Батумская кофейня

Поделиться с друзьями:

Опубликовано в журнале: «Нева» 2006, № 8

Рассказ. Вступительное слово Бориса Никольского

Мой друг Геннадий Черкашин

Это было в давние, если не сказать, весьма давние времена — примерно лет сорок тому назад. В те дни мне довелось вместе с авторами журнала “Юность” участвовать во встречах с читателями, которые проходили в Дворцах культуры Ленинграда. Журнал “Юность” тогда пользовался огромной, прямо-таки невероятной с нынешней точки зрения популярностью. И это понятно. В нем публиковались тогда молодые еще Василий Аксенов, Белла Ахмадулина, Аркадий Арканов, Ярослав Голованов… Именно они и участвовали в тех литературных вечерах, о которых я говорю. В “Юности” тогда была опубликована моя “Повесть о рядовом Смородине, сержанте Власенко и о себе”, и потому я тоже был приглашен участвовать во встречах с читателями журнала. На этих встречах я обычно читал короткий юмористический рассказ “Барабан” — смешную историю о том, как я, будучи солдатом, возил в областной город ремонтировать огромный барабан. О том, как почти все, кто встречался мне по пути, с веселым удивлением взирали на мою огромную ношу и восторженно восклицали: “Ну и барабан!”

А сам я тогда работал в детском журнале “Костер” — заведующим отделом прозы. И вот однажды, спустя некоторое время после того, как “Юность”, пожав лавры успеха в Ленинграде, благополучно отбыла в Москву, в редакции “Костра” появился молодой застенчивый человек. Привел его наш постоянный автор — писатель Радий Погодин. Радий Погодин, как мне кажется, обладал особым умением: находить, каким-то особым чутьем вынюхивать талантливых людей, будь то литераторы или художники, и приводить их к нам в редакцию.

— Знакомьтесь, — сказал Погодин. — Геннадий Черкашин. Физик.

Новый знакомый протянул мне руку, улыбнулся мягкой улыбкой и неожиданно, как пароль, произнес:

— Ну и барабан! — и засмеялся.

Батумская кофейня

Здесь рыбу не нанизывали на кукан, а просто бросали ее на бетон причала, и вначале она прыгала, повисая на мгновение в воздухе, как серебристый, туго натянутый лук, потом просто трепыхалась в предсмертных конвульсиях и наконец засыпала. Пассажиры лайнеров экспрессной линии спускались на причал по гулкому трапу, подходили к нам и с удивлением смотрели на рыбу и на то, как ее ловят. Любопытные задавали вопросы. Особенно женщины.

— Мальчики, — спрашивали они, — ну шо это за рыба такая?

Словоохотливый Васо пускался в объяснения:

— Ставрида… игла… ласкир… мерланг… бычок… что еще?!

Мы лениво посмеивались. Низкорослый коротконогий Васо был похож на самовар из красной меди. По утрам я встречал его на пляже. Перед купанием он делал зарядку. Он делал ее, не снимая белой капроновой шляпы. Из-под шляпы, продолжая линию носа, далеко вперед выдавался живот. Этот живот походил на надутую медицинскую перчатку. Где-то совсем низко тело опоясывала синяя полоса трусов. Эту полосу соединяли с землей две волосатые спички. Я всегда получал истинное удовольствие, глядя, как Васо, энергично прыгая по пляжной гальке, боксирует с тенью. Он с неслыханной легкостью входил в раж, и воздух в том месте, где мелькали его кулаки, на глазах сгущался и превращался в тесто. Покончив с этой нелегкой работой, Васо снимал шляпу, аккуратно клал ее поверх одежды, подходил к пенистой кромке и пальцем ноги пробовал воду. “Уф-фф!” — вскрикивал он и, войдя в воду по колено, начинал шумно обливаться водой. Только после этого он нырял. Температура воды, несмотря на конец сентября, не опускалась ниже двадцати трех градусов.