьями пандануса, где на единственном расхлябанном стуле, подаренном еще капитаном Куком, восседал Помаре. Англичане расположились на мягкой траве и больших камнях. С тропинок, разбегавшихся во все стороны, прибывали подданные, напирая на первые ряды. Скоро стало так душно, что королевские слуги стали палками оттеснять любопытных.

После первых приветствий и принятия местных прохладительных напитков Блай подарил Ариипаеа, брату Помаре, кусок красной бязи, топор с широким лезвием, нож, гвозди, зеркало и бусы. Толпа в восхищении шумно комментировала и обсуждала подарки. Ариипаеа оказался добродушным и веселым, внешне очень похожим на брата, только ниже ростом. Область Паре, свое наследное владение, Помаре подарил ему, когда на недолгое время стал верховным правителем Таити-нуи, но судьба сыграла с ним злую шутку. Лишившись высокого титула и всех регалий, он вернулся на землю, где вырос, строя новые планы, которые надеялся осуществить с помощью британских друзей.

Подали в раковинах вкусно приготовленные овощные закуски, овощи. Лейтенант Флетчер и гардемарин Стюарт не могли отвести глаз от выставленных напоказ полных упругих грудей обнаженных до пояса принцесс, племянниц вождей и девушек свиты. В венках из душистых гардений, высокие, с полными бедрами, что не мешало изящным движениям, девушки были настоящими красавицами. Огромные влажные глаза, опушенные длинными ресницами, тоже с любопытством рассматривали молодых англичан.

Во время аудиенции ботаник Нельсон, упарившись, снял парик и принялся небрежно им обмахиваться. Таитяне замерли, в растерянности и величайшем изумлении начали переглядываться, тыкая пальцами в сторону белого человека, который снял свои волосы! Для них это было то же самое, как если бы ботаник отстегнул от туловища усталую ногу и положил ее рядом отдыхать.

Помаре на кораблях Кука успел познакомиться с париками офицеров, поэтому не прервал торжественной речи. Все полинезийцы – прирожденные ораторы. Вождь умело пользовался аллегориями, метафорами и яркими оборотами, что создавало у темнокожей аудитории необходимый эмоциональный эффект о важности настоящего момента.

Вечером начался праздник. Зеленая лужайка перед навесом превратилась в сцену, на деревьях развесили светильники, которые на острове делают из ядер маслянистых орехов.

В первом отделении представления выступил местный оркестр. Молодой таитянин, сложенный, как греческий бог, в сопровождении трех барабанов дул ноздрями в бамбуковую флейту с тремя отверстиями, извлекая из нехитрого инструмента три-четыре звука. Несмотря на то, что не прослушивались ни мелодия, ни такт, темнокожий солист исполнил песню из чередующихся двух рифмованных строк о белых людях и плывущем в синем небе белом облаке. Следом Блай попросил выступить с сольным номером Майкла Бирна. Матрос-скрипач виртуозно сыграл несколько английских мелодий, чем вызвал восхищение островитян, не слышавших ничего подобного.

Во втором отделении широкоплечие и узкобедрые юноши продемонстрировали гостям особый вид борьбы, показательное сражение на копьях, стрельбу из лука. Выстрел с колена точно в цель на триста ярдов привел в изумление англичан, но не показался большим достижением ни одному из местных. Любопытно, что жители острова в войнах между собой не использовали лук и стрелы. Уже тогда на Таити существовал запрет на оружие массового поражения, в то время как в Европе его все более усовершенствовали.

После комедийного спектакля о заснувшем путнике, у которого воры крадут вещи, подали жаркое. Мясо запеченной в земле местной свиньи напоминало по вкусу молодую телятину, а нежное сало – костный мозг. Англичане и вожди запивали пищу принесенным с корабля вином, а простые таитяне местной брагой кавой, приготовление которой начисто отбило у моряков охоту пробовать экзотический напиток.

Опять забили барабаны. На сцене появились молодые девушки, и началась хейва – сладострастный обольстительный танец тимароди, где незамужние женщины демонстрировали пластику, изящество, страсть, обаяние и достоинства женских прелестей, воспламеняя чувства зрителей. Юбочки из растительных волокон то обнажают, то снова прикрывают мерное колыхание крутых бедер, покрытых узорчатой татуировкой. Современные модницы позавидовали бы таким вечным колготкам. Танец убыстряется, рассыпавшиеся по упругим телам черные волосы гармонично вплетаются в гибкие движения танцовщиц. Англичане, как завороженные, следили за этим извержением первобытной страсти. Достигнув апогея напряжения, волна спала, плавные движения рук завершили танец. Утомленные лесные богини подошли к гостям. Мужчины, в чью честь устраивалась хейва, должны выбрать себе девушек и жить с ними не менее двух суток.

Сердце лейтенанта Флетчера летело вскачь. Он перехватил руку девушки, покрывшей его голову венком.

– Как тебя зовут? – спросил офицер.

– Мауатуа, – обольстительно улыбаясь, сказала таитянка.

– Я буду называть тебя Изабеллой.

Флетчер вынул из подаренного венка самый большой красный цветок, сунул его за ухо танцовщице. По местным обычаям это означало объяснение в любви. Лейтенант утратил чувство реальности. Огромный сад-остров посреди океана, счастливые, сытые и красивые люди, не обремененные ежедневными заботами о хлебе, близость прекрасной таитянки, не скрывающей свои бурные желания под маской европейского жеманства, казались ему волшебной страной, путь в которую долгое время был заколдован, и, наконец, пали злобные чары – он его отыскал.

Опустившаяся звездная ночь, восторги любви на теплой земле с шоколадной красавицей, шорох прибоя, длинные тени пальм под белым светом полной луны…

Капитан Блай ночевал под обширным навесом Ариипаеа. Брат Помаре, следуя таитянскому этикету; предложил гостю разделить ложе с одной из его жен, но Блай отказался. Чтобы не обидеть вождя, капитан объяснил, что тоже женат, а законы его родины запрещают ему любить других женщин.

На завтрак слуги приготовили попоэ. Во время трапезы Помаре разглагольствовал о том, что обожает короля перетане, всю английскую нацию в целом и вообще все английское, особенно ножи, топоры и гвозди.

Блай, сочтя момент подходящим, спросил:

– Не думают ли братья сделать ответный подарок королю Георгу?

Помаре лихо перечислил все, что растет на Таити, включая плоды хлебного дерева. Капитан небрежно заметил, что хорошим подарком были бы саженцы хлебного дерева. Помаре обрадовался, что так дешево отделался, – государство братьев сплошь заросло этими деревьями.

Визит закончился концертом придворных музыкантов. Трое играли носами на флейтах, а четвертый бил ладонями в барабан из акульей шкуры. Целый час продолжалось истязание звуков, и англичане облегченно вздохнули, когда все кончилось.

Блай сигналом боцманского свистка собрал своих людей. Напоследок Помаре принялся клянчить у капитана два кресла и кровать.

– Это самые подходящие предметы для нашего друга, – насмешливо заметил Блай по-английски не выспавшемуся лейтенанту Флетчеру. – Кристиан, пусть Макинтош отремонтирует ему стул…

Мауатуа и подруга потерявшего невинность гардемарина Стюарта очень мило предлагали английским юношам остаться с ними. Они не могли понять объяснений на чужом языке, хмурили красивые густые брови и долго шли за своими любовниками. Блай под хорошее настроение отпускал грубоватые шуточки по адресу молодых людей.

– Надеюсь, никто из вас не забеременел?

Забавлялся их смущением, когда Пековер переводил замечания таитянок, без стеснения обменивавшихся между собой подробностями прошедшей ночи. Капитан радовался, что так удачно договорился с вождями о покупке саженцев. Начиналось главное дело, ради которого и снарядили всю экспедицию.

Вернувшись на «Баунти», Блай убедился, что дисциплина на корабле упала. Штурман Фрайер, боцман Коул и часть матросов получала на берегу свою часть удовольствий. Корабль превратился в вертеп. Матросы вахты просверлили в винной бочке дырочку и пьянствовали во главе с доктором Хаггеном в обществе местных леди.

Кожура бананов, огрызки всевозможных плодов устилали палубу.

Блай в ярости выбрасывал фонтаном самые отборные эпитеты; приказал запереть на сутки всех пьяных в трюме, а таитянок отправил на берег. Утром матрос Айзек Мартин получил восемнадцать ударов «девятихвостки» за то, что ударил во время торга таитянина. Вождь Поино лично просил Блая не наказывать так строго матроса, но капитан был непреклонен. Писарь Сэмюэль доложил, что во время кутежа с катера пропала рулевая петля. Чтобы напомнить матросам об их обязанностях, Блай наказал двенадцатью плетьми вахтенного Алека Смита – матроса, которому выпала особая роль в последующих удивительных событиях.

Восстановив порядок эффективными методами, которые не прибавили любви большей части команды к капитану, Блай принялся за дело. Поручил ботанику Нельсону оборудовать на мысе Венера временный склад-оранжерею, а лейтенанту Флетчеру сформировать отряд по заготовке саженцев.

– Я не могу больше покидать корабль, Кристиан. Надеюсь, вы справитесь.

На песчаном мысе Венера под руководством лейтенанта четыре матроса поставили палатку. Появившийся через день Помаре сам себя назначил караульным возле нее, чтобы быть поближе к англичанам. Это было кстати: донимали любопытные островитяне, тащили все, что плохо лежало. Помаре лично догонял воров и бил их палкой.

Однажды к палатке пришел туземец, расстелил циновку и долго лежал, наблюдая за морем, терпеливо дожидаясь, когда кто-нибудь из англичан обратит на него внимание. Это был Хитихити. Пятнадцать лет назад, еще мальчиком, он плавал с Куком в моря Атлантики и еще помнил многие английские слова и обороты. Родом с острова Боработа, Хитихити на Таити оказался случайно, путешествуя по архипелагу. Если судьба опять его свела с перетане, то он хочет передать привет капитану Туги (Куку).

Флетчеру требовался хороший переводчик. Лейтенант предложил Хитихити сопровождать «хлебный отряд» по острову. В таитянском языке не существовало аналога слову «работа», поэтому Хитихити долго не мог понять, за что он будет получать в день по одной бусинке. Выбрав себе в помощники гардемаринов Хейвуда, Стюарта, садовника Брауна и матроса Беркетта, Флетчер отправился в наиприятнейшую командировку.

Целыми днями они бродили по живописным долинам острова, собирая указанные садовником молодые побеги хлебного дерева. Повсюду англичан принимали с истинным таитянским радушием, словно старых друзей. Приглашали в прохладные хижины, угощали кокосовыми орехами. Прелестные женщины были готовы в любой миг сделать гостям таитянский массаж, а по желанию оказать и другие, более интимные услуги. Причем местные путаны откровенно потешались над моряками, когда те пытались утащить их в укромный уголок. Таитянки не имели понятия о женской стыдливости. Любовь была для них только физическим наслаждением, исключающим эмоциональные нюансы в европейском понимании, всякое удовольствие являлось народным праздником, и культ любви не допускал никаких тайн.

Благодатные долины острова дышали покоем. День на Таити начинался с купания под водопадами. Таитяне – очень чистоплотный народ. Моют руки и рот до и после еды, даже сбривают заточенными раковинами волосы под мышками. Хлебные деревья и бананы росли здесь без особого присмотра, а для ухода за таро, бататом и сахарным тростником достаточно было время от времени поковырять в земле палкой. Для посадки кокосовой пальмы нужно было лишь зарыть в землю кокосовый орех и избавить себя от забот по его выращиванию. Проголодавшись, туземец брал палку и сбивал пищу с дерева. Когда жители Таити узнали, сколько белому человеку надо работать, чтобы вырастить свой хлеб, они долго смеялись и жалели пришельцев. На острове ели, когда хотели, пили, когда испытывали жажду, спали, когда клонило ко сну, и если до постели далеко, то ложились под первым же кустом, только не под пальмой: если кокосовый орех (весом до 7—8 кг) упадет на голову – убьет насмерть.

Таитянин мог часами лежать на циновке, которую всегда носил с собой, изредка меняя положение тела, наблюдать море, щелкать орехи и слушать пение птиц. Легко удовлетворяя все свои потребности, не обремененные тяжким трудом, таитяне вели упоительную жизнь, вечная сиеста продолжалась до глубокой старости. Больных и немощных англичане почти не встречали. Жизнь, представляющая собой сплошное наслаждение, сделала островитян жизнерадостными, привила им склонность к милой шутливости, легкомыслию и беззаботности. Когда кто-нибудь умирал, они печалились не более часа.

Дети на Таити пользовались особенной любовью. На райском острове, где сама жизнь – сказка, счастливее детей не могло быть. Осиротевшего ребенка, даже если у него не было родственников, все равно забирала какая-нибудь семья. Для матросов «Баунти», где каждый третий вырос сиротой, оставшись один на один с жестокой судьбой, подобная жизнь не могла присниться в самом волшебном сне. Черноглазые живые ребятишки бегали по поручениям старших, убирали листья возле домов, извлекали мякоть из кокосовых орехов для обеда. Девочки помогали готовить, а мальчики с необыкновенной ловкостью взбирались на деревья и сбивали плоды. Полинезийцев отличало мягкое, чуткое, всепрощающее отношение к младшему поколению. Англичане ни разу не увидели плачущего ребенка, зато попадались светловолосые дети, потомки моряков предыдущих экспедиций. Переполненные радостью жизни, юные таитяне выплескивали ее в шумных подвижных играх.

Сады на Таити превосходили сады Эдема: жители острова могли вволю есть свой росший на деревьях хлеб предаваться любви и развлечениям и, в отличие от Адама и Евы, не чувствовать за собой никакой вины.

Хлебное дерево напоминало клен или вяз – развесистая крона с глубоко вырезанными листьями. Приготовленные на костре плоды, достигающие двадцати килограммов, имели вкус булки с примесью картофеля. Десять месяцев в году деревья давали свежие плоды, остальные три месяца в пишу шло кислое тесто из них, которое хранили в своеобразных холодильниках – земляных ямах, выстланных листьями.

Но самым удивительным на острове были женщины. Таитянки обладали шармом, придавали изящество и кокетство куску материи, которым прикрывались; использовали косметику из доступных им растительных средств, большую часть времени проводили в изобретении новых причесок и других разнообразных приемов искусства женского обольщения. Главная забота таитянки – нравиться своему тане (мужу, любовнику). На солнце они появлялись в очаровательных тростниковых шляпках, поэтому кожа у них светлее, чем у мужчин, черты лица тоньше.

С момента открытия острова моральный кодекс полинезийцев подвергся ханжескому осуждению, ведь он не вписывался в европейские рамки христианской морали. Однако сама природа способствовала раннему половому созреванию, и жители благодатной страны не видели причин, чтобы не следовать инстинкту, если это доставляет удовольствие. Мораль полинезийцев не хуже и не лучше европейской. Просто она другая. Девушка свободна в своем выборе, и сколько бы она ни имела связей, это не препятствует ее замужеству. Ей незачем противиться влиянию климата и соблазну примеров. Воздух, которым она дышит, пение, эротические танцы – все напоминает о прелестях любви и призывает предаться ей.

Островитяне не знали ревности. Муж мог поколотить жену только за то, что она подарила кому-либо свою благосклонность без его ведома. Незамужних матерей здесь не преследуют, не лишают уважения и доверия, как в Европе, а, напротив, окружают заботой. Наиболее склонны к сексу женщины низкого сословия. Добиться благосклонности именитой таитянки так же трудно, как в любой другой стране. Джентльмены с «Баунти» на какие только ухищрения не шли, чтобы соблазнить местных аристократок, но кокетки, принимая подарки и расточая авансы, под конец всегда обманывали надежды распалившихся гардемаринов. Браки заключались так же легко, как и расторгались. Достаточно было сказать супругу «фиу», чтобы снова стать свободной.

В красоте таитянок чувствовалось что-то первобытное, она излучала силу. Воспитанные в гармонии с природой, они сохранили свободную легкую походку и кошачью гибкость.

Вечером, когда «хлебный отряд» возвращался к палатке на мысе Венера, девушки развлекали моряков пением и танцами. Таитянки обожали беседы, их любопытство не знало предела. Особенно островитянок интересовало, как выглядят европейские женщины, во что они одеваются, какую употребляют косметику, что едят вместе с мужчинами, а что отдельно, как они любят своих мужчин. Хотя большинство моряков не понимало языка, очень легко объяснялись жестами. Благодаря коммерческим талантам канонира Пековера ежедневно на ужин подавались огромные порции жареной свинины, ямс и плоды хлебного дерева. То, о чем моряки не могли и мечтать в Англии, здесь стало будничным делом. Вкусив райской жизни, очень трудно потом отказаться от нее ради пресловутого чувства долга и неопределенного будущего военного моряка.

Пока маленький отряд лейтенанта набивал палатку саженцами, капитан Блай каждый день принимал в душной каюте вождей острова, где состоялись обильные трапезы. Помаре очень ревниво относился к этим визитам именитых соплеменников и всегда был готов оставить свой пост возле палатки ради доброго обеда.

Железный капитан тоже поддался чувству всеобщего праздника и проявлял известное чувство юмора. Матрос Милпуорд, выполнявший на корабле по совместительству функции брадобрея, захватил с собой из Англии болванку с искусно нарисованным лицом, какие выставляли в лондонских цирюльнях для показа причесок. Милпуорд аккуратно причесал голову, надел ее на палку и с помощью нескольких выкроенных кусков материи придал ей вид женщины.

Когда прибыли очередные гости и увидели манекен на палубе, посыпались возгласы:

– Какая красивая англичанка!

– Это жена Параи?!

Одна таитянка подбежала к ней с подарками. Матросы покатывались со смеху. Но даже узнав, что это не настоящая женщина, таитяне продолжали восхищаться манекеном и просили капитана привезти подобных кукол в следующий раз.

Через месяц сбор саженцев был закончен, побеги посажены в горшки, ботаник Нельсон доложил, что все деревца принялись, но капитан не спешил в обратный путь: с ноября по март из-за противных ветров невозможно пройти через Торресов пролив из Тихого океана в Индийский. А возвращаться через мыс Горн не имело смысла – саженцы погибнут от холода. Поневоле Блаю пришлось еще несколько месяцев дожидаться на острове благоприятных условий плавания. Сама природа вмешивалась в планы капитана, давая возможность психологически созреть мятежу в душах матросов.

Продолжались стычки капитана с плотником. Перселл отказался выточить точильный камень для Хитихити.

– Мои обязанности старшего плотника ограничиваются нуждами корабля и команды, – заявил плотник. – Достаточно того, что я убил целую неделю, сколачивая сундуки для ваших друзей-дикарей. С меня довольно, сэр.

Перселла можно понять: он работал в то время как его товарищи предавались радостям жизни. Возвращавшиеся из увольнения на берег рассказывали удивительные вещи.

Напившийся кавы матрос Мэтью Томпсон не явился вовремя на корабль, вызывающе разговаривал с капиталом и получил за это двенадцать ударов плетью. Столько же боцман всыпал помощнику кока Лембу проворонившему кражу кухонного топора. Накапливалась злоба, раздражение, которые усиливались резкой контрастностью между упоительной жизнью на острове и на палубе королевского судна, где царили суровые законы службы.

Начался сезон дождей. Погода переменилась, подул северо-западный ветер.

Десятого декабря, ошибочно предположив, что может один справиться с бутылкой рома, умер доктор Хагген. Ослабленный алкоголем организм эскулапа не выдержал условий тропиков. Предусмотрительный капитан на этот случай еще в Англии завербовал в команду Томаса Ледуорда, запасного врача, который до недавнего времени исполнял обязанности простого матроса. Блай запретил всем под страхом наказания употреблять спиртные напитки, даже предусмотренную уставом вечернюю порцию рома заменил на кокосовое молоко. Еще великий Кук заметил, как пагубно влияет на человека спиртное в жарком и влажном климате.

Матаваи, несомненно, самая очаровательная бухта в мире, но не самая безопасная. Первый же серьезный шторм чуть не погубил корабль. Каким-то чудом якорные канаты удержали судно. Лейтенант Флетчер, наблюдая опасную ситуацию с мыса Венеры, невольно подумал: «Если „Баунти“ сорвет с якорей и выбросит на скалы, то можно будет надолго остаться на райском острове!..»

Блай решил перевести корабль в бухту Тоароа, более защищенную от ветра. Погрузили горшки с саженцами, следом на каноэ прибыл обеспокоенный Помаре, расплакался, думал, что англичане отплывают совсем, ведь на борту оставалось еще много соблазнительных предметов, например, мушкетов, с помощью которых он надеялся сокрушить своих врагов. Помаре умело играл свою роль, искусно вплетая ее в правила местного этикета. Горе и радость на Таити полагалось проявлять чувственно.

Во время перехода при встречном ветре в бухту Тоароа штурман Фрайер, командовавший маневрами, посадил «Баунти» на мель. Все обошлось благополучно, но капитан был, как всегда, вне себя от неумелых действий штурмана.

На новом месте стоянки, прикрытой от ветров зелеными горами, все пошло по-прежнему: по два человека Блай ежедневно отпускал в увольнение на берег. Прилегающие земли принадлежали младшему брату Помаре Ваеатуа, и местные женщины здесь были нисколько не хуже красоток с залива Матаваи.

Дух Южных морей опасен для европейца. Влажный зной, праздность поражают не только мышцы, но и мозг. Часть команды находилась в блаженном состоянии размягчающей лени. Жажда деятельности таяла под жарким солнцем, даже боцман и старшины соблюдали только видимость службы, считая дни до увольнения.

Лейтенант Флетчер жил на берегу в небольшом форте из палаток и навесов, где помещались временная оранжерея, торговая лавочка Пековера, корабельная кузница и нечто вроде санатория на несколько мест.

Несмотря на то, что наступил зимний сезон, температура даже ночью не падала ниже 18°С. Переменная облачность смягчала зной тропиков, частые дожди были теплыми, земля быстро высыхала, и снова выглядывало солнце. Радуга, словно мостики, висели между вершинами, славный бриз с моря морщил воды залива, шелестел пальмами над лагерем англичан.

В бухте, окольцованной полукружием гор, таитяне каждый день образованной на досках по волнам прибоя, со смехом старались схватить руками хлопья пены, уносимые ветром с гребней волн.

Однажды прелестным свежим утром, пока помощник кока Маспретт готовил завтрак, лейтенант Флетчер с гардемарином Стюартом отправились на прогулку. У тихой заводи, под фиолетовой тенью деревьев они встретили девушку. Она только что искупалась и укладывала влажные волосы в высокую прическу. Непуганые ласточки садились ей на руки, весело чирикали. Фея заулыбалась, заметив моряков, гибко, одним движением, поднялась на ноги, с достоинством расправила плечи. На полных грудях дрожали капельки влаги.

– Разве чужестранец не узнает Мауатуу? – спросила статная красавица на своем певучем языке. От нее исходило пленительное благоухание.

– Изабелла? – растерялся и обрадовался в одно и то же время Флетчер. – Что ты здесь делаешь?

Мауатуа пришла проведать своего белого тане, но если он не рад ее видеть, она уйдет и тогда никогда больше не будет любить его.

Таитянки не только страстные, но гордые и своевольные, обидчивые, умели показывать и коготки. Продолжая осыпать любовника женскими упреками, Мауатуа оделась с искусством профессионалки-стриптизерки в белоснежную тапу, с достоинством подняла подбородок. Не понявший из длинной тирады таитянки почти ни слова, Флетчер по наигранно-гневному лицу девушки догадался о ее чувствах.

– Мауатуа – ароа, – рассмеялся офицер. – Кристиан – ароа. Пойдем, Изабелла, с нами завтракать, – добавил он по-английски. – Не бойся, я никому не скажу, что ты ела с мужчинами.

5 января 1789 года при смене вахты в четыре часа утра помощник штурмана Эльфинстон поднял тревогу. Пропала шлюпка, вахтенный офицер гардемарин Томас Хейворд ночью спал и не мог сказать ничего вразумительного. Блай выстроил команду для проверки. Матрос Милпуорд, Маспретт и капрал Черчилль исчезли. Последний, как никто, обязан был по долгу службы поддерживать дисциплину на борту и не допускать побегов. Дезертирство случалось и на кораблях Кука. По-другому и быть не могло: слишком большой соблазн навсегда остаться на островах счастливых дней. Дезертиры ухитрились выкрасть у Фрайера ключи от сундука, где хранилось оружие, и прихватили с собой восемь мушкетов.

Блай по опыту знал, что в поимке беглецов не обойтись без помощи местных вождей. Помаре, радуясь быть полезным, выяснил, что моряки, захотевшие таким способом вкусить свободы, сбежали па остров Тетиароа, лежащий в тридцати милях к северу от Таити. Братья Помаре обещали выслать погоню.

Разгневанный командир заковал гардемарина Хейворда в кандалы и отправился на берег поручить лейтенанту Флетчеру поиски дезертиров. Флетчер, сняв мундир, прохлаждался с красавицей Изабеллой. Застав своего беззаботного счастливого лейтенанта в блаженной неге, капитан вскипел:

– Кристиан, позволю вам заметить, что мне не нравится ваш образ жизни.

– Я сейчас не на службе, Уильям.

На правах старой дружбы офицеры наедине называли друг друга по имени, но сегодня Блай был не в том настроении.

– В плавании, лейтенант, вы всегда на службе. Немедленно оденьтесь и отправляйтесь на корабль. Я не потерплю, чтобы мои офицеры дурно влияли на подчиненных.

– Я не сделал ничего плохого, Уильям.

Блай раздраженно махнул рукой.

– В то время, когда мне необходима ваша помощь, Кристиан, вы способствуете разложению дисциплины. Три человека сбежали. Я не могу оставить корабль на это ничтожество штурмана. Мне нужны офицеры, лейтенант, а не влюбленные изнеженные мальчики, которые думают только о наслаждениях. Предупреждаю, Кристиан, мою дружбу завоевать трудно, потерять же легко.

Островок Тетиароа меньше всего подходил для надежного убежища: для мужчин он был табу. Здесь уже много веков находился туземный пансион для девочек из знатных семейств архипелага, но капрал Черчилль этого не знал. Остров охраняли вооруженные копьями свирепые старухи. Возмущенные тем, что белые люди посягнули на табу, они кинулись шипящими змеями на высадившихся беглецов, стащили шлюпку обратно в море.

– Эти ведьмы хотят, чтобы мы убрались.

Поняв, что совершили ошибку, поплыв сюда, Черчилль с двумя матросами вернулись на Таити, причем с большим трудом. В пути штормило, океанские валы вздымали шлюпку, как скорлупку, матросы выбились из сил, борясь с ветром и противным течением, которое чуть не унесло лодку в открытое море.

Утром следующего дня, благодаря шпионам вождя Ваеатуа, Блай уже знал, где затаились дезертиры. Капитан с двумя старшинами и несколькими гардемаринами совершили марш-бросок в предгорные районы. Окружив хижину-убежище дезертиров, Блай вышел на поляну и предложил им сдаться.

– Не усугубляйте свою вину, Черчилль. Попробуйте только выстрелить, и тогда вам конец. Я сожгу вас там живьем.

У беглецов во время опасного плавания намок порох.

– Мы сдаемся, капитан, – раздался из-за бамбуковой стенки голос Черчилля. Появился сам капрал с виноватой улыбкой на лице. – Поверьте, я сожалею о случившемся, капитан. Сам не знаю, что нашло на меня и этих двух ребят той звездной ночью.

Церемониал исполнения наказаний служил на флоте определенным целям. Привязанного к грот-мачте, после оглашения вида проступка, секли в назидание при всей команде. Милпуорд и Маспретт получили по сорок восемь плетей, Черчилль, невзирая на унтер-офицерское звание, двадцать четыре. На третьем десятке обычно начинала лопаться кожа, но бичевание продолжалось, если капитан не подаст знак боцману. Потерявшего сознание Маспретт унесли на руках. В заключение Блай произнес гневную речь:

– Вина ложится не только на дезертиров, но и на младших офицеров. Вместо того, чтобы служить примером, вы сами сплошь и рядом нарушаете служебный долг. Вчера штурман во время моего отсутствия забыл завести хронометр, и он остановился! Будь у меня достойный офицер на вашу должность, Фрайер, я бы разжаловал вас в матросы. Каждый из вас думает только об удовольствиях. Сегодня утром я распорядился просушить топсели. Парусный мастер Лебог ни разу не удосужился проверить их сохранность с тех пор, как мы прибыли на Таити. Топсели прогнили, и теперь их остается только выбросить. При таком отношении к парусам мы не доплывем и до Батавии.

Особенно капитана раздражали безответственные поступки и наплевательское отношение к службе тех людей, которых он хорошо знал, плавал с ними раньше и доверял им, как, например, Лоренсу Лебогу. Обманутое доверие в глазах капитана – непростительный проступок, настоящее предательство. Под маской железного командира Блай скрывал сентиментальность и впечатлительность.

Гардемарин Хейворд продолжал сидеть под замком в кандалах, 6 февраля вахтенные матросы обнаружили, что якорный канат перерезан у самой воды и держится на одной пряди. Кто-то совершил преднамеренное злодеяние; судно даже при легкой качке могло выбросить на рифы. Блай не знал, что таким способом Ваеатуа надеялся освободить из-под ареста Хейворда, своего Тайо.

Капитан усилил охрану корабля, каждые два часа заставлял матросов проверять якорные канаты и обыскивать нижнюю палубу, где хранился порох. В редкие часы досуга моряки тосковали в душном кубрике по удивительной стране Таити, в то время как неутомимый капитан составлял карты, регулярно брал высоту солнца, прилежно составлял таитянский словарь. Взаимоотношения командира и лейтенанта Флетчера изменились. Возникшая в плавании дружба испарилась. Блай пришел к выводу, что панибратские отношения вредят делу, и обращался к лейтенанту подчеркнуто официальным тоном. Флетчеру казалось, что капитан мстит ему за счастливо проведенные дни на острове, завидует ему и придирается без всякой причины, с юношеским эгоизмом посчитал себя обиженным и не заслуживающим такого обращения.

В конце февраля начали готовиться к отплытию. На борту морили крыс и тараканов, чтобы они не испортили саженцы. На помощь мобилизовали два десятка кошек, предки которых сбежали с европейских кораблей на остров и расплодились там в большом количестве.

Флетчер, приманивая рыбой мяукающую компанию, встретил Мауатуу. Девушка, как всегда, была приветлива, весела и никак не могла понять, почему хмурится и грустит ее белый тане, когда жизнь так прекрасна. За деревьями у берега тихо шипят волны, колышутся над головой кокосовые пальмы, как всегда, поют птицы, а перетане думает о чем-то далеком. Может, о своей родине, где у него есть другая женщина?

– Я больше не правлюсь моему тане? – щебетала девушка. – Когда ты со мной, ты не должен думать о других делах.

Мауатуа комично подражала мимике печального лейтенанта, шутливо кидала в него переспелые бананы и все ждала, когда он рассмеется, побежит за ней, подхватит на руки и унесет в ближайший лесок, где журчат, скрытые листвой, ручьи. Дитя природы, таитянка жила одним днем, она не могла понять заботы белых людей, их тревогу за будущее и муку расставания с прошлым.

В середине марта ливни прекратились. Блай начал погрузку саженцев в судовую оранжерею. Помаре был безутешен. Он опасался, что его враги отнимут у него все полученные от англичан сокровища, едва скроется за горизонтом его могущественный покровитель. Вождь умолял капитана взять его с собой в страну, где много красных перьев, столь ценимых па Таити. Блаю стало жалко Помаре, он даже успел немного привязаться к плутоватому туземному князьку. Капитан сделал вождю прощальный подарок: два мушкета, два пистолета с тысячей зарядов на каждый ствол и двух корабельных псов. Хитрый Помаре недаром вес это время прикармливал английских собак, надеясь выпросить этих надежных сторожей, которых его соплеменники очень боялись.

Как только по побережью распространился слух, что англичане собираются в обратный путь, к кораблю устремились груженные снедью каноэ. Целую корзину кокосовых орехов отдавали почти даром, за одну бусинку. В возникшей на палубе сутолоке таитяне жульничали, сбывали один и тот же товар по несколько раз.

Хитихити, имевший на архипелаге славу великого путешественника и полководца, объяснял соплеменникам управление парусами и назначение всех предметов па судне. Подобно многим европейцам, он заменял знания невозмутимым апломбом и находил ответ на любой вопрос.

Попрощаться прибыли братья Помаре с многочисленной свитой, тайно и с подругами англичан. Одни, объятые тихой печалью, пускали слезу, другие соревновались в том, кто из них будет громче кричать, однако внимательному взору было заметно, что в поведении таитян больше притворства, чем истинной печали.

Многие моряки знали, что их темнокожие красавицы скоро принесут им детей. Видя, как убиваются женщины перед разлукой (по таитянскому обычаю, выражая большое горе, следовало расцарапать себе лицо), матросы невольно сравнивали таитянок с женами и подружками, оставшимися дома, и эти наблюдения говорили не в пользу последних.

Помаре на прощание спросил Блая, останутся ли они друзьями, когда перетане вернутся?

– Конечно, – кивнул капитан. – Король Англии щедро наградит своего друга Помаре за саженцы хлебного дерева.

Вождь выразил глубокое удовлетворение ответом, спустился в шлюпку в полной уверенности, что его догадки подтвердились: Британия – бедная страна, и перетане приплывали за едой для Георга III.

4 апреля 1789 года «Баунти», распустив веер парусов, покинул единственную страну в мире, где люди жили в собственное удовольствие.

Моряки с щемящим чувством утраты несбывшейся мечты украдкой поглядывали в сторону погружавшегося в море счастливого острова, где и им бы хватило места. Прощай, Таити, страна любви…

4. Мятеж

На смену хейвам пришли суровые будни службы. С каждым проплывающим мимо островом Полинезии все нереальнее становилась мечта остаться в мире, где нет плетей и каторжного труда. На Таити даже к простым матросам полинезийцы относились как к людям высшего сословия, а здесь, на корабле, снова вышедшем в далекое плавание, за один день они опять стали людьми низшего класса. После пяти месяцев привольной жизни матросам трудно было вернуться к старому жесткому распорядку, а капитан особенно строго следил за дисциплиной.

9 апреля, словно символическое предупреждение, в десяти ярдах за кормой с большой скоростью промчался смерч, поднимая в воздух и закручивая в спираль тонны воды.

Поравнявшись с островом Анамука, который Блай хорошо знал по плаванию с Куком, «Баунти» бросил якорь, чтобы пополнить запасы дров и свежей воды. Корабль окружили множество туземных лодок с плечистыми гребцами. Капитан отправил на берег отряд под командой лейтенанта Флетчера и помощника штурмана Эльфинстона.

– Оружие применять только в крайнем случае, – напутствовал Блай офицеров. – Нам не нужны неприятности.

Девять англичан, погрузив пустые бочки на баркас, высадились на остров. Толпа туземцев, окружив маленький отряд Флетчера, стала теснить моряков, нахально выхватывать у них из рук инструменты, срывать шляпы с голов. Лейтенант, первый раз оказавшийся в подобной ситуаций, растерялся. Вызывающим поведением дикари сильно отличались от добродушных жителей Таити.

Флетчер приказал отступать. Капитан встретил офицеров убийственными замечаниями:

– Вы испугались… Да, это, конечно, сложнее, чем таскать девочек по кустам, здесь надо иметь мужество, которого вы лишены, лейтенант. Жаль, что это проявилось только теперь…

– Вы сами дали приказ не стрелять, капитан, – побледнел Флетчер. – Я не заслужил ваших оскорблений.

Капитан презрительно пожал плечами.

– Заслужили, Кристиан.

На следующий день за водой отправился штурман Фрайер. На борт прибыли местные вожди, друзья Кука, которые помнили и Блая. Десанту под командой штурмана больше не препятствовали, и матросы принялись за работу. Пока наполнялись бочки, двое дикарей плескались в воде возле баркаса, чтобы замутить ее, а третий тем временем нырнул, перерезал трос и стянул якорь. Четвертый пловец искусно оттягивал трос, чтобы не было слабины, дав возможность виртуозному воришке скрыться с редкостным трофеем.

Взбешенный случившимся, Блай сгоряча распорядился задержать на борту всех прибывших вождей, пока не отдадут якорь, но оказалось, что воры были с соседнего острова. Успокоившись, Блай понял: подобными методами все равно не вернуть утрату. Капитан велел достать из трюма запасной якорь и загладил свой промах, щедро одарив вождей. Ссориться с дикарями не входило в планы экспедиции.

Во время короткой стоянки к судну вместе с туземцами подплывал и разговаривал с моряками загорелый европеец, беглый матрос с какого-то корабля. Он сказал, что уже несколько лет живет среди дикарей и даже стал вождем одного из племен. Соблазнительный наглядный пример произвел впечатление на матросов.

Пополнив запасы. «Баунти» отправился дальше. Слуга Блая Джон Смит и эконом Сэмюэль зорко следили за всем, что происходит на корабле, докладывали капитану о всех нарушениях. С каждым днем атмосфера становилась все тягостнее. Флетчер особенно ранимо воспринимал колкие, обидные замечания Блая, расстраивался и делал еще больше ошибок, которых не позволяли себе даже гардемарины. Блай лютовал, в гневе не раз грозился выбросить «сосунков» за борт еще до Торресова пролива.

Приближался знаменательный день. 26 апреля матросу Кинталу за кражу бутылки рома капитан назначил двенадцать ударов плетью. Приводить порку в исполнение поручил матросу МакКою, другу и напарнику Кинтала. В английском флоте каждый матрос имел «братишку», с которым рядом спал, заботился о нем, если он заболеет, страховал его на службе, делил с ним все тяготы и редкие радости матросской судьбы. Невольный палач МакКой бил недостаточно сильно, и Блай приказал добавить еще десять плетей. На двадцатом ударе Кинтал не выдержал, закричал, а бледный как полотно МакКой в сердцах выбросил плетку к борту.

«У него нет сердца, – скрипя зубами, думал Кристиан о капитане. – Это чудовище».

Ради благополучного завершения плавания Блай шел на самые крутые меры, которые помогут ему вытравить из команды опасный для службы расслабляющий вирус Южных морей. Поротые матросы ненавидели капитана, злоба копилась, нарывала с болью, как гнойная язва.

Достаточно было искры, чтобы полыхнуло пламя.

Утром следующего дня, сразу после завтрака, Блай поднялся на палубу для обхода своих владений. Между лафетами пушек лежали кучи кокосовых орехов, закупленных на острове Анамука. Капитану бросилось в глаза, что одна из куч, где были сложены орехи, подаренные вождями лично ему, уменьшилась на половину.

– Сэмюэля ко мне, быстро, – отрывисто бросил капитан слуге Джону Смиту.

Через минуту эконом предстал пред потемневшими очами Блая. Сэмюэль слишком хорошо знал капитана, чтобы сразу почувствовать: накатывается очередная буря.

– Куда, черт возьми, Сэмюэль, делись мои орехи?

– Я не знаю, сэр. Надо спросить кого-нибудь из ночной вахты лейтенанта Флетчера.

– Так спросите, Сэмюэль, – загремел Блай. – Я, что ли, должен заниматься вопросами продовольствия? Ночью исчезают орехи, а эконом дает советы капитану! Разбудите лейтенанта Флетчера.

Когда Блай начинал бушевать, просыпался и мертвый. Расслышав сквозь сон свое имя в гневной тираде капитана, Флетчер открыл глаза, в тревоге быстро оделся, выскочив из каюты, встретил у трапа эконома.

– Вас требует к себе капитан, сэр, – пробормотал Сэмюэль.

Блай с закипевшим сердцем расхаживал между пушек, в раздражении вертел в руках маленькую плеточку. Заметив приближающегося лейтенанта, капитан остановился, расставил пошире ноги, набычился.

– Куда делись мои орехи, Флетчер?

– Я не знал, что они ваши, сэр.

– Что это значит, лейтенант? Вы что, сожрали их?

Флетчер облизнул пересохшие губы.

– Может быть, я и взял ночью орех, так как хотел пить, но уверяю, капитан, я не знал…

В течение пяти месяцев на палубе «Баунти» лежало изобилие тропических яств, и каждый привык брать для себя сколько хотел.

– Проснетесь вы, наконец, лейтенант, или нет? Таити давно уже остался за кормой. Может быть, у нас это была последняя возможность пополнить съестные припасы перед долгой дорогой, а вы продолжаете вести себя так, будто до сих пор у вас над головой раскачиваются пальмы. Вы взяли один орех, вашему примеру последовала вся вахта. Может быть, вас надо взгреть хорошенько один раз, чтобы привести в чувство?

Капитан угрожающе взмахнул плеткой, Флетчер в испуге отступил назад.

– Трус, к тому же и вор, вот ты кто, Кристиан. Презренный вор. Такой же дикарь с островов, не способный задуматься о завтрашнем дне. Пошел вон, пока я не располосовал твою физиономию.

Кристиан в шоке от пережитого унижения, ничего не замечая вокруг, спустился в свою каюту.

Офицеры и гардемарины сочувствовали Флетчеру, каждый из них мог оказаться в положении лейтенанта. Джентльмены в знак протеста заключили между собой соглашение, опять отказавшись обедать с капитаном. Только гардемарин Хейворд, недавно выпущенный из-под замка, не присоединился к договору.

Как все быстро воспламеняющиеся люди, наделавшие во время горения глупости, Блай уже через час пожалел о своем поступке. В конце концов, вина лейтенанта была не столь ужасной, чтобы подвергать его таким оскорблениям и обвинениям в воровстве. Капитан в знак примирения послал слугу передать Флетчеру приглашение на обед. Джон Смит вернулся, доложив, что лейтенант заперся в каюте и не открыл ему.

Отобедав в обществе одного гардемарина, Блай еще больше обозлился на команду, в отместку приказал уменьшить норму выдачи рома, ямса и убрать все орехи с палубы в кладовые под замок. На ужин впервые за полгода повара подали одну солонину с сухарями и воду. Проголодавшиеся матросы, разгрызая «всухую» жесткое, сильно просоленное мясо, недовольно ворчали.

В тот же день произошел еще один конфликт между капитаном и Флетчером. У лейтенанта были слезы на глазах, когда он, столкнувшись с плотником Перселлом, в отчаянии сказал:

– Я схвачу его и прыгну с ним за борт. Наш корабль превратился в ад…

«Баунти» шел в водах архипелага Дружбы.

Вечером Кристиан Флетчер пришел в кубрик, раздал гардемаринам все свои сувениры с Таити. Лейтенант был бледен, глаза горели.

– Что ты задумал? – встревожено спросил Стюарт друга.

Флетчер признался, что решил бежать с корабля ночью на плоту.

– На каком плоту, Кристиан? Ты не в себе…

– Перселл дал мне гвоздей. Ночью из заготовленных для камбуза дров я сколочу плот… Я больше не могу выносить это чудовище…

– Ты с ума сошел, Кристиан. Даже если тебя прибьет к острову, местные дикари не так добродушны, как таитяне, тебя убьют и зажарят на костре!

– Ну и пусть, – обреченно сказал лейтенант, – это лучше…

– Не дури. – Стюарту показалось, что Кристиан сошел с ума. – Это не выход… Только погубишь себя.

– Нет, я решил… – с упорством маньяка отвечал Флетчер на уговоры друзей отказаться от безумной идеи. Никто не доложил о ней капитану, хотя несколько человек были посвящены в отчаянный план.

С вечера заморосил дождь, но потом прояснилось. Слабый свет молодого месяца упал на тихое темное море, лениво катившее валы к полыхающему красным горизонту – на показавшемся острове Тофуа клокотал вулкан.

Первой вахтой командовал штурман Фрайер. По заведенному порядку Блай вышел на палубу, чтобы отдать распоряжения на ночь. Затем спустился через кормовой люк к себе. Он не запирал дверь каюты, чтобы вахтенный офицер мог сразу вызвать его в случае необходимости. А так как ночь выдалась теплая, капитан даже распахнул дверь настежь.

В полночь на вахту заступил канонир Пековер. Флетчер, с нетерпением карауливший благоприятный момент для побега, каждые полчаса поднимался на палубу. До Тофуа оставалось больше двадцати миль, когда ветер переменился, а потом совсем упал. В половине четвертого утра Флетчер окончательно потерял надежду сбежать под покровом темноты, спустился в каюту и уныло лег на свою койку. Давно копившаяся в душе лейтенанта ненависть к капитану готова была прорваться наружу, словно лава из кратера Тофуа.

Около четырех часов утра гардемарин Стюарт, несший вахту под начальством Пековера, пошел будить Флетчера – лейтенанту пора было заступать на службу. Убедившись, что Кристиан не сомкнул глаз и не отказался от побега, гардемарин обронил несколько роковых фраз:

– Есть много других способов избавиться от капитана. Выходки Блая надоели не только тебе. Матросы готовы на все… Ты только начни…

Эти слова звучали в ушах Флетчера, когда он вышел на палубу и принял вахту у Пековера, который сразу пошел спать.

Лейтенант расставил своих восьмерых вахтенных по местам: юного матроса Эллисона к штурвалу помощника канонира Милза на пост впередсмотрящего, остальные следили за парусами. Со времени отплытия с Таити под командой Флетчера несли службу Томас Хейворд и Джон Хеллерт. Последний вообще еще не явился на вахту. Что же касается честолюбивого Хейворда, месяц просидевшего в кандалах, то он из кожи лез, чтобы загладить перед капитаном свои прежние промахи, но беднягу все время клонило ко сну. Едва заступив на службу, он нашел себе тихий уголок, свернулся калачиком и отдался во власть сладких утренних сновидений.

Занималось утро 28 апреля 1789 года. Огнедышащий пик острова Тофуа не просматривался, только шлейф дыма и пепла, поднимавшийся в небо, свидетельствовал, что извержение продолжается.

Лихорадочно работающий мозг лейтенанта искал выход: «„Баунти“ пройдет слишком далеко от острова, что же делать?.. Как быть?.. Через несколько часов проснется капитан, и тогда конец…» И как спасение из глубин подсознания всплыла мысль: «А не лучше ли овладеть кораблем, чем бежать с него?..» Отсутствие Хейворда и Хеллерта, которые в любом случае останутся верными Блаю, было добрым признаком, если не подарком судьбы. Еще раз вспомнились слова Стюарта. Большинство команды поддержит лейтенанта, если он выступит против капитана.

Еще раз окинув горизонт внимательным взглядом, Флетчер принял решение. Под кителем мундира лейтенант привязал свинцовую заглушку от пушки. Если дело сорвется, он не дастся живым, прыгнет за борт и тяжелый груз увлечет его ко дну. Будь что будет…

Флетчер отделил вахтенных матросов друг от друга, чтобы без свидетелей поговорить с каждым в отдельности. Повод было найти нетрудно, склянки пробили пять часов утра, пора драить палубу. Матросы принялись без особого рвения убирать с палубы канаты и прочие, мешающие уборке, предметы.

Лейтенант подошел к Айзеку Мартину, над спиной которого не раз свистела «девятихвостка». Услышав крамольные речи, матрос так перепугался, что наотрез отказался участвовать в бунте. Подстрекательство уже само по себе было серьезным преступлением: стоило матросу донести капитану, и Флетчеру не миновать виселицы. Лейтенант раздвинул мундир, показал привязанный к груди кусок свинца.

– Мне все равно… виселица или волны океана. Только обещай, Мартин, что не побежишь к капитану, пока я не поговорю с остальными…

Напуганный матрос кивнул головой.

Флетчер решил сделать еще одну попытку, прежде чем выброситься в море. К счастью, матрос Мэтью Кинтал оказался в восторге от предложения лейтенанта и вызвался привести подкрепление – капрала Черчилля, который спал в кубрике. Через минуту капрал, возненавидевший капитана после неудачного побега, примчался со своим приятелем матросом Томпсоном. Надавав лейтенанту более или менее полезных советов, Черчилль вернулся в кубрик, чтобы уговорить остальных, а Флетчер продолжал «вербовать» свою вахту, кроме плотника Нормана, в котором не был уверен. Все согласились участвовать в бунте, даже матрос Мартин переменил свое решение и присоединился к бунтовщикам. Норман в эти напряженные минуты весь ушел в созерцание акулы, которая шла за судном, и не замечал, что происходит вокруг.

Снова появился Черчилль. Капрал вполголоса доложил лейтенанту, что все матросы в кубрике и садовник Браун готовы бунтовать, если Флетчер согласен вернуться на Таити. Неожиданно сложившийся заговор отвечал их затаенным желаниям.

Заметив, что Флетчер находится в лихорадочно-возбужденном состоянии и не способен действовать взвешенно и хладнокровно, капрал перерезал у него на груди веревки, бросил кусок свинца под ноги.

– Возьмите себя в руки, лейтенант. Уж если мы решили поиграть своими головами, здесь нет места сантиментам.

Черчилль быстро набросал план действий. Чтобы победить, надо немедленно арестовать не только Блая, но и всех младших офицеров, которые могли его поддержать, – всего человек десять. Для этого требовалось оружие. Все мушкеты, пистолеты и сабли хранились в сундуке, который стоял в дальнем конце кубрика, где помещались койки пяти гардемаринов, юного Тинклера и помощника штурмана Эльфинстона. Ключи от сундука Блай доверил Фрайеру, но штурман отдал их оружейному мастеру Коулмену, чтобы его не беспокоили всякий раз, когда кому-нибудь понадобится мушкет или сабля.

Флетчер, с трудом сохраняя видимость спокойствия на лице, спустился в кубрик, разбудил Коулмена и попросил у него ключи от сундука.

– Нужен мушкет, чтобы застрелить акулу…

Оружейника не первый раз будили вахтенные офицеры такими просьбами, стрельба по акулам была любимым развлечением моряков в плавании. Поворчав, Коулмен безропотно отдал ключи, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Опасаясь, как бы помощник штурмана и гардемарины не проснулись в этот ответственный момент, бунтовщики тихонько подкрались к сундуку. На нем безмятежно посапывал вахтенный гардемарин Хеллерт, который обнаружил, что в жаркие ночи на сундуке хотя и тверже, зато прохладнее, чем на койке. После минутного замешательства Флетчер растолкал подчиненного и строго спросил:

– Какого дьявола вы здесь делаете, Хеллерт, когда ваше место на палубе?

Насмерть перепуганного гардемарина как ветром сдуло, причем от страха он даже не задумался, почему лейтенанта сопровождало так много матросов, в том числе свободных от вахты.

Флетчер быстро открыл сундук и извлек из него пятнадцать мушкетов, передав их по цепочке своим приверженцам. Оставив двух матросов охранять сундук и присматривать за спящими офицерами, бунтовщики выскочили через люк на палубу.

Уже совсем рассвело. Кок Холл и его помощник Маспретт, ничего не подозревая, нарубили дров для камбуза, рулевой Эллисон и впередсмотрящий Милз как ни в чем не бывало оставались на своих местах. Зевая, появился музыкант Бирн. Норман по-прежнему был занят акулой, к нему присоединился проснувшийся гардемарин Хейворд. Хеллерт со скуки наблюдал, как помощник кока ощипывал кур для офицерского стола. Гардемарин, не особенно интересуясь службой, даже не обратил внимания на отсутствие половины вахтенных.

Внезапное появление вооруженных матросов, наконец, отвлекло Хейворда от созерцания акулы. Он с недоумением спросил:

– Что это вы, упражняться в такую рань? Разбудите капитана…

Хейворд с опозданием заподозрил неладное, по тут подошел Флетчер с саблей в руке и внес полную ясность, строго приказав обоим гардемаринам помалкивать и не двигаться с места.

Верхняя палуба была в руках мятежников. Теперь надо действовать быстро и решительно. Промедление, малейшая непредвиденная случайность могли оказаться роковыми.

Приказав матросу Алеку Смиту охранять трап за грот-мачтой, ведущий к каютам капитана и Фрайера, Флетчер в сопровождении Черчилля и Томаса Беркетта отправился вниз арестовать Блая. Следом за ними шагали матросы Кинтал и Сампер, чтобы заняться Фрайером.

Капитан, разметав руки по подушкам, спал сном праведника. Черчилль приставил дуло ружья к капитанскому уху, а лейтенант хриплым голосом сказал:

– Проснитесь, капитан Блай, вы мой пленник.

Блай сразу же открыл глаза, в долю секунды оцепив обстановку, начал звать на помощь.

– Заткни пасть, сволочь, пока я не проделал дырку в твоей тыкве, – пригрозил Черчилль, ткнув дулом в щеку капитана.

Беркет затолкал в рот пленнику угол простыни, но никто на догадался взять веревку, чтобы связь его, и Черчилль несколько минут упражнялся в красноречии, прежде чем Алек Смит отрезал кусок линя и бросил его вниз.

Когда Сампер и Кинтал разбудили штурмана Фрайера, тот с испугу забыл, что у него под подушкой лежат два пистолета. Не успел он опомниться, как появился вездесущий Черчилль и забрал оружие.

– Я провожу мистера Фрайера на палубу, а вы бегите в трюм, – сказал капрал матросам. – Вопли Блая могли там услышать…

В кормовых каютах трюма помещались доверенные люди капитана – врач Ледуорд, эконом Сэмюэль, ботаник Нельсон и канонир Пековер. Крики капитана действительно разбудили Нельсона. Натягивая парик, он уже выходил из каюты, когда подоспевшие Кинтал и Самнер грубо затолкали его обратно.

– Сиди тихо, как мышь, профессор, если хочешь остаться жив.

Выскочил Пековер.

– Что случилось, Кинтал?

– Корабль захвачен, мистер Пековер.

– Но ведь мы были еще далеко от берега, когда я сдал вахту.

Сампер рассмеялся.

– Дикари здесь ни при чем, судно захватили мы. Теперь мистер Флетчер капитан.

У флегматичного Пековера от удивления вытянулось лицо, он хотел подняться на палубу, но путь ему преградили саблями.

– Вернитесь в каюту и посидите там, мистер Пековер. В наши планы не входит причинять лично вам вред, если вы сами нас не вынудите.

Блая в одной нательной рубашке вывели на палубу и поставили возле бизань-мачты. Капитан, заметив, что рулевой Эллисон оставил свой пост, начал выговаривать ему. Пятнадцатилетний Томас Эллисон не раз юнгой плавал раньше с Блаем в Вест-Индию, капитан хорошо знал его семью и оказывал покровительство молодому матросу.

– Заткнитесь, вы здесь больше не капитан, – оборвал своего благодетеля Эллисон. Вооружившись мушкетом, он вызвался сторожить Блая.

Арестованный командир «Баунти» внешне оставался спокойным, хотя в его душе все клокотало. Сохраняя самообладание, капитан ровным голосом попытался образумить мятежников:

– Вы, очевидно, не отдаете себе отчета в том, что делаете. Бунт – это не просто выражение недовольства капитаном, это попрание всех существующих законов. Вы никогда не сможете вернуться в Англию, и везде вас будут преследовать как пиратов. Рано или поздно вас всех ждет позорная смерть бунтовщиков и изменников.

– Другого пути у нас нет, – сказал Флетчер. – Мы не собираемся возвращаться в Англию и нас не интересуют больше ее законы.

Блай продолжал увещевать бунтовщиков и пугать их жестокой карой, если они не одумаются. Видя, что матрос Мартин начинает колебаться, Флетчер рявкнул:

– Ни слова больше, иначе я разрублю вам голову!

Капитан прочел в пылающем взгляде лейтенанта мрачную решимость и примолк. С всклокоченными волосами и искаженным лицом предводитель мятежников походил на сумасшедшего.

Флетчер подошел к матросам, обсуждавшим дальнейшую судьбу капитана и его наиболее ненавистных помощников – гардемаринов Хейворда, Хеллерта, эконома Сэмюэля. Черчилль, у которого до сих пор болела спина от плетей, предлагал прикончить их и выбросить в море на съедение акулам.

– Нет, убийства на судне я не допущу, – воспротивился лейтенант. – Лучше высадим их в шлюпке и предоставим судьбе решать вопросы жизни и смерти.

Черчилль с неохотой согласился, велел Норману и Маспретту подготовить шлюпку к спуску на воду. Тут Кинтал с опозданием вспомнил, что в носовых каютах трюма спят еще трое: боцман Коул, старший плотник Перселл и парусный мастер Лебог. Кинтал спустился вниз, изложив им корабельные новости.

– Не вздумайте сопротивляться, иначе вам конец.

Не веря своим ушам, все трое поднялись на палубу.

Убедившись, что Кинтал сказал правду, они спустились в кубрик, где шесть членов команды – помощники старшины Симпсон и Линклеттер, слуга Блая Джон Смит, матрос Милпуорд, плотник Макинтош и помощник боцмана Моррисон – продолжали спать или лежать безучастно на койках. Гардемарин Эдвард Янг, как только проснулся, сразу с радостью присоединился к мятежникам. Увидев у него в руках мушкет, Блай заметил:

– Это не шуточное дело, мистер Янг. Как бы не пожалеть об этом…

Капитан часто в наказание лишал нерадивого гардемарина пайка. Оскалив плохие зубы, Янг выкрикнул капитану в лицо:

– Да, сэр, голодать – дело нешуточное. Сегодня у меня есть надежда поесть досыта. А пожалеть вам лучше себя!

Последними о происшедших событиях па корабле узнали помощник штурмана Эльфинстон, гардемарины Питер Хейвуд и Джордж Стюарт.

Штурман Фрайер, оказавшийся у бизань-мачты, даже умудрился переброситься несколькими фразами с Блаем. Грубо отогнав штурмана, капрал выставил у арестованного капитана дополнительную охрану, полностью изолировав того от команды.

Штурман попытался беседой образумить предводителя заговорщиков.

– Мистер Флетчер, у нас с вами всегда были хорошие отношения, позвольте сказать вам несколько слов. Если вы не поладили с капитаном – это еще не основание захватывать корабль. Позвольте мистеру Блаю вернуться в свою каюту, и я уверен, что скоро вы опять будете друзьями.

Лейтенант сделал отрицательный жест рукой.

– Последние недели были для меня кромешным адом. Блай сам накликал на себя беду.

– Ну, хорошо, – не унимался Фрайер, – держите его под замком, приведите корабль в Англию – и пусть вас рассудит суд.

– Вы что, Фрайер, за придурка меня держите? – взорвался Флетчер. – Никакой суд не оправдает мои действия, если даже и Блай будет признан виновным. А теперь хватит болтать, еще одно слово, и я заколю вас…

Бунтовщики заспорили – в шлюпку или катер высадить особенно ненавистных офицеров. Наиболее активные участники мятежа, такие, как Черчилль, Томпсон и Кинтал, требовали тут же прикончить Блая, эконома Сэмюэля, гардемаринов Хейворда и Хеллерта. Старший плотник Перселл хоть и не примкнул к мятежу, с явным злорадством смотрел на представление. Лейтенант приказал Хейворду, Хеллерту и Сэмюэлю, чтобы они живо собрали свои вещи и продовольствие.

– Вы хотите нас высадить, мистер Флетчер? – спросил Хейворд со слезами на глазах. – Я не сделал вам ничего дурного, почему вы так жестоки?

– Делайте, как я говорю, пока вас не прикончили матросы.

Хеллерт всхлипывал. Оба гардемарина тщетно пытались унять дрожь в коленках.

Затем лейтенант пресек галдеж на палубе и попросил поднять руки тех, кто считает его действия верными.

– Кто хочет навсегда порвать с прошлым и остаться на островах Южных морей?

К удивлению мятежников, таких оказалось меньше половины экипажа. Лейтенант распорядился спустить на воду баркас и дал пятнадцать минут на сборы. Блая продолжали строго охранять, лейтенант велел слуге капитана Джону Смиту примести хозяину камзол и брюки. Разрешил отбывающим взять с собой личные вещи. Сэмюэль захватил в каюте Блая его офицерский патент и судовой журнал, боцман Коул взял компас, а Перселл плотницкий ящик. Черчилль и Кинтал подгоняли тех, кто решил разделить судьбу капитана. Матросы откупорили несколько бутылок рома, чтобы отпраздновать победу.

Около восьми часов утра лейтенант предложил тем, кто не пожелал остаться на вольном корабле, занимать свои места в баркасе.

Первыми «Баунти» покинули старшины, ботаник Нельсон, врач Ледуорд, помощник штурмана Эльфинстон, два гардемарина, парусный мастер Лебог… Матрос Мартин, которого обуревали сомнения в правильности сделанного выбора, опять передумал и тоже спустился в баркас. Заметив это, Черчилль пришел в ярость. Угрожая Мартину мушкетом, заставил его снова подняться на корабль.

Баркас уже глубоко сидел на воде, а желающих покинуть мятежное судно было еще больше десятка. Блай, ожидавший своей очереди, сказал им:

– Всем, ребята, места не хватит. Кому-то придется остаться, но я оправдаю вас, когда доберусь до Англии.

Флетчер забеспокоился, что останется без лучших специалистов, и велел плотникам Норману, Макинтошу и оружейнику Коулмену отойти к другому борту. Матросы не пустили на баркас и скрипача Бирна, они не хотели остаться без музыки в том раю, где собирались прожить в свое удовольствие еще отпущенные им годы. Гардемарин Стюарт, сыгравший в мятеже роль первого камушка в сошедшей лавине, к большому удивлению лейтенанта, решил остаться верным присяге. Дом, родители и карьера все же ему были дороже дружбы Флетчера. Юный Питер Хейвуд до последней минуты не знал, на что решиться, боялся погибнуть, очутившись среди океана в открытой лодке.

– Ну, а что вы медлите, мистер Хейвуд? – спросил Черчилль.

– Вы ошибаетесь, если считаете меня сторонником мятежа, но я предпочитаю остаться на «Баунти».

Джордж Стюарт, который шел в кубрик за своим имуществом, услышал слова Хейвуда.

– Если ты останешься, тебя будут считать мятежником, Питер, – сказал Стюарт. – Идем со мной, заберем наши вещи и спустимся в баркас.

– А я считал вас храбрым человеком, мистер Стюарт, – иронично улыбнулся Черчилль.

– Я не намерен рисковать головой, чтобы взять реванш над Блаем, – ответил Стюарт, – хоть я и ненавижу его не меньше вашего. Идем, Питер.

Твердость Стюарта произвела впечатление на Хейвуда, и он пошел за товарищем.

Отпустить этих молодых джентльменов означало потерять двух человек, разбиравшихся в мореходном деле. Черчилль шепнул своему приятелю Томпсону, чтобы задержал парочку гардемаринов. Когда Стюарт и Хейвуд, собрав вещи, появились у трапа на палубе, Томпсон направил на них пистолет.

– Мальчики, отдохните внизу. Билеты на баркас проданы.

– Если вы нас не отпускаете, передайте капитану, что мы задержаны силой, – крикнул Стюарт.

– Ладно, только не дери глотку, передам, – пообещал Томпсон, не собираясь что-либо говорить капитану. Матрос был убежден, что Блай и все оставшиеся ему верными члены команды рано или поздно найдут свою смерть от голода, в волнах океана или под копьями дикарей. Томпсон откровенно потешался над словами Блая добраться до Англии.

Помощник боцмана Моррисон тоже считал, что шансов уцелеть у капитана нет, но его мучила совесть, и он спросил у своего непосредственного начальника боцмана Коула, как ему поступить.

– Посмотрите, баркас сильно перегружен. Наверное, мне придется остаться…

Коул пожал Моррисону руку, пожелал успеха и ловко спустился по веревочной лестнице. Моррисон заключил из этого, что получил добро начальника.

В баркасе сидело уже семнадцать человек.

– Теперь вы, капитан Блай, – произнес Флетчер, подводя своего пленника к борту. – Ваши люди уже в лодке. Помните: малейшее сопротивление грозит вам смертью.

Несмотря на угрозу, Блай предпринял последнюю попытку образумить лейтенанта.

– Кристиан, клянусь честью и даю вам слово забыть обо всем, если вы бросите эту затею и вернетесь к исполнению своих служебных обязанностей. Подумайте о том, что в Англии у меня остались жена и дети, малютки не раз сидели у вас на коленях.

Напоминание о детях тронуло Флетчера, но он остался непреклонен.

– Вы сами виноваты, капитан Блай. Если бы у вас осталась хоть крупица чести, дело не зашло бы так далеко. Если б вы сами чаще думали о своей жене и детях, о женах и семьях других, вы не были бы так жестоки и несправедливы к нам.

– Неужели нет другого выхода, мистер Флетчер? – спросил из лодки боцман Коул.

– Нет, слишком долго я страдал. Вы не представляете, какие муки я перенес. Так больше продолжаться не может.

Целая буря поднялась в душе лейтенанта. Осознание, что он своими руками обрекает на гибель восемнадцать человек, лишает их семьи кормильцев, делает жен вдовами, а детей сиротами, почти заставило его раскаяться в содеянном. Но в то же время Флетчер понимал, что отступать поздно. Вооруженные матросы за его спиной не дадут пойти на попятный, в Англии за такие дела их ждала виселица.

– Это лучшее и единственное решение! – твердо сказал Черчилль.

Остальные бунтовщики дружно поддержали его одобрительными возгласами. Капрал взвел курок, направил мушкет на капитана.

– Живо спускайтесь в лодку.

Блаю развязали руки, он по трапу спустился в баркас. Терзаемый угрызениями совести, Флетчер принес свой собственный секстант, запасной компас, навигационные таблицы и передал их Блаю. К борту подбежал Джон Смит, слуга капитана, и, прежде чем кто-либо успел помешать ему, прыгнул в лодку к своему хозяину, захватив с собой казенные деньги из личного сейфа Блая.

Борт баркаса возвышался над водой всего на двадцать сантиметров. Царило полное безветрие, поверхность моря была зеркальной, на ней играли и слепили глаза солнечные лучи.

Флетчер велел бросить в лодку солонину, сухари, несколько бочонков воды и вызвался отбуксировать баркас к появившемуся островку Коту. Захмелевшие от выпитого рома мятежники горланили:

– Да здравствует Таити!

– Счастливого пути, капитан!

– Сдохни, старое дерьмо!

Рискуя перевернуть перегруженный баркас, Блай вскочил на ноги, с ненавистью крикнул:

– Если я останусь жив, клянусь, я найду вас, подонки, чего бы мне это не стоило! Запомните эти слова!

Матрос Ричард Скинер прицелился из мушкета в капитана, но Флетчер выбил у него из рук оружие, а Блай, решив не рисковать, приказал штурману обрубить чалку. Моряки в баркасе быстро разобрали весла и поспешно пошли прочь от корабля. Опасаясь, как бы подвыпившие мятежники не стали палить из орудий, они держались в мертвой зоне, за кормой «Баунти», где не было пушек.

Прошло три часа с тех пор, как мысль о бунте родилась в разгоряченном мозгу Флетчера. Лейтенант, не разделяя охватившей бунтовщиков радости, стоял у фальшборта, провожая взглядом удалявшийся баркас. С каждой минутой пропасть между прошлым и будущим увеличивалась, мосты, соединяющие жизнь и судьбу человека, догорали.

5. Подвиг капитана Блая

Уильям Блай, обратив лицо к безмолвному морю, казалось, ничего не видел и не слышал. С уходящего прочь корабля мятежники выбрасывали в море горшки с саженцами. Каждый всплеск отдавался болью в душе ботаника Нельсона, с любовью ухаживавшего за побегами хлебных деревьев в течение многих месяцев.

Как только «Баунти» скрылся за горизонтом, Блай суровым взглядом обвел битком набитый свой новый маленький-корабль. Ни на секунду капитан не потерял присутствия духа; будничным голосом приказал привести в порядок все съестные припасы и вещи, поспешно сваленные в кучу на дне баркаса.

Капитан сделал перекличку. Из сорока четырех членов экипажа «Баунти» с ним было восемнадцать человек:

1. Штурман Джон Фрайер

2. Помощник штурмана Уильям Эльфинстон

3. Гардемарин Томас Хейворд

4. Гардемарин Джон Хеллерт

5. Боцман Уильям Коул

6. Канонир Уильям Пековер

7. Старшина Джон Нортон

8. Помощник старшины Питер Линклеттер

9. Помощник старшины Джордж Симпсон

10. Парусный мастер Лоренс Лебог

11. Старший плотник Уильям Перела

12. Эконом (писарь) Джон Сэмюэль

13. Кок Томас Холл

14. Врач Томас Ледуорд

15. Запасной гардемарин Роберт Тинклер

16. Ботаник Дэвид Нельсон

17. Слуга капитана Джон Смит

18. Матрос Роберт Лемб

На девятнадцать английских моряков, оставленных в семиметровой лодке посреди самого огромного и почти не исследованного океана планеты, приходилось сто пятьдесят фунтов сухарей, тридцать два фунта солонины, шесть литровых бутылок рома, столько же вина, три бочонка пресной воды на сто двадцать литров, два тесака и две старые ржавые сабли. В баркасе, к счастью моряков, оказались две мачты с парусами.

– Положение не совсем безнадежное, – сказал капитан. – Можно высадиться на необитаемом островке Коту и ждать, когда появится какой-нибудь европейский корабль. Но, скорее всего, этот остров бесплоден, если на нем не живут туземцы, а ждать, может, придется годы. Поэтому предлагаю доплыть до Тофуа, он не более чем в тридцати милях от нас, запастись там водой и продовольствием, а затем отправиться на остров Тонгатабу, где находится король архипелага Дружбы. Кук и я встречались с ним десять лет назад, нам оказали хороший прием. Король должен меня помнить и помочь нам…

Блай составил две команды гребцов.

– Моряки дворянского звания, включая мистера Нельсона, будут грести наравне с остальными.

Штурмана Фрайера капитан назначил своим заместителем взамен «предателя Флетчера».

Некоторое время шли на веслах, потом подняли паруса. Столб дыма из кратера острова Тофуа служил надежным ориентиром. Острые гребни главной вершины острова, поднявшегося со дна океана в незапамятные времена, показались к вечеру. Шапка грязно-оранжевых облаков, смешанных с вулканической пылью, прикрывала еще клокотавший кратер.

За милю до берега упал ветер. Ночь свалилась, как всегда в тропиках, неожиданно и сразу. Теряющийся во мраке берег был усеян каменными глыбами, о которые разбивался могучий прибой.

В полной темноте баркас обогнул южную оконечность острова. Раздавались слова команды, свистки, скрип уключин. Причаливать ночью опасно, все ждали решения капитана.

– Старшина Симпсон, вы хорошо плаваете… – негромко сказал Блай.

– Да, сэр.

Старшина обвязался пеньковым тросом, храбро спрыгнул в черную воду и поплыл на разведку, исчезнув во мраке. Долго тянулись минуты. Симпсон вернулся оглушенный и наглотавшийся воды.

– Отвесные скалы, капитан, – отдышавшись, доложил старшина.

Решили не блуждать вслепую в районе возможных рифов и подводных скал, а дождаться утра. Кинули якорь, но глубина здесь была огромна, и англичанам пришлось дежурить всю ночь, удерживая веслами баркас с подветренной стороны острова, на безопасном расстоянии от прибоя.

Блай велел выдать всем по порции рома, как это издавна делали во всех морях мира капитаны английского военного флота. Старый морской обычай оставался в силе. Ром и самоуверенный вид капитана несколько ободрили уставших людей. Свободные от вахты моряки улеглись в тесноте на дне баркаса. Размеренный плеск волн о борт ненадежного судна не мог убаюкать тревогу в сердцах этих людей. Никто не заснул из опасения, что глубоко сидящий в воде баркас из-за малейшего волнения на море мог перевернуться.

Под скалами беспокойно ворочалось море.

На рассвете задул легкий бриз. Баркас медленно пошел вдоль берега. Через несколько часов нашли пустынную бухточку, стиснутую с трех сторон высокими скалами. Внутрь острова вела крутая одиа-единственная каменная тропа.

Блай немедленно отправил на поиски съестного несколько человек во главе с экономом Сэмюэлем, но отряд вернулся ни с чем, если не считать нескольких литров дождевой воды, собранной в углублениях валунов. Ее разделили на всех поровну, также как и небольшое количество хлеба. Плотник Перселл за это время нарастил борта, придав баркасу большую остойчивость.

– Надо осмотреть берег с наветренной стороны, – сказал Блай. – Запять свои места.

Нескольким спутникам Блая подумалось, что над их капитаном повисло проклятие за содеянные грехи, когда с другой стороны острова подойти к желанному берегу они не смогли: жгуты бурунов дугой кипели у хищного оскала рифов. На гребне скалы виднелись кокосовые пальмы. Гардемарин Тинклер и матрос Маспретт вызвались добраться до берега вплавь. Два добровольца с большим риском для жизни добыли двадцать кокосовых орехов.

– Прохода между рифами нет, сэр, – доложил Тинклер.

– Возвращаемся.

Ветер начал крепчать. При первом же повороте волна с кормы чуть не потопила баркас.

– Все, кто умеет плавать – за борт! – прогремел голос капитана.

Несколько моряков выпрыгнули в бушующее море. Облегченная лодка закончила поворот, и плывущие снова заняли в ней свои места.

На обед все получили по одному ореху.

– Будем экономить продукты, – сразу пресек Блай возможные вопросы проголодавшихся моряков.

Блай решил идти па Тонгатабу, но ветры снова вынудили его вернуться в бухту Высоких скал. Матрос Лемб вывихнул ногу на крупной гальке пляжа.

– Будьте осторожны, черт бы вас побрал, – ругал капитан постанывающего матроса. – Мы не можем в нашем положении позволить себе больных.

Врач Ледуорд осмотрел больную ногу.

– Ничего страшного. Через пару дней будет прыгать.

Блай решил сам отправиться на разведку с Сэмюэлем и Нельсоном. Он отыскал другую тропу. Трудный и опасный подъем привел к бугристым полям застывшей лавы. Далеко внизу, в дикой круговерти каменной оправы, как скорлупка, качался на якоре баркас – хрупкая надежда англичан выжить и когда-нибудь вернуться на родину.

Ближе к огнедышащему кратеру они нашли две лачуги и несколько кустов банана, а поблизости хороший родник.

Наступал вечер. Багровый закат залил все вокруг красным светом.

На обратном пути Блай валился с ног от усталости: капитан не спал со дня мятежа, потерял на опасном спуске сознание и чуть не упал со стометровой высоты в море. Подоспевший Сэмюэль едва успел подхватить обмякшего командира и прислонить его к отвесной скале.

Штурман доложил вернувшемуся капитану, что боцман обнаружил на берегу сухую пещеру. Моряки развели рядом с ней костер и расположились на ночлег. Скудный ужин состоял из одной галеты на человека и кружки грога.

На другой день Блай послал в разные стороны две группы по два человека. Гардемарин Тинклер и ботаник Нельсон встретили трех островитян – двух мужчин и женщину. Туземцы произносили непонятные слова и усиленно жестикулировали. Ботанику с трудом удалось понять, что основная часть населения живет на противоположной стороне острова. Нельсон сумел пригласить отшельников в гости, где в обмен на две золоченые пуговицы с мундира Блая они согласились дать немного воды, кокосовых орехов и привести завтра других людей.

– Собрать все мелкие вещицы, которые могут служить обменной монетой.

На вторую ночь Блай выставил охрану, чтобы не быть застигнутым врасплох. Фрайер со старшинами стерегли баркас.

На рассвете к пещере прибыли две пироги, а со скал спустились еще туземцы. Всего собралось человек шестьдесят. Был среди них и вождь – крупный разрисованный мужчина, облаченный в мантию из трав. В руках он держал копье с наконечником из акульих зубов.

Блай подарил вождю рубашку и перочинный нож. Англичанам преподнесли плоды хлебного дерева и бочонок воды. Затем в ход были пущены носовые платки и пряжки от башмаков.

– Где твое судно? – спросил вождь.

Местный диалект сильно отличался от языка таитян. Блай с грехом пополам дал понять тонгайцам, что скоро за ним придет большой корабль с пушками.

На другой день Блай опять послал отряд за водой. Тем временем снова на тропе появились дикари. На большой пироге прибыл главный вождь Тофуа Макакавау. Его воины, вооруженные копьями и луками со стрелами, производили впечатление воинственных людей.

– Где же корабль белого вождя? – спрашивали удивленно туземцы.

Блай продолжал врать, что их послали за продуктами, а корабль остался в море.

– Белый вождь лжет, – сказал Макакавау, выслушав тарабарщину гонцов, прибывших с самых высоких вершин острова. – Мои люди сказали: в море нет твоего корабля.

Нельсон на последние пуговицы от кителя командира наторговал клубней ямса. Блай не отвечал вождю. Сказать, что они потерпели крушение, в надежде разжалобить туземцев? Тоже рискованно… Как они поведут себя после того, как поймут, что пришельцы беззащитны? Пока дикари не выказывали ни радости, ни огорчения. Их лица выражали только глубокое удивление, и невозможно было понять, что у них на уме.

Блай вынул из кармана лупу, направив ее на солнце, разжег сложенный костер, чтобы испечь плоды ямса. Макакавау был поражен, когда дрова занялись пламенем. Пользуясь моментом, Блай спросил у него:

– Далеко ли остров Тонгатабу?

– Два дня пути, – сказал вождь, показав направление.

Придя в себя, он жестами попросил, чтобы ему показали блестящий предмет, который может зажигать огонь, вблизи.

– Это маленькое солнце! – восхищались дикари.

Макакавау предложил за это чудо все оставшиеся клубни ямса. Блай отказался. Вождь настаивал. Капитан почти вырвал из рук царька лупу, давая ему понять, что не расстанется с ней ни за что на свете. Вельможа в перьях разозлился и в окружении воинов направился к баркасу, на котором за старшего оставался штурман Фрайер. Вождя особенно заинтересовал ящик Перселла.

Вождь потребовал открыть ящик и повел себя так воинственно, что Фрайеру не хватило духу отказать в наглой просьбе. Макакавау убедился, что у белых людей нет оружия, и нахально схватил пилу. Старшина Нортон отнял инструмент.

В это время в бухте появилось еще несколько вождей с воинами. Среди них был вождь, которого Кук держал заложником на своем корабле за воровство. Блай сразу узнал старого знакомого, как и тот его. Вспоминая старую обиду, вождь потребовал у капитана подарков.

Окрестные скалы зашевелились от расположившихся на них воинов. Они открыто демонстрировали свою враждебность, постукивая камнями для пращей. Назревала атака…

Блай не мог уйти с острова, не дождавшись отряда, посланного за водой. Вожди клялись, что они друзья капитана, и приглашали его сесть рядом с ними, но Блай еще больше насторожился: в схожей ситуации погиб Кук.

Сохраняя полное спокойствие, капитан вернулся в пещеру, где был, по крайней мере, спокоен за свой тыл. Он хорошо знал, что дикарь, инстинктивно робея перед белым человеком, всегда атакует со спины. Положив перед собой тесак, Блай хладнокровно принялся заполнять судовой журнал. Посланных за водой людей все не было…

Удары камней становились все оглушительнее, хриплые крики и враждебные гримасы нагнетали обстановку с каждой минутой.

Вдруг несколько туземцев ухватились за швартов и подтянули баркас к берегу. Блай решительно схватил саблю, подбежал к одному из вождей и приставил к его горлу лезвие.

– Я убью тебя, скотина, если твои воины не оставят лодку в покое!

Отвага капитана повергла в шок дикарей. Они притихли, даже понемногу опять началась меновая торговля.

Около полудня, наконец, вернулся отряд заготовителей с тремя галлонами воды. Блай распорядился выдать роскошное угощение: на каждого моряка по одному кокосовому ореху и плоду хлебного дерева.

Война нервов продолжалась. Воины все прибывали. Блай надеялся, что перед закатом тонгайцы уйдут.

– Сейчас можно пробиться только с боем, подождем, переправим пока на баркас то, что удалось выменять.

Дикари сразу разгадали намерения белых.

Начали хватать моряков за руки, чуть не перехватил вахтенный журнал, куда белый вождь записывал «магические знаки».

Наступал вечер. Багровое усталое солнце садилось за горизонт. Зловещие блики метались по волнам.

Тонгайцы начали разжигать костры, и тогда Блай решил прорываться. Капитан приказал, не привлекая внимания излишней спешкой, сохраняя полное спокойствие, грузиться на баркас.

Англичанам преградили дорогу.

– Почему гости не хотят воспользоваться гостеприимством и ночевать на берегу острова? – с хитрой улыбкой спросил Макакавау.

– Я привык спать в лодке, – сказал Блай. – Утром вернусь, и мы продолжим торговлю.

– Тогда мы вас убьем!

Капитан снова применил тактику террористов: схватил вождя за руку и держал возле его горла саблю, пока остальные грузились на баркас.

На этот раз вождю удалось вырваться, поднялся оглушительный шум от ударов камней друг о друга, и дикари, испуская вопли, пошли в атаку.

Под градом камней Блай, размахивая саблей, побежал. Фрайер отбивал атаку на баркас. Стрелы впивались в борт.

– Освободите кто-нибудь цепь! – крикнул Блай.

Старшина Нортон, рискуя жизнью, бросился к камню, за который цепью был привязан баркас. Взобравшиеся на борт хватали весла.

Нортон совершил геройский поступок, пожертвовал жизнью ради спасения товарищей. Камень, пущенный из пращи, размозжил ему голову. Старшина упал и был добит камнями, но главное он сделал: баркас свободно качался на волнах; под градом камней и стрел начал отходить от берега.

Нападающие бросились к пирогам. Началось преследование. Легкая пирога настигала баркас.

Блай крикнул, чтобы стягивали с себя одежду и бросали в море. Пока тонгайцы подбирали трофеи, англичане вырвались вперед и поймали спасительный ветер.

– Поднять парус!

В сумерках баркас уходил от погони.

Доктор Ледуорд перевязал раненых. У канонира Пековера и плотника Перселла были сильно рассечены головы, гардемарин Тинклер ранен стрелою в ногу. Остальные отделались ушибами.

– Ледуорд, через сколько должен подействовать яд, если стрела была отравлена? – хладнокровно спросил юноша у врача.

– На ваше счастье островитяне, видимо, не знают яда, иначе ваш почерневший труп мы бы уже скинули за борт.

По старшине Нортону хором прочитали заупокойную молитву, потом благодарственный молебен счастливому избавлению. Каждый отдавал должное присутствию духа у Блая, что очень помогло милосердию Божьему.

Всю ночь шли под парусом на северо-восток. Утром, в открытом море, состоялся совет. Учитывая исключительно тяжелые обстоятельства, Блай пошел против обычных правил английского флота и выслушал всех, кто пожелал сказать: как быть дальше?

– Сомневаюсь, что на Тонгатабу нам окажут более теплый прием… – сказал Перселл.

– Может, попробовать вернуться на Таити? – предложил Фрайер.

– Сколько миль до ближайших колоний в Новой Голландии? – спросил Хейворд.

Выслушав все мнения, капитан погрузился в размышления и расчеты. Когда солнце было уже высоко и начинало припекать, Блай объявил о своем решении:

– У нас нет оружия, и мы целиком во власти туземцев. Нападение может повториться на любом другом острове. Выменять провиант нам не на что, отнять его силой мы не можем, поэтому нам остаются только наши припасы. Их мало, но не лучше ли довольствоваться ими, чем каждый раз рисковать жизнью?

Вернуться на Таити под встречным ветром с таким парусом невозможно. Нам остается один путь – на запад. Я слышал, что несколько лет назад Адмиралтейство послало к берегам Новой Голландии экспедицию с транспортами каторжников, чтобы основать там колонию, но не знаю, насколько это предприятие увенчалось успехом. Единственное место, где можно рассчитывать на помощь и место на корабле для возвращения в Европу – это голландские поселения на острове Тимор в Ост-Индии.

– Около четырех тысяч миль! – в отчаянии воскликнул Хейворд.

– Я не хочу скрывать от вас всю тяжесть нашего положения, но другого пути у нас нет. Такое плавание займет месяца два. Нам предстоит бороться с несколькими противниками сразу: дикарями, морской стихией, голодом и жаждой. Унция галет и один джилл воды на человека в день – это все, что мы можем себе позволить. И то воды хватит только на две надели, вся надежда на дожди. У меня нет морских карт той части Тихого океана, но я берусь довести вас до Тимора при одном условии: пусть каждый ответит мне, согласен ли он терпеть жестокие лишения и выполнять любые мои приказы, какими бы они ни были?

– Да, клянусь, – ответил каждый по очереди.

– Скажу вам сразу, – продолжал капитан, – у нас мало шансов добраться до Ост-Индии, но если мы забудем все наши взаимные обиды и пожертвуем личными счетами ради общего спасения, шансы увеличатся.

– Мы согласны, сэр.

– Тверды ли вы в своем намерении?

Все повторили, что готовы положиться на ветры, течения, знания и волю капитана.

– Переложите руль, мистер Фрайер. Курс ост-норд-ост.

Испытывая прилив мужественного духа и уверенности в собственные силы, исходящие от железного капитана, англичане повеселели. Баркас под парусом шел на запад.

К вечеру погода начала портиться. Море заволновалось, усиливалась качка. Баркас терял скорость в ложбинах, а на гребнях все более вздымающихся волн грозил опрокинуться. Волны хлестали через борт. Чтобы уберечь продовольствие, Блай распорядился непрерывно вычерпывать воду.

Было очевидно, что следует облегчить баркас, иначе при более крупной волне он неминуемо пойдет ко дну. Утром Блай сделал ревизию имуществу и велел выбросить за борт запасной парус, бухту каната и всю лишнюю одежду. Бедняга Нортон второй раз своей смертью спасал товарищей: он был самым рослым и тучным в команде.

Путь англичан лежал через архипелаг Фиджи. Ветер крепчал, надвигался настоящий шторм. Солнце исчезло, не дойдя до моря. Поглотив его, по небу поднималась косматая туча. Края ее вскипали алой пеной, черное дымное брюхо отсвечивало желтым. Вдруг ломаная молния распорола ее надвое, а следом провалился густой и тяжелый гром.

Над баркасом словно разверзлось небо и оттуда хлынул поток воды. На минуту стало совсем темно, а потом небо, как огненная скатерть, стало ослепительно вспыхивать. Свет и мрак сменялись с такой быстротой, а удары грома следовали один за другим, что, казалось, лодка попала в центр гигантского сражения, в котором схлестнулись владыки океана и неба.

Волны вздымались все выше. Баркас, вознесенный ими на немыслимую высоту, на секунду замирал, а потом с нарастающей огромной скоростью под углом 50-60° низвергался в бездну водяной ямы. Каждый следующий ужас такого полета англичане считали последним в своей жизни, перегруженный баркас мог перевернуться в любой миг или не дотянуть вовремя до вершины следующего вала, и тогда тонны воды обрушатся сверху.

Все без исключения непрерывно вычерпывали воду, сам Блай, подавая пример выдержки, сидел на руле. Малейшая оплошность капитана в управлении тоже привела бы к гибели.

Через несколько часов буря стихла, но дождь продолжал хлестать струями. Утром 4 мая, насквозь промокшие и окоченевшие моряки подкрепились ромом и полусгнившими плодами хлебного дерева.

К полудню взошло солнце, согрело измученных людей, высушило одежду и стало нестерпимо жечь. Ночью страдали от холода, днем от жары.

Острова Фиджи еще толком никто не исследовал, но, по словам Кука, населены они самыми кровожадными каннибалами Тихого океана. Фиджийцы откармливали пленных врагов в бамбуковых клетках, а потом зажаривали их в земляных печах.

Когда англичане проходили между двумя густонаселенными островами, наперерез им выскочили две большие пироги. Сидящие в них вооруженные дикари показывали жестами, что хотят поговорить с белыми людьми, но моряки дружно налегли на весла в помощь парусу. Гонка продолжалась два часа, пока не усилился ветер и прибавил скорость баркасу. На берегу людоеды уже готовили пиршество под названием «длинная свинья», однако в печь угодили оба предводителя с каноэ за то, что упустили редкостную добычу.

Из веревки и тряпок смастерили подобие лага для измерения скорости. Капитан подсчитал, что они прошли уже более ста миль.

В следующую ночь опять пошел дождь. Снова моряки, не разгибая спин, вычерпывали воду. Блай распорядился временно снять и расстелить парус. Таким способом собрали двадцать пять литров воды. Впервые за много дней люди вполне смогли утолить жажду.

Дождь не унимался. Из старого брезента на носу смастерили навес, под которым спали по очереди прямо в плескавшейся на дне баркаса воде. Но на такие мелочи уже никто не обращал внимания. Чтобы согреться, моряки время от времени снимали с себя одежду и мочили ее в теплой морской воде.

Блай сконструировал своеобразные весы, чтобы отмеривать паек: подвесил на палке две пустые скорлупы кокосового ореха; гирями служили две пистолетные пули по 18 граммов, случайно оказавшиеся на дне баркаса. Вес пули – одна порция галет. В день капитан лично выдавал по три порции. Солонину Блай держал про запас, на самый крайний случай. Сухие галеты размягчали в забортной воде, и каждый кусочек долго с наслаждением жевали, прежде чем проглотить.

К корме привязали леску с наживкой, но клева не было.

В нагрудном кармане капитанского мундира обнаружился молитвенник, и Блай не пропускал ни одной утренней и вечерней молитвы, читая вслух морякам. Показывая пример выдержки, капитан оставался у руля по восемнадцать часов в сутки. В редкие свободные минуты он наспех делал записи в судовом журнале, а когда по пути встречались неизвестные группы островов – наносил их на подробную карту. Впоследствии копиями этих карт пользовалось не одно поколение английских капитанов.

К утру 14 мая немного распогодилось и выглянуло солнце. На горизонте всплыли острова.

– Это Новые Гебриды, – сказал Блай. – Мы идем верным курсом.

Приблизившись к одному из островов, капитан приказал спустить, парус. Люди изнемогали от усталости, каждый мечтал хоть о небольшом отдыхе. Неужели остановка? Никто не смел спросить об этом капитана.

– Мистер Перселл, – обратился Блай к плотнику. – Буря сильно потрепала мачту. Приведите ее в порядок. Как только работа будет закончена, отправляемся дальше.

Плотник не шелохнулся. Он сидел на носу и смотрел на зеленый остров. Там, в тени деревьев, можно было отдохнуть, пить воды сколько хочешь и есть досыта.

– Вы оглохли, мистер Перселл?

Все так же, не двигаясь с места, плотник заговорил:

– От имени всех я прошу сделать остановку, по крайней мере, на один день. Люди обессилили, мы все подохнем от усталости.

Блай поднялся со скамьи, полыхнул взором.

– А кто тебя уполномочил говорить от имени всех? Кто еще так думает?

Блай обвел грозным взглядом обращенные к нему испуганные бледные лица моряков, прочитал в них мольбу и отчаяние.

– Кто согласен с Перселлом, поднимите руки, – неожиданно смягчился капитан.

Гардемарины Хейворд, Хеллерт, старшина Линклеттер и матрос Лемб поддержали плотника, но согласие светилось во всех глазах.

Блай несколько минут размышлял. Все с надеждой притихли.

– Нет, – наконец твердым голосом промолвил капитан, – слишком велик риск быть изрубленными на жаркое. Местные дикари ничем не лучше других.

И хотя решимость командира казалась непоколебимой, Перселл осмелился настаивать.

– Нам необходимо выспаться и хоть раз наесться досыта, иначе протянем ноги. Починить мачту можно и на берег.

– Ты не имеешь права говорить от имени всех, – ответил Блай. – Если ты действительно так сильно устал, я тебя высажу, но только одного. Я уже говорил, что после событий на Тофуа мы больше не пристанем ни к одному неисследованному берегу. – Сделав паузу, капитан добавил: – Может, все-таки вы, мистер Перселл, предпочтете починить грот?

Перселл молча приступил к работе. Когда он уже заканчивал и моряки готовились поднять парус, на берегу появились туземцы. Выкрикивая явные угрозы, они начали садиться в пироги. На баркасе взвился парус, и при хорошем ветре англичане оставили далеко позади своих преследователей, с остервенением посылающих вдогонку одну стрелу за другой.

Капитан решил побриться. Слуга Смит исполнял роль цирюльника. Вооружившись тяжелым наточенным тесаком, он оставлял на щеках и подбородке Блая глубокие царапины. Командир улыбался и шутил, подбадривая спутников.

– Самое страшное уже позади. Через неделю мы достигнем Новой Голландии, а там рукой подать и до Тимора.

Чтобы все поверили в его оптимизм, Блай велел раздать по две ложки рома и кусочку солонины на каждого.

Ночью водяной смерч, а за ним ураган захлестнули его оптимизм вместе с баркасом. Окрик капитана поднял всех на ноги, и люди, точно автоматы, привычно принялись вычерпывать воду. Ветер дул со страшной силой, поднявшегося во весь рост моряка могло запросто швырнуть за борт. Волны, перевитые жгутами густой пены, с ревом и гулом ударялись в низкие борта баркаса, который содрогался и трещал. Кое-кто из моряков в ужасе осенял себя крестным знамением, моля Господа спасти их души, так как о спасении жизни уже не помышляли. Буря длилась три дня и три ночи, не давая ни секунды передышки. И только несокрушимая воля и мужество Уильяма Блая помогли английским морякам не смириться с судьбой и не отдаться во власть вырвавшейся из преисподней стихии.

К утру 20 мая наступило затишье, но дождь не прекращался. Вычерпав до конца воду, несчастные люди падали в изнеможении на дно баркаса и забывались в коротком беспокойном сне. Несколько человек выглядели скорее мертвыми, чем живыми. Появились больные. Ботаник Нельсон начал заговариваться в каком-то полубреду.

На крючок, выброшенный в море позади баркаса, попался дельфин. Несколько моряков бросились вытаскивать крупную добычу из воды, но животное сорвалось с крючка и исчезло в волнах. Это окончательно сломило дух несчастных. Жалобы стали всеобщими.

– Капитан, мы умираем с голоду… Выдайте солонину, мы пополним наши запасы в Новой Голландии…

– То, что вы предлагаете – безумие. Откуда вы знаете, что там можно будет достать провиант? Плавая с Куком, я достаточно наслушался рассказов о скудной природе восточного побережья, и нравы аборигенов тоже не предвещают ничего хорошего.

– Но так мы не дотянем до Новой Голландии… Хоть раз перед смертью поесть досыта…

Капитан оставался непреклонен.

Волны обгоняли баркас и захлестывали. Приходилось постоянно быть начеку, удерживая маленькое судно по ветру. Ошибка рулевого могла стоить всем жизни. Приближение ночи заставляло всех дрожать от надвигавшегося холода.

Блай произвел ревизию припасов, обнаружив пропажу большого куска свинины.

– Какая-то сволочь ворует еду…

Подозрение пало на матроса Лемба, но прямых улик не было. Блай пригрозил убить вора собственными руками, если поймает с поличным.

Под вечер 22 мая океан угомонился, а утром, к невыразимой радости отчаявшихся людей, выглянуло солнце. Развесили одежду для просушивания. Блай в придачу к обычной порции галет и воды выдал по унции солонины на человека. Это было подлинным праздником.

Появились морские птицы – крачки.

– Значит, недалеко земля, – объявил Блай.

Птицы охотно садились на баркас. Слуга капитана Джон Смит изловчился и поймал одну крачку.

– Кровь ее выпьет Нельсон, – сказал Блай. – Он самый больной из нас.

Бедняга Нельсон часами, находясь в полубреду, со всеми научными подробностями отрывисто говорил о видах рыб, крабах и природе восточного побережья Новой Голландии.

Тело убитой птицы разорвали на восемнадцать кусочков и тянули их по жребию. Сэмюэль указывал на крохотную порцию и спрашивал:

– Кому?

Отвернувшийся моряк называл чье-нибудь имя.

Ледуорду досталась голова, Блаю лапа с перепонками. Съели даже кожу, внутренности и когти.

Теперь свободные от вахты занялись охотой. В течение двух дней поймали еще трех птиц – крачку и двух олушей, желудки которых содержали непереваренных летучих рыб и осклизлые куски спрута. Изголодавшиеся люди не пренебрегли и этим. Самые обессилевшие выпили кровь.

Было солнечно и жарко, и вскоре англичане стали снова мечтать о дожде. Оказалось, что жару куда тяжелее переносить, чем ливни. Блай велел всем сделать чалмы из тряпок, каждые полчаса моряки окунали голову в море. В этот день капитан решил не выдавать ежедневную порцию галет.

– Надо экономить продукты.

Капитан набросал на клочке бумаги карту, показал ее Фрайеру и помощнику штурмана Эльфинстону:

– Вот пролив, который разделяет Новую Голландию и Новую Гвинею. Это единственный проход, через который можно одолеть гряду рифов, пройти в Арафурское море и достичь Нидерландской Индии. Выучите карту наизусть. В случае беды кто-нибудь из вас доведет баркас до Тимора.

– Новая Голландия – бедная земля, – бормотал ботаник, – и там тоже живут дикари…

Австралийские аборигены, встречаясь с кораблями Кука, вели себя странно: оставляемые на берегу англичанами подарки не брали. Предметы европейцев не имели в их глазах никакой ценности, потому что их нельзя было съесть. Бродячие племена австралийцев, всю жизнь занимающиеся собирательством трудно добываемой еды, находились на первой ступени развития человеческой цивилизации.

Высохшие, почерневшие тела англичан походили на мумии, кожа полопалась, ссохшиеся губы напоминали кожуру грецкого ореха. Плавание превращалось в отчаянную борьбу со смертью.

Где же земля?

Ровно через месяц после бунта, 28 мая, в три часа утра сидевший на руле Фрайер услышал отдаленный глухой рокот. Морс волновалось, по небу неслись облака. Команда спала. Штурман поднялся во весь рост и долго стоял, всматриваясь в темноту. На мгновение показалась луна, и в нескольких сотнях метров от баркаса Фрайер увидел фосфоресцирующие буруны прибоя.

Штурман немедленно разбудил капитана.

– Прямо по курсу сплошная каменная стена!

Англичане достигли Большого Барьерного рифа – мощной цепи коралловых скал, протянувшейся на сотни миль вдоль северо-восточного побережья Новой Голландии.

Легли в дрейф, но течение все равно несло баркас на панцирь черных утесов, о который разбивались океанские валы. Мощный голос гигантского прибоя с тяжелым рокотом нарастал.

– Весла на воду!

Собрав последние силы, моряки пытаются противостоять течению, но их не хватает, баркас неуклонно сносит к Барьерному рифу.

Во время первого кругосветного плавания великий Кук чуть не потерпел крушение, пропоров брюхо «Индевору» в лабиринте черных коралловых утесов. Как хороший ученик Кука Блай знал, что Большой Барьерный риф испещрен более или менее опасными проливами, а за ним, в заливах пятого континента, спокойные воды и много островов. Там он обещает команде отдых.

К рассвету баркас находился менее чем в ста метрах от стены, отделяющей для моряков жизнь и смерть. Течение усиливалось, волны вздымались все выше. Блай распорядился поставить парус и идти на север.

Через милю капитану удалось рассмотреть место, где волны прибоя образуют не высоченные каскады, а лишь белопенные завихрения. Баркас уже настолько близко шел от гигантского волнореза, что сидящих в лодке обдавало пеной, из-за гула прибоя были плохо слышны команды капитана.

– Курс прямо на запад!

Баркас устремляется в узкий проход между рифами. Капитан, в несколько секунд оценив ситуацию, мгновенно принимает решения, от которых зависит жизнь восемнадцати человек.

– Весла на воду!

Надо успеть до следующей волны подойти вплотную к бурунам, но только у четверых моряков остаются силы взяться за весла. Блай, бросив руль, тоже принялся грести. Искусанные в кровь плотно сжатые губы сдерживали стоны обессиленных людей, делающих непосильную работу в бесконечном кошмаре. Скорей! Скорей!

Проскочив впритирку между нависавшими скалами, баркас скрипнул днищем по подводным камням и оказался в обширной тихой заводи, усеянной мелкими бесплодными островами. Два часа спустя обнаружили два острова покрупнее. На одном из них Блай заметил песчаный пляж.

Нос баркаса в изнеможении мягко ткнулся в берег. Шатаясь, словно пьяные, англичане перетащили обессиленных и больных товарищей на теплый песок. Потом все, кто нашел в себе силы, встали на колени. Капитан читал благодарственный молебен.

До темноты прямо у берега успели наловить устриц, которыми кишели воды, и съели их сырыми. Насытившись, попадали кто где и заснули на твердой земле мертвым сном.

Утром Блай сделал запись в судовом журнале. Капитан назвал открытый остров Возрождение. Баркас находился в водах, где еще не плавало ни одно европейское судно. «Индевор» Кука, после заделанной пробоины, этот участок северно-восточного побережья прошел по ту сторону Барьерного рифа.

Насобирали валежника. Капитан с помощью лупы разжег костер. В старом котелке сварили восхитительное блюдо: устрицы с галетами и кусками солонины. Что это было за пиршество после стольких дней голодания! И вода! Родниковая вода в неограниченном количестве!

На десерт насобирали восхитительных ягод, напоминающих крыжовник. Это было связано с некоторым риском: в кустарниках водились ядовитые змеи.

Баркас вытащили на берег, Блай приказал Перселлу произвести починку судна. Плотник, ворча себе под нос, покорился.

Блай грубовато шутил, что в день реставрации они заслуженно восстановили свои силы, как король Карл династию Стюартов. Наевшись до отвала, люди погружались в целительный сон. Спали весь остаток дня и всю ночь. Охранение не выставляли: нести вахту физически никто не способен. Нельсон начал поправляться.

Ночью кто-то украл последний кусок солонины и сожрал его второпях, как голодное животное. Обязанности больного кока выполнял сам Блай.

– Сегодня каша без сала. Эта каналья продолжает воровать…

Напряжение между людьми, оказавшимися в экстремальной ситуации, между людьми, находящимися в сложных отношениях, росло. Штурман Фрайер, наконец уверовавший, что баркас способен добраться до Нидерландской Индии, воспрянул духом. Он заключил с Перселлом негласный союз в будущей борьбе против капитана. Оба ненавидели Блая. Они заключили бы договор с самим дьяволом. Фрайер, чтобы отмыться за небрежную службу и жалкое поведение во время мятежа, Перселл просто из-за вредности характера и неудовлетворенных амбиций.

– Сэр, если вы повар, то и должны были следить за солониной, – осмелился при всех сказать Фрайер.

– Капитан, вы любите наказывать подчиненных за плохое отношение к своим обязанностям. Почему бы вам разок не наказать себя? – съязвил Перселл.

– Заткните пасть, – отвечал Блай. – Я не виноват, что среди вас завелся вор. Хватит болтать. После завтрака отправляемся.

– Следовало бы дать людям больше отдохнуть, – сказал Фрайер.

Штурман уже просчитал, что если они все же доберутся до Англии, то будущие показания спутников о командирах сыграют большую роль. Несколько человек поддержали Фрайера. Часть команды продолжала роптать, когда вдруг из-за камней появились туземцы с копьями. Назревавший еще один мини-мятеж сразу затух, и англичане срочно погрузились в баркас.

Англичане продолжили путь на север с западной стороны Большого Барьерного рифа, протянувшегося вдоль побережья Австралии на три тысячи километров. Скалистая гряда то почти вплотную подходила к материку, то удалялась в море па две сотни миль. Под баркасом бесконечными лентами стелились кружевные скатерти подводных растений. Дно беспрерывно сменяющихся прозрачных лагун, украшенное кораллами, представляло собой подводную горную страну.

На песчаных холмах материка моряки замечали темные силуэты обнаженных людей, неподвижно стоящих на одной ноге и упираясь в нее другой ногой, согнутой под прямым углом. Что бы значила эта странная поза? Некоторые аборигены держали в руках предметы в виде треугольника.

31 мая под вечер был открыт еще один остров. Скудные запасы сухарей подходили к концу. Необходимо было раздобыть еду, иначе им никогда не дотянуть до Тимора.

– Сделаем остановку, – решил капитан.

На острове обнаружили старые следы от костров и покинутые пальмовые хижины. В глубине острова могли прятаться туземцы. И хотя всех терзал голод, люди предпочли оставаться без обеда, чем рисковать жизнью.

– Если вам, капитан Блай, сильно хочется есть – идите и сами добывайте себе пищу, – заявил Перселл.

Блай полыхнул взглядом.

– Так, понятно. Это новый мятеж или продолжение старого? – негромко спросил он.

Капитан, на удивление, был совершенно спокоен. Обычно в подобной ситуации следовал взрыв, угрозы и фонтан уничтожающих личность оскорблений, но что-то в командире после мятежа на «Баунти» изменилось: он без надобности не повышал голос, чаще обращался ко всем на «вы» и большую часть времени героического похода проводил в размышлениях о причинах мятежа, то загораясь местью мятежникам, то сутками не вспоминая роковые события, оставившие его и восемнадцать человек команды один на один со смертью. Тогда его вело одно сверх желание – выжить вопреки всему и спасти не изменивших присяге людей.

– Мы не двинемся с места, – сказал плотник.

Капитан обвел всех цепким взглядом. Никто не осмеливался смотреть ему в глаза.

Перселл приготовился к обороне, но его сбило с толку непонятное поведение капитана. Плотнику показалось, что стоит немного дожать, и он сломает этого ненавистного ему человека.

– Вы затащили нас сюда, чтобы уморить с голоду, – нервно продолжал Перселл. – Будь проклят тот день, когда я согласился сесть в вашу скорлупку, лучше бы я остался на корабле! Лучше стать мятежником, чем трупом!

– Если бы не я, вы все давно отправились бы на дно, – отрывисто бросил Блай.

– Вот именно, если бы не вы, мы бы не оказались сейчас на краю земли подыхающими с голоду.

– Что ты хочешь этим сказать, подлец?

– Я не подлец, я ничуть не хуже вас.

Распалившийся Перселл умолк. Остальные, затаив дыхание, зачарованно следили за рукой капитана, медленно скользнувшей к поясу, на котором висел тесак.

– Что ж, если я для вас уже не авторитет как капитан и мои приказы ничего не значат, покончим с этим как мужчины.

Блай бросил нож к ногам плотника, сам вооружился другим.

– Защищайся!

– Никаких дуэлей, – вмешался Фрайер. – Вы оба арестованы! Боцман Коул, отберите нож у капитана.

– Клянусь Богом, я убью каждого, кто посмеет коснуться меня, – зарычал Блай. – Защищайся, Перселл, если ты мужчина.

Противники застыли в четырех шагах друг от друга. Несколько секунд смотрели в глаза, и после того как Блай, выставив руку с ножом, сделал первый шаг вперед, Перселл бросил свой тесак на землю.

– Нет-нет, вы же мой начальник, простите меня, капитан.

Блай принял капитуляцию и – неслыханное дело! – тоже извинился:

– Хорошо, если вы не имели в виду ничего дурного, я тоже прошу простить мою горячность.

Сделав запас устриц и воды, отправились дальше, огибая бесконечный холмистый и изрезанный берег, опоясанный скалистыми островами и песчаными банками с далеко вдающимися в море мысами. Где же пролив, которым прошел «Индевор» в Арафурское море? Неужели эта бесплодная земля будет тянуться бесконечно до самой смерти?

Первого июня высадились на песчаном островке, кишевшем птицами. Блай быстро отправил отряд заготовителей. Опасаясь нападения дикарей, приказал ограничиться одним небольшим костром в укромном месте под скалой. Проснувшись через несколько часов, капитан заметил в отдалении еще один огонь. Это мистер Фрайер развел для себя личный костер, изжарил на нем убитую палкой птицу, поужинал и уснул, забыв потушить его.

Возмущенный капитан растолкал штурмана.

– Ваше гнусное поведение недостойно английского офицера, мистер Фрайер. Вы трус и эгоист, каких я еще не встречал. Немедленно погасите огонь, и, боюсь, вам придется отвечать за такие поступки.

– Бросьте, капитан, в первую очередь придется отвечать вам за потерю корабля. – Они были одни, все остальные спали под скалой. – Если хотите, чтобы я дал показания в вашу пользу, поумерьте свой пыл и предоставьте меня самому себе.

Долго сдерживаемая ярость выплеснулась наружу. Капитан пинком пнул головешки в воду и хотел уже, как тигр, броситься на струхнувшего штурмана, но тут появились моряки заготовительного отряда.

Нельсон доложил, что матрос Лемб неумелыми действиями спугнул птиц и удалось убить только пятнадцать крачек. Оставленный охранять добычу Лемб успел съесть девять из них, когда охотники вернулись к месту сбора.

Неостывший после стычки с Фрайером, Блай потерял контроль над собой и, шатаясь от слабости, принялся избивать матроса, не совладавшего с муками голода.

– Скотина, животное, ты подумал о голодных товарищах, пожирая мясо? – приговаривал капитан, нанося удары. – Только такой подонок, как ты, был способен воровать солонину! Лучше бы тебе размозжили башку, чем бедняге Нортону!

Лемб молча сносил побои, только слегка уворачиваясь от кулаков капитана. Матроса жег стыд, слезы катились по изможденному лицу.

– Простите, капитан… я ничего не мог с собой поделать.

Выбившись из сил, глубоко дыша, Блай пнул еще несколько раз матроса.

– Сволочь… Тебя следовало бы оставить здесь на съедение дикарям…

На рассвете баркас отчалил.

Через день в виде мелководной береговой полосы, усеянной рифами и шхерами, показался долгожданный мыс Йорк – самая северная оконечность Австралии. Пустынная и неприветливая местность не повлияла на радость моряков.

– До Тимора еще 10– 15 дней пути, – сказал Блай. – Соберите силы для последнего броска.

Капитан провел баркас через лабиринт узкого пролива между мысом и островком принца Уэльского, ночью последний раз переночевали на берегу, а утром с попутным ветром вышли в Арафурское море и взяли курс на Тимор.

На моллюсков рассчитывать больше не приходилось, сухари были на исходе. Все моряки находились в ужасном состоянии: донельзя исхудавшие, скелеты, обтянутые высохшей шелушившейся кожей, – они походили на оживших мертвецов из фильма ужасов. Особенно плохо себя чувствовали парусный мастер Лебог и врач Ледуорд. У всех без исключения сильно опухли ноги, и каждое движение причиняло мучительную боль. Потерявшие надежду молили Господа о скорой смерти как избавлении от страданий.

Еще двенадцать дней битвы со стихией, многократное повторение перенесенных страданий и нечеловеческого напряжение духовных и физических сил. Утешало одно: сильный устойчивый ветер позволял проходить около ста миль в сутки.

9 июня наиболее ослабевшим Блай выдал двойную порцию сухарей: истощенные люди могли умереть в любую минуту. Им постоянно хотелось спать, моряки охотно закрывали глаза, чтобы убежать от этого беспрерывного кошмара в мир голодных иллюзий с горячими пирогами.

– Осталось еще несколько дней пути, – подбадривал павших духом капитан. – Не поддавайтесь страшной старухе с косой, глупо протянуть ноги прямо у цели.

Некоторые уже не верили, что они когда-нибудь достигнут ее. Мечтали об одном: один раз наесться досыта и умереть.

Наконец 12 июня при восходе солнца после сорока пяти дней битвы с океаном перед англичанами предстал во всем своем благосклонном величии гористый и желанный остров Тимор. Трудно представить, а тем более описать, что творилось в душах моряков. Блай припомнил, что голландский военный форт Купанг расположен на юго-западе острова, и повел баркас в том направлении.

Наступила ночь. Полная белая луна освещала панораму цепи высоких гор, на берегу среди буйной растительности просматривались малайские деревушки.

Фрайеру и Перселлу не терпелось сойти на берег, где виднелись кокосовые пальмы и фруктовые деревья. Блай, помня утверждение Кука, что часть острова населена каннибалами, не обращал внимания на нудные просьбы подчиненных. Когда их нытье стало невыносимым, капитан завернул в ближайшую бухту и предложил штурману и плотнику убираться из баркаса, если они не могут потерпеть еще сутки. Те отказались.

– Тогда заткните глотки и не действуйте на нервы.

Утром капитан взял высоту солнца и определил, что Купанг совсем близко. Проплывающие мимо берега Тимора поросли могучими деревьями, стоящими сплошной стеной. Небо во второй половине дня затянуло тучами. Опасаясь, что ночью в темноте они могут не заметить голландский форт и проплыть мимо, Блай решил взять лоцмана из местных жителей. Один из малайских рыбаков за остатки рома согласился предоставить свои услуги.

Оставалось всего несколько морских миль, но одолеть их стоило огромных трудов, так как остров прикрыл баркас от ветра и последнюю часть пути пришлось грести, отдавая последние силы, которые остались у немногих. Боцман Коул, выпустив из ослабевших рук весло, потерял сознание. Тогда Блай покинул свое место у руля и заменил товарища.

В два часа ночи англичане услышали пушечные выстрелы, а перед рассветом 14 июня малаец указал на бухту, в которой плавала стая черных лебедей. В глубине под кронами огромных деревьев виднелся голландский форт. Путешествие окончено. Все муки ада остались позади. За сорок семь дней на перегруженном баркасе, с ничтожным запасами продовольствия отважный капитан Блай прошел три тысячи семьсот одну морскую милю в почти неизведанных водах при каждодневном ропоте и неповиновении отдельных членов команды. История мореплавания не знает подобного подвига.

Но капитан сейчас не думал об этом. Его терзали сомнения: а что, если за время плавания между Англией и Голландией опять началась война? Испытать столько мучений, чтобы оказаться в тюрьме для военнопленных!..

Хотя все они нуждались в немедленном отдыхе и пище, Блай не спешил пристать к берегу. В форте, по всей видимости, спали. Берег был пустынным и безмолвным. Капитан приказал поднять флаг бедствия, как это положено по уставу.

В бухте стояли на якоре несколько кораблей. К большой радости моряков, на одном из них болтался приспущенный стяг Великобритании!

– Эй! На борту!

В ответ ни звука. Вот, кажется, в сумраке на берегу мелькнула какая-то фигура.

– Эй! На берегу! Вы говорите по-английски?

– Кто вы? – раздалась в ответ голландская речь. – Что вам надо?

– Позовите офицера! – громко крикнул Блай. – Мы нуждаемся в помощи.

Фигура на берегу исчезла. Опять повисла гнетущая тишина. Но вот снова появилась размытая тень, за нею следовал человек в морской форме.

Начались переговоры на английском языке. Офицер разрешил под свою ответственность пристать баркасу к берегу. Блай доплелся до старшего по чину голландца и вкратце доложил об обстоятельствах дела. Потом попросил разрешения сойти его людям на берег. В любых обстоятельствах капитан оставался военным офицером и соблюдал все принятые правила. По сигналу Блая англичане медленно, передвигаясь, как осенние мухи, начали высаживаться. Больных несли на руках.

Вскоре прибыл голландский губернатор Ван Эсте. Занималась заря. Собралась пестрая толпа любопытных. Многие не верили рассказам англичан об ужасной одиссее, но страшные изможденные лица, кожа да кости, ноги и руки, покрытые язвами, лохмотья говорили сами за себя. Прослышав о соотечественниках, примчался капитан английского корабля Спайкерман и немедленно распорядился приготовить для них завтрак по английскому обычаю – с овсянкой, чаем и пудингом. Люди Блая плакали от радости и благодарности.

Ван Эсте предоставил Блаю красивый и просторный дом. Остальных из-за нехватки жилья хотел разместить в местной больнице и на корабле Спайкермана, но Блай воспротивился и приютил спутников у себя.

Больше месяца англичане отдыхали, набирались сил и лечились скудными местными средствами. Бедняге Нельсону уже ничто не могло помочь, организм его был слишком ослаблен. Через шесть дней после прибытия на Тимор он умер. Когда гроб с телом несчастного ботаника опускали в могилу, в глазах Блая блеснули слезы. Железный капитан плакал! Это настолько шокировало присутствующих, что они отказывались верить очевидному, настолько несвойственны были человеческие слабости этому человеку, высеченному, казалось, из камня. Язвительный Перселл после похорон уверял, что просто капитан слишком долго задержал взгляд на ярком солнце, только и всего.

Блай написал доклад Адмиралтейству, письма жене и Данкену Кемпбеллу, в которых обстоятельно рассказал о мятеже на «Баунти». В середине августа капитан зафрахтовал шхуну «Рисорс», вооружил ее четырьмя пушками, и двадцатого числа отплыл в Батавию – крупную голландскую колонию на острове Ява, откуда ходили в Европу большие корабли. Баркас взяли на буксир, англичане не в силах были расстаться со старым товарищем.

В плавании, продолжавшимся сорок два дня, возобновились стычки капитана с плотником и штурманом. В порту Сурабая застарелый конфликт разгорелся с новой силой. Чтобы не доводить дело до нового взрыва отношений, Блай вызвал голландских солдат и арестовал обоих смутьянов. Фрайера пересадил на другое судно, а Перселла держал под замком, пока «Рисорс» 1 октября не пришел в Батавию – огромный голландский порт в Ост-Индии, контролирующий всю мировую торговлю пряностями.

Здесь царили законы Ост-Индской компании, по структуре напоминающей скорее могущественную республику, чем торговое объединение. Голландцы, желая сохранить монополию на торговлю пряностями, крайне подозрительно относились ко всем иностранным судам, появляющимся в их водах. От Блая потребовали подробного письменного сообщения о причинах, побудивших его зайти в Батавию. Только после того, как сабандар ознакомил незваных гостей со всеми строгими голландскими правилами и ограничениями, англичанам, заверившим хозяев, что они неукоснительно будут их соблюдать, в порядке исключения разрешили войти в порт.

– Контрабандный провоз пряностей или семян карается смертью, – еще раз напомнил сабандар на прощание.

В гавани стояло свыше ста судов. Широкие правильные улицы с мощеными тротуарами, облицованные каналы, обсаженные высокими деревьями, чистота, прекрасные сады и аккуратные живописные домики придавали Батавии вид нидерландского города в Европе. На бульварах и в деловых кварталах жизнь била ключом, а великолепие загородных мест напоминало окрестности Парижа. Блай нанял двухместную коляску и совершил с боцманом прогулку, осмотрев обширные склады пряностей, куда свозилась вся бесценная продукция Молуккских островов.

Все богатство покоилось на костях. В Батавии – губительный для европейцев климат, вызывающий опасную для жизни лихорадку, ежегодно уносившую в могилу две трети населения. А начался октябрь – время дождливых западных муссонов, несущих эпидемии тяжелых заболеваний. Пока ждали попутный корабль, заболели и сошли в могилу один за другим помощник штурмана Эльфинстон, кок Томас Холл и старшина Линклеттер. Их подорванный организм не мог сопротивляться болезням, и даже жгучее желание увидеть берега Британии не могло вдохнуть в них жизнь.

На кораблях, идущих в Европу, было мало мест, и англичанам пришлось разделиться. Блай отплыл в Англию 16 октября, взяв с собой только эконома Сэмюэля и слугу Джона Смита, спасшего судовую кассу во время мятежа. Остальным капитан выдал деньги на проезд и пообещал, что они встретятся в Англии.

14 марта 1790 года капитан Блай сошел по трапу на пристань Портсмута. Матрос Лемб умер во время плавания на родину, корабль, на который сел врач Ледуорд, пропал без вести. Из девятнадцати моряков, высаженных в баркас у острова Тофуа, домой добрались только двенадцать.

После опубликования дневников Блай стал знаменитостью. Один из театров Лондона даже поставил спектакль о мятеже на «Баунти». Георг III пригласил Блая на аудиенцию, пожелав услышать историю беспримерного плавания лично от него.

– Англия гордится такими своими сыновьями, как вы, лейтенант Блай, – сказал король, выслушав удивительный рассказ. – Есть ли у вас какие-либо желания? Я буду рад исполнить их.

– Главное мое желание, Ваше Величество, побыстрее снова отправиться в Южные моря, отыскать мятежников и передать их в руки палача.

Король склонил голову и подал знак камердинеру, что аудиенция закончена. Моряка вежливо проводили к выходу из дворца.

Семь месяцев Блай находился в неведении относительно своей дальнейшей судьбы и карьеры. К потере судна Адмиралтейство подходило очень строго. В конце октября, как только прибыли все оставшиеся в живых спутники капитана, началось официальное расследование. На дознании Блай придерживался версии о причине мятежа как заранее спланированной и хорошо подготовленной акции. Иное толкование событи