Балканский синдром

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава восемнадцатая

 

Они вернулись в Белград поздно ночью. На следующее утро Дронго приехал в прокуратуру и не застал там Павла. Ждать пришлось долго. До перерыва он периодически звонил на мобильный телефон капитана и каждый раз слышал, что телефон отключен. Наконец ближе к часу дня он позвонил Вукославлевичу:

– Что у нас происходит? Куда делся мой переводчик? Или вы считаете, что таким образом я быстрее завершу свое расследование? Мне срочно нужен капитан Орлич для продолжения работы. Или его тоже убрали, как Бачановича?

– Не нужно так говорить, – попросил Вукославлевич. – Дело в том, что ваш переводчик сейчас на докладе у своего начальства. Он обязан информировать их о своей поездке в Германию и Хорватию. Это обязательно для сотрудника службы безопасности. Неужели я должен вам объяснять такие элементарные вещи?

– И долго он будет на докладе у руководства?

– Этого я вам сказать не могу. Нужно подождать. Если до вечера он не появится, завтра мы дадим вам нового переводчика.

– Вы не исключаете даже такой вариант?

– Не исключаю, – сухо ответил Вукославлевич. – У вас есть еще ко мне вопросы?

– Есть. Очевидно, вам еще не успели доложить, но обязательно позвонят и скажут о моей просьбе. Я просил капитана Орлича прозондировать возможность моей беседы с вашим премьер-министром.

– По какому вопросу? – насторожился прокурор.

– По тому самому, для чего я прилетел сюда. В качестве одного из самых важных свидетелей мне нужен премьер-министр страны, и я прошу вас как можно быстрее организовать эту встречу.

Наступило молчание. Очевидно, Вукославлевич был просто ошеломлен подобным невероятным требованием.

– Вы считаете его свидетелем случившегося? Думаете, что вам разрешат допросить главу правительства как свидетеля по этому делу? Хотите громкого международного скандала?

– Нет. Я всего лишь хочу добиться истины. И для завершения моего расследования мне нужно обязательно переговорить с вашим премьером. Не понимаю, почему мой разговор с ним должен вызвать международный скандал.

– Это будет необычный разговор, – повысил голос Вукославлевич. – Неужели вы не представляете, что именно произойдет, если мы позволим этой встрече состояться? Это равносильно обвинению премьера в умышленном убийстве его заместителя. Некоторые газеты уже откровенно намекают на такой исход дела, а вы только подбросите им новую тему.

– Можно встретиться так, чтобы об этом никто не узнал, – предложил Дронго. – В конце концов, не забывайте, что расследование я провожу по вашей просьбе.

Снова недолгое молчание. Прокурор понимал, что все их разговоры фиксируются, и даже не представлял, как себя дальше вести, что именно говорить.

– Я доложу о вашей необычной просьбе генеральному прокурору, – пообещал Вукославлевич. – Хотя все равно не понимаю, зачем вам нужен такой свидетель. Или вы полагаете, что мы можем вас обмануть и не выплатить гонорар?

– Как раз об этом я думаю меньше всего, – признался Дронго. – И все-таки подумайте о моей просьбе и верните ко мне наконец Орлича, чтобы я мог нормально работать.

Он прождал до четырех часов, когда наконец в кабинете появился уставший, но довольный Павел. Он сел на стул, выдохнул воздух и взглянул на Дронго.

– Я думал, что больше никогда вас не увижу, – признался Павел.

– Мне сообщили, что ты был на докладе у своего начальства.

Орлич приложил палец к губам и громко сказал:

– Я был очень занят, но теперь меня снова вернули на мое место, чтобы я помог вам с переводами.

– Ты сказал, что собираешься мне помогать. Очень хорошо. Давай начнем, мы и так потеряли много времени. Посмотри этот протокол и уточни некоторые места, которые я не совсем понимаю.

В этот день они работали только до семи вечера. Когда же вышли из кабинета и оказались наконец в коридоре, Павел оглянулся по сторонам и быстро проговорил:

– Я передал вашу просьбу. Они были в ярости. Очевидно, считают, что вы обратили внимание на приставленных к вам наблюдателей и пожалуетесь премьеру на их «назойливость». Поэтому все работающие по этому расследованию получили четкое указание больше не контактировать с вами, не имея разрешения своего руководства.

– Что мне теперь делать?

– Ждать, – тихо ответил Павел. – И учтите, что в машине тоже лучше не разговаривать.

– Спасибо. Только я все равно буду настаивать на этой встрече. Я уже рассказал обо всем Вукославлевичу. Пусть теперь соображает, как ему выбираться из подобного положения. Надеюсь, что они в конечном счете примут правильное решение и сумеют подняться выше служебных и чиновничьих интриг.

Вечером он из своего номера позвонил Даниэле.

– Добрый вечер, госпожа Милованович.

– Я думала, что вы уже не позвоните, – призналась она.

– У меня было много дел, пришлось уехать из Белграда.

– Удачно?

– Да, все нормально. Ужасно хотелось бы еще раз вас увидеть.

– Вы считаете это большой проблемой? Скажите, где именно вы находитесь, и я сразу к вам приеду.

– Нельзя, – пробормотал он, – просто нельзя, пока я не закончу это расследование. Вы ведь одна из главных возможных подозреваемых, в прокуратуре мне неоднократно об этом напоминали. Давайте подождем несколько дней, чтобы нас не обвиняли в тысяче смертных грехов, к которым прибавится еще один.

– Вы стали бояться смертных грехов? – рассмеялась Даниэла. – С каких пор? В прошлый раз вы показались мне убежденным атеистом.

– Скорее агностиком, – возразил Дронго. – Я хотел спросить об обеде, на котором вы были вместе с супругами Петковичами. Вы не почувствовали, что Баштич нервничает или ведет себя как-то по-особенному?

– Нет, не почувствовала.

– После всего, что произошло в особняке, кто развозил вас по домам? Машины кабинета министров или сотрудники службы безопасности?

– Разумеется, сотрудники. Кстати, вообще не хотели отпускать по домам, уверенные в том, что убийца среди нас. Но потом все-таки приняли решение отпустить всех по домам.

– Ясно. Спасибо вам еще раз. Надеюсь, что мы обязательно увидимся до моего отъезда.

– Хотелось бы верить, – пошутила она на прощание.

Дронго положил трубку. Надо успокоиться и вспомнить все, что он услышал за вчерашний день. Это был необычный день с точки зрения изучения психологии убитого. Дронго пошел в душ и открыл горячую воду. Если бы эти упертые чиновники понимали, как важна его встреча с премьером, но они думают только о своих креслах и должностях, как, в общем, и повсюду в мире. Нужно завтра утром позвонить генералу Обрадовичу. Он воевал, был ранен, его не смутят чиновничьи игры.

На следующее утро Дронго позвонил генералу. Тот выслушал его и долго молчал. Затем спросил:

– Вы действительно считаете, что так будет лучше для вашего расследования?

– Убежден.

– Хорошо, я постараюсь переговорить с нашим министром. Вы должны понимать, что я, как заместитель министра, не имею права выходить на самого премьера через голову своего непосредственного руководителя. Я ему доложу, и он сам примет решение…

Конечно, Обрадович был прав, но терялось драгоценное время. Дронго поблагодарил генерала и положил трубку. В этот день они с Орличем почти не работали, ожидая телефонного звонка, который прозвучал только в пятом часу вечера.

– Завтра в десять утра, – коротко сообщил генерал Обрадович.

– Большое спасибо, я верил, что именно вы сможете мне помочь, – немного лицемерно произнес Дронго.

– Это не я, – ответил генерал, – этого приема добился Вукославлевич. Его непосредственный руководитель отказался звонить премьеру, но разрешил своему заместителю самому попытаться договориться об этой встрече. Вукославлевич был на приеме у премьера и все ему объяснил. Завтра в десять утра премьер будет вас ждать. И учтите, что вам нужно взять с собой вашего переводчика – капитана Павла Орлича.

– Спасибо Вукославлевичу, – сказал Дронго, – вот уж не думал, что и он ходит в моих друзьях. И вам спасибо, генерал, за приятную новость.

Орлич счастливо улыбался. Еще через двадцать минут позвонили из приемной премьера и подтвердили информацию о завтрашней встрече.

В половине десятого утра они были уже на приеме у премьера. Он оказался приветливым, достаточно коммуникабельным человеком, который внимательно выслушал гостей и ответил на их вопросы. В заключение Дронго высказал свою просьбу. Премьер нахмурился, к нему с подобными просьбами еще никто не обращался. Он испытывающе взглянул на Дронго и спросил:

– А если вы ошибаетесь? Вам не кажется, что проводить подобные операции означает очень сильно рисковать репутацией не только отдельных чиновников, но и всего нашего государства?

– Я действительно могу ошибаться, – согласился Дронго, – но именно поэтому прошу о негласном расследовании. Ведь основная задача, из-за которой меня пригласили, – раскрыть убийство господина Баштича. А информация, о которой мы говорим, не может быть добыта только моими личными усилиями.

– Мне необходимо подумать, – ответил премьер, – и только тогда я дам вам свой ответ. Я не могу просто так отдать подобное указание.

– В любом случае вы ничего не теряете – ни свою репутацию, ни свой имидж. Потеряет только один человек, и он перед вами, ведь все ошибки можно списать на меня. Я рискую своим наработанным авторитетом гораздо больше. Но именно поэтому прошу, чтобы это было абсолютно независимое и, самое главное, тайное поручение, которое можете дать только вы один.

– Я давно собирался это сделать, – признался премьер, – но вы меня немного опередили.

Дронго понял, что пора уходить. Они поднялись вместе с Орличем. Премьер обоим пожал на прощание руки.

– Думаю, что смогу для вас что-то сделать, – сказал он, – хотя вы поставили максимально короткие сроки. Но мы постараемся вас не подвести, господин эксперт. Мне сказали, что у вас вообще не бывает неудач. Неужели подобное возможно?

– Конечно, бывают, – не согласился Дронго, – я ведь живой человек, а не машина. Но в отличие от машины я не останавливаюсь на своих ошибках и не прерываю свою программу, а продолжаю упрямо и методично проверять другие версии, чтобы рано или поздно добиться нужного результата.

Они вернулись в прокуратуру. Орлич все время молчал и, только подходя к кабинету, спросил у Дронго:

– Видимо, я совсем не гожусь на роль сыщика. Я не понимаю ни ваших вопросов, ни вашей просьбы. Зачем, для чего? Кто и как убил Баштича – мы до сих пор не знаем ответа на этот вопрос.

– Скоро будем знать, – устало выдохнул Дронго, – у нас в запасе еще три дня. И за это время надо ознакомиться с протоколами допросов и хотя бы понять, о чем там говорили. Особый интерес у меня вызывает начальник смены охраны и офицеры полиции, дававшие интервью. В отличие от сотрудников службы безопасности они всегда более конкретны и прагматичны, запоминают детали, невидимые большинству обычных людей, даже если среди них сотрудники спецслужб.

– И вы думаете, что сможете все раскрыть? – все еще не верил Орлич.

– Постараюсь. Иначе меня отсюда с позором выгонят и долго еще будут вспоминать как не очень серьезного человека, не сумевшего провести расследование.

– В любом случае вы выдающийся эксперт, – убежденно произнес Павел, – и все об этом знают.

– Опять легкая лесть. Ты знаешь, один мой знакомый однажды сказал любопытную фразу: если человеку несколько раз сказать, что он гений, начиная с пятого раза он поверит, что так и есть, каким бы скептиком и прагматиком он ни был. Поэтому лесть – опасная штука. Она расхолаживает и не дает возможности сосредоточиться на работе. Помнишь, вдова говорила нам о ювелире, который был многолетним другом Баштича? Иззет Халилович, который живет в Нови-Саде. Найди срочно его номер телефона.

Через полчаса торжествующий Орлич положил номер телефона ювелира на стол. Дронго попросил его позвонить и уточнить, не покупал ли погибший Баштич какие-нибудь дорогие предметы перед своей смертью. Халилович сразу подтвердил, что покупал довольно дорогой кулон на белом золоте и заплатил десять тысяч евро, хотя кулон стоил четырнадцать. Но Халилович сделал скидку своему постоянному клиенту.

– И заплатил наличными пятисотевровыми купюрами? – уточнил Дронго.

– Да, – подтвердил Орлич, – именно так. Но деньги были настоящие, и сам кулон прекрасной работы.

– Спасибо, – кивнул Дронго, выслушав Орлича.

Ближе к вечеру его позвали в кабинет Вукославлевича. Заместитель прокурора сразу поинтересовался, о чем они говорили с премьером.

– Неужели не записали? – не удержался Дронго. – Я был уверен, что все мои разговоры записываются.

– Перестаньте, – строго потребовал Вукославлевич, – вы прекрасно понимаете, что никто не стал бы записывать ваш разговор в кабинете премьера. Тем более что там находился сотрудник службы безопасности капитан Павел Орлич. Он составит отчет о вашей встрече для своего ведомства. А нам хотелось бы услышать от вас – почему вы так настойчиво стремились увидеть нашего премьера и о чем с ним говорили?

– Об убийстве Баштича, – ответил Дронго.

– Это я понимаю. Но зачем вам нужен был именно премьер?

– Я попросил его об одной услуге, которая должна пока сохраняться в тайне, чтобы о ней не знали посторонние люди. Премьер подумал и согласился.

– Можете сказать, о чем конкретно вы его просили?

– Не могу. С того момента, как я покинул его кабинет, это уже не моя личная тайна. Но если все будет нормально, уже через несколько дней я укажу вам, как и кто совершил это убийство.

– Тогда подождем несколько дней, – решил Вукославлевич. – Только учтите, что в случае вашего фиаско вам не сможет помочь и наш премьер-министр. О вашем приезде сюда написали почти все газеты. Удар по вашему престижу будет настолько сильным, что вас больше никуда и никогда не позовут. Это вы хотя бы понимаете?

– Да, – кивнул Дронго. – Я могу идти?

– Идите.

Дронго поднялся и пошел к двери. На пороге неожиданно обернулся:

– И еще я хочу поблагодарить вас за возможность поговорить с премьером. Мне стало известно, что именно вы были у него на приеме и добились этой встречи.

– Вас неправильно информировали, – сухо произнес Вукославлевич, отводя глаза.

– До свидания, – сказал Дронго, выходя из кабинета.