Берлинский транзит

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 8

 

Они приехали в полицейское управление полчаса назад. Обоих пассажиров — Гаврилко и Лакшину, — а также обоих проводников рассадили по разным комнатам, попросив подробно описать все события последнего дня. Оба сотрудника полиции, знавшие русский язык, выполняли роль не только переводчиков, но и своеобразных помощников всех доставленных в управление свидетелей.

Дронго пригласили в кабинет самого Реннера, где, кроме хозяина, был еще и старший следователь Виммер. Все трое были потрясены случившимся. Оба тела по распоряжению комиссара срочно отправили на патологоанатомическую экспертизу. Теперь немцы ждали объяснений от самого Дронго.

— Они вместе выехали из Москвы, — рассказывал он, — очевидно, они были хорошо знакомы и он ей доверял. Кроме них, в поезде было еще несколько их телохранителей, один из которых, по имени Костя, сошел в Бресте, забрав оружие остальных телохранителей. Но один пистолет Захар принес своему боссу. Я слышал, как тот просил принести ему оружие, и телохранитель выполнил это распоряжение.

— Оружия в купе не было, — напомнил комиссар.

— Очевидно, его использовали для убийства Цверавы, — предположил Дронго. — Теперь можно попытаться воссоздать схему убийства криминального авторитета. Главное действующее лицо этого преступления — конечно, женщина, которая была рядом с ним. Нужно послать срочный запрос на Альбину Брустину; копия ее паспорта может быть в немецком посольстве, где они получали визы, и у польских пограничников, проставивших ей отметку о пересечении границы Шенгенской зоны.

— Боюсь, что запросов будет слишком много, — пробормотал Виммер, — придется даже посылать кого-то в срочную командировку в Москву.

— Я попытаюсь узнать и по своим каналам, — кивнул Дронго. — Итак, Брустина имела сообщника или сообщников в поезде. Они сели в поезд, очевидно, вдвоем: мужчина и молодая женщина, похожая на Брустину, которую заманили сюда либо обманом, либо подкупом. Но самое главное, что у нее должен был быть заграничный паспорт с действующей шенгенской визой. Итак, ночью Брустина достает пистолет и, дождавшись, когда просыпается Жора, дважды стреляет в него. Если удастся допросить неудачно выпрыгнувшего с поезда Руслана, то мы точно узнаем, был ли глушитель на оружии, которое Захар принес для своего босса. Я полагаю, что был. Она убивает Жору Бакинского и только затем впускает в купе мужчину и женщину. Возможно, женщину накачали наркотиками или обманули, пообещав, что она должна будет помочь в этом убийстве. Женщина спокойно, без видимых признаков борьбы, переодевается в ночную рубашку Брустиной и ложится на кровать. Здесь либо сама Брустина, либо пришедший в купе другой мужчина дважды стреляет через подушку, которой накрыли лицо несчастной женщины. Все делается с таким расчетом, чтобы проводники и пассажиры не узнали бы в убитой подругу криминального авторитета. Ну кто будет пытаться разглядеть ее черты в таком обезображенном двумя выстрелами лице? Интересно, что все рассчитано до мелочей. Убитого Цвераву переносят в туалет, а Брустина и сопровождающий ее мужчина возвращаются в другой вагон, где находится их купе. При этом Брустина оставляет свой паспорт в купе убитых, а сама присваивает себе паспорт убитой. Я убежден, что когда поезд прибыл в Берлин, она сошла на вокзале со своим сообщником. Вот вам и весь механизм этого загадочного преступления. Я действительно не мог ничего услышать, только первый стон несчастной женщины, на лицо которой положили подушку и сразу стали стрелять. Только в этом случае погибший преступный авторитет не смог бы оказать никакого сопротивления и не было бы никакого шума в купе. Я убежден, что это женщина не Брустина, а совсем другой человек. Но самое главное — я уверен, что стреляла именно Альбина. Он бы не пустил в купе чужих людей.

— Почему вы так уверены? — осведомился Виммер.

— Когда их проверяли на границе, она явно нервничала и невольно себя выдала. Сказала, что принимала участие в чемпионате Европы по биатлону, который проходил в Кракове. Невольно выдала себя, когда польский пограничник начал ее спрашивать. Видимо, очень сильно нервничала. Когда офицер вышел, недовольный Цверава спросил, зачем она солгала. А мне было понятно по ее тембру голоса, что она совсем не врет. Но по ее легенде, которую знал Цверава, она раньше занималась лыжным спортом. На самом же деле была биатлонисткой. А это подразумевает не только бег на лыжах, но и отменную стрельбу.

— И это вас не насторожило, — тяжело вздохнул комиссар Реннер.

— Я подумал, что ей хочется скрыть некоторые детали своей биографии от такого человека, как ее друг. К тому же он сделал ей серьезное замечание, предупредив, чтобы она не вмешивалась в его разговоры с официальными лицами. Он так и сказал, чтобы это было в первый и последний раз. А она почему-то коротко рассмеялась и очень странным тоном ответила, что это будет действительно «в последний раз». Это я точно помню. И еще один очень важный момент. Чтобы не подставлять такого авторитетного вора, как Жора Бакинский, его телохранители должны были провезти через границу его личное оружие, чтобы вручить его боссу, когда они переедут польскую границу. Но мое неожиданное появление, очевидно, смутило господина Цвераву. Он потребовал, чтобы оружие ему принесли до границы, а не после. И самое главное, что об этом оружии знала его спутница. Она напомнила ему, что пистолет должен появиться в их купе после прохода границы. Понимаете, она все время об этом помнила. Она все время помнила про это оружие, у нее это был вариант, при котором можно будет быстро убрать своего «друга». Но он настаивал, и оружие принесли еще до границы. Самое интересное, что в принципе он был прав. Его убийцы могли воспользоваться моментом, когда белорусские пограничники и таможенники уже вышли из вагона, а польские еще не вошли. За несколько минут из соседнего вагона мог появиться убийца и сделать все очень быстро. Но Цверава настоял на своем, и его убийца госпожа Брустина — будем пока называть ее именно так — сумела получить необходимое ей оружие.

Комиссар и старший следователь переглянулись. В кабинет постучали. Вошедший офицер принес полученное из Москвы сообщение. Там говорилось, что погибший Георгий Цверава имел восемь судимостей, был осужден за грабеж, разбой, участие в преступной группе, покушение на убийство, незаконное предпринимательство, еще дважды за убийство и нанесение тяжких телесных повреждений. Поразительно, что из шестидесяти шести лет своей неправедной жизни двадцать семь лет этот человек провел в лагерях, тюрьмах и колониях. Но самое интересное, что основная часть его «лагерной» жизни приходилась на молодые годы, когда еще существовал Советский Союз. Правоохранительные органы и сама система работали тогда гораздо лучше, чем после девяносто первого года. До этого сорокасемилетний преступный авторитет провел в заключении в обшей сложности двадцать четыре года. После девяносто первого — только три. Сказывалась всеобщая коррумпированность судей, сотрудников прокуратуры и милиции. А несколько уголовных дел, которые были возбуждены в отношении Жоры Бакинского, просто развалились, даже не дойдя до суда.

— Легендарный человек, — заметил Виммер, читая вместе с комиссаром биографию убитого.

— Все не так просто, — пояснил Дронго. — Такого преступного авторитета нельзя убить даже столь хитроумным способом. Понятно, что это не месть за оскорбленную женскую честь. Его убийство тщательно готовилось и было хорошо проплачено. Значит, действовали очень серьезные люди. Чтобы дать разрешение на убийство человека с таким прошлым, должен быть вынесен вердикт других «воров в законе». Или коллегии «судей», как они называют посредников, разрешающих их споры и противоречия.

— Меня интересует, куда делась эта дамочка? — вздохнул комиссар Реннер.

— Нужно просмотреть списки пассажиров, — предложил Дронго. — Если я правильно все рассчитал, то мужчина и молодая женщина должны были находиться в одном из соседних вагонов. Это, скорее всего, купе на двоих, чтобы не привлекать внимания других пассажиров. Женщине должно быть лет тридцать или тридцать пять, но не больше. Мужчина тоже сравнительно молодой. У вас есть списки всех пассажиров, прибывших в Берлин? По вагонам?

— Конечно, есть. Мы всех переписали, — сообщил комиссар.

— Сколько человек оставили отпечатки пальцев в купе? — уточнил Дронго. — Я не имею в виду погибших.

— Еще несколько человек. — Виммер взглянул на лежавшую перед ним бумагу. — Черт возьми, здесь указано, что в купе найдены отпечатки пальцев пятерых людей. Кроме обоих погибших. Пять человек — это уже слишком много. Двое из них, возможно, были женщины. Но такого количества людей не могло быть в купе.

— Все правильно, — возразил Дронго, — так и должно быть. Я знаю, кем были трое. Эти двое телохранителей, которые входили в купе, когда искали пропавшего босса; один из них находится в вашей больнице, можете проверить его отпечатки пальцев. Третий мужчина был, очевидно, проводник. Там должны были остаться и его отпечатки. Убийца, конечно, был осторожнее и не оставил никаких отпечатков. Я имею в виду мужчину, который входил в купе для помощи Брустиной.

— Тогда поясните, откуда взялись отпечатки пальцев двух женщин? — спросил комиссар, покачав головой. — Это не считая погибшей. Предположим, что одни отпечатки принадлежат фрау Брустиной. Она не могла повсюду стереть свои «пальчики» или все время ходить в перчатках. Но тогда — кто третья женщина? И откуда она взялась?

— Я знаю, — ответил Дронго, — в их купе заходила молодая женщина — официантка, которая принимала заказы на обеды, приносила и уносила посуду. Возможно, это ее отпечатки. Ведь пограничники и таможенники трогали только документы и не оставляли своих отпечатков внутри купе.

— Тогда нам нужно срочно выслать в Москву отпечатки пальцев двух женщин, которые мы нашли в купе, — понял Виммер.

— И отпечатки пальцев погибшей, — добавил Дронго. — Возможно, это тоже поможет нам установить истину.

Реннер поднялся, чтобы выйти.

— И еще, — сказал он, повернувшись к Дронго, — если ваши соотечественники могут придумать такие дьявольские трюки, то я не могу быть уверен, что убили именно такого человека, как герр Цверава. Я отправлю его отпечатки в Москву. Пусть проверят по своей картотеке. Мне нужно убедиться, что убили именно его, а не загримированного под него несчастного чудака.

Не дожидаясь ответа, комиссар повернулся и вышел из своего кабинета.

— Убитый точно Георгий Цверава, — убежденно сказал Дронго, — я же с ним разговаривал.

— Комиссар прав, — ответил Виммер, — мы не можем верить даже собственным глазам. Как вы считаете, проводники могли выступить в роли сообщников убийцы?

— Ни в коем случае. Одного из проводников просто подкупили, чтобы он помогал в пути своим пассажирам. Только не нужно фиксировать мои слова в ваших протоколах, иначе у несчастного будут большие неприятности после возвращения в Москву. Я тоже думал над этой возможностью. Нет, это исключается. Иначе проводника не оставили бы в живых ни при каких обстоятельствах.

— А пассажиры в вашем вагоне? Согласитесь, что нелогично не иметь своего осведомителя рядом с таким непредсказуемым человеком, как герр Цверава?

— Я знаю их не очень хорошо, — признался Дронго. — С Лакшиной мне еще удалось немного побеседовать, а с господином Гаврилко я даже не разговаривал и понятия не имею, кто он такой.

— Запрос мы, конечно, отправим. Но если согласиться с вашей версией, то получается, что мы упустили убийцу и уже не сможем ее найти.

— Найти можно любого человека, — возразил Дронго. — Что касается моей версии, то ее нужно проверить. И не ждать запроса. Возможно, нам помогут списки пассажиров из соседних вагонов и камеры, которые были установлены на вокзале. Ведь все вышедшие из поезда прошли мимо камер. И пока у нас есть эти видеозаписи, нужно ими воспользоваться. Насколько я помню, поезд уходит на Москву с главного вокзала Берлина в пятнадцать двадцать две.

Виммер взглянул на расписание. Поднял голову.

— Я начинаю вас бояться. Как вы могли так хорошо запомнить время отхода поезда?

— Таблица с расписанием висела как раз между первым и вторым купе, — пояснил Дронго, — кроме того, я несколько раз ездил этим поездом. Очень удобный поезд, если в нем нет бандитов и преступных авторитетов.

Вернулся Реннер. В руках у него были списки пассажиров из соседних вагонов.

— Мы отправили срочный запрос в Москву, — сообщил он, — надеюсь, что уже скоро получим ответ. Копию паспорта госпожи Брустиной мы тоже отправили в Москву. Пусть узнают, кто такая эта особа.

— Давайте посмотрим списки.

— Здесь столько вагонов, и в каждом несколько десятков пассажиров, — пробурчал комиссар.

— Все вагоны, где есть купе на четверых, можете сразу убрать, — напомнил Дронго, — и прицепные вагоны уберите. Киевский или другие. Посмотрите спальные вагоны, где есть купе на двоих.

— Только два соседних вагона, — быстро сказал Виммер, просматривая списки.

— Уже лучше, — сказал Дронго. — Теперь ищите семейные пары. Согласно новым правилам, которые введены на Российской железной дороге, в одно купе нельзя продавать места незнакомым мужчинам и женщинам. Купе должно быть либо женским, либо мужским. А если в купе мужчина и женщина, значит, семейная пара или покупали билеты вместе.

Комиссар буркнул нечто невразумительное. Снова достал сигареты. Но было заметно, что ему нравится, как работает этот эксперт. Дронго поморщился. Он не выносил, когда рядом курили.

Виммер начал просматривать списки.

— Две пары, — сообщил он, — одна пара села в Москве, муж и жена Рыбчинские. Вторая пара в Минске — отец и дочь Габриелян. Других пар нет. Во всяком случае, в этих вагонах.

— Сколько лет Рыбчинским? — уточнил Дронго.

— Не подходят, — сразу сказал Виммер, — ему семьдесят шесть, ей семьдесят четыре. Вряд ли можно было выдать молодую девушку за пожилую старуху, и наоборот.

— Ее можно было загримировать, — возразил комиссар, — эти русские мафиози могут придумать все, что угодно.

— Не нужно так говорить, — попросил Дронго. Бандиты — это не только русское явление. Там полный Интернационал, где есть представители всех народов и конфессий. Давайте посмотрим вторую пару.

— Самвел Габриелян и его дочь, — посмотрел Виммер, — ему сорок шесть лет, дочери пятнадцать. Офелия Габриелян. Тоже не подходит. Ваша Брустина не смогла бы выдать себя за пятнадцатилетнюю девочку. А больше никого нет. Никаких пар, которые находились бы в соседних вагонах. Может, посмотреть и другие вагоны? Возможно, преступников было не двое, а четверо.

— Нет, — упрямо возразил Дронго, — они не стали бы так рисковать. Кроме того, купейные вагоны находятся далеко от спальных и от вагона премьер-класса. Нет. Мы кого-то пропустили. Можно, я сам просмотрю списки?

Виммер протянул ему бумаги и незаметно переглянулся с Реннером. Возможно, они переоценили этого эксперта, который мог ошибаться, уводя их на неверный путь расследования. Дронго взял списки, внимательно просмотрел их. Он не видел, как переглядываются комиссар и старший следователь, но понимал, что их доверие к нему тает с каждой секундой. Еще раз перечитав списки, он поднял голову.

— Нашел. Вы допустили небольшую ошибку, герр Виммер. Вы просматривали только фамилии пассажиров, которые должны были получить визу в немецком посольстве, чтобы въехать в Шенгенскую зону. Но это преступление требовало больших денег и больших возможностей. Посмотрите, вот здесь. Мариуш и Кристина Скавроньские. Ему тридцать восемь, ей тридцать четыре года. Граждане Польши, имеющие право на въезд в Шенгенскую зону. Они сели в Москве и сошли в Берлине. Мне кажется, это как раз та самая пара, которая может быть нам интересна. И еще одна пара: Марта и Раймонд Лумиетс. Ей тридцать пять, ему сорок один. Они из Вильнюса.

Виммер подвинул к себе списки. Просмотрел данные польской и литовской пары. Прикусил губу.

— Я действительно не обратил внимания на эти фамилии, — признался он, — мне казалось, что нужно искать людей, которые получали визы вместе с погибшими.

— Это было бы слишком рискованно, — возразил Дронго, — нет гарантий, что визы дадут в один день. Их могли задержать, и тогда вся операция бы наверняка сорвалась. Значит, нужна была пара, которая имеет право безвизового въезда в Шенгенскую зону. Это, конечно, поляки и литовцы, которые имеют такое право.

— Придется делать еще два запроса, но уже в Польшу и в Литву, — сказал комиссар, поднимаясь со стула. — Давайте мне эти списки, чтобы точно указать их фамилии. И я надеюсь, что вы больше ничего не придумаете, иначе все мое управление будет работать только на ваши идеи.

— Нам нужно срочно просмотреть пленки с вокзала, — напомнил Дронго, — и пусть ваши сотрудники, владеющие русским языком, прямо сейчас отправятся к поезду, где остались другие проводники. Нужно уточнить у проводников именно этого вагона, как вели себя двое польских и двое литовских граждан. Они ехали как раз в одном вагоне.

— Сейчас отправлю кого-нибудь из ребят, — пообещал Реннер, — и сделаю срочный запрос в Польшу и в Литву. Надеюсь, что Варшава ответит даже быстрее, чем Москва. Вот насчет Вильнюса я не уверен.

— Не загадывайте, — улыбнулся Дронго.

— Ничего, — ответил Реннер, — все равно будем их искать. Так гораздо лучше.

— И все благодаря нашему эксперту, случайно оказавшемуся в поезде, — напомнил Виммер.

— Должен вам сказать, герр эксперт, что мне понравилась ваша работа, — признался комиссар, — вы настоящий профессионал. — В его устах это было высшее признание.

Он вышел из кабинета. Виммер улыбнулся:

— Никогда не слышал от него таких слов. Вы его поразили. Признаюсь, что меня тоже. Итак, вы считаете, что одна из этих двух пар могла принять участие в убийстве пассажира из третьего купе?

— Только эти две пары, — убежденно произнес Дронго, — нужно было, чтобы сошлось очень много различных составляющих — и все совпало. Других подозреваемых у нас просто нет. Только две пары, которые подходят под описание возможных преступников. Женщина должна была быть довольно молодой, чтобы ее можно было выдать за Брустину, а ее спутник — сильным, чтобы все быстро сделать. Я почти убежден, что Альбину Брустину «заменила» либо Марта Лумиете, либо Кристина Скавроньская. А та заняла место кого-то из них. У нас есть еще около трех часов, чтобы успеть допросить проводников соседнего вагона.

— Я поеду сам, — решил Виммер, — вместе с переводчиком.

— Вы можете не успеть, — сказал Дронго, посмотрев на часы, — учтите, что у вас мало времени.

— Постараюсь успеть. А вы пока разберитесь с проводниками из своего вагона и с этими двумя пассажирами. Надеюсь, что Реннер предоставит вам полную свободу действий.

— Посмотрим, — ответил Дронго.