Бедржих Сметана

Гулинская Зоя Константиновна

СНОВА НА РОДИНЕ

 

Нa чешской земле была весна, когда Сметана вернулся в Прагу. В майском уборе стояли деревья, наполняя воздух ароматом свежей молодой зелени. Вдоль улиц цвели каштаны, и ветер кружил осыпавшиеся белые лепестки. Счастливый бродил Сметана, любуясь картинами пробуждавшейся природы. Наконец он опять на родине! В милой, дорогой Чехии!

Весна наступала и в культурной жизни страны. Кончилось «время погребенных заживо», как называли в Чехии период «баховской» реакции. Правда, почти все учреждения продолжали оставаться в руках правившей в стране австрийской верхушки. Устремлениям чехов развивать свою культуру правительство не оказывало никакой поддержки. Но ростки новой жизни пробивались повсюду.

Умер Гавличек, но издававшаяся им «Народная газета» начала выходить снова. В Праге печатались произведения чешских писателей и поэтов. Ян Неруда, собрав вокруг себя группу молодых литераторов, редактировал основанный им журнал «Картины жизни».

А сколько хоровых кружков и певческих обществ появилось в стране! В каждом, даже самом маленьком, городке организовывалась своя капелла. Из темных хранилищ монастырей и храмов извлекались шналички — специальные книжки, куда записывались мелодии и тексты народных песен. С помощью канторов хоровые коллективы разучивали эти песни, разучивали боевые гуситские гимны. Только теперь, когда немного ослабел национальный гнет, можно было возродить эти сокровища народного музыкального творчества.

В год приезда Сметаны в Праге был создан и знаменитый мужской хор «Глагол Пражский». Отличные голоса и мастерство певцов этого хора завоевали ему мировую известность. «Песней к сердцу, сердцем к родине» — таков был девиз «Глагола Пражского». И слова эти, начертанные великим чешским художником Йозефом Манесом на знамени хора, как нельзя лучше характеризовали его деятельность.

На улицах Праги и других чешских городов, в деревнях и поселках — везде можно было встретить человека с копилкой в руках. Завидев его, взрослые и дети спешили навстречу. Не налог взимал этот сборщик. Он собирал деньги на постройку чешского театра в столице.

Как было не радоваться Сметане? Сколько перемен кругом, таких обнадеживающих! Почти каждый день он ходил в пражский городской клуб «Мештянска беседа», чтобы встретиться там с композиторами, писателями, общественными деятелями, побеседовать с ними. Он видел, как пробуждается Чехия, видел первые итоги созидательного труда, и ему хотелось работать как никогда. В «Мештянской беседе» он часто слышал разговоры о чешской национальной опере. Многие вспоминали Шкроупа и жалели, что автор «Дротаря» покинул родину. Назывались имена Скугерского, Майера и других композиторов, которых считали способными создать национальную оперу. И Сметана решил попробовать свои силы.

Но где взять либретто? Молодых писателей он знал еще плохо. Энергичный, прямолинейный Ян Неруда был слишком увлечен своим журналом и дублицистикой, чтобы заниматься оперным либретто. Друг Неруды, изящный, красивый Витезслав Галек, сочинявший лирические стихи, тоже для этого мало подходил. Пришлось просить старого Йозефа Колара. Колар обещал подумать.

В ожидании либретто Сметана начал делать кое-какие наброски. В голове возникали различные музыкальные темы, и он вносил их в специальную записную книжечку. Но проходили месяцы, а либретто все не было. На исходе были деньги, привезенные из Швеции. Ради заработка Сметане осенью прошлось отправиться в концертную поездку.

Выступления в Германии и Голландии прошли успешно и дали приличный доход, но Сметана окончательно убедился, что никакие триумфы пианиста не приносят ему удовлетворения. Трудно и неинтересно ему было переезжать с места на место и упражняться целые дни в ожидании вечерних выступлений. Карьера виртуоза не привлекала его. Сметану неудержимо влекло к композиции, к его настоящему призванию. А кроме того, ему было очень тяжело покидать родину.

«Эта чужбина, будь то Германия или Швеция, или Голландия, для меня, хотя я не хочу никого обидеть, очень противна», — писал Сметана. Только в Чехии, в милой Праге он чувствует себя хорошо, только там он хочет жить и заниматься творчеством.

Возвратившись из поездки, Сметана начал хлопотать об устройстве концерта в чешской столице. Соотечественники должны знать, каким он стал музыкантом. Он будет играть фортепьянные сочинения Бетховена, Генделя, Шопена, Листа. А чтобы показать технику, исполнит свой этюд «На морском берегу». Это произведение, написанное специально для концертов в Германии и Голландии, везде вызывало восторг слушателей. Покажет он публике и дирижерское мастерство. В Гетеборге у него была большая практика. Чтобы добиться слаженности оркестра, составленного почти сплошь из любителей, приходилось без конца репетировать. Пражанам он исполнит свои симфонические поэмы «Ричард Третий» и «Лагерь Валленштейна».

На 5 января 1862 года был назначен концерт в самом большом зале столицы (на Жофиновом острове), арендованном Сметаной на собственные средства. Вот что пишет сам композитор об этом вечере:

«В субботу состоялся мой концерт в широких просторах Жофиновского зала. Ух! Как пусто и холодно было. На улице падал снег крупными хлопьями и заносил следы тех немногих людей, которые посетили мой концерт лишь потому, что получили контрамарки…»

Через две недели он опять организовал концерт, на этот раз в меньшем зале — в Конвикте. Но результат был тот же. За шесть лет отсутствия композитора Прага успела забыть его. Нужно было снова завоевывать признание.

Сметана твердо решил больше не покидать родины. Каких бы трудов это ему ни стоило, он будет жить и работать в Праге. Нельзя заработать деньги концертами, придется снова приняться за педагогическую деятельность. Семью нужно обеспечить. Ни жена, ни Софинька, ни маленькая Зденка не должны терпеть нужду. Но если ему не обойтись без уроков, то пусть его учениками будут чехи. Им он передаст свои знания и этим, хоть в незначительной степени, будет способствовать развитию чешской музыки.

И Сметана начал хлопотать о создании школы, руководить которой на этот раз взялся вдвоем с Фердинандом Геллером — одним из организаторов «Глагола Пражского».

Однако Сметана, естественно, не мог довольствоваться только педагогической деятельностью. С каждым днем ширилось движение за развитие всех областей культуры. Мог ли Сметана оставаться в стороне?! Поэтому он очень обрадовался, когда Прохазка, наконец, принес ему либретто оперы «Бранденбуржцы в Чехии», написанное Карлом Сабиной. Этого писателя Сметана почти не знал. Слышал только, что за активное участие в пражском восстании 1848 года тот был арестован, заключен в тюрьму и совсем недавно вышел оттуда. Сабина создал либретто на чешском языке и на сюжет из чешской истории. Можно было начинать работу.

Теперь все свободное от занятий время посвящал композитор своей первой оперной партитуре. Вначале работа шла медленно, затем пошла быстрее. У Сметаны даже появилась возможность заняться еще и дирижерской деятельностью.

Посещая Вену, Лейпциг и другие европейские города, славившиеся в то время как музыкальные центры, Сметана все больше убеждался, что музыкальная жизнь Праги недостаточно активна. Ему хотелось сделать ее более разнообразной и полнокровной. С этой целью он начал готовить цикл симфонических концертов.

В музыкальной газете «Славой» Сметана поместил статью «О наших концертах». В ней он сообщал пражанам, что намерен в своих концертах играть произведения крупнейших мастеров, и прежде всего композиторов славянских стран. Но главное место в его программе займут, конечно, отечественные композиторы. «Я — чех и устраиваю чешские концерты. Нам — чехам — должно быть позволено организовывать свои собственные концерты», — писал он. А в заключение статьи Сметана подчеркивал: «Я считаю, что наше доброе имя, как народа музыкального, уже с давних пор хорошо известно; и задача художника, воодушевленного искренней любовью к родине, поднять это имя еще выше».

Но и этого Сметане было мало. Зная, какое огромное распространение в Чехии имело хоровое искусство, он начал часто выступать с «Глаголом Пражским». Для него он написал балладу «Три всадника», прославлявшую великого чешского реформатора Яна Гуса. Наконец с 1863 года, сменив Геллера, Сметана возглавил этот коллектив. Стараясь обновлять репертуар хора, он делал обработки чешских, словацких, русских, польских, украинских народных песен. Новые хоровые произведения чешских композиторов тоже в первую очередь исполнялись «Глаголом Пражским».

Сметана старался не прекращать и музыкально-критическую деятельность. В «Народной газете» он постоянно публиковал статьи, в которых освещал назревшие вопросы музыкальной жизни и прежде всего вопрос музыкального театра и создания оперы. Сметана считал, что музыкальные произведения должны быть чешскими не только по языку, но и по духу. «Подражанием мелодическим оборотам и ритму наших народных песен создается вовсе не национальный стиль, а в лучшем случае слабое подражание самим песням…» — писал он. Не игра звуков и красок обусловливает национальный характер произведения искусства, а его идейная направленность. Настоящее национальное искусство должно выражать мысли и чаяния народа, его патриотические стремления. Поэтому он призывал выступать против косности и штампов, мешавших развитию музыкальной культуры.

Сметана много сделал для организации «Умелецкой беседы», то есть пражского «Художественного клуба». Чешский народ имел древнюю и богатую художественную культуру. Но столетия гнета задержали ее развитие. И теперь, как только представилась возможность, чехи старались удвоить, утроить свой усилия, чтобы наверстать упущенное. Чешские писатели, композиторы, художники стремились работать согласованно. А «Умелецкая беседа» должна была стать своего рода организующим центром.

Первым председателем «Умелецкой беседы», или старостой, был избран писатель Йозеф Венциг. Хотя он происходил из немцев и по семейной традиции получил немецкое образование, чехи его считали своим. С детских лет он полюбил красоту и поэзию чешского народного творчества, близко познакомился с историей этого многострадального славянского народа и хорошо знал его нужды и запросы. Когда Венциг достиг известного общественного положения, он начал отстаивать интересы чехов. В своих публичных выступлениях он неоднократно требовал предоставить возможность чешским детям обучаться на родном языке. При деятельном участии Венцига еще в 1848 году было создано в Праге первое чешское реальное училище, руководителем которого вскоре стал он сам. В 1850 году он был назначен инспектором чешских народных, школ. Пять лет избирался Йозеф Венциг в чешский сейм делегатом от Кралова Градца, и трибуну сейма от тоже использовал для борьбы за уравнение прав чешского и немецкого языков. Стремясь популяризировать чешскую культуру, Венциг переводил на немецкий язык произведения чешских писателей и драматургов. А в своем творчестве использовал древние легенды и предания страны, в которой он жил. Пьесы Венцига ставились на сцене чешского театра и даже снискали похвалу требовательного Неруды.

Секцию изобразительных искусств «Умелецкой беседы» возглавил художник Йозеф Манес, который уже тогда пользовался всеобщей известностью как крупнейший мастер чешской живописи. А музыкальной секцией стал руководить Сметана. На первом же собрании «Умелецкой беседы» Сметана вместе с Фердинандом Лаубом — «королем скрипачей», как его называли даже избалованные венцы, исполнил «Крейцерову сонату» Бетховена. Вся организация концертов «Умелецкой беседы» лежала теперь на Сметане. Иногда он сам участвовал в них как пианист. А еще чаще писал новые сочинения для этих концертов. Так появилась увертюра к пьесе Матея Копецкого «Олдржих и Божена», автора поныне популярных в Чехии многочисленных пьес для кукольного театра. Увертюра эта, так же как и созданная за год до того увертюра к другой драме Копецкого — «Доктор Фауст», написана для небольшого оркестра и отличается простотой и легкостью стиля. В произведениях этих композитор использовал, пожалуй, несколько наивные, но колоритные приемы, как нельзя лучше подходившие к стилю пьес «великого кукольника».

В октябре 1862 года был открыт построенный на народные средства «Временный театр». Это событие стало большим торжеством для чешских патриотов. Правда, это был маленький театр, но пражане были довольны тем, что все представления давались на родном языке. Там шли пьесы отечественных авторов и произведения западноевропейской классики в переводе на чешский язык. Помимо драм, ставились и оперы, но, к сожалению, почти все зарубежных авторов. Те немногие оперы, которые были написаны чешскими композиторами, как правило, не отличались ни художественными достоинствами, ни, своеобразием. За исключением шкроуповского «Дротаря», все они после нескольких представлений навсегда сходили со сцены. Поэтому вопрос о создании национального оперного репертуара вставал особенно остро.

Большие надежды передовая чешская общественность возлагала на Сметану. Теперь его уже хорошо знали не только в музыкальных кругах, но и среди писателей, художников, артистов. Он зарекомендовал себя как тонкий музыкант, прекрасный дирижер и пианист, его концерты пользовались постоянным успехом. Сочинения его показывали, что композитор хорошо знал национальную музыку. Такому человеку было под силу создать национальную оперу. Многие понимали это и старались помочь Сметане.

Вслед за либретто оперы «Бранденбуржцы в Чехии» Сабина написал для него еще одно, которому впоследствии сам композитор дал название «Проданная невеста». Либретто «Далибора» и «Либуше» предложил ему председатель «Умелецкой беседы» Йозеф Венциг. Итак, можно было написать четыре оперы. И Сметана взялся за все четыре сразу. Пока по его просьбе делались некоторые переделки в либретто, заветная нотная книжечка наполнялась набросками и для «Далибора» и для «Либуше». Первый акт «Бранденбуржцев в Чехии» был полностью написан, и друзья Сметаны надеялись, что скоро появится долгожданная чешская опера.

В этот же период Сметане удалось произвести радикальную перестройку всей концертной жизни столицы. Прежде репертуар концертов в чешских городах, даже в Праге, был случайным. Приезжал гастролер — дирижер или исполнитель — и играл то, что ему хотелось. Порой малозначительное сочинение исполнялось подряд в нескольких концертах только потому, что оно позволяло скрипачу или пианисту показать свою виртуозную технику. Сметана с помощью «Умелецкой беседы» организовал в Праге абонементные концерты и детально разработал их программы. Помимо произведений чешских и западноевропейских композиторов, туда были включены и сочинения зарубежных славянских мастеров. Так, в одном из абонементных концертов была исполнена в Праге «Камаринская» Глинки.

На Жофине с большой торжественностью состоялось открытие этих концертов. «Умелецкая беседа» не пожалела средств. Среди других произведений в тот вечер Сметана исполнил отрывки из оперы «Бранденбуржцы в Чехии».

Композитор был поистине неутомим. Он выступал с докладами о крупных музыкантах-соотечественниках, организовывал всевозможные юбилейные концерты. На вечере, посвященном Данте, Сметана исполнил «Дантовскую симфонию» Листа в клавирном переложении; во время шекспировских торжеств, устроенных чешской общественностью в честь 300-летия со дня рождения великого английского драматурга, он дирижировал «Ромео и Джульеттой» Берлиоза.

Многогранная деятельность Сметаны в Праге не мешала ему пристально следить за развитием музыкальной культуры в других странах, знакомиться с ее новыми достижениями. Узнав, что Лист закончил и будет впервые исполнять в Будапеште ораторию «Святая Елизавета», Сметана поехал туда. Он хотел присутствовать на премьере, чтобы затем сделать ее как можно скорее достоянием чешских слушателей.

Как всегда, радостной была встреча двух друзей, но не обошлось на этот раз без курьеза. Приехав в Будапешт, Сметана пытался в первый же день повидать Листа. Однако ревнивые соотечественники венгерского мастера охраняли все подступы к нему. Чешского композитора не пустили к Листу и даже отказались сообщить тому о приезде «какого-то Сметаны». Зато в день концерта Сметана был щедро вознагражден. Он сидел в переполненном зале, где собрались крупнейшие музыканты, приезжие и местные. После исполнения первой части оратории, во время небольшой паузы, Лист взглянул в зал и среди слушателей увидел Сметану. «Когда наши глаза встретились, я ему поклонился, — рассказывал Сметана, — тогда он, узнав меня, быстро отложил дирижерскую палочку, соскочил вниз с эстрады, побежал ко мне и обнял и поцеловал меня на виду у всех собравшихся, удивленных происшедшим. Так я получил блестящую сатисфакцию…»

Просто непостижимо, как успевал Сметана справляться со всеми своими делами и обязанностями, а ведь он к тому же должен был зарабатывать деньги. Несмотря на старания «Умелецкой беседы» сделать его дирижером оперного театра или предоставить освободившееся место директора консерватории, о, чем для него хлопотал и Йозеф Колар, никакой официальной должности Сметана пока не получил. Правительственные круги с недоверием относились к автору «Песни свободы» и зорко следили за всей его деятельностью. Кроме того, занять какой-нибудь официальный пост мешала Сметане группа чешских деятелей, принадлежавших к консервативной национально-буржуазной партии. Возглавлял ее один из лидеров этой партии Франтишек Ладислав Ригер. Группа эта считала, что такой маленькой стране, как Чехия, лучше входить в состав империи и поэтому не следует бороться за полную независимость. Достаточно добиться некоторых прав в самоуправлении. Возрождение национальной культуры, которое они тоже признавали необходимым, ибо все-таки были чехами, члены этой группировки понимали очень узко. Они считали, что нужно ввести родной язык в школах и учреждениях, печатать книги чешских поэтов и писателей, открыть чешский театр. Но зачем стремиться к независимости? Зачем напоминать народу его прошлое? Это может привести к восстаниям или войне. Тогда чешская буржуазия, к числу которой они принадлежали, лишится своих поместий, дворцов и своих привилегий. Лучше пойти на компромисс с габсбургским правительством.

Сметана, с детских лет воспитанный в будительских традициях, открыто высказывал свободолюбивые взгляды. Он с симпатией говорил о революционной борьбе польского, венгерского и других народов. В реакционных кругах, которые защищали габсбургскую монархию, это встречалось враждебно. С тревогой замечали они, как в картинах Махека, Манеса и других чешских художников появляются герои борьбы за землю чешскую, как в повестях Божены Немцовой и стихах Яна Неруды отчетливо слышатся мотивы социального протеста, как, наконец, в произведениях Сметаны начинают звучать самобытные «простонародные» чешские мелодии.

Под влиянием этих мастеров поднимался и укреплялся патриотический дух чешского народа. И, естественно, это не могло не вызвать опасений и даже страха у габсбургского правительства и чешской буржуазной верхушки, блокировавшейся с ним. Тень грозного Жижки и его соратников-гуситов мерещилась им повсюду, и они старались подавить проявление патриотизма и чувства национальной гордости, пока не проснулись еще бланицкие рыцари, пока не поднял знамя восстания вольнолюбивый народ.