Бедржих Сметана

Гулинская Зоя Константиновна

В ЙИНДРЖИХОВОМ ГРАДЦЕ

 

Семья Франтишка Сметаны увеличивалась с каждым годом. После Бедржиха появились на свет еще пять детей; из них, правда, только трое — Антонин, Барбара и Карел — остались в живых. За столом пивовара теперь собиралось двенадцать человек. Удовлетворить возраставшие запросы семьи было не так-то просто. И Франтишек Сметана все чаще подумывал о новом, более доходном месте. Летом 1831 года Сметана переехал с семьей в Йиндржихов Градец и поступил пивоваром к графу Чернину.

Йиндржихов Градец, расположенный вблизи собственно австрийских земель, с давних пор находился под сильнейшим влиянием Австрии. Вскоре же после основания города в стенах его начали хозяйничать крестоносцы. И так укрепили свою власть, что владетели Градца в период войн нередко становились на сторону австрийских властителей: вместе с ними выступали против чешского короля. В город понаехало множество мелких австрийских дворян с семьями. Привезенные ими немецкие и австрийские мастера строили для них дома, украшали возводившиеся храмы, — и по сей день здесь сохранились фрески XIV века. Позже стали вырастать громадные мрачные постройки иезуитов. Возвышаясь над городом, они должны были постоянно напоминать его жителям о господстве здесь церкви «воинствующей и торжествующей». Так на протяжении столетий слагался облик этого чешского города, совсем не похожего на древнюю Литомышль.

Во время Тридцатилетней войны в окружавших город деревнях и поселках осела масса немцев. Йиндржихов Градец стал похож на чешский островок в немецком море.

Прошли годы, и чешские жители Градца сильно германизовались. Ко времени переезда сюда семьи Сметаны даже в домашнем быту перестали употреблять родной язык. А если в иных семьях и говорили еще по-чешски, то это был уже не чистый, певучий славянский язык, а смесь исковерканных чешских и немецких слов. Местная молодежь почти совсем не владела родным языком. И когда власти решили издавать в Йиндржиховом Градце журнал, вопрос о языке даже не обсуждался. Редактор его публично заявил: журнал печатается на немецком, потому что в городе нет людей, которые бы писали и читали по-чешски.

Франтишек Сметана очень скоро понял, какую допустил ошибку, покинув Литомышль. Здесь нечего было и думать о тесном дружеском общении с горожанами. Это было бы просто опасно для детей. А ведь Сметана всегда считал своим долгом воспитать детей патриотами, не дать им утонуть в чужеземном потоке. Но контракт был подписан, ничего уже сделать было нельзя.

И тогда он решил. Пусть говорят, что Сметана нелюдим, необщителен. Он спрячет свою семью за высокой каменной стеной, отгораживающей замковую пивоварню от города, превратит свой дом в неприступную крепость, чтобы уберечь детей. Они родились чехами и должны остаться чехами. Достаточно того, что им навязывают чужой язык в школе.

Мрачный сидел он в конторе и на все вопросы приезжавших к нему за пивом людей упорно отвечал только по-чешски. Нередко это выводило из себя посетителей, не понимавших его. Тогда, чтобы избежать неприятностей, Франтишек бросал одну-две фразы по-немецки, а затем снова переходил на родной язык.

В такой обстановке большой радостью для Сметаны было появление в пивоварне человека, близкого ему по духу. То был комиссар по продовольственному налогу Карел Коларж, всего лишь за год до того поселившийся в Йиндржиховом Градце. Несмотря на разницу в возрасте (Коларж был моложе пивовара на двадцать лет), Сметана близко сошелся с ним. Они часто вместе коротали вечера, мечтая о том времени, когда смогут выбраться из города, где чувствовали себя как в чужой стране.

Дружеские отношения сложились и у Барбары с женой комиссара — Анной Коларжовой. А младшие члены семьи пивовара с радостью приняли в свою компанию детей Коларжа. Сын его, которого тоже звали Карлом, стал лучшим другом Бедржиха, а маленькая дочка Катержина нашла подруг среди сестер будущего композитора.

Любимым развлечением в доме Коларжовых были песни. Сам хозяин хорошо пел, аккомпанируя на гитаре. Часто ему подпевала жена, а за ней и дети. Пели и старые чешские народные песни и незатейливые популярные песенки тридцатых годов. В этих импровизированных концертах охотно участвовал и Бедржих.

Любили Коларжи также устраивать представления кукольного театра. Карел Коларж вырезал всевозможные фигурки, а жена наряжала их. И вот на самодельной сцене оживали сказочные персонажи с неизменным Гонзичкой — любимейшим героем чешских народных сказок. Глубокий след оставили эти спектакли в памяти маленького Бедржиха. Через всю жизнь пронес он любовь к кукольному театру и всегда с удовольствием писал музыку к кукольным постановкам.

Дружба с семьей Коларжа была той отдушиной, которая помогала Франтишку Сметане переносить тягостную для него жизнь в Йиндржиховом Градце. Если бы еще комиссар умел играть на скрипке! Франтишку Сметане так не хватало серьезной музыки. Он стал ходить по воскресеньям в костел, играть во время богослужения. Тогда это было принято. В праздничные дни на хорах собиралось много таких музыкантов-любителей. Руководил ими органист костела.

В Йиндржиховом Градце таким органистом был Франтишек Йикавец. Репутация талантливого, разносторонне образованного музыканта, прочно укрепившаяся за Йикавцем, побудила Франтишка Сметану доверить ему музыкальное воспитание сына.

Новый учитель Бедржиха оказался строгим и взыскательным. Он заставлял своего ученика часами повторять одни и те же отрывки, пока не добивался филигранной отточенности звучания. Тогда знакомые мальчику мелодии приобретали новую необычайную красоту. И Бедржих прощал достававшиеся ему порой шлепки и грубоватые окрики. Тем более, что он видел, как радовался сам учитель, когда Бедржиху удавалось сыграть что-нибудь очень хорошо. Строгий Йикавец становился добрым и ласковым и мог часами рассказывать о музыке и великих музыкантах, о том, как маленький Моцарт покорил Францию и Италию. Однажды он рассказал Бедржиху, что в замке графа Чернина стоит инструмент, на котором играл Моцарт. Мальчик был поражен. Великий Моцарт и все, что с ним было связано, казалось ему сказочно далеким, недосягаемым. А тут совсем рядом, в замке, мимо которого он каждый день проходил, оказывается, стоит фортепьяно, клавишей которого касались руки Моцарта!

С каждым годом росла слава Моцарта. Музыка его звучала повсеместно. Многие представители венской знати, позабыв, с каким презрением они или их родичи относились к маленькому, рябому, измученному постоянной нуждой человеку, какие гроши они платили ему за уроки, с удовольствием теперь вспоминали о том, что они когда-то встречались с этим величайшим гением. Старый граф Ян Рудольф Чернин с гордостью сообщал, что он родился в один год с Моцартом, как будто уже один этот факт создавал ему какое-то особое положение в обществе. Любил граф рассказывать о встречах с великим композитором у своего дяди князя-архиепископа зальцбургского Иеронима Коллоредо, о том, что позже Моцарт бывал в Вене у них во дворце — давал уроки детям.

Фортепьяно, на котором тогда играл творец «Дон Жуана» и «Волшебной флейты», стояло теперь в замке Йиндржихова Градца. Бедржих мечтал увидеть этот инструмент, хотел притронуться к этой реликвии. Не раз, сидя у Йикавца, перебирая пожелтевшие клавиши его маленького, старой конструкции фортепьяно, он воображал, будто находится в графском покое, сидит у заветного фортепьяно…

Однажды он так увлекся своей мечтой, что совсем забыл о присутствии учителя. Подавшись всем телом вперед, глядя куда-то в одну точку, Бедржих играл и играл пьесу за пьесой. Йикавец с интересом наблюдал за мальчиком. Вдруг он услышал какие-то новые сочетания звуков, что-то незнакомое. «Вероятно, свое», — подумал кантор. Прислушался. Четкая танцевальная мелодия то появлялась, то. снова исчезала, точно растворяясь в различных пассажах.

— Что ты играешь? — спросил Йикавец.

Бедржих вздрогнул, судорожно ударил по клавишам и остановился. Растерянно посмотрел кругом и вдруг… заплакал. Зачем ему помешали, зачем прогнали чудесные видения?!.

Рука учителя ласково легла на маленькую головку. От этого прикосновения Бедржиху стало легче. Он быстро успокоился. Тогда учитель сел за фортепьяно и показал, как лучше развить только что сочиненную мальчиком мелодию.

Нередко и дома импровизировал Бедржих на скрипке, и почти всегда эти импровизации принимали форму танца. Так в 1832 году родилось первое дошедшее до нас сочинение маленького музыканта, собственноручно им записанное. Это ре-мажорный галоп. Ясная, выразительная мелодия этого галопа, сочиненная восьмилетним ребенком, очень ритмична.

Многим был обязан Сметана Франтишку Йикавцу. Он первый научил мальчика серьезно относиться к музыке, видеть в ней не развлечение, а величайшее из искусств. Как впоследствии говорил сам композитор, Йикавец толкнул его «на дорогу виртуоза», показав, какое богатейшее разнообразие звуков может извлечь из инструмента умелая рука. Он же научил Бедржиха петь. Долго и упорно занимался учитель с мальчиком и через год добился больших успехов. Прихожане костела были приятно удивлены, когда услышали под сводами храма звонкий, чистый детский голос, который старательно выводил мелодию на фоне хора и оркестра. Это пел Бедржих Сметана. Ему тогда не было еще и девяти лет. Исполнение юного певца было таким глубоким и проникновенным, что в следующее воскресенье желающих послушать-его пение было больше, чем мог вместить костел.

В Йиндржиховом Градце на воскресные богослужения всегда собиралось много народу. Музыканты старательно к ним готовились. Для маленького Бедржиха участие в таких «концертах» было хорошей школой. Предстояло ли мальчику петь вокальную партию или он участвовал в ансамбле скрипачей — Йикавец тщательно готовил его к каждому выступлению.

В этом же городе судьба столкнула Бедржиха еще с одним человеком, общение с которым, хотя и не очень продолжительное, сыграло немалую роль в его жизни.

По приглашению графа Чернина в 1832 году в замок прибыл Антонин Махек. Творчество этого замечательного чешского художника занимает почетное место в истории культуры страны. Сын деревенского портного, до конца жизни сохранивший прочные связи с. чешским селом, Махек обладал четкой, правдивой, удивительно простой и яр ной манерой письма. Махеку принадлежат портреты почти всех видных чешских деятелей того времени: скульптора Йозефа Малинского, писателя Вацлава Ганки, филолога Йозефа Юнгманна, композитора Вацлава Яна Томашка и многих других — все это вошло в сокровищницу чешской живописи.

Но не только своими замечательными портретами прославился Антонин Махек. Большую любовь всего чешского народа еще при жизни завоевал художник серией своих работ, получивших название «История чехов в картинах».

В те годы, когда особенно сильно развернули свою деятельность будители, когда вся прогрессивная общественность Чехии и Словакии помогала народу познать свою силу и мощь, тогда Антонин Махек писал: «Да будет мне святой обязанностью как можно более старательно и верно изобразить все, что есть великого, прекрасного и благородного на земле, к чести и славе Народа Чешского». И в своем творчестве он действительно запечатлевал все, что было «великого, прекрасного и благородного» в жизни многострадального родного народа. Десятки рисунков Махека воспроизводили отдельные события чешской истории. В них воскресали дорогие каждому чеху образы. Особенно любил мастер рисовать гуситов. За это в Праге его даже звали «гуситским художником». Снабженные текстом Вацлава Ганки, рисунки печатались литографским способом и распространялись по всей стране. В 1829 году таких рисунков было отпечатано свыше семидесяти. Даже тем, кто по недостатку образования не мог прочитать поэтический текст, изображенные художником события были вполне ясны. В тот период весь чешский народ и особенно молодежь хорошо познакомились с многовековой историей своей родины. И заслуга в этом, по словам академика Неедлого, не столько ученых-историков, сколько неутомимого труженика Антонина Махека.

С некоторыми из исторических рисунков Махека Бедржих тоже был знаком. Рассказывая сыну о событиях далекой старины, Франтишек Сметана не раз прибегал к помощи этого своеобразного учебника. В Главной школе, которую посещал Бедржих, чешская история совсем не входила в программу. И в гимназии, куда поступил Бедржих осенью 1833 года, преподавание велось по тому же принципу. Учителя тщательно избегали малейшего упоминания о былом величии Чехии. Поэтому Франтишек Сметана старался сам подробнее рассказывать сыну о «золотом веке» отечества, о страшных войнах, потрясавших страну, о несчастьях, которые приносили с собой чужеземные поработители; наконец о славных героях, поднимавших народ на борьбу за спасение родины. Но по мере того как мальчик подрастал, удовлетворить его любопытство становилось труднее. Порой это просто было не под силу пивовару, который сам не имел достаточных знаний. И нержиданная встреча с человеком, тесно связанным с крупнейшими деятелями будительского движения, человеком с большим дарованием и необычайно широкими взглядами, принесла большую пользу будущему композитору.

В Йиндржиховом Градце Махек должен был своим искусством увековечить членов графской семьи. Поселившись в замке, художник познакомился со всеми служащими графа. Побывал он и в пивоварне. Живой, приветливый Махек быстро располагал к себе и взрослых и детей. С семьей Сметаны и Коларжа Махек особенно крепко подружился. Общность взглядов и взаимная симпатия побудили художника написать тогда портреты Франтишка Сметаны, его жены и супругов Коларжей. Портрет пивовара по праву считается одной из лучших работ Махека. Художник мастерски передал черты характера, благородство и ум этого незаурядного человека.

Очень полюбил Антонин Махек и не по летам развитого, смышленого Бедржиха. С разрешения художника тот стал приходить в его мастерскую. Запах красок, мольберты, многочисленные наброски и эскизы — все это было ново и необычно для Бедржиха. Но интереснее всего, конечно, были листы «Истории чехов в картинах». Ему никогда не надоедало рассматривать их. Особенно если Махек, прервав работу, начинал еще рассказывать о своих любимых гуситах.

Под влиянием художника в душе ребенка рождалась ненависть к поработителям и гордость за великих предков. С глубоким вниманием прислушивался Бедржих и к словам мастера об искусстве, о том, что оно должно служить народу и помогать ему в борьбе за счастье.

Забравшись на стул в своем любимом уголке мастерской, где для него всегда были разложены на столе листы «Истории чехов», Бедржих слушал…