Балканский синдром

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава семнадцатая

 

В Загреб они прибыли в пятом часу вечера. Паспорт Павла Орлича вызвал не слишком приятную реакцию хорватских пограничников. Внешне все было достаточно спокойно, однако его продержали на границе около двадцати минут, прежде чем вернули документы.

Двоих сопровождающих их сотрудников службы безопасности тоже задержали, проверяя их паспорта и визы. В результате в город Дронго и Орлич уехали вдвоем. Новый супруг Ядранки был известным врачом, и в городе его хорошо знали. Их двухэтажный дом находился в самом центре элитного района Загреба, по соседству с особняками зарубежных посольств. Павел перезвонил госпоже Ядранке Квесич, которая сохранила фамилию своего отца, известного политика, и услышал, что она их ждет.

У дома стояло несколько припаркованных машин. Они позвонили, и довольно быстро дверь им открыла миловидная девушка, очевидно, горничная. Она улыбнулась, сообщив, что хозяйка ждет гостей на первом этаже, в каминном зале. Ядранка Квесич оказалась довольно приятной женщиной. Высокая брюнетка, с почти идеально сохранившейся фигурой, несмотря на троих детей; она была в светло-сером костюме-двойке, подчеркивающем элегантность дамы, и в туфлях известной итальянской фирмы.

Ядранка поздоровалась за руку с вошедшими, предлагая им сесть за стол, вокруг которого стояли стулья с высокими спинками, и внимательно посмотрела на гостей. Дронго подумал, что такая женщина могла понравиться не только Баштичу. В ней чувствовались спокойствие и сила. В отличие от явно нервничавшей фрау Хейнкесс, не желавшей скрывать своего разочарования и горя, у Ядранки все было в прошлом. Сказывалась счастливая жизнь во втором браке и устоявшаяся семейная идиллия.

– Я готова вас выслушать, господа, – сказала она, обращаясь к гостям.

– Простите, – начал Павел Орлич, – гость, который приехал со мной, не говорит на нашем языке. – Он не стал называть язык сербским, чтобы не обижать хозяйку, но и не захотел называть его сербохорватским. Хорваты вообще считали, что их язык сильно отличается от сербского, хотя на самом деле отличия были лишь в названиях некоторых предметов.

– На каком языке он говорит? – уточнила Ядранка.

– Английский или итальянский, – предложил Орлич, – хотя он знает и русский.

– Давайте по-английски, – согласилась она, – хотя мой английский не так хорош. В крайнем случае вы нам поможете.

– Меня обычно называют Дронго, – начал эксперт с традиционной фразы.

– Я знаю, – ответила она, – это вы помогли моему сыну получить паспорт и покинуть «гостеприимную» Сербию, в которой убили его отца. Хотела увидеться с вами, чтобы лично вас поблагодарить.

– Спасибо. Я всего лишь делал то, что считал правильным. Заранее прошу меня извинить, госпожа Квесич, если мои некоторые вопросы покажутся вам излишне личными или не совсем тактичными.

– Рискуйте, – улыбнулась Ядранка. – Я в таком возрасте, когда меня нельзя обидеть нетактичными вопросами. К тому же у меня не было никаких отношений с Предрагом за последние почти двадцать лет.

– Вы поженились, когда были студентами?

– Да. И я была старше его. По-моему, его всегда тянуло к женщинам постарше. Такой своеобразный комплекс. До него у меня уже был друг, с которым я рассталась. Потом выяснилось, что я тоже была не первой женщиной, с которой он встречался, хотя был только первокурсником. Во всяком случае, он мне так говорил.

– Ваш отец в то время занимал высокий пост в Хорватии.

– И сейчас тоже, – напомнила она.

– Да, конечно. Как вы считаете, положение вашего отца в какой-то мере влияло на выбор Баштича или ему было все равно?

– Боже мой! Конечно, нет. Мы, безусловно, были влюблены и нравились друг другу, но он, по-моему, готов был встречаться со всеми девочками с нашего университета. И у нас были гораздо более красивые молодые женщины, чем я. Видимо, должность моего отца все-таки сказалась на его выборе. Он ведь сразу стал делать карьеру, его избрали руководителем нашего студенческого профсоюза, и ему всегда нравилась политика. Политика, женщины, деньги. Он еще тогда, в коммунистические времена, был очень деловым и предприимчивым человеком.

– Однако вы сказали сыну, что его не могли убить из-за политики.

– Конечно, не могли. Он был очень гибкий политик, всегда готовый изменить свою позицию в угоду политической конъюнктуре. Я думаю, что и левоцентристом он стал, почувствовав, что в наших бывших республиках есть своеобразная ностальгия по спокойной жизни конца семидесятых – начала восьмидесятых. Он всегда ловко пользовался политической обстановкой.

– Несмотря на это, он сделал попытку собрать вместе представителей всех бывших республик вашей страны.

– Значит, посчитал, что на этом можно заработать политический капитал, – убежденно произнесла Ядранка. – Конечно, я могу ошибаться, все-таки прошло столько лет, и мы не общались, он мог серьезно измениться. Но я внимательно следила за его политической карьерой, слушала некоторые его выступления, читала о них в газетах, в Интернете. Он не изменился. Все, что было в молодом Предраге Баштиче, осталось и в более зрелом возрасте. Абсолютно циничный, расчетливый, умный, смелый, напористый, наглый – в хорошем смысле, умелый, пробивной.

– Не очень лестная характеристика для обычного человека, но очень неплохая для политика, – заметил Дронго.

– Возможно, вы считаете, что во мне говорит некая обида или разочарование. Но это глупо. Спустя столько лет после нашего разрыва. Я была всегда благодарна Баштичу, что у нас растет такой сын, как Зоран. Хотя временами он неуправляем и упрямством напоминает отца. Должна сказать, что смерть Предрага стала для него сильным ударом.

– Я могу спросить, почему вы расстались?

– Конечно. Он не пропускал ни одной моей подруги. Просто физически не был способен спокойно усидеть на месте, когда перед ним появлялась симпатичная мордашка. К тому же начались межэтнические столкновения, Хорватия потребовала права выхода из состава Федерации, мой отец вышел из партии и стал одним из лидеров национального движения за самостоятельность. Все это очень не нравилось в Белграде. Отца даже собирались арестовать. Разумеется, в таком положении он никак не способствовал росту карьеры своего зятя. И тогда Баштич решил, что будет правильно, если мы разведемся. Я сама была инициатором этого развода, хотя сейчас понимаю, что он меня подтолкнул к этому. Он не скрывал своих связей, и мне было достаточно больно и неприятно. В какой-то момент я решила просто порвать всякие отношения и уехать в Загреб. Он не стал меня удерживать, а позже мы развелись уже официально.

– Вы рассказывали Зорану о причинах вашего разрыва?

– Ни в коем случае! Дело в том, что мой нынешний муж, известный врач, категорически не советовал мне говорить что-либо плохое об отце мальчика, чтобы не повредить его психике. Наоборот, в этом доме всегда хорошо говорили о Баштиче. Намного лучше, чем он заслужил. Я тоже считала, что так будет правильно. Даже когда Предраг женился во второй раз, а Зоран был еще совсем маленьким, даже когда женился в третий раз. Во всех случаях я не позволяла себе говорить о нем плохо в присутствии сына.

– Вы были знакомы с его второй супругой?

– Нет. И с третьей тоже незнакома. Хотя Зоран с ней познакомился и сказал, что она типичная немецкая бюргерша. Возможно, он излишне категоричен. Но второй брак Баштича был тоже не совсем романтическим. Конечно, Бистра – красивая женщина. На тот момент у нее был жених, один из самых близких друзей Предрага. А у Баштича начались очень серьезные финансовые проблемы. Банк, который он создал, не просто обанкротился, они задолжали очень большие суммы разным компаниям и организациям. В таких условиях спасти его могла только срочная женитьба на дочери банкира Андона Китанова, одного из самых влиятельных и известных финансистов нашей Федерации, которого хорошо знали и уважали не только в Сербии или Македонии, но и во всех остальных республиках. Баштич отбил невесту у своего друга и стал зятем Китанова, после чего достаточно успешно решил все свои финансовые проблемы.

– Как звали его друга? – сразу спросил Дронго. Он видел, как нервничает сидевший рядом Орлич. Капитану сербской службы безопасности явно неприятно было слышать все эти характеристики убитого вице-премьера, но он сдержанно молчал.

– Если вы считаете, что он мог организовать убийство Баштича, то ошибаетесь, – улыбнулась Ядранка. – Через несколько лет Бистра и Предраг развелись. Она уехала в Скопье, а он остался в Белграде, где продолжал делать успешную политическую карьеру. А потом тот самый жених нашел Бистру и сделал ей предложение. Насколько я знаю, она решила больше не выходить замуж официально. Но сейчас они живут все вместе в Америке. Сама Бистра, ее дочь от брака с Баштичем и ее бывший жених, который пронес свою первую любовь через столько испытаний. Кажется, Бистра поняла, что тогда ошиблась, предпочтя внешнюю мишуру Баштича спокойной сдержанности жениха. К сожалению, так часто бывает в жизни. Мы совершаем ошибки, за которые потом расплачиваемся. И никто от подобных ошибок не застрахован.

– Вы знали об отношениях вашего сына и Баштича?

– Не обо всем. Зоран старался мне ничего не говорить. Он уже давно живет на два дома – между Германией и Хорватией. Там у него знакомая подруга, с которой их связывают, кажется, серьезные отношения. Но я знаю, что Баштич давал Зорану крупные суммы. Я была против и часто звонила ему, чтобы он не баловал сына. В конце концов это не метод – задабривать сына деньгами. С другой стороны, я понимала, что он пытается таким образом компенсировать часть отцовской любви, которой Зоран был лишен в детстве. Поэтому и не возражала против их тесного общения. У вас есть еще вопросы? Извините, что я не много знаю, ведь последние годы мы с ним почти не общались.

– Я вас понимаю, – ответил Дронго, – и хочу еще раз поблагодарить за ваше понимание и согласие нас принять. А теперь разрешите вас покинуть.

– Может, я могу предложить вам кофе или чай? – сказала госпожа Квесич. – Я тоже хотела поблагодарить вас за Зорана. Он мне все рассказал. И он убежден, что вы сможете найти настоящего убийцу. Не хотите еще немного задержаться?

– Спасибо. Мы должны вернуться в аэропорт, – ответил Дронго. – Еще раз благодарю вас.

На прощание она пожала им руки. Когда они вышли на улицу, начался дождь. Машин рядом нигде не было, и им пришлось пройти почти два квартала, прежде чем они поймали такси.

– Вот что значит быть дочерью такого одиозного политика, как Горан Квесич, – в сердцах пробормотал Орлич. – Она до сих пор ненавидит своего первого мужа. Если ее внимательно послушать, он всю жизнь был бабником, карьеристом и подлецом. Я несколько раз хотел вмешаться, но решил вам не мешать.

– Ты не прав. Она просто вспоминает, каким он был еще в студенческие годы. Должен тебе сказать, что Даниэла тоже говорила о нем как о своеобразном мужчине, «охотнике за женщинами». Я не могу его осуждать, хотя бы потому, что сам встречался с Даниэлой, о чем ты знаешь. Грех прелюбодеяния – один из смертных грехов у христиан, и, судя по всему, он неоднократно грешил. Впрочем, как и мы все.

– Она была слишком строга к нему и слишком категорична в своих оценках, – не соглашался Орлич. – Получается, что оба раза он женился по расчету. В первый раз, чтобы сделать политическую карьеру, во второй – из-за своих финансовых проблем. Получается, что и в третий раз он женился для того, чтобы стать послом в Германии. Только смею напомнить, что он сначала стал послом и лишь затем женился на фрау Хейнкесс.

– Но в Белграде все знали о его связях и о предстоящей женитьбе, – напомнил Дронго. – Ты напрасно считаешь, что я присвоил себе право судьи. Я никогда никого не осуждаю за его образ жизни. Это право каждого человека – любить кого угодно и жить как ему нравится. Конечно, соблюдая при этом некие правила, установленные в цивилизованном обществе. Но с кем встречаться, взрослый мужчина решает для себя сам. И не нам быть блюстителями нравственности. Но мне было интересно узнать ее мнение относительно молодого Баштича. Ведь прошло много лет, и теперь она стала взрослее, опытнее, мудрее.

– Она просто не может ему простить развода, – упрямо повторил Павел. – Вы видели многих женщин в своей жизни, которые вспоминали бы своих бывших мужей добрым словом? Обычно они озлоблены на своих бывших благоверных и не жалеют черной краски для создания их образов.

– Откуда такой опыт? – улыбнувшись, поинтересовался Дронго.

– Просто знаю, – буркнул Павел. – У меня сестра развелась с неплохим парнем, которого я лично знал. Конечно, он не хватал звезд с неба, но был очень неплохим человеком, хорошо зарабатывал, любил свою жену и сына. Но однажды моя сестра узнала, что он встречается и со своей сотрудницей. Реакция была бурной и мгновенной. Она сразу подала на развод и ушла из дома, забрав с собой сына. Хотя мы все ее отговаривали. Теперь я иногда слышу, какие характеристики она дает своему бывшему мужу, и сам пугаюсь. Получается, что он был не только развратник, но и пьяница, хам, невнимательный человек, плохо относившийся к ней и к сыну. Мне начинало казаться, что я не сумел разобраться в своем родственнике, а потом я понял, что в ней говорит обычная женская ревность. Между прочим, после развода с моей сестрой он женился как раз на своей сотруднице, с которой встречался.

– Может, второе чувство оказалось сильнее первого, – заметил Дронго. – В любом случае нужно объяснить твоей сестре, что она поступает неправильно. Госпожа Квесич поступала мудрее – она не обсуждала своего бывшего мужа в присутствии сына и этим сохранила их нормальные отношения.

– Обязательно скажу об этом сестре, – кивнул Павел. – Значит, возвращаемся в Белград?

– Во всяком случае, точно не летим в Америку, – пробормотал Дронго. – У меня осталось не так много свидетелей, с которыми я хотел бы встретиться. Но самый важный из них – ваш нынешний премьер-министр.

– Простите, что вы сказали? – не понял Орлич.

– Я говорю о вашем премьере. Мне нужно с ним срочно увидеться.

– Это невозможно, – быстро ответил капитан. – Он не имеет никакого отношения к убийству Баштича.

– И тем не менее мне нужно обязательно с ним переговорить.

– Это неправильно, – убежденно произнес Орлич, – боюсь, что эта встреча не может состояться. Вы представляете себе, что напишут в наших и зарубежных газетах, если узнают, что известный международный эксперт допрашивает премьер-министра в качестве свидетеля по делу убийства вице-премьера! Весь мир обвинит нас в срыве переговоров и намеренном убийстве Предрага Баштича. И в первую очередь обвинят премьер-министра. Сразу напишут, что это было политическое убийство.

– Поэтому встречу нужно организовать скрытно, чтобы об этом никто не узнал, – предложил Дронго. – Думаю, будет правильно, если вы доложите об этом своему руководству. Или господину Вукославлевичу. Уверен, что он правильно все поймет. В конце концов необязательно афишировать нашу встречу во всех газетах. Мы можем встретиться в приватной обстановке.

– Это просто невозможно, – с сомнением повторил капитан Орлич.