Бальзам Авиценны

Веденеев Василий

Часть вторая.

«Перламутровые рыбы»

 

 

Глава 8

К середине лета польский мятеж потерял свою силу и начал стихать. Отряды казаков, присланных для усмирения восставших, развели по губерниям и отдали в распоряжение военных губернаторов, которые направляли их для ликвидации мелких партий мятежников.

В начале июля в Польшу прибыл знаменитый донской герой генерал-лейтенант Яков Петрович Бакланов и принял под командование полки, расквартированные в Вильне. 7 июля 1863 года он отдал следующий приказ:

«Станичники и односумы!

Я выехал из родного края 19 июня и привез вам от него поклон. Дон завешает вам бороться одному против десятерых и охулки на руку не класть! Дон дышит пламенною любовью и преданностью к Царю нашему: он ждет с нетерпением воли Монарха двинуться на внешнего врага, замышляющего нарушить спокойствие Святой Руси. На нашу долю пал жребий быть впереди – против врага внутреннего. Вы – потомки славных и могучих предков наших Азовского сидения. Молодечество ваше против мятежников радует Царя, а донская семья ликует за вас!

Братья, соберемся с силами, окрепнем духом, и превозмогем все трудности и лишения, и покажем, что достойны называть себя потомками славного тихого Дона. Настанет время – я буду посреди вас в беседе боевой, введу вас в бой с заветным кличем Ермака «С нами Бог!», силою коего булат наш остр – и не устрашимся! Уверен в вас, что вы такие же чудо-богатыри, как были водимые мной к бой деды, отцы и старшие братья ваши!»…

Томас Роу, опираясь на руку верного Дэвида, гулял по аллее старого парка. День выдался ясный и солнечный необычайно теплый для здешних краев, где чаще идут дожди и стелются по низинам туманы. Легкий ветерок ласково перебирал невесомыми пальцами листву деревьев, склонял головки пышных ирисов, игриво пробегал между кустов, мышкой шурша в траве. Далеко над морем плыли белые облака, словно паруса кораблей, уходящих в неведомую даль.

Временами старик останавливался и поднимал лицо навстречу теплым лучам, потом шел дальше, тяжело переставляя изуродованные подагрой ноги, обутые в мягкие башмаки из тонкой кожи. О, как ему хотелось другого солнца – южного, ласкового, в лучах которого можно купаться, отдавая им всего себя, до последней клеточки. И поваляться на мягком песке, а рядом пусть неумолчно шумит море. Но не такое, как здесь, – свинцово-серое и холодное, а сине-зеленое, прозрачное, пронизанное лучами до дна и сверкающее, будто драгоценный камень. Может быть, ему еще удастся насладиться райским блаженством? Как много зависит сейчас от усердия Мирадора!

По расчетам Роу, как раз сегодня от него должна поступить депеша. По мере продвижения к заветной цели нетерпение все более и более овладевало Томасом, и, чтобы отвлечься от уже подступавшей лихорадки ожидания, он равнодушно поинтересовался:

– Что нового в газетах, Дэвид?

– Бисмарк точит меч, – сообщил слуга. – Говорят, люди из его секретной службы, как крысы, шастают по Австрии. А Вена никак не желает сдать позиции в Северной Италии.

– Да, Милан еще у австрийцев, – кивнул Роу. – Однако сдается, колбасник сгоняет палкой в казармы немецких михелей, готовясь к более серьезным битвам: он мечтает перерезать горло Франции!

Дэвид молча склонил крупную голову, то ли признавая за стариком дар политического провидца, то ли не желая спорить, дабы не навлечь на себя гнев хозяина. В последние месяцы тот стал особенно нервозным и частенько срывался по пустякам, чего раньше за ним не отмечалось.

– Что еще? – проскрипел старик.

– Колониальные дела обсуждались в палате лордов, – начал Дэвид, но хозяин прервал его:

– Пустые разговоры! Любые вопросы колоний решают не спесивые лорды, а деньги, которые они получают из этих колоний. Как в Польше? Повстанцы еще стреляют?

– Вильна встретила генерала Бакланова. Пишут, что русский царь дал ему большие полномочия и поручил командовать войсками.

– Ага. – Роу злорадно усмехнулся. – Александр послал туда героя Кавказа! Значит, Польша беспокоит его и он хочет развязать себе руки. Но для чего?

Дэвид промолчал: он понимал, что этот вопрос обращен отнюдь не к нему и мнение слуги по этому поводу совершенно не интересовало хозяина.

Ковыляя по дорожке парка, Томас недовольно морщился – не давала покоя проклятая подагра, донимали мысли о Мирадоре, посланном им в долгое и крайне важное для Роу путешествие. А тут еще добавилась загадка с прибытием русского генерала Бакланова в Вильну. Роу не любил никаких загадок и знал, что не успокоится, пока не найдет ответ: русские не раз потрясали не только Европу, но и весь мир! Ранее царь Александр направил в Польшу генерала Орлова, а теперь послал еще и Бакланова. Зачем?

Генерал Бакланов – колоритная фигура. Роу однажды видел его портрет – крупный мужчина с изрытым оспинками лицом, коротко стриженной головой и огромными черными усами. Адмирал рассказывал, что он очень опытный военачальник, отличающийся храбростью и. большой личной отвагой. Чеченцы считали его заговоренным и неоднократно пытались убить, устраивали засады в горах, но он неизменно оставался цел и невредим. И наносил им страшные ответные удары, заставляя откатываться в глухие, труднопроходимые места. И вообще, этот генерал – странная, непонятная личность. Томас знал о русских казаках, изумивших всю Европу подвигами в войне с Наполеоном. Генерал Бакланов был казаком и в то же время дворянином. Такое трудно укладывалось в голове – как может один человек принадлежать сразу к двум сословиям? Впрочем, в России возможно и не такое. Важнее другое – русский царь подкрепил Орлова легендарным Баклановым, сторонником жесткой дисциплины в войсках и приверженцем быстрых, решительных действий. Надо полагать, повстанцам скоро придется совсем худо [] и Александр, покончив с ними, обратит свой взор… куда?

Балканы? Нет, туда он пока не полезет: слишком еще свежа память Крымской войны, а Черноморский флот русских обескровлен и практически перестал существовать. Как же воевать на Балканах, не имея флота? Не полезет он и в драку Бисмарка с Австрией или Францией. В крайнем случае, если колбасник начнет слишком зарываться, ему погрозят пальцем из далекого холодного Санкт-Петербурга, где он когда-то прожил несколько лет. Погрозят, как шаловливому ребенку, однако… не накажут! Да и сам Бисмарк никогда не пойдет на обострение отношений с Россией – нахальный, хитрый и цинично-расчетливый Отто Бисмарк прекрасно чувствует чужую силу. Тогда остается Азия!

Роу рассмеялся: как он сразу не догадался? Царь Александр после реформ непременно начнет расширять пределы своей Державы, и проще всего ему сделать это на бескрайних азиатских просторах. Но тут он неизбежно вступит в трения с Британской империей, тоже разинувшей рот на лакомый кусок. Завяжется тугой узел политических проблем, а Бисмарк поможет затянуть его еще туже и непременно раздует пламя войны в самом центре Европы – как только немцы объединяются, они рано или поздно начинают войну! Итак, надвигались грандиозные события, и Томас должен встретить их полным сил, а не дряхлой развалиной, едва передвигающейся с помощью слуг.

Старик нахмурился и повернул к дому: достаточно пустого времяпрепровождения. Конечно, свежий воздух необходим, но можно приказать распахнуть окна в кабинете. И пора узнать, пришло, наконец, письмо Мирадора или нет? Неужели он обманет все ожидания? Нет, о таком лучше не думать, иначе раньше, чем приблизится желанная цель, сам себя сведешь в могилу бесплодными надеждами и переживаниями.

Дэвид помог Роу подняться по ступеням крыльца, открыл перед хозяином дверь и проводил до кабинета.

Там на столе лежало долгожданное письмо – будничный конверт из плотной желтоватой бумаги, перевязанный бечевкой и скрепленный сургучными печатями.

Томас уселся в кресло, отослал слугу и взял конверт. С легким треском лопнула бечевка, и через секунду исписанные убористым почерком листки послания оказались в руках Роу. Сдерживая нетерпение, он все внимательно прочел и облегченно вздохнул: его воля, деньги и нужные люди соберут всех в одном месте! Однако радоваться еще рано, жизнь выбрасывает неожиданные штучки именно тогда, когда ты их совсем не ждешь! Но тем слаще победа, с которой связана сама жизнь!

Он поднялся, прошаркал к камину, где тлели багровые угли прогоревших поленьев, – ночами и по утрам прохладно, несмотря на лето, а старик любил тепло. Бросив письмо на угли, он дождался, пока бумага превратилась в черный пепел, и вернулся к столу.

Опускаясь в кресло, Томас внезапно почувствовал, будто летит в пропасть: голова закружилась, перед глазами поплыли огненные круги, дыхание перехватило, и грудь сдавило невыносимой болью. Слабеющей рукой он успел дотянуться до колокольчика…

Доктор приехал через час. Дэвид встретил его у дверей спальни, куда старика перенесли из кабинета.

– Как он? – на мгновение задержавшись, шепотом спросил врач.

– Увидите. – Слуга меланхолично пожал плечами: если бы он сам мог определить состояние больного и лечить его, зачем тогда нужен эскулап? Только зря переводить деньги?

Полный лысоватый доктор, сверкая линзами очков, на цыпочках вошел в комнату и тихонько приблизился к кровати. Роу лежал на спине. Дыхание старика было хриплым, глаза полузакрыты, резко обозначились морщины на отекшем лице и сильнее стал выделяться крупный нос. Кисти рук, с бугристыми утолщениями на суставах, казались вылепленными из желтого воска. Врач положил на лоб больного руку, пощупал пульс, потом осторожно приоткрыл веко и заглянул в мутный зрачок.

– Я еше жив, – недовольно проскрипел Роу и моргнул.

– А я не собираюсь вас хоронить, – преувеличенно бодренько ответил доктор. Он откинул одеяло и достал трубку. – Кажется, вы несколько переутомились? Придется немного полежать.

– Сколько?

– Посмотрим, как пойдут дела, – уклонился от прямого ответа врач. – Я пропишу лекарства.

– Лекарства? – Томас бледно улыбнулся. – Разве есть лекарства от старости? Просто мне уже слишком много лет… Впрочем, приложите все усилия, чтобы поставить меня на ноги.

– Конечно, конечно.

Закончив осматривать больного, доктор вышел из спальни и поманил за собой Дэвида.

– У него удар, – шепотом сообщил он слуге, косясь из-под очков на неплотно прикрытую дверь. – Нужен полный покой. И… у него есть родственники?

– Мне об этом ничего не известно, – сухо ответил Дэвид. – Все так серьезно?

– Возраст. – Врач развел руками. – Будем уповать на милость Господа.

– Аминь! – пробасил Дэвид…

Александр проснулся рано – в темноте за окнами лишь начинала угадываться серенькая, предрассветная дымка, когда небо уже не черное, как ночью, но еще и не голубое, а приобретает жемчужный оттенок, обещающий вскоре окраситься розовым от алой полоски зари. В такие часы в низинах, над сырыми лугами и в овражках еще стоит белое молоко тумана, и сквозь него угадываются неясные силуэты стожков сена. А кругом тишина, природа еще спит, спят птицы в гнездах, спят звери в норах. И земля кажется сказочным райским садом, где вечно царят мир, покой и благоденствие.

Царь снова закрыл глаза и тепло улыбнулся, вспомнив своего учителя и наставника Василия Андреевича Жуковского: как он искренне и беззаветно любил родную природу и старался привить любовь к ней воспитаннику. Теперь, по прошествии лет, Александр понимал, что прекрасный поэт и большой души человек был для него не столько воспитателем, сколько добрым старшим другом, старавшимся вести наследника престола по пути мира и человеколюбия. Да, к глубокому сожалению далеко не всегда в суетной и грешной жизни удается следовать заветам Василия Андреевича, но воспитанник часто вспоминал о нем с благодарностью. Впрочем, благодарить нужно не только поэта, но и отца – именно Николай Первый, выбирая воспитателя для сына, остановил свой взор на Жуковском и потом пристально, внимательно и весьма придирчиво следил, как тот справляется со своими обязанностями.

И тут же вдруг вспомнились последние дни жизни отца. Он тяжело переживал поражение русской армии в Крымской войне, лежал укрытый серой шинелью на простой солдатской кровати и не желал никого видеть. Русскую армию он считал лично своей и не отделял себя от ее неудач, с чем и ушел из жизни.

Александр вздохнул: горькие воспоминания, но не ему судить отца за дела его. Высший Судия воздаст за все удачи и промахи, за добро и зло. Однако Держава устояла и будет стоять, а теперь его дело укрепить Россию и раздвинуть ее рубежи.

Кстати, вести из Польши обнадеживают, и надо надеяться, что повстанцев утихомирят в самом скором времени. Тогда удастся полностью обратиться лицом к Туркестану. И на Кавказе, слава Богу, резня подходила к концу: горцы замирялись; и значительную часть обстрелянных войск можно перебросить за Каспий. Наверное, пора подумать о наградах для нижних чинов и офицеров, участвовавших в подавлении польского мятежа и Кавказской войне? Тридцать лет назад, когда Дибич и Паскевич подавили очередное восстание поляков, отец нарушил традицию русской армии, по которой награждали всех участников войны, и наградил серебряной медалью «За взятие приступом Варшавы» лишь нижних чинов.

Зато медаль сделали красивой. На ленте синего цвета с черной каймой, на аверсе изобразили двуглавого российского орла, а в его центре, под королевской короной, – порфира с польским одноглавым орлом и сверху надпись: «Польза, честь и слава». На реверсе, под лучезарным шестиконечным крестом, надпись: «За взятие приступом Варшавы 25 и 26 августа 1831». А вот всех участников военных действий в Венгрии Николай наградил медалью «За усмирение Венгрии и Трансильвании 1849». Стоит ли лишний раз возбуждать общественное мнение и учреждать награду за подавление нынешнего восстания беспокойных поляков?

В отношении участников боев на Кавказе не может быть и тени сомнения – награждать непременно! И нижних чинов, и офицеров. Например, серебряной медалью. Нельзя забыть про чиновников и священнослужителей – они принесли немалую пользу и наравне с военными чинами делили все тяготы. Конечно, медаль для них придумывать нечего, а вот какую награду дать им – пусть поломают головы в военном министерстве и гражданских ведомствах. Решено, утром он непременно отдаст распоряжения об этом. Пока подготовятся, пока сделают, глядишь, и время приспеет. []

Утром ждет еще одно приятное дело – подписание приказа о производстве в офицеры по гвардейским полкам. Кажется, в списках есть имя и унтер-офицера Кавалергардского полка Михаила Скобелева, представленного к производству в корнеты?

Адъютант как-то рассказывал ему об этом двадцатилетнем юноше. Его прадед, Никита Скобелев, был выходцем из однодворцев, занимавших промежуточное положение между дворянским сословием и государственными крестьянами, и во времена Екатерины Второй служил сержантом. Сын сержанта, Иван Никитич, был одним из героев войны 1812 года, а отец Михаила, Дмитрий Иванович, пошел по стопам предков и тоже избрал военную карьеру. Конечно, род нельзя назвать древним, зато он славен службой России на полях сражений. Юный кавалергард сначала воспитывался в Париже, у знаменитого педагога Жирарде, а позже учился на физико-математическом факультете Санкт-Петербургского университета. Но любовь к военному делу оказалась сильнее, и в прошлом, 1862 году он поступил в кавалергарды. Но вот что любопытно: еще не успев стать корнетом, молодой человек уже поговаривал о переводе в армейскую кавалерию, в Гродненский гусарский полк!

Его ждет блестящая карьера гвардейского офицера и придворного, а он нацелился тянуть армейскую лямку?

Александр слегка поморщился: экая блажь, втемяшится же такое в голову. Конечно, гродненские гусары теперь в большой моде – полк активно участвовал в военных действиях в Польше. Что влечет туда Михаила Скобелева: мода, желание отличиться или юношеская романтика? В столице у гвардейцев вполне безопасная и, чего греха таить, не слишком обременительная служба: балы, концерты, опера, великосветские приемы, любовные интрижки. А Скобелев рвется туда, где свистят пули? Если это серьезно, то заслуживает всяческого уважения и поощрения – Державе нужны храбрые, обстрелянные офицеры. В таком случае нужно произвести унтер-офицера в корнеты и отпустить с Богом в гродненские гусары. Пусть понюхает пороху; если останется жив, авось наберется ума.

Царь сладко зевнул и прислушался: в дальних комнатах часы пробили четыре, мелодично вызванивая курантами. Такая рань, не мешало бы еще вздремнуть. Александр повернулся на бок и ровно задышал.

Вдруг он увидел, как неслышно отворилась дверь и в спальню, бесшумно ступая ботфортами со шпорами, вошел отец – покойный император Николай Первый. Прищурив светлый глаз, он поправил затянутой в белую перчатку рукой рыжеватый ус и сердито буркнул:

– Спишь?

Александр тут же сел. Страха не было – он всегда любил отца, хотя между ними и случались серьезные размолвки.

– Нет, Ваше Величество. Уже не сплю.

– Молодец! – Николай скупо улыбнулся. – Ну, рассказывай, куда нацелился?

– На Туркестан, – нисколько не удивляясь его осведомленности, ответил сын. – Надо обеспечить укрепление южных границ и получить выход к рынкам Индии, Афганистана и Тибета.

– Гм, там и Китай рядом, – понимающе кивнул отец. – Карта есть?

Александр взял со столика свернутую карту и разложил ее на коленях поверх одеяла, как в далеком детстве, когда отец заходил проведать его во время болезни и ненадолго оставался поиграть с наследником.

Николай подошел ближе и наклонился. Царь почувствовал, как на него пахнуло холодком, будто распахну ли форточку на мороз.

– Э-э, да тут полно белых пятен, – недовольно поморщился покойный император и резко чиркнул крепким пальцем по карте. – Бей сюда! В самое сердце! Режь их надвое, потом будет легче. Понял? Ну прощай.

Александр вздрогнул и… проснулся. За окнами ярко сияло солнце, пробиваясь сквозь опущенные шторы. Часы в соседней комнате отзвонили семь раз. Конечно, никакой карты, расстеленной поверх одеяла, нет и в помине – сон, все только сон! Но он никак не шел из ума.

Царь протянул руку и взял со столика свернутую карту: вчера вечером он допоздна работал с ней, перед тем как лечь в постель. Развернув лист, он невольно вздрогнул – от Ташкента до Самарканда бумага была продавлена, словно по ней совсем недавно резко чиркнули ногтем…

Узнав о похищении Лючии, синьор Лоренцо приказал немедленно ехать домой: еще этой ночью, в крайнем случае утром, он рассчитывал быть на месте. Отец Франциск не докучал ему соболезнованиями и разговорами, лишь один раз, когда стены обители еще не скрылись за поворотом дороги, священник рискнул предложить:

– Может быть, стоит обратиться в полицию?

– Вам мало общения с этими господами в Турине? – язвительно заметил Лоренцо. – Опять хотите попасть в каталажку?

– Там нас явно задержали специально, чтобы мы не помешали похищению бедной девушки, – вздохнул Франциск.

– Вы правы, – согласился синьор Лоренцо и примирительно похлопал падре по руке. – Не обижайтесь, но с тех пор, как вы надели сутану, прошло много лет и мир несколько изменился. Полиция пли жандармы вряд ли нам помогут. Мало того, они способны испортить дело и поставить жизнь Лючии под угрозу.

– Мир вокруг – это люди, а они мало изменяются, – мягко возразил Франциск. – Мир погряз все в тех же грехах, как и до Рождества Христова. А ведь с того момента прошло без малого две тысячи лет! Но разве исчезли прелюбодеяния и лжесвидетельства, убийства и кражи?

Лоренцо не ответил. Он отвернулся к окну и смотрел как оседали на жесткой придорожной траве облачка пыли, поднятые копытами коней. Ему не давал покоя вопрос: кто и зачем украл Лючию? Местные бандиты не решились бы на подобное даже за сундук с золотом и алмазами – почти во всей Северной Италии прекрасно знали, кто такой синьор Лоренцо. У него не было врагов: те, кто враждовал еще с его отцом, давно канули в Лету, а кто враждовал с ним самим, лежали в могилах. Неужели эти могилы разверзлись и из их мрачной глубины вырвались призраки давней вражды, казалось, навсегда похороненной больше двух десятков лет назад? Как страшно, если все возвращается на круги своя и вновь завертится кровавое колесо, безжалостно унося жизнь за жизнью. Нет, такого просто не может быть! Мертвые не воскресают, а Судный день еще не настал! Тогда что же это, простое совпадение? Странное, загадочное, но тем не менее всего лишь совпадение с событиями многолетней давности? Но какое ужасное совпадение.

Теперь не будет ни минуты покоя, пока не станет известно, что с Лючией. Хорошо, если приблудные псы из-за гор похитили ее только ради богатого выкупа – он даст им деньги! Столько, сколько попросят, но потом рассчитается с ними по-своему. Конечно, не сразу, однако им придется с лихвой оплатить все счета. Хуже, если дело не в деньгах. О Святая Мадонна, за что ты караешь несчастную девочку, за какие прегрешения?

Священник тоже смотрел в окно и думал, что, если бы он убил француза, приходившего за адресом монастыря, где воспитывалась Лючия, все повернулось бы по-иному. И милостивый Господь простил бы своему недостойному слуге тяжкий грех, взятый на душу ради спасения девушки. Ах, как он виноват перед ней, перед синьором Лоренцо и его родными! Чем теперь загладить вину, как помочь найти бедняжку? Вряд ли бандиты исповедуются и покаются в содеянном. Остается уповать на возможности синьора, однако и они далеко не безграничны…

Поздно ночью они въехали в ворота усадьбы, расположенной на окраине города: большой старинный дом стоял на вершине пологого холма, в центре парка окруженного высокой каменной стеной. Семье Лоренцо принадлежало еще несколько больших домов в Парме, Падуе и других городах, но он неизменно предпочитал жить в старом родовом гнезде, где родились и скончались множество его предков.

Слуги уже ожидали карету у подъезда. Дверца распахнулась, и синьору помогли выйти. Следом выбрался отец Франциск.

– Отнеси в кабинет пару бутылок вина и позови Пепе, – приказал дворецкому Лоренцо.

– Я, пожалуй, немного отдохну, – услышав это, сообщил Франциск.

– Да, падре, вас проводят.

Один из слуг повел священника в приготовленную для него комнату. Поднимаясь следом за ним по лестнице на третий этаж, отец Франциск не выдержат и как бы невзначай поинтересовался:

– А что, старый Пепе еще держится молодцом?

– Да, падре. – Слуга открыл дверь комнаты и поклонился. – Доброго сна, падре.

Дверь закрылась. Франциск подошел к окну. Шумели под ветром деревья парка, тихо журчал фонтан. Все как много лет назад. И даже Пепе все так же звали в кабинет хозяина…

В кабинете синьор Лоренцо сел в глубокое кресло, откинул голову на спинку и устало прикрыл глаза: ничего не поделаешь, придется ждать. Пепе жил на другом конце города и сейчас наверняка еще спал. За ним послали экипаж, но все равно пройдет не меньше часа, пока старика привезут.

Усталость и нервное напряжение взяли свое, и незаметно Лоренцо задремал. Услышав, как легонько скрипнула дверь, он тут же открыл глаза: на пороге стоял кряжистый старик в грубой куртке и широкополой шляпе. Его черные глаза смотрели цепко и настороженно.

– Рад видеть тебя, Пепе! – Лоренцо поднялся и пригласил гостя к столу. – Выпей со мной стаканчик.

– И я рад видеть вашу милость. – Старик снял шляпу, обнажив загорелую лысину. – Признаться, мы не ждали нашего возвращения так скоро.

Синьор сам наполнил стаканы темным вином и подал один Пепе. Старик принял его с легким поклоном, отпил глоток и поставил на поднос.

– Разве ты позвал меня пить вино? – Он хитро прищурился и полез в карман куртки за трубкой и кисетом.

– Ты прав, – кивнул Лоренцо. – Кури, не стесняйся.

Пепе набил трубку, прикурил от свечи и выпустил синеватый клуб едкого табачного дыма. Разогнав его ладонью, он наклонился ближе к хозяину и, понизив голос, спросил:

– Что?

– Помнишь, как много лет назад с моей сестрой случилось несчастье? – так же тихо ответил Лоренцо.

– Да. – Старик нахмурился.

– Теперь несчастье случилось с моей племянницей.

– Святая Дева! – Пепе отшатнулся. – Лючия?

– Она похищена, – подтвердил синьор. – Ее увезли из монастыря под Пармой, предъявив подложное письмо. Помнишь Франциска?

Пепе кивнул: еще бы не помнить, хороший был парень, да только свернул в жизни не в ту сторону и подался в попики. Нет, против католической церкви старик ничего не имел и даже считал себя верующим, но в его понимании стать монахом или попом было не слишком достойным для настоящего мужчины.

– К нему приходил один опасный малый, судя по всему, француз, – продолжил Лоренцо. – Он интересовался адресом монастыря, где воспитывалась Лючия, и пытался убить Франциска. Тот сумел вырваться и поспешил предупредить меня, но, к сожалению, мы опоздали: девушку уже увезли.

– М-да, – крякнул Пепе и глубоко затянулся. – Ты говоришь, приходил француз?

– Он говорил с французским акцентом.

– Прикажи обшарить все гостиницы и таверны, отправь людей в порты, пусть приглядят за дорогой на Милан и перевалами в Швейцарию, – посоветовал старик. – Как я понял, полицию в это дело ты впутывать не хочешь?

– Верно, – подтвердил синьор.

– Ну, в наших местах все полицейские и жандармы свои ребята, – хитро усмехнулся Пепе. – Они тоже могут помочь.

– У них есть свое начальство, – возразил Лоренцо.

Старик пренебрежительно отмахнулся – начальство далеко, а родня рядом. Любой из тех, кто сейчас носил форму полицейского или жандарма, крепко прирос корнями к родной земле, а семьи, из которых они вышли, хоть чем-то, да обязаны уважаемому синьору. Разве можно забыть об этом?

– У тебя уже просили выкуп?

– Пока нет. – Лоренцо тяжело вздохнул. – Мне не хочется даже думать, что племянница может разделить участь своей несчастной матери.

Он поднял глаза на статую Святой Девы, украшавшую секретер из красного дерева, инкрустированный перламутром и позолоченной бронзой. Набожно перекрестившись, синьор неожиданно схватил Пепе за руку.

– Скажи. – Он заглянул в глаза старика. – Скажи, как на исповеди: Бартоломео мертв?

– Прошло очень много лет, – уклончиво ответил Пепе.

– Я сам знаю, сколько лет прошло. – Лоренцо сильнее стиснул его руку. – Меня интересует, видел ли ты своими глазами его труп?

– Нет. – Ответ старика словно ударил синьора и заставил отшатнуться, но он быстро справился с собой.

– Почему же тогда решили, что его больше нет в живых?

– Так утверждал Манчини. – Пепе с хлюпаньем засосал трубку, что служило у него признаком сильного волнения. – Ты думаешь, все повторяется?

– Манчини мертв, – глухо сказал Лоренцо. – Его похоронили в прошлом году в Вероне.

– Вот как? Я не знал. – Старик опустил голову, будто скорбя о покойном, и, не поднимая глаз, спросил: – Думаешь, он был предателем?

Синьор в ответ только презрительно скривил губы и сердито дернул плечом: какая теперь разница, двурушник Манчипи или нет? Он унес свои тайны туда, куда нет доступа. Можно строить догадки и предположения до скончания века, но так и не получить ни одного иразумительного ответа на свои вопросы. Сейчас нужно во что бы то ни стало найти Лючню и вырвать ее из рук похитителей! Очень худо, что никтоне видел тело Бартоломео, очень худо: как это раньше не перепроверили утверждения Карло Манчини, поверив его

– Ладно – Лоренцо энергично потер ладонями щеки отгоняя наваливающуюся дрему. – Я уже распорядился насчет портов и перевалов. Через час меня навестит начальник местной полиции. Дороги на Милан закроют гостиницы обшарят, но остаются еще рыбаки на побережье и контрабандисты. Я надеюсь на твоих сыновей, Пепе!

– Они так же верно служат вашей милости, как я служил вашему отцу, – заверил старик. – Здесь все ваши друзья и слуги! Не отчаивайтесь, синьор, старый Пепе тоже еще что-то может и наставит своих ребят на истинный путь. Протянуть руку во Францию я, конечно, не сумею, но по-свойски перетолковать кое с кем из тайных «обществ чести» Севера, Юга и Средней Италии я обещаю. Вдруг отыщется кончик ниточки?

Лоренцо молча поднял свой стакан. Старик сделал то же самое. Они выпили не чокаясь, словно скрепляя еще раз давний, освященный временем договор, напоминать об условиях которого не было нужды ни для одной из сторон.

– Мы повесим их за ноги, как бешеных псов. – Старик встал и нахлобучил шляпу.

Синьор знал: это не пустая угроза.

– Главное, найти Лючию, – провожая его до дверей, напомнил Лоренцо. – Я хочу поскорее увидеть ее живой и здоровой…

Плавание продолжалось несколько дней. Не обращая внимания на жару, Федор Андреевич с раннего утра до наступления сумерек торчал на мостике, стараясь не мешать капитану корабля и рулевому. Лишь когда сгущалась темнота и зажигались фонари на мачтах и корме, русский спускался к каюту и падал на койку. Но с первыми лучами солнца вновь поднимался на мостик и жадно хватал подзорную трубу, отыскивая среди волн на горизонте маленькое белое пятнышко парусов корабля, увозившего Мирта, слепого шейха, заветную шкатулку с картой, рукописную книгу и сумку с полевыми записями.

Иногда его охватывали сомнения и терзали подозрения: не подстроено ли все, чтобы убрать его подальше от тех мест, где действительно находились Желтый человек и слепой шейх? Высадят за тридевять земель и выбирайся оттуда как знаешь! Парус на горизонте? Ну и что – он может принадлежать любому кораблю.

На это Федор Андреевич сам себе возражал, что Али-Резе нет никакого смысла мешать поискам отца, а Мунна и лодочник вполне могли покончить с русским еще в джунглях или на реке. И никто никогда не узнал бы, где упокоились косточки капитана русского Генерального штаба Федора Кутергина, волею капризной Судьбы успевшего проехать степь, пустыню, перевалить через горные хребты, пересечь джунгли на спине слона и сплавиться по индийской реке. Теперь он сподобился аж до плавания по Аравийскому морю и куда, в конце концов, прибьют его волны, одному Богу известно. Вызывала беспокойство и мысль о том, сколько они смогут гнаться за Миртом? Вдруг в планы капитана торгового корабля не входит долгое преследование и он прикажет лечь на новый курс?

Когда Кутергин намекнул, что груз наверняка ждет получатель, моряк сразу понял, о чем речь.

– Не беспокойся! Табак принадлежит мне, корабль тоже. Я могу плыть куда хочу. Все равно скоро гонкам конец: уже ясно, где они бросят якорь.

От продолжения разговора он уклонился, сославшись на дела, и оставил русского наедине с его сомнениями. Однако через день все разрешилось – ближе к вечеру они вошли в небольшую бухту. По ее берегам лепились белые и серые домики, а над ними возвышался купол мечети с тонким, похожим на копье минаретом. Кроме множества утлых рыбачьих лодок, у грязных широких причалов стояли несколько кораблей. Моряк показал на один из них.

– Мирт пришел на нем.

– Откуда вы это знаете? – недоверчиво спросил Федор Андреевич, разглядывая изящные обводы корпуса и мачты чужого корабля под флагом Ост-Индской компании.

– Ты умеешь отличать одну женщину от другой по походке? – лукаво прищурился моряк. – Я видел, как он выходил из порта, и шел за ним несколько дней. Неужели мне не узнать его?

– Что это за город?

– Суэц. Собирай вещи. Сейчас отправимся на берег.

Кутергин спустился в каюту и взял саквояж. Вряд ли здесь его путешествие закончится. Слишком маленьким и ничтожным казался город на берегу для такого пленника как слепой шейх. Конечно, газеты много писали о проекте Суэцкого канала, который должен открыть кратчайшее сообщение между Средиземным и Аравийским морями, даже начались подготовительные работы, но канала еще нет! Да и Суэц больше похож на деревню, чем на город. Может быть, со временем все разительно переменится? Чего только не случается – ведь занесло же разбойника из пустыни в этакую даль!..

На берегу моряк повел русского в кофейню. Молчаливые смуглые мужчины в длинных, до пят, белых, серых и голубоватых рубахах и красных фесках потягивали из чашечек густой черный кофе и курили трубки или кальяны в низком, темноватом и душном помещении. Лениво жужжали мухи, тонкими спиралями вился синеватый табачный дымок, у открытых дверей, кося на посетителей бесноватым желтым глазом, стояла тощая белая коза с обломанным рогом.

Обменявшись с хозяином приветствиями, моряк спросил, где найти Абу.

– Он здесь, здесь, – кивнул хозяин, бросив любопытный взгляд на истекавшего потом, одетого в европейское платье Кутергина. – Сейчас позову.

Через несколько минут появился высокий худой араб и сделал знак следовать за ним. Федор Андреевич с облегчением вышел на улицу – там тоже сущее пекло, зато с моря хоть иногда налетает ветерок. Коза было увязалась за ними, но Абу отогнал ее и меланхолично поинтересовался, какое к нему дело у Талиба. Русский понял, что это имя капитана корабля, так и не удосужившегося представиться за все время плавания. Услышав о слепом старике и мужчине с рыжей бородой, приплывших на корабле, Абу важно кивнул:

– Да, я их видел. Но они уже ушли.

– Куда? – не выдержал Федор Андреевич. Он достаточно хорошо объяснялся на арабском, и ему не требовался переводчик.

– Не знаю, – пожал худыми плечами Абу. – Сели на верблюдов и ушли.

Талиб притянул его к себе и шепнул на ухо несколько слов. Потом обернулся к русскому:

– Нам пора расстаться. Иди с ним. У тебя есть еще одно письмо? Отдай его там, куда тебя приведут Прощай!

– Погоди, Талиб! – Кутергин положил ему руку на плечо. – Я должен поблагодарить тебя…

– Не нужно. Я сделал то, что должен был сделать. А ты делай свое. Не теряй зря времени и не трать впустую слова! Прощай!

Не оглядываясь он направился к порту. Араб пошел в другую сторону, широко шагая на тощих и длинных «журавлиных» ногах. Офицеру пришлось догонять его почти бегом. Итак, он не ошибся: впереди новые дорога.

Абу шагал как заведенный, не обращая внимания ни на жару, ни на пыль. Русский порядком взмок и едва поспевал за ним – даже к вечеру палило немилосердно, а ноги утопали в сыпучем песке. Незаметно они оказались на окраине города. У какой-то лачуги стоял равнодушный верблюд. Абу заставил его опуститься на колени и помог Федору Андреевичу устроиться между горбов. От скотины крепко пахло грязным хлевом, сидеть на корабле пустыни было не слишком удобно, а проводник еще влез на него сам и заставил животное бежать тряской рысцой. Через полчаса русскому казалось, что из него выматывают душу – ни долгие переходы в седле, ни морская качка, ни даже поездка на слоне не могли сравниться с «удовольствием» мотаться на бегущем верблюде.

На счастье, путешествие быстро, закончилось и капитан очутился на стоянке кочевников, среди шатров из шерсти, ярко горевших костров и самого свирепого вида вооруженных мужчин. Тут же сновали любопытные мальчишки, что-то готовили женщины, бродили козы и злые лохматые собаки. Обитатели лагеря говорили между собой на неизвестном русскому диалекте. Сможет ли тут кто-нибудь прочесть письмо или предстоит ехать дальше? Конечно, если эти весьма воинственные на вид дети песков отпустят их подобру-поздорову.

Абу здесь знали. Он поздоровался с несколькими мужчинами, и те указали ему на темный шатер, отличавшийся от остальных большими размерами. Кутергин с радостью слез с верблюда и направился следом за арабом к шатру. Не оборачиваясь, тот бросил через плечо:

– Не забудь сделать подарок хозяину. Так принято.

В шатре, около железной жаровни с раскаленными углями, сидел молодой человек в широком белом бурнусе. Абу поклонился ему, отступил в сторону и молча указал на русского. Вождь кочевников чуть заметно улыбнулся и сделал приглашающий жест, предлагая присесть.

«Что подарить ему? – подумал Федор Андреевич. – Отдать пистолет и остаться безоружным или дать несколько золотых монет?» Он опустил руку в карман, растянул шнурок кошелька и на ощупь отсчитал семь тяжелых кружочков: кажется, семь у всех народов счастливое число? Дай Бог не ошибиться!

Поприветствовав хозяина, он положил перед ним золото и подал письмо, полученное в Индии. Кочевник благосклонно кивнул и взял бумагу, даже не взглянув на монеты. Он быстро пробежал глазами по строкам и побледнел. Наклонившись, вождь пальцем раздвинул кучкой лежавшее золото и поднял на гостя темные глаза, в которых отражался свет рдеющих в жаровне углей:

– Ты инглиз? У тебя монеты инглизов.

– Нет, я из далекой северной страны. – Капитан никак не мог подобрать на арабском синоним слова, обозначавшего русских, и вышел из положения по-иному: – Она называется Россия. Золото мне дали в дорогу мои друзья в Индии.

– Они дали тебе еще что-нибудь, кроме золота и письма? – уже мягче поинтересовался вождь.

Кутергин немного смешался, не решаясь показать ему деревянную табличку: Али-Реза упоминал только об отце и тех, кто будет помогать капитану в Индии. Распространяется ли власть этого отполированного кусочка дерева, несомненно являющегося для людей Востока каким-то тайным знаком или талисманом, на аравийского кочевника? Рискнуть? Расстегнув жилет и рубашку, он вытянул за шнурок маленькую дощечку.

– О! – Вождь удивленно округлил глаза и поднял вверх ладони, а проводник Абу тут же распластался у ног капитана, не смея взглянуть ему в лицо.

– Ты знаешь, кого ищешь? – осторожно поинтересовался вождь. – Знаешь, кто этот человек?

– Я знаю слепого шейха Мансур-Халима. И знаю что он в плену у жестокого разбойника.

– Они ушли вчера. Если бы ты пришел раньше, шейх уже гостил бы в моем шатре, – заявил кочевник. – Наши враги дали верблюдов его врагу, но мы пошлем погоню. Ты готов отправиться прямо сейчас?

Он пытливо посмотрел на русского, ожидая ответа. Абу, не поднимая головы, ужом выполз из палатки, и тут же у костров загудели мужские голоса, словно растревожили рой сердитых шмелей.

– Готов, – кивнул Кутергин.

– Хорошо! – Вождь хлопнул в ладоши и приказал появившемуся мужчине: – Пусть сорок воинов возьмут самых лучших верблюдов. Их поведет чужестранец, а проводником станет Абу. Я хочу, чтобы привезли слепого шейха и голову рыжебородого человека, который вчера ушел в пески!

Лагерь кочевников ожил. Заметались огни факелов, орали верблюды, лязгало оружие. Казалось, царила полная неразбериха, но, к удивлению Федора Андреевича, меньше чем через четверть часа сорок воинов собрались в поход. Вождь извинился, что не может оказать дорогому гостю все гостеприимство, и обещал сделать это по его возвращении. На прощание он дал капитану обрывок толстой веревки:

– На всякий случай. Это вместо письма к вожлям других племен. Спрячь получше. Да хранит вас Аллах!

Вздохнув, Кутергин опять взгромоздился на верблюда. Гортанный выкрик – и темная масса верблюжьей кавалерии двинулась в ночную пустыню. Со всех сторон русского окружили бедуины, вооруженные длинными ружьями. Их головы были замотаны в бурнусы так, что виднелись одни глаза. На Федора Андреевича на ходу тоже ловко накинули белый бурнус, и он стал неотличим от остальных.

Шли не останавливаясь до рассвета. Как Абу и бедуины находили дорогу, осталось для русского загадкой. Однообразные песчаные холмы, казавшиеся при свете луны чуть зеленоватыми, навеяли неприятные воспоминания – так и чудилось, что за тем барханом сейчас покажется огонек костра, у которого сидит Нафтулла, а из-за другого песчаного холма, горяча коней, вылетят хивинцы или ударят залпом из засады вольные всадники Мирта. Где сейчас Желтый человек, куда и зачем везет он старика? Наверное, Мирту обещали заплатить за слепого шейха очень большие деньги, если разбойник рискнул отправиться в столь долгое и опасное путешествие? Вон как вскинулся вождь бедуинов, когда узнал кого вчера увезли, – оказывается, Мансур-Халим известная фигура среди кочевников. И только ли среди них?

На заре устроили привал. Быстро поставили палатки и разожгли костры. Несколько бедуинов отправились на разведку. Вскоре они вернулись и сообщили, что встретили людей из дружественного племени, – пастухи видели караван Мирта.

– Они опережают нас почти на сутки, – преданно глядя на капитана, сказал Абу. – И у них хороший проводник. Я не знаю, кто их ведет, но они выбирают самый удобный и короткий путь. Рыжебородый идет к морю.

Федор Андреевич поразился совпадению: в Индии Мирт тоже стремился к морю. Значит, он опять хочет сесть на корабль? И куда поплывет, в какие страны? Где и кто ждет его с драгоценным пленником?

После короткого отдыха вновь отправились в путь – удушающая жара не пугала детей песков и раскаленных ветров. Поднимая облака тонкой, как пудра, всепроникающей пыли, верблюды бежали тряской рысцой. Вокруг стояло знойное марево, горячий воздух, словно занавес из прозрачной кисеи, колыхался над барханами, и временами казалось, словно это сама пустыня темно колышется в медленном и страшном танце под слышимую только ей протяжную, тоскливую музыку.

Понукать кочевников двигаться быстрее не было нужды – они шли по следу каравана Мирта с неутомимой целеустремленностью голодной волчьей стаи, почуявшей добычу. Видно, не зря их вождь хотел получить голову человека с рыжей бородой. Кутергин, по своей природе не отличавшийся ни злобным характером, ни кровожадностью или мстительностью, и то поймал себя на мысли, что не отказался бы увидеть голову Желтого человека в кожаном мешке, притороченном к седлу дромадера: когда такие, как Мирт, исчезают с лица земли, становится легче дышать.

Устав шарить глазами по горизонту, Федор Андреевич решил поглядеть, какой подарок дал ему на прощание вождь диких воинов. Похоже, он сунул ему в руку огрызок веревки? Да, так и есть, подарок оказался куском толстой, сплетенной из скрученной коричневой и белой шерсти веревки, примерно в половину аршина длиной. В середине завязан хитрый узел, а на концах болтались косички с вплетенными в них разноцветными бусинками: красными, черными, желтыми, голубыми. Узелковое письмо, как у индейцев Центральной Америки, или своеобразный талисман, служащий верительной грамотой и охраняющий жизнь чужестранца? Надо ли его показывать вождям любых племен или только родственных бедуинам, сопровождавшим русского? Предъявляется эта веревка всегда или в особых случаях? Кто ответит? Абу? Но можно ли его посвящать в такие вещи? Масса вопросов и нет ни одного ответа.

Иногда капитан ловил себя на том, что уже соскучился по тихой, размеренной жизни, раньше представлявшейся ему рутиной, – дежурства, занятия, офицерское собрание, изредка вист «по маленькой» в знакомом кругу, так горячо любимая им опера, визиты родственников, свидания с дамами, балы, соревнования в манеже. С каким вожделением он ждал всего этого, возвращаясь с Кавказа! А по прошествии года или двух снова начал поругивать «дремотность существования» и мечтать о новых приключениях. Вот и домечтался: дома его уже и отпеть могли! Кто же сможет предположить, куда занесло русского офицера?

Ближе к ночи устроили еще один привал. Ездить на верблюде оказалось труднее, чем на лошади, и Федор Андреевич с удовольствием растянулся во весь рост, чувствуя, как ноют ноги и ломит спину. Даже на слоне легче: правда, он проспал большую часть пути, выпив поднесенную Али-Резой чашу со снотворным. В отличие от русского, бедуины остановились лишь для того, чтобы утолить голод и дать немного отдохнуть дромадерам.

Еще до полуночи отряд опять шел по пескам, оставляя позади версту за верстой. Кутергин впал в странное отупение от бесконечной качки в непривычном седле и однообразия пейзажа. Вывести его из этого состояния могла лишь встреча с караваном Мирта, но тот как сквозь землю провалился. Вернее, будто растворился в мареве пустыни. Ночь сменил день, снова наступила ночь Встречали пастухов и отряды других кочевников, все они слышали о прошедшем недавно караване, или даже видели его. Абу клялся Пророком, что не сбились со следа, но…

Последний привал сделали в окрестностях похожего на Суэц городка Порт-Саид, раскинувшегося на берегу моря – уже Средиземного! Бедуины разбили палатки, сняли с дромадеров седла и отправили Абу в город на разведку. Федору Андреевичу объяснили: если рыжебородый и его пленник в городе, то кочевники отправятся туда за головой Мирта пешими – надо лишь узнать, где он находится. А если его там нет, они готовы продолжать путь по пескам.

Абу вернулся быстро. Он присел на корточки перед капитаном и виновато опустил глаза:

– Мы опоздали. Его ждал корабль.

Внутри у Кутергина все словно оборвалось. Он тяжело сел и провел рукой по лбу, словно желая собрать в горсть разбегавшиеся мысли.

– Куда они уплыли?

– Не знаю. – Абу пожал плечами. – Вода не хранит следов.

– Что теперь делать? – Федор Андреевич задал вопрос вслух, но обратил его к себе.

Однако ответил проводник:

– Неподалеку лагерь шейха Фасида. Он ждет тебя. Пойдем, я провожу.

Русский поднялся и поплелся следом за Абу – утопающий цепляется и за соломинку. Чем может помочь шейх другого кочевого племени? Заглянет в магический кристалл и скажет, куда пошел корабль с Миртом и его пленником? И даст чужеземцу еще более быстроходный корабль, чтобы догнать уплывших? Однако не стоит заранее отвергать любую помощь: вдруг придется добираться до ближайшего русского посольства?

Фасид был пожилым, горбоносым, седобородым и очень разговорчивым. Увидев поданную Кутергиным веревку, он четверть часа приветствовал гостя, находя все новые и новые цветистые выражения, а потом предложил разделить с ним обед. Капитан согласился: все равно торопиться более не имело никакого смысла.

Неожиданно в шатре появился смуглый поджарый человек с черными усами и бритым подбородком Он сел напротив русского и окинул его изучающим взглядом.

– Сулейман, – показал на него пальцем шейх. – Благодарение Аллаху, его нашли в порту.

– Корабль французский, «Благословение», – без лишних предисловий сообщил Сулейман. – Я знаю его капитана, он из Марселя. Сейчас пошел в Италию. Те, кто интересует тебя, на его борту.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво поднял бровь Кутергин. Ведь он еще ни словом не обмолвился о своих делах! Шейх сделал вид, что ничего не слышал, а Сулейман только улыбнулся:

– Мы можем пойти за ними.

– И догнать? – с иронией добавил русский.

– Мои предки были пиратами, – буднично сказал Сулейман. – Шейх Фасид просил помочь тебе, а лучше меня никто не знает морских дорог Средиземноморья и всех портов. Мой корабль готов поднять якорь…

Просьба сестры-наставницы, заменявшей в монастырском пансионе классную даму, собрать вещи и спуститься в приемную вызвала у Лючии чувство смутной тревоги: что могло случиться, неужели приехал дядя? Но почему так рано – еще целый месяц ждать дня, когда выпускниц пансиона навсегда распустят по домам, передав с рук на руки приехавшим за ними родственникам. В монастыре царили строгие порядки, и сестры никогда не отступали от раз и навсегда установленных правил. Девушкам не разрешалось проводить каникулы дома и только по распоряжению настоятельницы, да и то в особых случаях, их могли отпустить к родным на несколько дней. Однако лучше бы таких случаев не было вовсе: отпускали, когда кто-то тяжело болел или умирал. Мужчины в монастырь тоже не допускались, впрочем, как и женщины-мирянки. Свидания с родственниками происходили нечасто и только в специально предназначенных для этого помещениях-кельях.

– За вами приехали, – подтверждая дурные предчувствия девушки, бесстрастно сообщила монахиня. – Поторопитесь.

Какие вещи у пансионерки в монастыре? Сестры, посвятившие себя Богу, не поощряли стремления к мирским соблазнам, и Лючия. как и остальные, ходила в простом белье, строгом темном платье с глухим воротником, нитяных чулках и сандалиях. Голову полагалось покрывать косынкой. Любые украшения и косметика категорически запрещались. Монахини давали хорошее образование, учили петь, вышивать, играть на музыкальных инструментах, воспитывать детей, обучали иностранным языкам, но мирские книги изгонялись, а замеченные в чтении романов, неведомым путем проникавших через монастырские стены, рисковали сесть на неделю на хлеб и воду. Зато физические упражнения на свежем воздухе всячески поощрялись – считалось, что они укрепляли здоровье и нравственность. В любое время года спальни не отапливались, а при наступлении холодов разрешалось носить поверх шерстяного платья длинную накидку, похожую на плащ.

– Когда закончите пансион, делайте что заблагорассудится, – любила повторять настоятельница. – Но пока вы здесь, извольте подчиняться уставу!

Поэтому – какие веши? Конечно, молитвенник, незатейливые подарки подруг, запасная смена белья – стирали и чинили его послушницы монастыря, – письма родных, перевязанные ленточкой, тетради, принадлежности для рукоделия…

– Поскорее возвращайтесь. – Мать-настоятельница благословила Лючию и вздохнула. – Сохрани вас Пресвятая Дева!

В приемной девушку ждал полный господин лет сорока с длинными вьющимися волосами. Заложив руки за спину, он нетерпеливо прохаживался из угла в угол, искоса поглядывая на сидевшую у дверей пожилую монахиню. Лючия, ожидавшая увидеть дядю или кузена, в растерянности остановилась на пороге, держа в руке маленький кожаный саквояж.

– Я Бенито Парьетти, новый поверенный в делах вашего дяди в Парме, – подойдя к ней, отрекомендовался незнакомый господин. – Синьор Лоренцо тяжело болен. Ваш брат неотлучно находится при нем, и поэтому мне поручено доставить вас домой.

– Все так серьезно? – Девушка отдала ему сакпояж и заторопилась к выходу.

– Да, синьорина. – Бенито промокнул припухшие глаза платком. – Даже отец Франциск приехал.

Не давая Лючии опомниться от свалившихся на нее ужасных новостей, Парьетти подхватил девушку под руку и вывел из приемной. У ворот монастыря ожидала закрытая карета. Бенито распахнул дверцу и галантно подсадил Лючию. Внутри сидел еще один мужчина – поджарый, смуглый, лет тридцати пяти, с какими-то сонными, холодными, как у рыбы, глазами.

– Шарль. Мой секретарь, – представил его Парьетти. Он устроил пансионерку рядом с Шарлем и велел трогать. Занятая своими мыслями девушка молчала, глядя в окно. Когда миновали перекресток, где следовало свернуть на юг, она недоумевающе спросила:

– Синьор Бенито! Кажется, ваш кучер плохо знает дорогу? Прикажите ему вернуться!

– Напротив, милочка, – усмехнулся «поверенный в делах». – Кучер знает дорогу преотлично. А вы сидите тихо!

– Что все это значит? – Сердце Лючии сжалось в предчувствии непоправимой беды.

– Делай, что тебе велели, – хрипло пробурчал Шарль и неожиданно приставил к ее горлу стилет.

Девушка сжалась в комок от страха, но все же нашла в себе силы медленно поднять руку и спокойно отвести в сторону смертоносное стальное жало.

– Вам придется иметь дело с моим дядей! Если это дурная шутка, синьоры, я готова забыть о ней, но…

– Это не шутка, – не стесняясь ее присутствия, Бенито закурил сигару.

И это сказало Лючии больше любых слов: ни один из служащих синьора Лоренцо никогда не позволил бы себе подобного.

– Да. – «Поверенный» задул спичку и выбросил ее в приоткрытое окно. – Будьте благоразумны, и тогда с вами ничего не случится, милая крошка.

Он окинул сальным взглядом ладную фигурку девушки и пристально поглядел в ее большие зеленовато-карие глаза, словно стремясь загипнотизировать. Лючии сделалось не по себе.

– Вы еще не знаете, на какие вещи способен Шарль. – Толстяк ухмыльнулся. – Скажу по секрету: мой друг давно мечтает поближе познакомиться с хорошенькой девственницей.

Он захохотал и начал обмахиваться шляпой, как веером. Девушка почувствовала, как ее щеки залила краска гнева и стыда, но разве остановит Бенито крепкая пощечина? Пришлось до крови закусить губу и проглотить оскорбление. Сейчас, как никогда, нужно сохранить спокойствие: не может быть, чтобы синьор Лоренцо не пришел ей на помощь в самое ближайшее время. Надо подумать и о том, как дать ему знать о себе и похитителях – в дурных намерениях незнакомцев сомнений не оставалось. Наверное, лучше всего прикинуться испуганной и покорной, дабы усыпить их бдительность. Самой справиться с двумя мужчинами ей вряд ли удастся.

Она покосилась на Шарля. Тот поигрывал стилетом, вертя его между сильными пальцами. Его рыбьи глаза неотрывно следили за каждым движением девушки.

– Куда вы меня везете? – решилась спросить Лючия.

– Узнаете, – буркнул Бенито, опуская на окна темные шторки…

Ехали несколько часов, часто меняя направление, и, когда карета остановилась, Лючия уже не представляла, где находится, – в Модене, Парме, Эмилии или Кремоне? Она увидела двухэтажный дом – довольно ветхий, с облупившейся штукатуркой и щербатыми ступенями крыльца. Пленницу заставили войти в него, подняться по лестнице и распахнули перед ней дверь комнаты с единственным окном, выходившим во двор. Через мутные стекла, виднелась лишь глухая стена соседнего здания.

Бенито открыл саквояж Лючии, небрежно переворошил вещи, заставив ее вновь задыхаться от гнева, когда он с пренебрежительной миной мял толстыми пальцами белье и отпускал ядовитые замечания, что у такого важного и богатого синьора не нашлось денег, дабы одеть племянницу поприличнее. Шарль, не теряя времени, принес поднос: тарелка похлебки, стакан разведенного водой вина, вареная рыба, несколько помидоров и кусок хлеба.

– Ешь и не вздумай высовывать нос в окно или в дверь, – пригрозил толстяк. – Горшок под кроватью, умывальник за дверью.

Мужчины вышли, в замке щелкнул ключ, и девушка осталась одна. Она присела к столу, быстро прочла молитву и набросилась на еду: отказываться от пищи глупо, нужно сохранить силы. Единственное, к чему она не притронулась, было вино.

Изысканностью обстановки комната не отличалась – простая кровать, стол, стул, пустой платяной шкаф, умывальник. На голой стене потемневшее деревянное распятие. Решетки на окнах нет, но рама забита гвоздями. Да и куда прыгать, во двор? Подушка, одеяло и простыни на кровати не новые, зато чистые. Лючия села на краешек стула и сложила руки на коленях – она попалась, как глупая птичка, прилетевшая на звук манка птицелова, заранее приготовившего западню. Что эти люди собираются с ней делать? Судя по всему, они готовы претворить угрозы в жизнь: в свои неполные двадцать лет девушка успела кое-что повидать, кроме монастырского пансиона, и не на шутку перепугалась, увидев стилет в руке Шарля.

В комнате стояла гробовая тишина, словно Лючию закрыли в склепе. Ни шорохов, ни стука, не бьется муха о стекло, не доносятся никакие звуки с улицы. Поэтому, услышав неясные голоса, девушка испуганно подняла голову: уж не померещилось ли? Вдруг это первые признаки приближающегося безумия? Настороженно прислушавшись, она облегченно вздохнула – ей не почудилось! Говорили двое мужчин, скорее всего похитители, устроившиеся в соседней комнате. Наверное, перегородки в старом доме тонкие, а Бенито и Шарль возбуждены и поэтому почти кричат.

Заинтересовавшись, она начала искать, откуда доносятся их голоса. Печи или камина в комнате не было, поэтому мысль о дымоходе она отбросила сразу. Неужели через пол? Лючия легла и прижалась ухом к доскам. Нет, ничего не слышно. Вернее, слышно, но ничуть не лучше. Тогда стены? Или, может быть, дверь? Но и там ее ждала неудача. Наконец, она догадалась открыть дверцы шкафа и голоса сразу стали явственней.

Тогда она вылила вино в умывальник, забралась в шкаф и приложила стакан к его задней стенке. Слышно стало великолепно. Шарль и Бенито говорили на французском.

– Нет, Эммануэль, – это голос Шарля. Но почему он называет Бенито Эммануэлем? – Здесь не лучшее место.

– Все равно придется ждать, – ворчливо ответил толстяк. – Он приедет со дня на день.

Лючия замерла: кто приедет? Дядя Лоренцо, чтобы заплатить им выкуп, или они ждут третьего сообщника? К ее огорчению, бандиты прекратили говорить на эту тему и начали болтать о всяких пустяках, обсуждая достоинства вина и рассказывая сальные анекдоты. Потом они принялись считать расходы.

Девушка вылезла из шкафа и достала из саквояжа корзиночку с принадлежностями для рукоделия: стакан заберут, а слушать, о чем говорят Шарль и Бенито-Эммануэль все равно нужно. Выбрав толстый короткий крючок для вязания, она вернулась в шкаф и осторожно поддела одну из досок задней стенки. Старое дерево недовольно скрипнуло, но поддалось и вышло из расшатанных пазов. Теперь появилась возможность приложить ухо прямо к перегородке, что Лючия и сделала.

Слышимость оказалась не хуже, чем со стаканом: бандиты играли в карты и ссорились, обвиняя друг друга в шулерстве. Ничего интересного более услышать не удалось, и пленница выбралась из шкафа. Помолившись перед распятием, она не раздеваясь легла в постель и долго ворочалась с боку на бок, пока не заснула…

Пробудилась Лючия с первыми лучами солнца – в монастырском пансионе сестры-наставницы не давали долго нежиться в постелях, считая эту привычку крайне вредной. Выглянув в окно, пленница увидела пожилого мужчину, подметавшего двор, но сколько она ни стучала по стеклу и сколько ни ждала, пока он поднимет голову, чтобы подать ему знак, он не услышал и ни разу не посмотрел наверх. То ли мужчина был глухой, то ли получил приказ ни под каким видом не смотреть на окна. Умывшись, девушка помолилась и стала ждать.

Завтрак принес Шарль. За ним шел Бенито-Эммануэль с кувшином воды и свежим полотенцем. Выглядели бандиты сонными и помятыми – видно, вчера переусердствовали со спиртным, обмывая удачное похищение пансионерки. У толстяка резче обозначились мешки под глазами и даже, казалось, сильнее проглядывала седина в волосах. Рыбоглазый Шарль часто облизывал пересохшие губы и мрачно щурился. Они забрали поднос с грязной посудой, сменили кувшин в умывальнике и молча удалились.

Наскоро съев завтрак, Лючия залезла в шкаф, однако сегодня бандиты не отличались болтливостью: они мучились с похмелья.

Обед принес толстяк, он же подал ужин и неласково буркнул несколько слов – все те же угрозы и предупреждения. Вечером они с Шарлем опять нализались. Лючия решила, что это ей на руку, однако в последующие дни похитители ограничивались стаканом легкого вина за обедом и ужином и больше не ныряли на дно бутылки. К огорчению пленницы, они почти не разговаривали: курили, спали, играли в карты и по очереди куда-то исчезали на два-три часа.

Так прошло несколько дней. Девушка исправно несла дежурство в шкафу, и, наконец, ей повезло. После завтрака раздался стук колес – кто-то приехал. Пленница выглянула в окно, но никого не увидела. Тогда она поспешила к своей «слуховой трубе».

Громко хлопнула дверь, и Бенито-Эммануэль сказал на французском:

– Ха! Мирадор! Наконец-то! Признаться, мы уже заждались!

– Как дела? – вместо приветствия осведомился невидимый Мирадор. Голос у него был ровный, невыразительный.

– Птичка там, – ответил Шарль. Наверное, при этом он показал на стену, за которой подслушивала пленница.

– Отлично, – скупо похвалил Мирадор.

– Отлично? – возмутился Бенито-Эммануэль. – Мы совершили почти невозможное, а ты… Деньги привез?

– Другие совершают еще более невозможное, – невозмутимо ответил Мирадор. – Деньги получите. Вот они, а это адрес другого убежища. Переедете туда и будете ждать меня.

– Опять ждать, – проворчал Шарль. – Кстати, кто это с тобой?

– За ожидание тебе хорошо платят, – возразил Мирадор. – А это Титто, он будет помогать вам. Тебе, Шарль, советую с ним не ссориться. Ты понял?

– Перестань, – вмешался толстяк. – Мы прекрасно поладим. Лучше скажи, ты надолго уезжаешь? И, если не секрет, куда?

– В Геную. Надеюсь, теперь не надолго. Переезжайте завтра. Что Лоренцо?

– Мечется, – хихикнул Шарль, и сердце Лючии болезненно сжалось: дядя ищет ее! Значит, ему уже все еизвестно, и он непременно поможет.

– Не смейся – осадил бандита Мирадор. – Если он узнает, я не дам за ваши головы и ломаного гроша.

Бандиты перешли в другую комнату, и девушка выбралась из шкафа: больше ничего услышать не удастся, пока они не вернутся.

Вскоре она увидела Титто – он пришел вместе с Шарлем и толстяком, когда принесли обед. Судя по внешности, он был итальянец-южанин: смуглый, чернобородый с глазами-маслинами, сверкавшими, как у дикого зверя. Или так показалось измученной пленнице? Загадочный Мирадор, по всей вероятности, уже уехал. Однако стука колес кареты девушка не слышала. Южанин поставил на стол поднос с обедом, а Бенито-Эммануэль картинно заложил пальцы за отворот щегольского жилета и предупредил:

– Вечером мы переезжаем. Ведите себя благоразумно.

Лючия согласно кивнула и еще раз отметила, что толстяк говорит на итальянском чисто и правильно, а в речи Шарля чувствовался заметный французский акцент. Титто молча и с любопытством разглядывал пленницу. Одет он был в дешевый костюм, какие обычно носят горожане, однако его руки с набухшими венами, широкими ладонями и толстыми мозолистыми пальцами выдавали в нем крестьянина или рыбака.

Часа через три после обеда вновь появились толстяк и Титто с темным плащом в руках. Плащ накинули на девушку и низко опустили капюшон. Во дворе уже стояла все та же карета. Южанин взобрался на козлы, Шарль уселся рядом с Лючией, а толстяк устроился напротив. Щелкнул бич, и колеса затарахтели по мостовой. Шторки опять опустили, и пансионерка не видела, куда они едут.

Дорога заняла несколько часов. Пленница даже успела немного вздремнуть. Когда она вышла из экипажа, уже царила ночь. Шарль и Титто подхватили Лючию под руки и быстро втащили в дом, даже не дав ей осмотреться. Здание оказалось выше прежнего – по широкой лестнице с крутыми ступенями пришлось подниматься на третий этаж. Зато комната мало отличалась от прежней: распятие на стене, кровать, стол, стул, умывальник, но вместо шкафа – пузатый комод.

Лючия едва успела умыться, как принесли ужин и заперли дверь до утра. Поев, она подошла к окну. К ее удивлению, рама оказалась не забитой. Она распахнула ее и выглянула – внизу простирался грязный пустырь и не было видно ни одного огонька. До земли не меньше пяти саженей, но под окном тянулся узкий карниз а рядом свисали толстые плети дикого винограда…

 

Глава 9

Мансур-Халим переносил плен стойко: он не жаловался, не унижался до просьб, стиснув зубы, терпел дорожные тяготы и молчал. Молчал, когда его уговаривали, молчал, когда грозили, молчал в ответ на лесть и щедрые посулы. Слепой старик не мог видеть, куда его везут, и ориентировался лишь по слуху и собственным ощущениям. Кроме того, владея многими языками, он жадно прислушивался к разговорам караульных и ловил обрывки фраз. Так он узнал, что его сыну и русскому офицеру удалось бежать. Желтый человек пытался поймать смельчаков, однако судьба встала на сторону отважных молодых людей, рискнувших бросить вызов опасностям горных троп и жестокости разбойников. Позже Мирт не раз старался убедить шейха, что беглецов изловили и лишили жизни, но старик только иронически усмехался: если бы Али-Реза и русский действительно погибли, Мирт непременно сделал бы все, чтобы со злорадным смешком подкатить их головы к ногам Мансур-Халима. Кончики пальцев заменяли слепцу глаза, так пусть он ощупает закостенелые черты дорогих ему людей! Даже если беглецы свалились в бездонную пропасть, Мирт все равно приказал бы достать их тела и отрубить головы. Но он не мог запретить своим людям болтать, а у слепых очень тонкий слух.

Впрочем, пожаловаться на дурное обращение шейх не мог. Его хорошо кормили, устраивали на отдых в отдельной просторной палатке, не связывали, во время долгих и опасных переходов по горам охраняли и берегли, как особу царской крови. Ни разу никто не поднял на него руку, и даже жестокий Мирт ограничивался лишь словесными угрозами, когда строптивый пленник вдруг начинал проявлять характер и отказывался ехать дальше или принимать пишу. Убедившись в бесплодности уговоров, шейха сажали в седло насильно и поддерживали с обеих сторон, а кормили, крепко держа за руки и осторожно разжимая челюсти. Правда, однажды, испробовав подобное, Мансур-Халим больше открыто не бунтовал, поняв и признав всю бессмысленность протеста старого слепца против грубой, животной силы.

Так дошли до моря. Не задерживаясь даже на час, Мирт кому-то перепоручил своих людей и вместе с пленником сел на корабль, где Шейха поместили в отдельную каюту. При слепце неотлучно находился один из трех выделенных капитаном матросов. То ли чтобы прислуживать, то ли следить, как бы старик не вздумал броситься в море. Это позабавило Мансур-Халима – при желании он мог в любую минуту покинуть этот мир и никто не сумел бы ему помешать, кроме Аллаха! Ему ли, хранившему в памяти бесчисленное множество секретов врачевания, не знать способов расстаться с жизнью? Но он решил не терять надежды: Али-Реза и русский на свободе! Не может быть, чтобы сын забыл о томящемся в неволе отце, а отважный воин из северной страны не горел желанием отомстить обидчику. Шейх был уверен – он еще обнимет сына и русского. И час, когда это свершится, уже отмечен Аллахом в Книге судеб. Но с каждым днем надежды слабели.

Иногда в каюту заходил Мирт. Мансур-Халим сразу чувствовал его присутствие: от предводителя разбойников исходил некий черный магнетизм, поэтому слепец настораживался, даже еще не слыша его шагов.

– Ты все упрямишься? – по-свойски спрашивал Мирт и, не дождавшись ответа, уходил. Но спустя некоторое время вновь возвращался и часами сидел напротив слепца, роняя редкие фразы. Чего он добивался этим? Или ему, привычному к седлу и пескам, просто нечего делать на корабле, идущем под, всеми парусами в открытом море?

Казалось, Мирт не знал, что такое преграды, и умел повелевать временем. Все штормы прошли мимо его корабля, ни разу не подвел ветер, хотя и при полном штиле можно было двигаться с помощью паровой машины, установленной в трюме. Когда корабль бросил якорь, слепца бережно перенесли в шлюпку и доставили на берег. Услышав арабскую речь, Мансур-Халим,заволновался: неужели он в Аравии? О Аллах! Разве думал шейх так ступить на священную землю? Не как паломник или уважаемый человек, а как пленник вольный лишь в своих мыслях.

Время для невеселых размышлений нашлось – старика посадили на верблюда, и караван отправился в пески. Как недавно люди Мирта неслись, подобно смерчу, по азиатской пустыне, так и здесь, не зная сна и отдыха, шли по барханам, почти не делая привалов: предводитель вольных всадников торопился к ему одному известной цели. Шейх все чаше задумывался: где наступит конец их странствиям и кто такой Мирт? Чего он хочет, старик уже знал, но какие ветры подняли азиатского песчаного волка и погнали его через горы и моря в неведомую даль? Скорее всего имя этому всесильному ветру, заставляющему плыть корабли, идти караваны и одних людей убивать и похищать других, – золото! Слепец горько усмехнулся: вот и он, на старости лет, стал товаром. Какая злая ирония судьбы!

Несколько суток утомительного путешествия через пустыню порядком измотали Мансур-Халима, и когда он вновь очутился на корабле, то даже вздохнул с облегчением: по крайней мере, не трястись на верблюде, глотая пыль и мечтая о глотке студеной чистой воды. Вскоре появился Мирт. Он зашел в каюту, как всегда, без стука и уселся напротив старика.

– Ты не изменил своего решения? – Желтый человек уперся взглядом в бесстрастное лицо шейха и подумал: жаль, что упрямец слеп! Многое можно понять по выражению глаз, а тут глядишь, как в черные дыры оружейных стволов. – Ты настолько усерден в своей вере, что как пророк Ибрахим, получивший из рук архангела Джабраила священный черный камень, пожертвовал сыном, – не дождавшись ответа, продолжил он. – Аллах отметил верность пророка, а вот кто отметит твою?

– Не богохульствуй, – тихо бросил шейх.

– Я уже испугался, – засмеялся Мирт. – Думал, ты онемел.

– Зачем ты пришел? Куда везешь меня? Неужели ты еще не понял, что все твои ухищрения бесполезны?

– Посмотрим, – пожал плечами Мирт. – Куда тебя везут, узнаешь сам. А вот зачем я пришел?.. Хочу поговорить о верованиях твоей секты.

– Я не сектант, – протестующе поднял руку Мансур-Халим.

– Да я уже это слышал, – усмехнулся предводитель вольных всадников. – Ты знаешь, что по пророчеству древних еврейских мудрецов, на равнине Армагеддона должна произойти решающая битва между силами зла и воинством добра. Не так ли?

Слепец кивнул в знак согласия: зачем отрицать очевидное? Об этом пророчестве знают иудеи, христиане и мусульмане. Десятки веков оно гуляет по земле и передается из поколения в поколение.

– Они не назвали сроков битвы, – вздохнул шейх, пытаясь угадать, куда клонит Мирт.

– Зато философы Индии предсказали время решающего сражения, – немедленно откликнулся тот. – Они считали, что война, затеянная полубожественными властителями в утеху тщеславию и властолюбию, погубила цвет народов и открыла новую эпоху накопления злобы и деспотизма: Калиюгу. Когда эта эпоха кончится, тогда и произойдет ужасная битва.

– Конец Калиюги они предрекали через двадцать три века после рождения Искандера Великого, прозванного на Востоке Зульникайнен – Двурогий.

– В Европе его называют Александром Македонским, – уточнил Мирт. – Он носил украшенный рогами боевой шлем. Может быть, оттуда и пошло, что дьявол рогат? Впрочем, сейчас речь о другом. Тебе не кажется, что время битвы и передачи великих знаний твоими единоверцами совпадают?

– Нет. – Мансур-Халим поджал губы. – Не приходи больше ко мне со своими глупыми предположениями. Конечно, я не в силах запретить тебе приходить сюда, но зато я могу молчать. Больше ты не услышишь от меня ни слова.

– Не зарекайся, – угрожающе предупредил разбойник и ушел.

В крайнем раздражении шейх принялся ходить по каюте, потом лег и хотел заснуть, но какая-то неясная мысль не давала покоя. Что-то в разговоре с Миртом насторожило и поразило старика, но что? Гнев – плохой советчик и помощник, а он позволил себе разгневаться и потерять среди хаоса слов те, которые заставили внутренне вздрогнуть. Приложив кончики пальцев к вискам, Мансур-Халим постарался успокоиться и начал восстанавливать в памяти разговор с Миртом слово за словом, будто нанизывая бисеринки на незримую нить. Ага, вот оно!

Разбойник из азиатской пустыни сказал: «В Европе его называют Александром Македонским». В Азии греческого царя Искандера так никто не называл. И вообще, для волка песков, живущего саблей, Мирт слишком хорошо образован, он знает такие вещи, которым не учат даже в медресе. Откуда?

Шейх пожалел, что он слеп и не может поглядеть на этого жестокого человека. И кто знает, когда теперь удастся заняться лечением глаз и удастся ли вообще – ведь с каждой минутой он все дальше и дальше от тех, кто мог ему помочь, вырвать из рук Мирта.

Море волновалось, сильно качало, однако корабль шел быстро, оставляя за кормой милю за милей. Старик не пытался гадать, где он сейчас: все равно любой человек – песчинка на лике Земли. Всегда должна оставаться надежда на лучшее, иначе просто не стоит жить. Он больше не разговаривал с Миртом, хотя тот заходил и пытался завязать беседу.

Спустя несколько дней бросили якорь. Напряженно прислушиваясь, Мансур-Халим ловил доносившиеся через открытый иллюминатор звуки: плеск волн, крики неугомонных чаек, скрип снастей и голоса матросов. Они беспечно болтали и весело смеялись, радуясь стоянке в порту. С берега доносился колокольный звон, и шейх забеспокоился – неужели они в Европе? Хотя на Североафриканском побережье тоже есть поселения франков, испанцев и не менее набожных, чем сыны Андалузии, уроженцев Апеннинского полуострова. Они строили храмы и звонили в колокола в честь своих богов, созывая верующих на молитвы. Так куда же пришел корабль?

– Генуя, – словно в ответ на его мысленный вопрос, сказал один из матросов…

Мирадор не любил зря терять время – по прибытии в Геную он снял номер в гостинице, быстренько привел себя в порядок и отправился в порт. Потолкавшись на причалах и поболтав с грузчиками и моряками, конторщиками арматоров и грязными оборванцами, он выяснит что корабль «Благословение» ждут со дня на день. Скорее всего он придет завтра или послезавтра.

После этого Мирадор отыскал антикварную лавку, спрятавшуюся в сумрачном узком переулке неподалеку от набережной. Толкнув обшарпанную дверь, он смело опустился по скрипучей лестнице и очутился в большой полуподвальной комнате со сводчатым потолком, разделенной надвое деревянным прилавком-витриной. На звон дверного колокольчика и скрип ступенек под ногами посетителя из подсобного помещения вышел пожилой антиквар с лисьей мордочкой, обрамленной пышными седыми бакенбардами. Он кутался в клетчатый старый плед и сосал потухшую трубку.

Небрежно кивнул ему, Мирадор начал разглядывать выставленные в витрине статуэтки, канделябры, гигантские раковины из южных морей, турецкие кинжалы и кремневые пистолеты.

– Что интересует синьора? – дребезжащим тенорком спросил хозяин. – Оружие, книги, церковная утварь?

– Где же вы ее берете? – Мирадор желчно усмехнулся. – Неужели грабите храмы?

– Как можно, синьор! – Антиквар плотнее закутался в плед. – У нас только утварь язычников или еретиков.

– Тем более! – Мирадор быстро протянул руку, схватил хозяина лавки за бакенбарды и рывком притянул к себе, заставив его лечь на прилавок.

– Ай, ай! – заверещал тот. – Что вы делаете?! Я позову полицию!

– Давно ли ты стал дружить с жандармами? – ухмыльнулся гость и сунул под нос антиквару листок бумаги с изображением рыбы.

Торговец испуганно вытаращил глаза и затих. Мирадор отпустил его, спрятал бумажку и извлек из кармана табакерку с двумя перламутровыми рыбами на крышке. Увидев ее, антиквар поклонился.

– Слушаю, синьор.

– Мне нужно несколько надежных парней. – попросил гость. – На день или два, чтобы сопроводим, одного человека. Куда – я укажу. Вот задаток.

Он бросил на прилавок кошелек. Хозяин лавки туг же схватил его и спрятал под пледом. Глаза его прищурились, превратившись в щелочки.

– Позвольте спросить, кого нужно сопровождать? Мужчину или женщину?

– Старика. Он прибудет на корабле и должен спокойно доехать до места назначения, – усмехнутся Мирадор. – Я не хочу, чтобы кто-то попытался помешать этому. Понятно? Но почему вдруг возник такой вопрос?

– Меня навестили люди старого Пепе, – шепотом сообщил антиквар. – Пропала племянница дона Лоренцо, а нам не с руки ссориться с ним. Поэтому я и спросил, синьор.

– Вот как? – Гость безмятежно улыбнулся, хотя ему хотелось треснуть кулаком по лисьей мордочке хозяина лавки: продаст, как последняя шлюха продаст, лишь только, запахнет паленым. Но делать теперь нечего, слово уже сказано и взять его обратно можно только вместе с жизнью старого лиса, устроившего нору в подвале.

Однако, пристукнув антиквара, неизбежно осложнишь отношения со многими тайными сообществами Северной Италии – всех их очень устраивает существующая уже множество лет явка неподалеку от генуэзского порта, и о том, кто расправился со сморчком в пледе, рано или поздно станет известно. Скорее даже рано, чем поздно: наверняка лавку негласно охраняют какие-нибудь оборванцы на улице или кто-то сидит в задней комнате. За антикваром может приглядывать и прислуга расположенной на углу траттории. И тогда все планы полетят к чертям! Местные бандиты хорошо организованы и в назидание любым чужакам постараются примерно наказать неблагодарного, обратившегося к ним якобы за помощью, но на самом деле подложившего свинью. Ссориться с итальянскими обществами чести нет резона.

Впрочем, нет худа без добра: хозяин лавки, сам того не зная, дал ценную информацию. Синьор Лоренцо вступил на тропу войны! Естественно, именно этого и следовало ожидать: не будет же он сидеть сложа руки, когда похитили его родную племянницу. Но синьор уже привлек силы старого Пепе, а тому не покажешь табакерку с перламутровыми рыбками и не прикажешь молчать, сунув под нос рисунок пучеглазого окуня. На Пепе это подействует, как красная гряпка на разъяренного быка!

Вот этого-то господин Роу не учел при всем своем хитроумии и расчетливости. Но кто знал, что Пепе до сей поры жив-здоров? Наоборот, говорили, что он давно умер, а его «семья» распалась. Ладно, сейчас хорошо бы узнать, не торчат ли люди Лоренцо в порту, однако спрашивать об этом опасно: Мирадор здесь чужой, а проклятые макаронники быстро найдут общий язык. И антиквар продаст гостя из-за моря, лишь только запахнет жареным.

– Интересная новость, – кивнул Мирадор. – И давно она исчезла?

– Не могу сказать точно. – Торговец поежился, словно внезапно потянуло ледяным сквозняком. – Но я не завидую тем, кто ее похитил.

– Да, наверное, им не поздоровится, – равнодушно согласился гость. – Впрочем, к нашему делу это не имеет ни малейшего отношения. Где и когда мне ждать ваших людей?

Антиквар объяснил и пожелал синьору удачи. На прощание Мирадор положил перед ним на прилавок золотой и ехидно усмехнулся:

– Поправьте бакенбарды.

Торговец осклабился, показав длинные желтые зубы, и зажал монету в тощем, костистом кулачке: мир был полностью восстановлен…

Вечером, в пригородной таверне, Мирадор встретился с молодцами, присланными антикваром. Старый лис направил к нему десяток крепких головорезов под началом некоего Альберто. Тот горячо заверил заморского гостя, что за деньги его ребята готовы зарезать даже английскую королеву.

– Пока не требуется, – усмехнулся Мирадор и приказал им завтра утром ждать в порту.

Однако «Благословение» не пришел. Мирадор недовольно нахмурил брови – сейчас еще есть запас времени и он опережает график старого Томаса Роу, однако «Благословение» может сильно опоздать и резерв начнет таять с каждой минутой. Вздохнув – стихии и ветрам не прикажешь, – он приказал бандитам завтра на рассвете вновь собраться в порту и отправился в гостиницу.

С первыми лучами солнца Мирадор поднялся, плотно позавтракал и пошел к причалам. «Благословения» еще не было, но бандиты уже заняли отведенные им места. Пришлось засесть в дешевой таверне и просиживать штаны, убивая время за стаканом кисловатого вина.

Наконец, медленно и величаво в бухту вошел «Благословение» под торговым французским флагом. Едва он бросил якорь и капитан отправился улаживать дела с властями, от набережной отвалила шлюпка, и через четверть часа Мирадор ступил на палубу корабля. Обменявшись несколькими словами с помощником капитана, он показал ему бумагу с рисунком рыбы и тот проводил его в каюту пассажира.

Войдя, Мирадор увидел крепкого мужчину с короткими рыжеватыми волосами, выгоревшей на солнце бородой и усами. Янтарные, как старый мед, глаза незнакомца холодно уставились в переносицу незваного гостя.

– Чем могу служить? – Хозяин каюты сдул невидимую пылинку с лацкана щегольского полуфрака. Говорил он на английском.

– Господин Роберт? – уточнил Мирадор.

– Да. С кем имею честь?

– Вам письмо от Адмирала.

Мирадор подал пакет. Роберт вскрыл., чуть прищурил глаза, наморщил высокий лоб и начал читать. Гость понял: хозяин каюты держит шифр для переписки в голове и сейчас пытается вникнуть в истинный смысл распоряжений начальства.

– Хорошо. – Роберт раскурил сигару, поднес спичку к письму и бросил горящий листок в пепельницу. – Признаться, я недоумевал, зачем идти в Геную, но теперь все разъяснилось. Когда вы намерены доставить своих людей на борт? Капитан долго здесь не задержится: возьмет воду, провиант, немного угля и мы возьмем курс на Гибралтар.

Он чуть заметно улыбнулся и посмотрел на гостя уже не так холодно, как прежде. Не дожидаясь приглашения. Мирадор присел напротив.

– К сожалению, обстоятельства несколько изменились: я не могу доставить нужных людей на ваш корабль.

– Тогда мы уходим без вас, – ровным голосом сообщил Роберт. – Я не могу ждать, пока обстоятельства вновь станут благоприятными.

– Напрасно торопитесь. – Мирадор выгатил из кармана еще один пакет и бросил его на стол. – Прочтите! Здесь последние распоряжения Адмирала. Вы поступаете в мое распоряжение и будете делать то, что я прикажу.

Роберт молча взял пакет, вскрыл и прочел письмо. Глаза его потемнели от гнева:

– Вы можете объяснить, что здесь произошло?

– Дорогу морем перекрыли, – вздохнул Мирадор. – Остается лишь путь по суше. У меня наготове карета и охрана. Вы с пленником сходите на берег и едете со мной. Потом вместе отправляемся через перевалы во Францию.

– Первый вариант плана мне нравился больше, – не стал скрывать Роберт. – Сейчас мы подвергаем опасности весь замысел. Кто перекрыл вам дорогу морем? Неужели нельзя договориться?

– Боюсь, нет! – Мирадор развел руками. – Итальянские общества чести сильнее короля и его министров.

– А-а. – Роберт криво усмехнулся. – Эти, как их?..

– Бандиты, – подтвердил гость.

– Если бы вы знали, как мне хочется наплевать на ваших бандитов и ваши трудности, – откровенно признался хозяин каюты. – Послать вас к дьяволу и приказать поднять паруса.

– Но приказ Адмирала! – Мирадор многозначительно поднял палец.

– А я пока еще не решил, подчиниться ему или нет! В любом случае, пленник принадлежит только мне!

– Естественно. – Гость согласно кивнул. – Просто речь идет о том, чтобы объединить наши усилия: у вас пленник, у меня пленница. Может быть, нам удастся все решить прямо на месте и необходимость тащить их за собой через несколько границ отпадет сама собой.

Роберт засунул палец за ворот белоснежной накрахмаленной сорочку и слегка оттянул его, словно ему стало душно. Его лицо на мгновение озарила презрительная гримаса, но тут же исчезла.

– Не знаю и не хочу знать, что вы пытаетесь решить, – заявил он. – Пленник мой, и я доставлю его по назначению.

– Значит, вы не хотите подчиниться приказу Адмирала?

– Вынужден подчиниться, но оставляю за собой право действовать по собственному усмотрению. Особенно, если у вас опять возникнут какие-нибудь осложнения.

– Я могу взглянуть на вашего пленника? – поинтересовался Мирадор.

– Мы отправляемся на берег сейчас? – уточнил Роберт. – Вот вы его и увидите, а он вас нет.

Последние слова повергли гостя в легкое недоумение, но он сохранил на лице бесстрастное выражение – умение владеть собой не раз выручало и не в таких ситуациях. Роберт встал и пригласил Мирадора следовать за собой. Пленник находился в соседней каюте. Мирадор приоткрыл ее дверь и увидел сидевшего на диване старика с длинной седой бородой. Он обернулся, но глаза его, казалось, были обращены куда-то за спину стоявших на пороге.

– Он слеп, – шепнул Роберт.

– Тем лучше, – так же тихо ответил Мирадор. – Накинем на него плащ с капюшоном, а из лодки засунем прямо в карету. Пока соберемся, наступят сумерки.

– У вас надежное убежище? – Роберт закрыл дверь каюты пленника. – Если да, то нечего ждать.

Он поднялся на мостик и переговорил с помощником капитана. Засвистела дудка боцмана, матросы начали готовить к спуску корзину, чтобы пересадить слепца с корабля на шлюпку. Вскоре на палубе появился и он сам, закутанный в черный плащ. Вынесли объемистые чемоданы Роберта, и через несколько минут все были в шлюпке. Гребцы навалились на весла, и темный, покрытый неровными потеками смолы борт «Благословения» стад удаляться.

Старый шейх сидел рядом с Робертом, который крепко держал его за руку, словно боялся, что слепец вдруг прыгнет за борт и, произнеся заклинание, превратится в рыбу: вильнет хвостом, уходя на глубину, и нет его. Мирадор устроился напротив. Скользя равнодушным взглядом по поверхности воды, он напряженно размышлял. Скорее всего поладить с Робертом будет непросто – он слишком привык к самостоятельности и независимости в решениях и действиях, чтобы позволить первому встречному-поперечному приказывать себе. Даже если такой встречный облечен полным доверием Адмирала. Стоит ли ломать копья, выясняя, кто важнее и главнее? Пожалуй, нет. Роберт хотя и скрипел зубами, но пошел навстречу. Теперь очередь Мирадора – сегодня ночью они будут в доме, где ждут Фиш, Рико, Титто и их прелестная пленница, а утром после непродолжительного отдыха вновь отправятся в путь. Нечего ждать! Пора уползать из Италии через перевалы, увозя драгоценную добычу.

Очень жаль, что нельзя погрузиться на корабль и уплыть, как было задумано с самого начала. Но кто знал, что объявятся люди старого Пепе? Хорошо еще, сморчок в антикварной лавке вовремя предупредил об этом: очень неприятно столкнуться нос к носу с подручными Лоренцо, особенно при посадке на корабль его племянницы. Теперь все надежды на проводников-контрабандистов: они проведут через горы мимо караулов солдат и соглядатаев Пепе. А в Швейцарии старый черт уже не страшен!

Шлюпка подошла к каменному причалу. Слепца со всеми предосторожностями переправили на сушу и повели к карете. Уже усаживая его в салон, Роберт быстро оглянулся и зло прошипел:

– Дьявольское отродье! Не может быть!

– В чем дело? – забеспокоился Мирадор. Неужели и здесь все сорвется по прихоти его величества случая?

Роберт притянул его к себе и показал на высокого поджарого загорелого человека в костюме английского покроя, наблюдавшего за ними из-за штабеля бочек.

– Он следит за нами, давно следит, – объяснил Роберт. – Пусть ваша охрана принесет нам его голову. И как можно быстрее!

– Голову? – Мирадор кое-что слышал о Роберте и о многом догадывался, но тем не менее был ошарашен.

– Да, голову! – раздраженно повторил Роберт. – Разве я неясно выразился? Меня уже не раз уверяли, что этот человек мертв, но я снова и снова видел его живым. Больше не хочу! Если вы не в состоянии сделать это, мне придется задержаться и разделаться с ним самому.

– Почему же, – протянул Мирадор. – Мы все решим. Эй!

Подскочил один из вертевшихся около коляски бандитов, нанятых для охраны через посредничество антиквара.

– Видишь мужчину за бочками? – Мирадор показал на штабель.

– Кого ваша милость имеет в виду? – вежливо осведомился бандит. Клиент хорошо платил, причем звонкой монетой, а вежливость не стоила ничего, зато могла принести некоторую дополнительную прибыль.

Мирадор обернулся – у штабеля с бочками стояли два человека примерно одинакового роста: один тот, что разозлил Роберта, и второй – в бархатной блузе, широкополой шляпе, с волосами до плеч и папкой под мышкой. Кого еще принесла нелегкая?

– Разумеется, не волосатого. – Мирадор открыл дверцу кареты и поставил ногу на ступеньку. – Через час принесите его голову, и я насыплю вам полные карманы золота!..

Сулейман оказался владельцем и капитаном тендера «Кайсум» – быстроходного судна с низкой осадкой, длинным, хищно вытянутым корпусом, единственной высокой мачтой, почти горизонтальным бушпритом, прямым форштевнем и косыми парусами, чем-то неуловимо напоминавшего щуку с непомерно большим верхним плавником. Едва он вместе с русским ступил на палубу, дочерна загорелые матросы налегли на кабестан, поднимая якорь, и распустили полотнища ветрил.

– Они обязательно зайдут в Палермо. – Сулейман сам встал у штурвала и вывел тендер в открытое море. – Там мы и узнаем, в какой порт направляется «Благословение».

– А если они не зайдут в Палермо? – Федора Андреевича терзали сомнения: уж больно скоротечно все решилось. К тому же загадочную веревку из крученой шерсти с вплетенными в нее бисеринками шейх Фасид оставил у себя. Стоит ли показывать капитану тендера загадочную деревянную табличку? – Тогда мы не узнаем, куда они направятся дальше.

– Э-э! – Сулейман шевельнул черными усами, что, наверное, означало улыбку. – Обязательно зайдут, и мы все узнаем. Не волнуйся, в этих морях нет судна быстроходнее моего! «Кайсум» летит по волнам, как птица по небу. Иди в каюту!

Кутергин спустился в капитанскую каюту и завалился на жесткий сундук. Тендер поймал в паруса свежий попутный ветер и действительно летел как птица, с шипением разрезая форштевнем пенистые волны. Но сумеет ли «Кайсум» догнать большой и тоже очень быстроходный трехмачтовый корабль, оснащенный еще и паровой машиной (о паровой машине Федор Андреевич узнал расспросив болтавшихся на причалах арабов). Страдая от скуки во время плавания, русский сбрил бороду и оставил лишь аккуратные усы, по моде кавалерийских офицеров. Под бородой кожа была светлее и пришлось сидеть на солнышке, подставляя ему щеки. А тендер шел, словно чайный клипер на призовых гонках. Команда работала слаженно и четко, как на военном корабле, рулевой твердо держал заданный курс, и через несколько дней, под вечер, они увидели огни Палермо. Сулейман попросил Федора Андреевича остаться на борту, а сам сошел на берег. Вернулся он часа через два и радостно сообщил:

– Они были здесь и ушли сегодня, после полудня!

– Куда направляется их корабль? – не вытерпел Кутергин.

– В Геную, – ответил Сулейман и приказал поднимать паруса. – В Неаполь они заходить не будут. Думаю, нам удастся добежать до Генуи раньше.

Последнее показалось Федору Андреевичу сомнительным, но он промолчал, не желая ссориться с самолюбивым потомком пиратов.

Тем не менее точно в указанный Сулейманом срок «Кайсум» стоял в генуэзском порту. «Благословение» еще не пришел, и русский заволновался: вдруг сведения о намерениях капитана корабля Мирта – просто пустая болтовня или, того хуже, преднамеренная ложь с целью сбить с толку возможных преследователей? Зачем Желтому человеку в Геную, зачем ему вообще в Европу? Или именно здесь его ждет тот, кто готов заплатить за пленение слепого шейха?

Благодаря низкой осадке, тендер встал прямо у набережной. На старинный город тихо опускались сумерки, зажигались фонари на улицах, на мачтах кораблей, над входом в таверны и кофейни. Где-то печально и красиво играла скрипка.

– Когда ты сойдешь на берег, я уже ничем не смогу тебе помочь. – Сулейман показал на город. – На старой площади у фонтана часто играет бродячий скрипач Карло. Его трудно с кем-либо перепутать: на плече старика всегда сидит белый попугай. Передай Карло привет от меня, и, может быть, он сможет поддержать тебя.

– Спасибо! – Кутергин крепко пожал моряку руку

– Э-э, – усмехнулся Сулейман. – Это так мало! Ложись пораньше спать. Когда придет «Благостовение» тебе будет не до отдыха.

– А он придет?

– Увидим.

Федор Андреевич поплелся в каюту, устроился на рундуке и попытался заснуть, но и голове все время вертелись разрозненные обрывки воспоминаний. То вдруг привиделось страшное лицо мертвого Нафтуллы, то горные кручи и бездонные пропасти, то сладко защемило сердце, когда, словно из тумана, выплыли чародейки из города храмов. Интересно, они так ласкали каждого гостя, на которого указывали им Великие Хранители, или все-таки у жриц любви были свои симпатии и антипатии?

Овдовев, Кутергин не чурался женщин, у него случались бурные романы, но все как-то потухало само собой, даже не оставив в душе горького пепла разрушенных иллюзий. Посещал он и дорогие публичные дома, но больше из любопытства, чем по зову плоти: Петербург и без того шедро предоставлял множество возможностей для интересного свободного мужчины. Постепенно образ покойной жены стал для Федора Андреевича подобен образу посетившего его ангела небесного, а боль утраты притупилась в каждодневных заботах. Он не оставлял мысли о новом браке, но не встречалась женщина или девушка, способная занять в его душе место, опустевшее после смерти супруги. Не раз ему устраивали смотрины, показывали разных невест, однако так ничего и не сложилось…

«Благословение» вошел в порт медленно и величаво. Кутергин настолько переволновался накануне, что даже не испытал никаких чувств, увидев долгожданный корабль. На нем ли Мирт и его пленник? Вдруг они высадились в Неаполе, вопреки заверениям Сулеймана, или не станут высаживаться в Генуе? Пойдет ли тендер дальше в таком случае? Ведь, возможно, придется плыть в Марсель или Испанию.

Облокотившись о фальшборт, русский смотрел, как на «Благословении» отдают якоря. Вот от него отвалила шлюпка с капитаном, отправившимся улаживать формальности с властями. И почти туг же от набережной к кораблю устремилась другая шлюпка: на ее корме сидел незнакомый господин в дорожном костюме.

Подошел Сулейман, молча встал рядом. Потом слегка толкнул Кутергина крепким плечом и показал на закрытую карету, запряженную сытыми гнедыми лошадьми: она стояла как раз там, откуда отвалила шлюпка, направившаяся к кораблю. Кучер дремал на козлах, зажав между коленей длинный кнут, а около экипажа вертелись несколько крепких мужчин. Медленно тянулось время ожидания, и Федор Андреевич подумал: что делать, если высадка состоится ночью? Но тут капитан тендера тихо рассмеялся:

– Я был прав! Смотри, они готовятся сойти на берег.

Русский впился взглядом в «Благословение», но кроме обычной суеты матросов на палубе ничего не заметил.

– Сейчас спустят корзину. – Сулейман комментировал происходящее на борту корабля. – Шлюпка стоит у другого борта, ее отсюда не видно.

Кутергин напрягся: конечно, он не моряк и не может разобраться в том, что для Сулеймана просто и понятно даже на значительном расстоянии, но если Сулейман прав, то сейчас им придется проститься и, возможно, навсегда. Свои вещи, уместившиеся в небольшом дорожном саквояже, Федор Андреевич давно собрал и держал при себе.

– Вон они, – свистящим шепотом сказал капитан тендера.

Русский и сам уже увидел появившуюся из-за корпуса корабля шлюпку: налегая на весла, гребцы быстро гнали ее к набережной. Кроме них, на скамьях сидели тот же господин, в дорожном костюме, и еще два человека, причем один был закутан в темный плащ.

– Трубу! – взмолился Федор Андреевич, и Сулейман сунул ему в ладонь сложенную подзорную трубу.

Быстро раздвинув ее, Кутергин навел сильную оптику на шлюпку и едва сдержал возглас удивления – рядом с закутанным в черный плащ человеком сидел… Мирт, но в щегольском европейском костюме! Дивны дела твои, Господи! Значит, в плаще Мансур-Халим?

– Я на берег. Прощай! – Русский отдал трубу, одной рукой неловко обнял Сулеймана, а другой подхватил стоявший у ног саквояж и быстро сбежал по шатким сходням.

– Удачи! – вослед ему пожелал капитан тендера.

Сначала Федором Андреевичем овладела шальная мысль немедленно напасть на выходивших из шлюпки и отбить старика. Все-таки на его стороне преимущество внезапности, но он отказался от авантюры: куда бежать со слепым старцем в незнакомом городе? Нет, лучше проследить за Миртом и его спутниками, выяснить, где они спрячут старика, а потом решать, как его освободить.

Спрятавшись за штабелем пустых бочек, Кутергин наблюдал, как шлюпка причалила к набережной и закутанного в плащ человека переправили на сушу, а потом повели к карете.

– Теодор?! Вот это встреча!

Федор Андреевич вздрогнул от неожиданности и обернулся – еще бы не вздрогнуть, когда тебя в генуэзском порту окликают на чистейшем русском языке!

– Теодор! Сколько лет! – Широко раскинув руки для объятий, к нему шел высокий патлатый человек в бархатной блузе и широкополой шляпе. В левой руке он держал большую папку.

«Кто это?» – лихорадочно пытался вспомнить Федор Андреевич. Ба, да это же художник, осенило Кутергина при взгляде на папку в руке бархатной блузы. Кажется, они встречались в опере и в некоторых салонах – дай Бог памяти, как его зовут? И принесла же нелегкая соотечественника в самый ненужный момент.

Художник облапил Федора Андреевича и смачно облобызал в обе щеки, обдав крепким ароматом перегара. Теперь стала ясна причина его бурной радости.

– Путешествуешь? – Живописец поглядел на саквояж в руке Кутергина. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Здесь Мекка! Брось все, пойдем в кофейню к Луиджи. Я покажу тебе такие типажи, что ты ахнешь! Ты только что с корабля? Не волнуйся, вино и стол везде довольно приличные и не слишком дороги. А солнце, а женщины, а старинные развалины!

«Раздольский», – наконец вспомнил фамилию художника Федор Андреевич, но имя и отчество живописна напрочь вышибло из головы. Да и знакомство-то у них весьма шапочное, но за границей русский русскому роднее кровного брата, особенно если один русский сильно во хмелю. Кажется, Раздольскнй состоит в связи с какой-то графиней или княгиней и та обещалась ему помочь с поездкой в Италию – эти сплетни Кутергин слышал перед отъездом из Петербурга. Значит, обещание выполнили? В сущности, живописец – безобидный и добрый малый, и в другое время капитан даже обрадовался бы, встретив его на чужбине, но не сейчас: те, за кем он следил, уже сели в карету,– и кучер начал разворачивать лошадей. Офицер надеялся еще успеть поймать извозчика и догнать карету. Но Раздольский вцепился в рукав:

– Теодор!

– Извини, мне сейчас недосуг. – Федор Андреевич вежливо, но твердо высвободился из цепких пальцев художника. – Встретимся вечером, у Луиджи. Прощай!

– Но…

Не слушая его. капитан юркнул за штабель пустых бочек, пробежал вдоль него и оказался в каком-то переулочке. И тут же увидел свободного извозчика. Прыгнув в коляску, он приказал:

– Поезжайте за каретой!

Благо, пригодились некоторые познания в итальянском, которые он получил, интересуясь оперным искусством. Однако возница сразу признал в нем иностранца.

– Синьор! Вы впервые в нашем прекрасном городе? Я буду вашим чичероне.

– Поезжайте за каретой! – настойчиво повторил капитан. Если сразу не остановить экспансивного южанина, желавшего заработать лишнюю монетку, след Мирта и слепого шейха будет навсегда потерян: карета уже развернулась и покатила прочь от набережной. И тут Федор Андреевич догадался, как заставить извозчика замолчать и стать послушным. – Дам золотой!

– О, синьор! Я понимаю, дело касается женщины! – Свистнул кнут, и запряженная в пролетку кобылка рванула с неожиданной резвостью.

Кутергин откинулся на потертую спинку сиденья и поставил саквояж на колени: пожалуй, не стоит разубеждать извозчика – пусть думает что хочет, лишь бы не упустил карету…

Оставшись один, Раздольский недоуменно пожал плечами: что это стряслось с таким обходительным и неизменно любезным Теодором? Отчего он не захотел пойти к Луиджи? Но, может быть, он все-таки придет в кофейню вечером?

Зажав папку под мышкой, художник достал из кармана брюк фляжку с виноградной водкой – вино тут удивительно дешево и прекрасно помогает переносить жару.

Неожиданно чужая рука сжала его запястье и заставила оторваться от фляги. Раздольский поперхнулся и сквозь набежавшие на глаза слезы увидел рядом двух крепких молодых людей, одетых с дешевой щеголеватостью завсегдатаев портовых кварталов.

– Извините, синьор, – не выпуская руки живописца, с холодной вежливостью поинтересовался первый. – С кем это вы беседовали?

– С приятелем, – сердито буркнул Раздольский и вырвал руку.

Он был рослым, сильным мужчиной и умел постоять за себя. Видимо, в намерения незнакомых итальянцев не входило обострение отношений, поэтому второй парень немного оттеснил товарища и миролюбиво сказал:

– Извините, синьор. Не могли бы вы назвать нам его имя?

– Теодор, обычно я называл его капитан Теодор. Но зачем он вам?

– Ваш друг моряк? – широко улыбнулся первый парень.

– По-моему, нет. Мы часто виделись в опере. – Пользуясь свободой рук, Раздольский вновь приложился к фляжке, лихорадочно соображая, чего хотят от него эти странные люди?

– В опере? – удивился второй. – Простите, нам показалось, что это наш давний знакомый, моряк.

– Вы ошиблись, – заверил их художник. – Да, мы встречались в итальянской опере, но это было в России, в Санкт-Петербурге. Позвольте пройти!

Озадаченные парни расступились, и Раздольский шмыгнул мимо них на набережную, полную прохожих. Через несколько секунд он затерялся в толпе. Шагая по улочкам, он подумал: стоит ли рассказывать Теодору об этом случае, если тот придет вечером в кофейню Луиджи?

Так ничего и по решив, живописец глотнул из заветной фляги и весело подмигнул разбитной торговке фруктами. Жизнь прекрасна, и она продолжалась…

Отрабатывая обещанный золотой, извозчик старался вовсю – он, как нитка за иголкой, следовал за каретой, но держался в некотором отдалении, что было не так просто на оживленных, залитых солнцем узких улицах. Видно, возница прекрасно знал город, и Кутергин спросил у него, где старая площадь с фонтаном. Извозчик махнул рукой куда-то влево и обернулся, чтобы объяснить подробнее, но в этот момент дорогу им преградила неожиданно выехавшая из-за угла запряженная осликом тележка, доверху заваленная пустыми корзинами, и лошадь извозчика опрокинула ее.

– Куда ты прешь?! – бешено заорал хозяин тележки, средних лет мужчина в распахнутой на груди синей рубахе, с повязанным на голове линялым красным платком. – Распахни глаза, дурень!

– Ты сам такой же осел, как твоя животина, – не остался в долгу извозчик. – Мог бы выглянуть, прежде чем выезжать на перекресток.

– Ты мне ответишь!

Хозяин тележки вцепился в извозчика, пытаясь стащить его с козел. Откуда ни возьмись выскочили еще два молодца, с обеих сторон вскочили на подножки коляски и схватили Федора Андреевича. Капитан рванулся – уличное происшествие принимало дурной оборот, но тут один из молодцов двинул его головой в лицо. Русский едва успел увернуться, и удар пришелся в плечо: лоб у итальянца оказался просто чугунным, и рука занемела от боли. Другой в это время выкручивал пальцы Кутергина, стараясь завладеть саквояжем. Изловчившись, Федор Андреевич врезал ему ногой в живот. Горячо интересовавшийся багажом молодец выпучил черные глаза и боком сполз с коляски. Его приятель навалился на Кутергина сверху, намереваясь зажать горло удушающим приемом, но капитан перебросил его через себя – вновь пригодились уроки борьбы, взятые у мирных горцев.

Офицер окинул быстрым взглядом перекресток, превратившийся в «поле боя»: извозчика все-таки стянули с козел и пинали ногами хозяин тележки и какой-то оборванец, а из-за угла выскочили еще трое парией. У одного из них в руках был нож. Федор Андреевич интуитивно закрыл грудь саквояжем и тут же почувствовал резкий толчок, как будто в него угодили камнем. Скосив глаза, он с ужасом увидел, что в саквояже, войдя по самую рукоять, торчал нож, умело брошенный с расстояния в десяток шагов. Клинок пропорол толстую кожу с такой легкостью, словно саквояж был картонный. Лишь счастливый случай спас капитана, иначе сталь пронзила бы его грудь, достав до сердца. И если Кутергин не хотел стать трупом, или, в лучшем случае, остаться калекой, нужно было немедленно отступать. Нападавших стало слишком много, а драться с ними пришлось бы одному русскому: извозчик уже не боец – он даже стонать перестал и лишь вздрагивал, когда его пинали грубыми башмаками.

Федор Андреевич спрыгнул с коляски, намереваясь пуститься наутек, но тут в его ногу вцепился молодец, пытавшийся было завладеть саквояжем, – он обхватил сапог капитана обеими руками и старался вывернуть стопу, чтобы повалить русского на мостовую. Офицер сильно лягнул его свободной ногой в лоб. Цеплявшиеся за сапог руки тут же разжались, и Кутергин сломя голову кинулся прочь от места побоища. Сейчас уже не до кареты, увозившей Мирта и слепого шейха. Самому бы остаться живым и невредимым, чтобы потом помочь Мансур-Халиму.

С балконов, прилепившихся под крышами, и из окон на драку смотрели любопытные. Сбившиеся в стайки вездесущие мальчишки из подворотен подбадривали бегущих гортанными выкриками, улюлюканьем и пронзительным свистом. Несколько дородных матрон открыли двери и встали на пороге, как часовые, охраняющие свои жилища, но никто не подумал позвать полицию или вмешаться.

Какой-то шустрый малый бросился наперерез русскому и успел схватить его за плечо. Капитан крутнулся волчком и сбил противника подсечкой, бросив его на камни мостовой. Сзади уже слышался громкий топот преследователей, и Федор Андреевич, не долго думая, свернул в первый попавшийся переулок, надеясь на быстроту ног и удачу, которой при расставании пожелал ему черноусый Сулейман.

Плохо, когда город совершенно незнаком. Кутергин не мог даже приблизительно ориентироваться в лабиринте улочек и переулков, маленьких площадей и предательских тупичков. Ах, если бы угадать, как застраивали Геную? Седая Москва, где капитан появился на свет испокон веку строилась кольцами вокруг Кремля, а между укреплениями-кольцами, соединяя их, пролегали кривые улочки и переулочки. Сановный Петербург – как каре солдат, застывших на параде: сплошные прямоугольники кварталов и пересекающиеся под прямым углом стрелы широких проспектов. Но его и строили позже, спустя шесть веков после матушки-Москвы. Варшава собирала свои улицы к центру, как лучи звезды, а что здесь, в Генуе? Куда бежать? Искать полицейского? В любом случае из полиции быстро не выбраться, даже при самом благоприятном отношении – полицейские всех стран мира одинаково подозрительны и недоверчивы…

Едва русский скрылся за углом, извозчик, как ни в чем не бывало, поднялся и начал отряхиваться, недовольно бурча:

– Вы разорвали мне куртку. Неужели нельзя было потише?

– Заткнись, – рявкнул хозяин тележки и развернул извозчика лицом к себе. – Что он говорил?

– Сейчас. – Возница наморщил лоб. – Хотя… Спрашивал, где старая площадь с фонтаном.

– Все?

– Да.

– Садись. – Хозяин тележки сорвал с головы платок и вытер им потный лоб. – Нехорошо получилось, ах, как нехорошо получилось. Надо было все закончить здесь.

– Ничего, нагоним, – заверил извозчик, взбираясь на козлы. Успевшие оклематься молодцы, которым досталось от русского, быстро оттащили осла и сели в коляску рядом с хозяином повозки.

– Так. – Хозяин тележки сунул скомканный платок в карман. – Сейчас едем по параллельной улице. Ты, Сантино, спрыгнешь и скажешь нашим парням, куда эта свинья может бежать, если, конечно, они его еще не догнали. А мы гоним на площадь и ждем его там. В любом случае выдавливайте его с улиц к фонтану. Поехали!..

Может быть, Генуя красива, даже прекрасна, но Кутергину она казалась жуткой и мрачной западней. Сколько он сможет как угорелый бегать по улицам, не зная, где спрятаться? Остановиться и разрядить и преследователей оба ствола пистолета? Наверняка это охладит их пыл, но тогда непременно познакомишься с местной полицией или жандармами. И все же если не останется иного выхода, он так и поступит. На бегу он выдернул из саквояжа нож – клинок не уступал по остроте хорошей бритве. Куда его, сунуть в карман? На глаза попалась куча строительного мусора около ремонтируемого здания, и капитан швырнул нож в горку опилок и обломков кирпича – ну его к дьяволу!

Преследователи не отставали, и Федор Андреевич забеспокоился: у него складывалось впечатление, что они настойчиво и целеустремленно гонят его в нужное им место. Если так, то стычка на перекрестке не случайный эпизод – видимо, с ним собирались покончить, но все сорвалось.

«Пока сорвалось, – мысленно поправил он себя. – Их много, они знают город и рано или поздно убьют меня».

Почему его должны убить совершенно незнакомые люди? Ответ лишь один – на набережной Мирт увидел Федора Андреевича и узнал его. Все остальное – уже производные, а главное решилось, когда непримиримые враги встретились глазами – пусть на секунду или даже долю секунды, но и того достаточно. Все оборачивалось хуже некуда, Кутергин уже чувствовал усталость, а затягивать агонию было не в его правилах. Он всегда предпочитал расчет, но иногда можно сыграть с Судьбой в орлянку и узнать: пан ты или пропал?

Русский свернул на малолюдную улицу. Следом, как магнитом, потянуло преследовавших его бандитов – их было трое и один из них умел метать нож. Поэтому именно его Федор Андреевич обрек на заклание первым: око за око! Он замедлил шаг, позволил погоне немного приблизиться, неожиданно остановился и выхватил пистолет. Бандиты даже не успели понять, что происходит, когда один за другим грохнули два выстрела. Метатель ножей словно споткнулся на бегу, ничком ткнулся в камни мостовой и застыл страшным бесформенным бугорком – пуля угодила ему точно в сердце. Вторая пуля пробила лоб его приятеля, а третий бандит с перекошенным от ужаса лицом начал медленно пятиться, не сводя глаз с русского, словно тот гипнотизировал его, как василиск. Федор Андреевич шевельнулся, бандит жутко вскрикнул и метнулся в подворотню. Одинокий прохожий, нечаянно угодивший в перестрелку, прижался к стене и замер, боясь пошевелиться. Поблизости раздались громкие, визгливые голоса женщин и детский плач, как будто выстрелы разбудили сонное царство. Кутергин поспешил к перекрестку и свернул на первую попавшуюся улочку – все равно он давно перестал ориентироваться и теперь не знал, в какой стороне море и куда показывал извозчик, объясняя, где старая площадь с фонтаном.

Капитан спрятал разряженный пистолет в саквояж и взял его так, чтобы разрезанный бок не бросался в глаза. Остановив пожилого тучного синьора, он вежливо поинтересовался, как пройти к старой площади с фонтаном. Одышливо отдуваясь, толстяк объяснил. Оказалось, она почти рядом и оставалось миновать несколько кварталов. Поблагодарив, Кутергин ускорил шаг.

Площадь открылась неожиданно – окруженная красивыми домами с увитыми диким виноградом балконами, расцвеченная яркими цветами на клумбах, с большим фонтаном посередине, она радовала глаз и привлекала праздную публику. Многолюдье только обрадовало капитана: в толпе легче затеряться. Он огляделся и почти сразу заметил стоявшего у фонаря старика со скрипкой. Длинные седые волосы, попугай на плече, широкополая шляпа у ног – наверное, это и есть Карло?

Несколько минут Кутергин стоял в сторонке и делал вид, что слушает скрипку. Не заметив ничего подозрительного, он подошел ближе, бросил в шляпу старика мелкую монетку и тихо спросил:

– Вы Карло?

Не переставая играть, скрипач утвердительно моргнул и вопросительно посмотрел на Кутергина, как бы предлагая ему высказаться до конца.

– Вам привет от Сулеймана. Мне нужна помощь, за мной гонятся.

Карло удивленно поднял брови и выдал в конце пьесы неожиданный пассаж. Раскланявшись в ответ на жидкие хлопки нескольких прохожих, он высыпал монеты из шляпы в карман и нахлобучил ее на голову. Почесав попугая кончиком смычка, старик хрипло спросил:

– Кто вы?

– Друг Сулеймана. Сегодня он высадил меня в порту со своего «Кайсума».

– Он еще здесь?

– Нет.

– Кто за вами гонится? – Старик убрал скрипку в футляр и обернулся к русскому.

Федор Андреевич вертел головой: ему показалось, что среди прохожих мелькнуло знакомое лицо. Да, так и есть! На другом конце площади он заметил коляску «своего» извозчика. Как ни в чем не бывало тот сидел на козлах, поигрывая кнутом, а в экипаже расположились хозяин тележки и два молодца. Только теперь корзинщик застегнул рубаху, а голову покрыл шляпой.

– За фонтаном стоит коляска. Это они, – шепнул капитан скрипачу. – Я подожду за углом. Не задерживайтесь, ради Бога!

Федор Андреевич бегом покинул площадь, свернул за угол и остановился. Следом появился Карло: одной рукой он держал футляр со скрипкой, а другой прижимал к груди попугая, пытавшегося схватить клювом пуговицу его старого сюртука.

– Идите за мной, – поравнявшись с капитаном, бросил скрипач и нырнул в узкую щель между домами.

Кутергин с трудом протиснулся за ним и очутился в длинном и сумрачном проходном дворе. Они миновали несколько подворотен-туннелей и вышли в переулок, потом через калитку проникли в густой сад при старом храме, а из него попали на узкую горбатую улочку со множеством лестниц, спускавшихся к морю. Дома на ней стояли тесно, на веревках сушилось белье, пахло рыбой, прокисшим вином и чесноком. Федор Андреевич ощутил голодные спазмы в желудке – с утра не было и маковой росинки во рту, а ведь уже начали ложиться лиловые предвечерние тени, обещая скорое наступление сумерек. Ладно, сейчас не до разносолов: как говорят в России – не до жиру, быть бы живу!

Старик прекрасно ориентировался в хаосе трущоб. Он спустился в полуподвал одного из домов, постучал в обшарпанную дверь и крикнул:

– Пьетро! Это я, Карло!

Послышались тяжелые шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял рослый мужчина с коротко остриженными седыми волосами. Он молча пропустил гостей в свое жилище, не выказав никакого удивления при виде Кутергина.

– Моя жена. – Пьетро показал на такую же высокую, костистую женщину, возившуюся с горшками у очага и пригласил гостей к столу.

Появились глиняные кружки, кувшин с вином, краюха хлеба и похлебка из рыбы. Ухой или супом Федор Андреевич назвать это варево не мог: слишком много перца, помидоров и чеснока. Молча выпили и принялись за похлебку. Хозяин ел быстро и первым очистил миску. Положив ложку, он налил всем еще вина и выжидательно посмотрел на скрипача.

– За ним гонятся люди антиквара. – Карло показал на капитана. – Спрячь его до завтра. А там решим, как быть дальше.

– Здесь нельзя, – покачал головой Пьетро. – Слишком много глаз и ушей.

– Тогда отвези. – Скрипач заговорщически подмигнул и обернулся к Федору Андреевичу. – У вас есть деньги?

– Сколько нужно?

Пьетро показал три пальца. Кутергин достал шесть золотых и положил на стол. Хозяин разделил монеты поровну со скрипачом.

– Ждите. – Он поднялся и вышел.

Медленно потянулись минуты ожидания. Федора Андреевича удивило, что Карло не обмолвился с хозяйкой ни словом, и, словно догадавшись об этом, скрипач сообщил, что она глухая. После рыбной похлебки в желудке горел огонь, и Кутергин выпил несколько кружек кисловатого легкого вина, пытаясь залить им пожар перца и чеснока, но помогло мало. Старый скрипач гладил попугая и шептал ему ласковые слова. Птица косила на него желтоватым глазом и топорщила гребень. Капитану жутко хотелось курить, но он стеснялся спросить разрешения. Да и как спрашивать, если хозяйка глухая?

– Кто эти люди антиквара? – поинтересовался он у Карло.

– Бандиты, – лаконично объяснил тот.

Вскоре вернулся Пьетро и позвал их на улицу. Там стоял запряженный чалым мерином темный фургон, напоминавший полицейские кареты для арестантов.

– До завтра. – Скрипач похлопал капитана по плечу. – Пьетро отвезет вас за город, в больницу. Там вас никто не додумается искать. А утром все обсудим.

«В больницу так в больницу, – решил Кутергин забираясь в фургон. – Все лучше, чем на кладбище».

– Можете курить, – разрешил Пьетро и захлопнул дверцу. Федор Андреевич достал сигару и с удовольствием задымил, удобно устроившись на жестком сиденье.

Фургон тронулся. Капитан раскрыл саквояж и вытащил пистолет. Зарядил его и сунул в карман. Теперь стоило подумать: как отыскать следы Мирта и слепого Шейха? Задача не из самых простых и легких, но может быть, ему помогут старый скрипач или молчаливый Пьетро?

Дорога заняла больше часа. Наконец, фургон остановился. Щелкнул замок, дверца распахнулась, и повеяло свежестью ночи. В отдалении слышался мерный рокот волн.

– Приехали, синьор, – сообщил Пьетро.

Федор Андреевич спрыгнул на землю. В темноте угадывалась кипарисовая аллея, ведущая к большому двухэтажному зданию с флигелями. Море шумело за спиной, и сквозь черный ажур листвы серебрилась лунная дорожка на волнах. Все вокруг дышало покоем. Светящиеся окна, здания словно приглашали усталого путника обрести здесь мир и покой.

– Пойдемте, синьор. – Пьетро привязал вожжи к столбику ограды и направился к левому флигелю. Капитан последовал за ним…

Высадив из коляски Сантино, игравший роль корзиночника Альберто приказал извозчику гнать к старой площади с фонтаном. Он имел полное право приказывать, поскольку в тайном сообществе уголовников Генуи считался немалой шишкой – под его началом ходили больше двух десятков головорезов.

У запасливого возчика нашлась припрятанная на всякий случай шляпа, и Альберто имел ее. Когда коляска остановилась на краю площади, он привстал и начал разглядывать гуляющих, надеясь отыскать резвого молодца, сумевшего отбиться от его ребят в переулке. Жаль, что дело сорвалось! Всегда так бывает: если начинается неплохо, то потом идет наперекосяк, хотя и успели вовремя подставить чужаку своего извозчика.

Неожиданно появился Сантино: он тяжело дышал, к потному лбу прилипли мокрые волосы, лицо побледнело. Альберто раздраженно обернулся и кольнул его недобрым взглядом.

– Ты почему здесь?

– Он убил двоих ребят с причалов. – Сантино, жадно хватая ртом воздух, вытер ладонью мокрое лицо. – Остался один Адриано.

– Как убил? – зловещим шепотом спросил Альберто. Что за ересь плетет этот малый?

– Из пистолета, – выдохнул Сантино. – Адриано успел спрятаться в подворотне.

– Почему ты не остался с ним?

– Мы встретили Джанучи, и он просил передать вам… В общем, за русским идут Джанучи и Адриано.

– Погоди. – Альберто поглядел на подручного, как на человека, у которого внезапно помутился рассудок и тот не ведает, что болтает языком. – Ты о чем, приятель?

В его притворно ласковом тоне таилась такая же смертельная угроза, как в скрипучем треске гремучей змеи, готовой ужалить врага.

– Джанучи передал: этот парень – русский капитан!

Глаза Альберто полезли на лоб от удивления: вот это новость! Теперь многое понятно – ходили слухи, что у Гарибальди воевали русские волонтеры. Они сражались, как дьяволы, и презирали страх смерти. Не из них ли резвый молодец?

– Вон он! – сдавленным голосом сказал извозчик. Альберто оглянулся.

Русский разговаривал со старым шутом Карло, вечно таскавшим везде и всюду вшивого белого попугая. Уже не раз у Альберто возникало желание разбить скрипку старика ему об голову, а потом удавить музыканта на струне. Похоже, сегодня он наконец-то воплотит в жизнь маленькую мечту?

– Уходит, – заволновался Сантино.

– Он заметил меня, – зло процедил Альберто. – Ничего, Джанучи и Адриано его не упустят.

Но его подручные не успели: русский исчез. Карло убрал скрипку в футляр, зажал под мышкой попугая и тоже скрылся за углом.

– Дьявол! – Альберто в раздражении пристукнул кулаком по крылу коляски и обернулся к извозчику. – Трогай! Попробуем вытрясти душу из пиликалки. Знаешь, где он живет?

Извозчик кивнул и хлестнул лошаденку по крупу. Где обитал Карло, ему известно, но не поздно ли будет вытрясать душу из скрипача? Впрочем, пусть об этом болит голова у Альберто…

Проводив фургон Пьетро, довольный удачным днем Карло отправился к лавочнику, купил провизии на неделю вперед и, прижимая к груди объемистый сверток, поплелся домой. Он чувствовал себя усталым, но счастливым – в кармане позвякивали два золотых и целая горсть мелких монет. На эти деньги можно прожить два-три месяца и даже купите новую куртку и башмаки. Вечером он сварит мясную похлебку и выпьет стаканчик-другой винца. Конечно, неудобно ташить футляр со скрипкой, пакет с провизией и беспокойную птицу, однако почти в каждой бочке меда случается своя ложка дегтя.

Карло открыл дверь жилища, очень похожего на комнату Пьетро, осторожно спустился по трем щербатым ступенькам и хотел зажечь свечу, как вдруг почувствовал на своей шее чужие жесткие пальцы. Скрипача встряхнули, и знакомый, чуть хрипловатый голос шепнул на ухо:

– Не дергайся, пиликалка! – Под лопаткой кольнуло, и старик понял: одно неверное движение – и его проткнут стилетом.

С легким шипением разгорелась спичка, затеплился трепещущий огонек свечи, и Карло увидел сидевшего за столом Альберто – одного из главарей портовых головорезов.

– Садись. – Альберто ногой подвинул скрипачу колченогий табурет. – Надо поговорить.

Старика подтолкнули к столу. Попугай вырвался из его рук, с недовольным криком взлетел и тут же забился на балку под потолком, словно чувствуя опасность, грозившую и ему, и хозяину.

Карло обернулся. За его спиной стоял Джанучи, гораздый на дурные выходки и злые издевательства. Он вырвал у скрипача футляр с инструментом и бросил в угол. Услышав жалобный стон скрипки, старик вздрогнул.

– Что тут у тебя? – Другой бандит взял у него сверток и выташич бутыль вина. Альберто забрал ее, выдернул зубами пробку, глотнул и пустил по кругу.

– Садись. – Альберто набил табаком короткую трубку и прикурил от свечи. – Куда ты дел своего приятеля?

– Я не понимаю. – Карло попытался изобразить недоумение, но почувствовал, что лицо исказила гримаса страха.

– Ты разбогател? – Альберто переворошил вываленное на стол содержимое пакета и с ехидным смешком ткнул старика мундштуком трубки под ребра. – Послушай, я уважаю старость, но упрямство всегда выводит меня из себя. Ты помог уйти от нас чужому. Этот человек иностранец, а мы все итальянцы! И ты тоже, старый осел! Куда ты денешься из Генуи? Тебе жить с нами. Говори, куда ты его спрятал?

Карло сцепил пальцы и молчал, все еще надеясь, что бандиты отвяжутся. По знаку главаря Джанучи взял футляр, вытащил скрипку и, держа ее за гриф, подошел к старику.

– Хочешь, это полено разобьют о твою голову, – пригрозил Альберто. – А потом я удавлю тебя на струне. Ну?!

– Я не знаю, о чем ты говоришь… – начал скрипач, но страшный удар по голове заставил его замолчать и свалил с табурета. В лицо старика выплеснули остатки вина, и оно стекало ему за воротник, смешиваясь с кровью, сочившейся из порезов и царапин: Джанучи надел скрипку на шею Карло, пробив обе деки головой старика. Подскочил Альберто, ловко выдернул струну и петлей накинул ее на горло скрипача.

– Где он? Клянусь преисподней: ты скажешь или я удавлю тебя, проклятый шут! А потом примусь за твоего дружка Пьетро и его глухую бабу.

– Не надо, – простонал Карло, презирая себя за слабость. – Он в больнице Святого Себастьяна.

– Смотри, если солгал! Тогда тебе гореть в аду! – Альберто рассмеялся и резко затянул петлю…

Через несколько секунд все было кончено. Бандиты обшарили карманы скрипача, забрали деньги и ушли, оставив тело Карло в луже крови и вина, с разбитой скрипкой на шее. Сидевший на балке попугай настороженно косил глазом на людей внизу, но слетать побоялся. Уходя, один из бандитов задул свечу – пожар не входил в планы Альберто. Попугай притих в темноте: он еще не знал, что уже лишился старого, доброго хозяина…

Мирадора раздражали задержки – они так и не выехали из Генуи. Старик вдруг почувствовал себя плохо, и пришлось остановиться в гостинице: на этом настоял Роберт, не пожелавший подвергать риску жизнь пленника. Он постоянно подчеркивал, что слепец принадлежит ему и он должен заботиться о нем.

Договорились выехать утром. Конечно, если старик будет чувствовать себя нормально. Поздно вечером Мирадора вызвали из номера. Спустившись в вестибюль, он увидел Альберто.

– В чем дело? – поинтересовался Мирадор. – Вы принесли голову и хотите получить обещанные деньги?

– Нет, синьор. – Бандит немного замялся. – Вам придется подождать до утра.

– Вот как? – протянул Мирадор и сразу вспомнил, что Роберту много раз говорили о смерти незнакомца с набережной, но тот неизменно оказывался жив. – В чем дело?

– Ему удалось спрятаться в больнице Святого Себастьяна. Это в пригороде. Мои парни уже отправились туда. На этот раз он не уйдет.

– Не хотелось бы разочароваться в ваших людях, – холодно заметил Мирадор. – Кончайте с ним, Альберто, и приходите за наградой.

Не прошаясь, он повернулся и поднялся в номер. Роберт сидел у стола со стаканом вина в руке. В смежной комнате неподвижно лежал на кровати слепой старик, до подбородка укрытый черным плащом. Свободную правую руку Роберт спрятал под столом, и Мирадор понял, что в ней пистолет.

«Не доверяет, – подумал он, усаживаясь напротив. – Несколько странный господин: зачем ему непременно нужна голова того человека? Чтобы убедиться раз и навсегда, что он мертв?»

– Какие новости? – Роберт отставил стакан.

– С ним покончат утром, – сразу поняв, о чем речь, ответил Мирадор. – Жаль, что мы задержались. К рассвету уже были бы на месте, а во второй половине дня отправились бы дальше.

Роберт скептически скривил губы, то ли выражая сомнение, что утром принесут голову его врага, то ли что до рассвета они могли быть на месте.

– «Благословение» еще в порту, – тяжело роняя слова, сказал он. – Я не намерен рисковать пленником из-за нерасторопности местных бандитов.

– Все нормально, – как можно увереннее заявил Мирадор. – С ним разберутся, а у нас свои дела. Как только старик сможет ехать, мы не задержимся ни на минуту…

 

Глава 10

Пьетро вежливо взял Кутергина под руку и повел по кипарисовой аллее, стараясь держаться в густой тени деревьев. Флигель отстоял от двухэтажного дома довольно далеко, и пришлось отмерить ногами не меньше полутора сотен сажен. Но к удивлению Федора Андреевича, его проводник миновал флигель, освещенный двумя яркими фонарями, и направился по вымощенной каменными плитками дорожке к невзрачному приземистому строению. Однако вопросов капитан задавать не стал – полная опасных приключений кочевая жизнь, которую он вел в последние месяцы, ясно показала: если хочешь остаться в живых, часто приходится делать совершенно не то, что принято или удобно.

Пьетро стукнул в окно и назвался. За занавеской мелькнула тень, и тяжелая дверь приоткрылась.

– Это ты? – спросили из полумрака.

– Я, я, – подтвердил проводник. – Со мной еще один человек. Ему нужно пристанище до утра.

– Заходите. – Дверь открылась шире, и гости по одному проскользнули в полутемный коридор, пропахший лекарствами и чем-то сладковато-тошнотворным. Через секунду Федор Андреевич понял: трупный запах! Куда еще занесла его нелегкая?

Тем временем хозяин закрыл дверь на засов и провел их в большую комнату с длинным широким столом и такими же лавками. Он вывернул фитиль в лампе и стало светлее. Капитан увидел перед собой маленького, вертлявого человечка с густой шапкой сильно поседевших волос. Огромный крючковатый нос, рот сатира, косматые брови и горящие безумным огнем глаза вкупе с гримасами делали его удивительно похожим на чертика из сказок. Наверное, не одна набожная матрона, встретив его в сумерках, испытала суеверный ужас и поутру бежала в храм: исповедаться и замаливать грехи.

Однако маленький человечек оказался отнюдь не безумным. Еще раз выслушав просьбу Пьетро приютить синьора до утра, он выразительно поглядел на приятеля, и тот сунул ему в ладонь золотой. Хозяин ловко подбросил его, поймал, попробовал на зуб и сунул в карман засаленного жилета.

– Мефисто, – представился он и протянул Федору Андреевичу грязную руку. – Так меня прозвали, синьор. Не удивляйтесь, что я беру золото за одну ночь в столь странной гостинице.

Мефисто весело засмеялся, показав длинные прокуренные зубы, и достал из-под лавки большую бутыль с вином. Торжественно водрузив ее на стол, он метнулся к отгороженному занавеской углу и вынес оттуда стаканы.

– Прошу. – Мефисто театральным жестом пригласил к столу. – Не осуждайте, синьор иностранец, все могильщики немного философы, а я еще и сатир!

– Мне чуть-чуть, – предупредил Пьетро. – Хочу успеть домой и немного поспать до утра.

– Простите, уважаемый Мефисто. – Кутергин поднял стакан. – Могу я спросить вас…

– Можете, – перебил хозяин и одним махом влил в себя содержимое стакана. – Хотите спросить, почему я решил, что вы иностранец? По одежде, а вы подтвердили мою догадку своим выговором. Почему могильщик? Видите ли, синьор, больные иногда умирают. Да, синьор, там мертвецкая. – Он показал на неприметную, крепко сколоченную дверь в углу. – А золото я взял потому, что прятаться рядом с мертвецами живых могут заставить лишь чрезвычайные обстоятельства и большая опасность. Оставаясь с вами, синьор, я тоже рискую шкурой, а этот нелегкий труд следует хорошо оплачивать. Чин-чин!

Он снова наполнил свой стакан. Капитан рассмеялся– положительно, Мефисто ему нравился.

– Доктора возьмут значительно дороже. – Хозяин опять метнулся за занавеску и принес тарелку с зеленью и фруктами. – Угощайтесь.

– Доктора? – недоумевающе переспросил Федор Андреевич.

– Эскулапы, если желаете, – шутовски раскланялся Мефисто. – Они могут поместить вас в наш уютный флигелек и считать тяжелым случаем полной потери памяти. Вы удивлены? Не удивляйтесь, мой добрый господин, здесь дом умалишенных. Не хотите заглянуть в мертвецкую?

Он испытующе поглядел на гостя, и капитан понял: хозяин развлекается, не имея сил отказаться от привычки задевать любого из гостей, кроме, пожалуй, меланхолично-невозмутимого молчуна Пьетро, на котором давно и безрезультатно испробованы все шутки, сюрпризы и проказы. Можно только представить, каково приходился докторам и родственникам покойных, если сторож морга невзлюбил их с первого взгляда.

– Или вы боитесь, синьор? – вкрадчиво продолжал Мефисто. – По вашему виду этого никак не скажешь: ведь вы сидите за столом, на который ставят гробы, а на лавки кладут покойничков. Ха-ха-ха!

– Перестань, – скучно зевнул Пьетро.

– Это почему? – Мефисто поднял косматые брови. – Я же вижу, синьору интересно.

– Пойдемте посмотрим ваши владения. – Кутергин встал.

– Ну-ну, – усмехнулся хозяин и засеменил впереди к таинственной двери, что-то бормоча под нос о Стиксе и о реке мертвых.

Щелкнул отодвинутый засов, распахнулась тяжелая, сколоченная из толстенных досок дверь, и капитан увидел уходящие вниз ступени. Дальше лестница тонула в темноте, из которой тянуло сырым холодом. На маленькой площадке за дверью стояли какие-то палки и бруски со свернутой парусиной.

– Носилки, – подмигнул Мефисто. – Бывает, покойничков тяжеловато одному тащить наверх на горбу.

Он взял фонарь и начал спускаться. Капитан последовал за ним. Внизу, в низком холодном подвале, стояло несколько пустых столов, а у стены виднелось сооружение, напоминавшее нары в казармах

– Где же ваши, э-э… подопечные? – Федор Андреевич огляделся.

– Нет, ты не убийца, – Мефисто поднял фонарь и заглянул в лицо Кутергина, – и не доктор, а покойников все равно не боишься. Кто же ты? Погоди не отвечай, я хочу сам догадаться! Ага, синьор – военный и бывал в сражениях? Так?

Капитан согласно кивнул. Хозяин мертвецкой довольно рассмеялся и повел его наверх, сообщив, что, на счастье гостя, покойницкая пуста. Пьетро, наизусть знавший все привычки Мефисто, уже топтался у дверей и, как только они вышли из подвала, попрощался, пообещав приехать утром вместе с Карло.

– Располагайтесь. – Мефисто закрыл дверь за приятелем и указал на одну из лавок. – Других постелей нет.

– Благодарю. – Федор Андреевич сунул саквояж под голову, рядом, с ним положил заряженный пистолет, накрылся сюртуком и лег. Наблюдавший за его приготовлениями ко сну Мефисто допил вино и задул лампу.

Ложе было жестким и неудобным, но Кутергин настолько устал, что почти сразу провалился в сон. Однако выспаться не удалось. После полуночи в дверь громко и настойчиво постучали. Капитан настороженно поднял голову и взвел курки пистолета – кто это? Неужели вернулся Пьетро? Но зачем?

Проснулся Мефисто, шепотом велел гостю лежать и молчать. Чиркнула спичка, затеплился маленький огонек на конце фитиля лампы. Уродливая тень поползла следом за сторожем морга к двери.

– Кто там? Неужели нельзя подождать до утра? – Похоже, Мефисто готовился затеять скандал, лишь бы не открывать двери. Ему что-то ответили, и сторож немного сбавил тон: – А-а. это вы, доктор. Погодите, я только оденусь.

Он на цыпочках вернулся и знаками показал гостю, чтобы тот спрятался за занавеской. Кутергин сграбастал вещи в охапку и кинулся в угол. За занавеской стояли колченогий умывальник, небольшой шкафчик и висели на гвозде несколько кожаных фартуков, покрытых бурыми пятнами засохшей крови. Однако сейчас не до брезгливости.

Мефисто отодвинул засов, и дверь распахнулась настежь. Маленький насмешник и философ отлетел к стене как перышко, – в комнату ворвались несколько человек с фонарями и пистолетами в руках. Капитан понял: нежданные посетители мертвецкой пришли по его душу, а тонкая занавеска – плохая защита, если душа не хочет расстаться с бренным телом. Душа явно этого не хотела, и Кутергин решил прорваться к окну и выскочить в парк: раздумывать и гадать, как бандиты сумели отыскать его убежище, не оставалось времени.

Капитан резко отдернул занавеску и выстрелил в окно. Стекло разлетелось вдребезги, но в ответ тоже ударили выстрелы и раздались яростные крики. По счастью, Федора Андреевича не задели, но путь к окну успел перекрыть детина с толстой шеей и сломанными ушами профессионального борца. Наклонив круглую голову, он широко раскинул руки, и капитану пришлось из второго ствола выстрелить ему прямо в лицо, чтобы освободить себе дорогу.

Однако в эту ночь удача отвернулась от Кутергина. Сзади толкнули в спину, и пуля, лишь слегка опалив волосы, не задела гиганта. Взревев, он вцепился в русского, сграбастал его сюртук, саквояж и добирался до руки с пистолетом, чтобы сломать ее, как сухую ветку. Чудом капитану удалось оттолкнуть детину, но тот лишь пошатнулся и вновь выбросил вперед мясистую лапу со скрюченными пальцами. Нырнув под нее, русский метнулся в другую сторону: к окну ему явно не пробиться, к выходу тоже. Нападавшие учли свои прежние ошибки и теперь твердо намеревались получить в качестве почетного и желанного трофея жизнь синьора иностранца. То, что сам он не имел ни малейшего желания расстаться с этой жизнью, их совершенно не трогало. Наоборот, они делали решительно все, дабы добиться своего – нападавших было не два и не три, как днем, а почти с десяток.

Как ни странно, это обстоятельство играло на руку Федору Андреевичу: бандиты просто мешали друг другу. Капитан понял, что единственное место, где он сейчас может спрятаться от удавки или пули, – подвал мертвецкой! Кажется, Мефисто не закрыл его на засов после экскурсии, устроенной для гостя? Но есть ли замок с другой стороны двери?

Кутергин успел первым, на долю секунды опередив бандитов. Рванул за ручку двери – хвала всем богам она оказалась открыта. Иногда чужие причуды совершенно неожиданным образом способны помочь попавшим в беду. Капитан захлопнул дверь за собой, навалился всем телом, чтобы ее не открыли с той стороны и уперся ногами в край лестницы. Он не думал, что, возможно, сам лезет в ловушку, из которой нет выхода: в данный момент все пересиливал инстинкт самосохранения.

Федор Андреевич раскинул руки, чтобы упереться ладонями еще и в стены, и наткнулся пальцами на грубую холстину свернутых носилок; тут же мелькнула мысль: а что, если попробовать использовать их как подпорки? С этой стороны двери нет ни задвижки, ни крюка: покойники не вылезают из подвалов мертвецких. Конечно, здесь темно, как до сотворения мира, и он мог просто не заметить запоров, но искать их нет времени. Схватив носилки, он подсунул один их конец под дверную ручку, а другим – упер в выступ стены. Торопливо вогнал рядом еще одни носилки и толстый брусок. Хорошо, что дверь открывалась внутрь подвала, а не наружу. Иначе он просто не выдержал бы состязания в силе с похожим на борца детиной: тот шутя выбьет любую дверь.

С той стороны приглушенно бухнул выстрел, и в дверь подвала словно трахнули молотом, однако пуля не прошила мореное дерево. Это вызвало взрыв яростных криков бандитов. Капитан услышал, как щелкнул задвинутый засов и кто-то сказал:

– Куда он денется? Там нет даже окон. Кончайте палить! Идите за инструментом!

– Ты, мозгляк! Где топор? – Наверное, добрались до Мефисто, на свою беду приютившего русского.

– Живей, живей! – подгонял властный голос. – Брось этого урода! Или вы собираетесь копаться до утра?

Капитан невольно вздрогнул – в подвале нет окон. Когда они с Мефисто спускались в мертвецкую, он даже не подумал обратить внимание на подобные детали: кто же знал, что несколько часов спустя придется очутиться в мрачном подземелье в роли живого трупа? Итак, чем он располагает? Совершенно бесполезный пистолет – зарядить его нечем, все припасы остались в саквояже, который теперь у громилы со сломанными ушами. Ах, как все неудачно, ведь в саквояже остались его бумаги и кожаный кисет с золотом Али-Резы!

Ладно, благо, он в брюках, сапогах, рубашке и жилете. В жилетном кармашке спрятаны пять золотых, завернутых в тряпочку, – так, на всякий случай, – коробок спичек и несколько сигар.

«По крайней мере, можно покурить». Федор Андреевич невесело усмехнулся и чиркнул спичкой по стене. В неверном, колеблющемся свете он ступил на лестницу, ведущую в подвал.

Внизу за время его отсутствия ничего не изменилось: те же нары у стены, те же столы и тот же тяжелый дух. Но некогда брезгливо морщить нос. Капитан зажигал спичку за спичкой и шарил руками по стенам, но не находил даже дырок в плотной каменной кладке. Однако должна же быть вентиляция? Иначе здесь уже через несколько дней не продохнешь от трупного запаха!

Наверху послышались удары – бандиты ломали дверь подвала. Долго ли выдержат доски мощные атаки топора и лома? Наверняка инструменты вручили головорезу со сломанными ушами: бухало, как из пушки.

Кутергин пересчитал оставшиеся спички и сразу отложил пяток на непредвиденный случай. Теперь он мог сжечь всего четыре, и если не отыщет выхода, останется лишь подняться наверх и принять последний бой. Было бы с кем, а то с портовыми бандюгами!

Федор Андреевич горько усмехнулся и полез на нары, чтобы осмотреть скрытый ими участок стены. Дверь наверху стонала и трещала, однако пока держалась. От какой же малости иногда зависит жизнь человека! Сейчас она зависела от добросовестности неизвестного плотника, сколотившего дверь подвала мертвецкой.

Кутергин забрался на самый верхний ярус нар, чиркнул спичкой и не поверил глазам – прямо перед ним темнела забранная решеткой квадратная ниша. Неужели перед ним вентиляционное отверстие и открывается путь к спасению? Но решетка! Капитан поднес спичку ближе к нише, и огонек потух, будто на него дунули из темноты. Чертыхнувшись с досады, русский уцепился за решетку обеими руками и что было сил рванул, напрягшись до ломоты в позвоночнике. Вмурованные в стену ржавые железные прутья больно впились в пальцы. Еще одно усилие, и раздался хруст: часть решетки вывалилась. Федор Андреевич лихорадочно ощупал образовавшееся отверстие и понял – не пролезть! Тогда он начал отгибать оставшиеся прутья. Удары молотом наверху отдавались в ушах, заставляли торопиться. Наконец, дыра расширилась, и можно протиснуться. Чиркнув еще одной спичкой, он прикрыл ее пламя ладонью и посветил внутрь ниши. Да, это вентиляционное отверстие: квадратное в подвале, дальше оно имело круглое сечение и изгибалось коленом, но другого пути на поверхность все равно не оставалось. Капитан лег на спину и, весь извиваясь как червяк, втянулся в сырую темноту.

Лишь только он скрылся, дверь подвала рухнула. Освещая путь фонарями, по лестнице торопливо скатились несколько бандитов. Увидев пустые столы и нары, они разразились проклятьями и начали заглядывать во все закоулки, решив, что их жертва, не помня себя от страха, забилась в темный угол…

Самым трудным оказалось преодолеть колено вентиляционной трубы. Федор Андреевич вытянул руки и, буквально по вершку, стал подтягиваться, одновременно складываясь пополам и продвигая руки все выше и выше. Наконец, его пальцы нащупали деревянную опалубку, прикрытую крышкой-домиком, как в скворечнике. Не долго думая, он выбил ее головой и выскочил из трубы, как пробка из бутылки. Оглядевшись, увидел, что оказался между флигелем и мертвецкой. В стороне тяжело переступали копытами запряженные в коляску кони. Между кустов парка мелькали неясные тени.

Капитан осторожно двинулся вдоль стены к лошадям. Но неожиданно в лицо ему ударил яркий луч света и раздался торжествующий вопль:

– Вот он!..

Увидев из окна толстую лозу дикого винограда и узенький карниз, Лючия словно заболела – днем и ночью ее преследовало одно и то же видение: вот она перелезает через подоконник, вцепляется в раму, делает пару шагов по карнизу, хватается за виноградную лозу и начинает спускаться. Перед рассветом она часто пробуждалась оттого, что сердце замирало от страха высоты, а днем ее, как магнитом, тянуло к распахнутому окну и стоило большого труда заставить себя не высовываться, хотя так и подмывало еще раз поточнее измерить глазами расстояние и мысленно пройти первый отрезок пути к желанной свободе.

Что делать потом? Девушке не раз приходило в голову, что неплохо бы попытаться выяснить, где она находится, но как это сделать? Сторожа ничего не скажут пленнице, а больше спросить не у кого. Робкие надежды на Титто – все-таки он итальянец – не оправдались: южанин оказался ничуть не лучше, чем болтавшие между собой на французском бандиты. Оставалось одно – незаметно припрятать несколько кусочков хлеба, насушить из них сухари, дождаться ночи потемнее, связать из простыней страховочную веревку, поскольку лоза ненадежна, обмануть бдительность сторожей и бежать.

В любом случае, была уверена Лючия, она все еще находится в Северной Италии. Да и Мирадор, вместе с которым появился Титто, собирался отправиться на несколько дней в Геную. Раз так, то главное – выбраться из дома и оказаться на свободе. Местность здесь густонаселенная, в первой же деревне она узнает, где очутилась, и попросит помощи. Если вдруг, паче чаяния, тут не слышали имени ее дяди, всегда можно обратиться к полицейскому, жандарму или, на худой конец, к сельскому старосте. Они не откажут попавшей в беду несчастной пансионерке.

Все это хорошо, даже прекрасно, однако самое трудное – не спуститься по веревке из окна и даже не узнать, где ты находишься, а обмануть сторожей! Как назло, здесь нет заветного шкафа и нельзя подслушать похитителей; лишь иногда удавалось уловить обрывки разговоров Шарля с Бенито-Эммануэлем, когда они излишне громко беседовали под дверями или под окнами комнаты. Правда, такое случалось редко. С Титто они почти не общались, хотя вместе садились за стол и по вечерам играли в карты. Судя по всему, южанин им чужой, хотя французы и не проявляли к нему открытой неприязни или пренебрежения.

Внезапно решиться на побег Лючию вынудил один подслушанный ею разговор.

Рядом с комнатой пленницы находилась гостиная-холл, где ее сторожа каждый вечер азартно резались в карты. Во время игры они прикладывались к бутылке и вскоре начинали говорить громче обычного. Тогда девушка ложилась на пол и приникала ухом к щели под дверью,

В тот вечер все шло как обычно: после ужина дверь комнаты пленницы тщательно заперли, и бандиты устроились в гостиной, настежь распахнув там окна. Сначала они ужинали, потом сели играть в карты. Лючия легла на пол у двери и стала слушать.

– Сегодня твоя очередь караулить ее ночью, – долетел до нее голос толстяка.

– Не надо напоминать, я пока не рамолик [], – раздраженно откликнулся Шарль.

– Не злись, – хохотнул Эммануэль. – Лучше бы караулить в постели, вместе с ней конечно. Девка чудо как хороша. Грудь Дианы-охотницы, глаза испуганной лани, лебединая шея, тонкая талия и роскошные бедра.

Лючия краснела и бледнела. А толстяк, сладострастно причмокивая, начал говорить такие веши, что у девушки перехватило дыхание от гнева и возмущения.

– Мы играем козыри трефы, синьор! – прервал поток сальностей голос Титто.

– Простите, заболтался, – начал оправдываться Эммануэль. – Но ведь никто из вас не отказался бы! Разве не так?

– Только не языком, как ты, – буркнул Шарль.

– Пока не остается ничего другого, – вздохнул толстяк. – Девка неприкосновенна, как священная корова индусов. А потом увидим.

– Женщины всегда приносят одни неприятности. – философски заметил Титто. – Играем черви?

– Играем, – согласился Эммануэль.

– Долго нам еще здесь торчать? – раздраженно поинтересовался Шарль.

– Утром приедет Мирадор. – ответил толстяк. – И мы отправимся дальше. А ты лучше приглядывай за нашей пташкой.

– Куда она денется? – огрызнулся Шарль. – Все двери заперты! И не забывай: третий этаж! Вряд ли она хочет покончить жизнь самоубийством.

– Церковь этого не прощает, – подтвердил Титто. – Души самоубийц прямиком отправляются в ад!

– Тем не менее, – не сдавался Эммануэль.

– Хорошо! – Шарль явно был раздражен.

Послышался звук отодвигаемого кресла, затем тяжелые шаги. Лючия моментально вскочила и отбежала к кровати. Шаги стихли у двери ее комнаты, потом заскрежетал ключ в замке и голос Шарля спросил:

– К вам можно войти?

– Я готовлюсь ко сну, – холодно ответила Лючия. – Потрудитесь оставить меня в покое.

– Спокойной ночи, – буркнул бандит. Не открывая дверь, он вновь запер ее, вернулся в гостиную и занял свое место за карточным столом. – Я буду проверять нашу пташку каждый час.

– Она выцарапает тебе глаза, – засмеялся толстяк.

– Не выцарапает, – меланхолично заметил южанин. – Ваша очередь сдавать, синьор Бенито.

Девушка села, обхватив колени руками, и закусила губу: что делать? Утром приедет загадочный Мирадор, и бандиты собираются увезти ее еще дальше, но куда? И тут решение пришло само собой – надо бежать этой же ночью! Не теряя драгоценного времени, она вскочила и принялась за дело. Стянула с кровати простыню, разорвала ее на полосы и связала крепкими узлами. Веревка получилась не слишком длинной, но может быть, ее хватит, чтобы спуститься хотя бы до второго этажа?

Кажется, Шарль обещал проверять ее каждый час? Наверное, стоит дождаться следующей проверки и лишь после этого действовать. Не раздеваясь она легла на голый матрас, укрылась до подбородка одеялом и начала жарко молиться Пресвятой Деве, прося сохранить и спасти ее. Время тянулось медленно, из гостиной доносились возгласы бандитов, продолжавших карточную игру. Часов у Лючии не было, и оставалось лишь набраться терпения и ждать, ждать…

Наконец, раздались шаги и стук в дверь. Голос Шарля громко звучал в тишине:

– Вы спите, дитя мое?

Его слова вызвали взрыв смеха у оставшихся в гостиной. Лючия повыше натянула одеяло – вдруг бандит вздумает войти в комнату? – и ответила:

– Оставьте меня впокое!

Шарль хмыкнул и ушел. Девушка тут же встала и на цыпочках прокралась к двери. Кажется, ее сторожа продолжают игру? Тем лучше!

Она тихонько открыла окно, привязала к бронзовой ручке рамы сделанную из простыни веревку, перелезла через подоконник и встала на узенький карниз. Еще не успев сделать и шага, Лючия почувствовала, как горло сжали спазмы страха и как замерло сердце: одно дело – смотреть из комнаты во двор и мысленно совершать побег, и совсем другое – стоять на узеньком карнизе на краю зловещей темной пустоты. Но есть ли путь к отступлению? И куда он приведет ее – к новым страданиям?

Лючия крепко ухватилась за спасительную веревку и медленно двинулась к плетям дикого винограда, стараясь не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова. Помертвевшими губами шепча молитвы, девушка уговаривала себя не бояться: дева Мария всегда слышит просьбы несчастных и не оставит в беде! Только бы ничего не заподозрили бандиты, устроившиеся в гостиной, – ее окна совсем рядом и отчетливо слышны голоса толстяка и Шарля; Титто, по своему обыкновению, больше отмалчивался.

Показалось, что прошла целая вечность, пока она шла по карнизу, но, наконец, ей удалось дотянуться до толстой и прочной лозы. Не выпуская веревку, девушка ухватилась за виноградную плеть и застыла с раскинутыми в стороны руками: ее расчет оказался неверным – веревки из простыни не хватило даже для того, чтобы добраться до конца карниза!

Разжать пальцы было мучительно трудно и страшно, но Лючия заставила себя сделать это. Теперь путь назад полностью отрезан. Девушка стиснула губы и, преодолев страх, вцепилась в лозу. И та не обманула ее: под листьями скрывалась решетка из тонких реек, а это значительно облегчало спуск во двор. Сдерживая нетерпеливое желание поскорее ощутить под ногами твердую почву, Лючия начала осторожно спускаться и вдруг увидела, как квадрат света, падавшего из окна гостиной, закрыла черная тень Девушка испуганно сжалась и подняла глаза: у окна стоял Титто. Заметит он ее или нет?

– Господи, сделай так, чтобы он меня не увидел, – прошептала Лючия.

Южанин дососал дешевую сигару, щелчком отправил окурок во двор и отошел от окна. Беглянка облегченно, перевела дух.

Теперь скорее вниз. Как она сейчас была благодарна монахиням, заставлявшим пансионерок заниматься физическими упражнениями: спуск занял у нее считанные минуты. Прижавшись спиной к стене дома, девушка осмотрелась – вокруг темнота и ни одного огонька. В какую сторону бежать? Помнится, она удивилась, не заметив ограды вокруг дома, но потом поняла, что ее заменяли густые кусты, усеянные длинными колючками: вон они, совсем рядом. Наверное, первым делом нужно преодолеть это препятствие? Не искать же ворота: наверняка они закрыты, а если около них кого-нибудь встретишь, тогда…

Забравшись в кусты, Лючия поняла, как она заблуждалась – решетка из кованых прутьев просто пряталась среди листвы. Платье уже разорвалось во многих местах, руки и тело расцарапаны до крови, но главное – уходило драгоценное время! Наконец, девушка с превеликим трудом протиснулась между прутьями и продралась через кустарник с той стороны ограды. Впереди простирался темный пустырь. Лючия помнила, что за ним она видела из окна не то рощу, не то лес: явно нечего искать в той стороне жилье. Спотыкаясь и падая, натыкаясь в темноте на камни и всякий хлам, она добежала вдоль изгороди до угла и увидела дорогу. Слева стоял дом, из окна которого она спустилась. От него начиналась кривая улочка, скудно освещенная редкими фонарями. Над крышами домов угадывался шпиль храма. С правой стороны дорога убегала в поле, а за ним виднелась россыпь огней другого селения. Что там: город, деревня, поселок рыбаков?

Лючия вышла на дорогу и остановилась в раздумье: очень соблазнительно кинуться налево, но ведь бандиты, когда обнаружат побег, в первую очередь начнут искать ее в городке. Итак, она идет направо – туда, где призывно мерцают огни далекого селения. Если услышит топот погони, легче укрыться в поле или среди деревьев, чем посреди ночи стучаться в двери спящих горожан.

Не обращая внимания на боль в расцарапанных пуках и ногах, она подобрала юбки, упрямо встряхнула рассыпавшимися волосами и зашагала по пыльной дороге навстречу Судьбе, уже поджидавшей ее с лукавой усмешкой на устах…

– Вот он!

Яркий луч света на секунду ослепил Федора Андреевича. Крепко зажмурившись, чтобы восстановить зрение, он метнулся в сторону и открыл глаза. Его противник, с фонарем в одной руке и длинным кинжалом в другой, орал во все горло, скликая дружков. Размахивая фонарем и угрожая кинжалом, он заставил Кутергина отступить к стене. Федор Андреевич выдернул из-за пояса разряженный пистолет и бросил его в лицо бандиту. Тот опешил от неожиданности и отшатнулся. Этого оказалось достаточно: капитан резко ударил носком сапога по его локтю и выбил кинжал. Фонарь бандит выронил сам и взвыл, согнувшись, от дикой боли.

Кутергин подхватил кинжал и кинулся к коляске, одним взмахом перерезал постромки и вскочил на лошадь. Из мертвецкой вываливались бандиты с фонарями, стукнул пистолетный выстрел, и Кутергин не стал ждать второго: он огрел лошадь по крупу рукоятью кинжала, и та рванула по аллее. Русский вцепился в поводья: куда несет проклятую животину, там же море! Надо сворачивать, ну же, ну!

С большим трудом ему удалось заставить норовистую лошадку замедлить бег, но сворачивать она не желала: приученная ходить в упряжи, кобыла брыкалась, вставала на дыбы и вертелась на месте, пытаясь скинуть наездника. Этого еще только не хватало! По кипарисовой аллее во весь дух бежали бандиты, и впереди, как разъяренный вепрь, летел бугай со сломанными ушами: даже в ночном сумраке, смягченном светом луны. Кутергин сразу узнал похожего на борца гиганта. Встреча с ним не сулила ничего доброго: если он повиснет на узде лошади – пиши пропало!

Федор Андреевич несколько раз сильно стукнул кобылку между ушей, используя вместо стека клинок кинжала. Жаль ни в чем не повинное животное, помимо собственной воли оказавшееся среди кровавой схватки людей, но если не удастся подчинить его, прощайся с жизнью! И капитан безжалостно лупил лошаденку, повернув клинок плашмя. Эх, сейчас бы хлыст, да шпоры, а еще бы седло со стременами…

Неожиданно кобылка покорилась, почти перед самым носом бандитов послушно свернула и помчалась по широкой лужайке. Ломая кусты и затаптывая клумбы с пышными цветами, преследователи бросились наперерез.

– Стой, скотина! – орал похожий на борца гигант.

– Отрезайте его от дороги, – распоряжался кто-то невидимый в темноте. – Заходите справа!

Сам того не желая, он подсказал Кутергину, куда скакать. Капитан и так уже увидел, что там, куда он мчится, подобно зубам сказочного дракона, торчат высокие скалы. Наверное, больница располагалась на берегу небольшого залива, и выбраться из парка можно лишь по единственной дороге. Федор Андреевич ударил каблуками по бокам лошади, заставил ее вновь пересечь аллею и направился в объезд главного здания. К несчастью, кобылка никак не желала идти галопом, предпочитая привычную тряскую рысцу, а то и вообще норовила перейти на шаг, поэтому постоянно приходилось погонять ее.

На крыльце правого флигеля стояли несколько человек с фонарями и встревоженно всматривались в темноту. На всякий случай русский решил держаться от них подальше, но его окликнули:

– Эй, синьор! Что случилось? Кажется, стреляли?

– Где ворота? – вместо ответа спросил офицер.

– Прямо, – крикнули с крыльца. – Что случилось?

– Бандиты! – бросил Федор Андреевич, понукая лошадь идти быстрее.

– О Боже! – простонал пожилой мужчина с фонарем.

Кобылка вдруг сама пошла галопом, и капитан успел проскочить в распахнутые настежь ворота раньше, чем к ним подоспели бандиты. Теперь перед ним лежала узкая, мощенная камнем дорога, и он не задумываясь погнал лошадь по ней: все равно сворачивать некуда. Здесь было значительно темнее, чем в больничном парке. Свежий ветерок шелестел в густых кронах старых деревьев не пропускавших свет луны. Кутергин успел проскакать всего с полверсты, как позади послышались цокот копыт и тарахтенье колес: бандиты пустились в погоню? Капитан хотел немедленно убраться с торной дороги и поскакать прямиком через поля и рощи, но деревья на обочинах стояли столь близко друг к другу, а между ними росла такая плотная стена ежевичных кустов, что нечего было и думать пробиться через эти природные бастионы. Офицер оказался словно в зеленом туннеле: сзади бандиты, а впереди полная неизвестность.

– Ну, пошла, пошла! – погонял он лошадку.

Погоня приближалась, и Федор Андреевич вздохнул с облегчением, когда зеленый туннель закончился и показалась развилка. Одна дорога уходила направо и вела к скоплению огней, казавшихся издали роем разноцветных светлячков, а другая, петляя среди холмов, уползала в темноту и скрывалась в черной туче леса. Конечно, это не легендарные муромские леса, здесь люди живут густо, и за холмами непременно откроется либо городок, либо деревушка. Скопление огней – скорее всего Генуя, но стоит ли сейчас ехать туда? И капитан повернул налево, надеясь, что темнота поможет ему скрыться.

Надежды не оправдались: словно связанные с ним незримой нитью, бандиты, ни на секунду не задержавшись, свернули следом. Обернувшись, Кутергин с трудом разглядел коляску и нескольких верховых. Где преследователи взяли лошадей, неизвестно. Кавалеристы они оказались никудышные, зато стреляли метко: первая же выпущенная ими пуля просвистела совсем рядом. Выстрелы словно подстегнули лошаденку, и она понеслась, закусив удила, фыркая и громко ёкая селезенкой.

«Долго не выдержит, – понял Федор Андреевич. – дотянуть бы до леса».

Лес, казавшийся издали черной тучей, опустившейся на прогретую за день щедрым солнцем землю, оказался небольшой рощицей, а за ней, как и предполагал Кутергин, лежала деревушка: чистенькая, с белым храмом на маленькой площади и аккуратными домиками, крытыми черепицей. Она быстро осталась позади, и вновь по краям дороги потянулись поля и виноградники. Когда проскакали верст пятнадцать – за это время капитан несколько раз сворачивал, надеясь, что бандиты отстанут, – кобылка стала заметно сдавать. На ее морде и боках обильно выступила пена, дыхание стало хриплым, а селезенка уже не екала, а бухала в ребра. Погоня немедленно подтянулась ближе, и опять застучали выстрелы.

Вдруг Кутергин почувствовал, что лошадка под ним судорожно дернулась и начала оседать, заваливаясь на бок. Он едва успел соскочить, как кобылка рухнула, пятная дорожную пыль темными сгустками крови из ноздрей и пробитого пулей бока. Справа раскинулось поле, а слева взбирались по холму редко разбросанные домики. Капитан кинулся туда. Под ноги подвернулась тропинка, бежать стало легче, но преследователи дали по беглецу залп, и пули защелкали вокруг, выбивая искры из камней и поднимая фонтанчики пыли. Запнувшись, Федор Андреевич упал, снова вскочил и наткнулся на ограду. Перелез через нее и угодил в яму, почти доверху заваленную то ли ботвой, то ли выдернутыми из грядок сорняками. Куча пожухлой зелени спружинила и смягчила удар при падении. Неподалеку зашлась истошным лаем собака, ей ответила другая и, захлебываясь от ярости, что не может сорваться с цепи и кинуться на чужака, захрипела, налегая горлом на ошейник. Кутергин торопливо выбрался из ямы, и побежал дальше, и только тут заметил, что вгорячах потерял кинжал и теперь остался безоружным. Но не возвращаться же, да и что найдешь в темноте? Пришлось выворотить крепкую палку из плетня – все не с голыми руками.

Капитан решил поискать укрытия где-нибудь в садах или виноградниках позади деревни. Не может же охота за ним продолжаться вечно, когда-нибудь преследователи все-таки отстанут или потеряют его след? Они и так уже бросили коляску у подножия холма, и теперь за русским гнались только верховые и пешие бандиты. Однако всадникам пришлось туго среди изгородей, построек и садов. А тут еще пришла неожиданная помощь – дверь одного из домиков распахнулась, хозяин выскочил на крыльцо с ружьем в руках и пальнул в темноту. Цепные кобели начали бесноваться еще пуще.

– Луиджи! – На крыльце другого домика тоже появился мужчина с ружьем. – Это воры! Спускай собак!

Он кинулся отвязывать пса. Федор Андреевич не стал ждать, пока злобные лохматые сторожа окажутся на свободе – пусть лучше они покажут остроту своих клыков генуэзским бандитам. Кутергин заторопился прочь от селения, быстро пробрался через сады и очутился перед обрывом. Внизу все скрывала темнота, а вдалеке слабо мерцали огоньки двух деревень или городков, расположенных на некотором расстоянии друг от друга. Другого выхода не оставалось, и капитан смело начал спускаться с крутизны: ему ли бояться горушки после заоблачных вершин, заснеженных перевалов, головокружительных пропастей и узеньких тропок-карнизов над ними? Единственное, чего он опасался, так это топкого болота. Но авось Бог смилостивится.

Бог смилостивился. Кутергин удачно спустился с обрыва и оказался на краю поля, за которым призывно горели огни селения. Правее светились другие огоньки, но до них казалось дальше, и Федор Андреевич пошел налево. Главное, он больше не слышал звуков погони…

Рико бросил карты на стол, допил вино и поднялся:

– Пойду проведать нашу пташку.

– Давай, – зевнул Фиш. – А нам, пожалуй, пора спать. Время позднее, а завтра хлопотный день.

Титто начал убирать со стола пустые бутылки и грязные стаканы, а Шарль подошел к двери комнаты пленницы и постучал:

– Вы спите, мадемуазель?

– Не болтай на французском, – раскуривая от свечи сигару, лениво процедил Эммануэль.

– Вы спите? Отвечайте! – раздраженно повторил Рико на итальянском и грохнул кулаком по филенке. Не дождавшись ответа, он торопливо достал ключ, открыл замок и распахнул дверь. Пташка упорхнула: об этом красноречиво свидетельствовала привязанная к ручке окна веревка из простыни. Но, может быть, дело обстоит еще хуже?

Шарль подскочил к окну и свесился через подоконник – вдруг девчонка сорвалась и сейчас ее бездыханное тело валяется внизу? Высота приличная, и остаться в живых у нее просто нет шансов. Однако тела он не увидел.

– Фиш! Титто! – заорал Рико и, не дожидаясь, пока они прибегут, сам выскочил в коридор..

– Что? – Эммануэль спешил ему навстречу. Его лицо стало мучнисто-белым. – Что, черт тебя раздери?!

За ним шел Титто с пистолетом в руке. В отличие от нотариуса он выглядел абсолютно спокойным.

– Она бежала, – свистящим шепотом сообщил Шарль.

Фиш оттолкнул его и влетел в комнату Лючии. Так же, как и Рико, он выглянул во двор, зачем-то подергал привязанную к ручке рамы веревку из простыни и грязно выругался. Обернувшись, он уперся в приятеля потемневшими от гнева глазами:

– Ты упустил ее!

– Синьоры, – напомнил о себе Титто. – Девушка не могла далеко уйти. Надо спуститься во двор, все осмотреть и догнать ее.

– Да-да, вниз, скорее! – заторопился Эммануэль и на бегу зловеще прошипел: – Ты стал слишком часто промахиваться, Шарль!

– Не вали все на меня, – огрызнулся Рико.

Во дворе они тщательно осмотрели все закоулки, освещая их фонарем, захваченным предусмотрительным итальянцем. У нотариуса, как и у Шарля, все еще теплилась надежда, что девчонка сорвалась и расшиблась.

– Сюда! – Титто показал на сломанные ветви колючего кустарника, скрывавшего решетку изгороди. На шипах остались клочья темной ткани. – Она вылезла здесь.

– Этого нам только не хватало, – простонал Эммануэль, представив, как придется отчитываться перед невозмутимым, безжалостным Мирадором. А он приедет завтра утром или, самое позднее, днем.

– Прекрати ныть. – Рико презрительно сплюнул. – Куда ей бежать? Или в город, или в деревню за полем.

– Ладно. – Фиш решил взять бразды правления в свои руки. – Мы с Титто идем в город, а ты садись на лошадь и отправляйся в деревню. Живей!

– По дороге заглядывайте в канавы, – мрачно посоветовал итальянец.

Рико не ответил. Он распахнул двери конюшни, быстро заседлал жеребца и вывел его во двор. Когда Шарль уже вскочил в седло, Эммануэль предложил:

– Возьми пистолет.

– Лишнее, – отказался бандит и показал на торчавшие у него за поясом дубинку и кинжал. – Еще есть хлыст. Вы тоже поторапливайтесь!

Он ударил коня каблуками сапог и выехал за ворота, в душе негодуя на Фиша. Да, толстяк хитер и изворотлив, умеет находить неожиданные решения в сложных ситуациях, но до чего же он нерасторопен, когда необходимо быстро действовать. Хотя Эммануэль никогда не ставил жизнь на карту, предпочитая работать мозгами, а не кулаками, но сегодня и его мозги парализовал страх перед гневом Мирадора. Да и то – кто ожидал подобной прыти от сопливой пансионерки, воспитывавшейся в монастыре у чопорных святош? Сделать из простыни веревку, пройти по узенькому карнизу и спуститься, держась за плети дикого винограда! А потом преодолеть колючие кусты и решетку ограды. Видно, у девчонки отважная душа.

Размышляя, Шарль не забывал зорко посматривать по сторонам и, по совету многоопытного Титто, заглядывал в канавы. Насчет опыта итальянца у Рико не возникало сомнений: рыбак рыбака видит издалека. Один раз они на пари начали метать нож, и итальянец поразил француза виртуозным мастерством владения клинком. С таким действительно лучше не связываться – в нем чувствуется нечто первобытное, как у дикого зверя, выбравшегося в цивилизованный мир из пещеры. Подобного человека Шарль встречал до сей поры всего один раз: это был мрачный тип из-под Бордо, зарубивший троих топором без всякой на то причины или необходимости. Нет, об итальянце нельзя сказать, что он способен совершать бессмысленные зверства, но в нем ощущалась грозная скрытая сила, готовая в любой момент вырваться наружу.

– Дьявол тебя раздери! – Рико привстал на стременах и осмотрелся. Городишко остался позади, и теперь он ехал по дороге через поле.

Кругом кромешная темень, что тут увидишь? А ехать с фонарем – все равно что орать во все горло, предупреждая жертву о своем приближении. Если девка способна спуститься с третьего этажа, то долго ли ей перепрыгнуть канаву и залечь в жнивье? Остается уповать на неопытность пансионерки в подобных делах и на собственную удачливость. Но, может быть, она побежала в город, а он зря мотается в седле, отыскивая беглянку там, где ее нет?

Что будет, если девка не отыщется? – этот вопрос крайне интересовал Шарля. Эммануэль, придавая похищению большое значение, щедро давал взятки и жертвовал чужими жизнями, радовался, когда все удалось, а теперь? Вне сомнения, хитрый толстяк найдет козла отпущения, на которого свалит всю вину за побег пленницы. Кто же захочет отвечать за это сам? А кто станет козлом, догадаться несложно: старые приятельские отношения и все такое прочее для Фиша пустой звук. Он прислушивался лишь к звону монет или щелчку курка, когда ему собирались пустить пулю в лоб: в подобных случаях он моментально становился сговорчивым и соглашался на любые компромиссы.

Рико заметил неясную тень на обочине и пустил коня галопом. Приблизившись, он разочарованно хмыкнул и поехал дальше – это всего лишь высокий пень, оставшийся от сломанного ветром старого дерева. Издали в темноте его, конечно, можно принять за человеческую фигуру, но…

Мысленно он опять вернулся к обстоятельствам побега Лючии. Почему они, находясь почти рядом, ничего не услышали? Как ей удалось совершить такое, на что решится далеко не каждый крепкий мужчина? Эммануэль тоже хорош – сколько раз ему твердили о решетках на окнах. Ну хорошо, не хочешь поставить решетки, так хотя бы забей рамы гвоздями, как в первом доме. Или разреши ночевать в одной комнате с девкой. Однако Фиш заявил, что вылезать из окна третьего этажа на карниз – привилегия самоубийц и умалишенных, а ночевать в одной комнате с девушкой он не может позволить, опасаясь за ее нравственность. Тоже, нашлась дуэнья с вонючей сигарой во рту и пузом до колен! Можно подумать, девчонку украли, чтобы предложить в невесты наследнику английского престола.

Ладно, сейчас надо найти пташку, поймать ее и отправить в клетку, а что с ней потом станут делать Фиш и Мирадор – их заботы. Рико заплатили приличные деньги за участие в этом дельце, и не стоит совать нос, куда не следует, дабы его не прищемили вместе с шеей, оставив бедного Шарля без головы.

В деревню он въехал шагом и медленно двинулся по главной улице к церкви, часто останавливаясь и настороженно прислушиваясь. Крестьяне везде одинаковы – они вечно боятся подвоха и предпочитают быть себе на уме. Вряд ли кто из них откроет ночью дверь незнакомке, поэтому скорее всего она направится к храму: священники по обету обязаны оказывать помощь страждущим в любое время дня и ночи.

Ага, вон мелькнула какая-то фигура и скрылась за углом. Шарль слегка стегнул коня и через несколько секунд нагнал обезумевшую от страха девушку. Она бежала из последних сил, надеясь успеть постучаться в двери домика священника и найти там приют и защиту, однако черная тень всадника накрыла ее и грубая рука ухватила за волосы, заставив остановиться и вскрикнуть от боли.

– Попалась! – Рико намотал волосы девушки на руку и прижал ее к потному боку лошади.

– Помогите! – закричала Лючия.

– Заткнись! – Шарль легонько пнул ее носком пыльного сапога. С каким удовольствием он сейчас уволок бы ее в кусты, разорвал платье и навалился со всей животной страстью, стремясь поскорее погасить желание. Девка хороша, очень хороша! Потом нож под ребро и спихнуть в яму. Может, так и поступить, а Фишу сказать, что не нашел?

– Помогите! – опять закричала девушка.

– Уймись, не то я заткну тебе рот, – пригрозил бандит, лихорадочно соображая: что делать? Сейчас получишь минутное наслаждение, но если все откроется – пощады не жди.

– На помощь! – надрывалась Лючия, впиваясь ногтями в руку Рико, державшую ее за волосы.

– В чем дело? – послышался из темноты низкий мужской голос, и появился высокий оборванец с палкой на плече. Заляпанный с ног до головы грязью, да еще с крестьянской палкой, он вызвал у Рико презрительный смех.

– Проваливай, – довольно добродушно посоветовал ему бандит. – Наши дела тебя не касаются.

– Отпустите женщину. – Оборванец оказался глупым и упрямым, к тому же он говорил на итальянском с сильным акцентом, что уловил даже Шарль. – Вы делаете ей больно.

– Пошел! – Бандит направил коня прямо на бродягу, намереваясь сбить его с ног. Потом он бросит Лючию поперек седла и уберется из деревни. Что делать с девкой, можно решить по дороге.

Оборванец не испугался. Как заправский пехотинец, отбивающий атаку конницы, он скинул палку с плеча и сделав ею выпад, угодил концом жерди под ребра Рико. От жуткой боли Шарль скорчился и выпустил волосы Лючии. Девушка со стоном опустилась на землю, не имея больше сил бежать.

– Вы невежливы, – заметил оборванец и обернулся к беглянке. – Чем я еще могу помочь вам?

– Осторожно! – вскрикнула Лючия.

Бродяга едва успел убрать голову от разящего удара дубинки Шарля и с проклятиями отскочил, растирая ушибленное плечо. Успевший немного прийти в себя Рико злорадно ухмыльнулся:

– Это задаток, свинья! Сейчас ты получишь все, что тебе причитается! – Он поднял коня на дыбы, чтобы, опускаясь вместе с ним, одним ударом раскроить череп бродяги.

Оборванец отскочил и стукнул жеребца по морде, угодив прямо по ноздрям. Тот отпрянул, и жердь тут же обрушилась на спину Шарля, а потом выбила у него из рук дубинку. Так крепко бандиту давно не доставалось, но он был не из тех, кто быстро признает поражение. Увернувшись от очередного удара, Рико спрыгнул с седла – на своих двоих он чувствовал себя значительно уверенней. Оборванец отступил, и Шарль быстро подобрал дубинку. Ну, теперь держись, мерзавец, решивший корчить из себя благородного рыцаря! Чуть пригнувшись, Рико двинулся на оборванца, намереваясь покончить с ним – свидетелей Шарль люто ненавидел.

Мужчины, как задиристые петухи, начали кружить друг против друга, выжидая удобный момент для решительной атаки. Каждый понимал, речь идет о жизни и смерти! За их поединком, сжавшись в комок, наблюдала Лючия.

Рико не торопился. Он уже успел оценить силу противника и хотел действовать наверняка, поэтому поддразнивал оборванца, выжидая, чтобы тот начал атаку первым. И оборванец поддался: он взял палку наперевес, как ружье со штыком, и принялся теснить Шапля, уже приготовившего ему западню.

«Наверное, молодчик был солдатиком? – подумал бандит. – Ну что же, прощай, солдатик!» Ему не раз уже доводилось сталкиваться с военными, и Шарль нисколько не сомневался в своей победе: он был не слишком высокого мнения о солдатах: мартышки бездумно повторяющие пару заученных приемов!

Левой рукой Рико приготовился дубинкой отбить выпад, а правой всадить в живот дураку кинжал, неожиданно нырнув ему под руку. Словно нечаянно, Шарль приоткрыл грудь, провоцируя выпад, и бродяга выбросил палку вперед, действуя ею, как в штыковом бою.

Бандиту показалось, что раскаленный вертел насквозь пронзил внутренности, оторвал его от земли и завращал, как на чертовом колесе. В голове мелькнуло: почему? Ведь солдатик должен был ударить в грудь, а не в живот? Но эта мысль тут же погасла от страшного удара в голову, бросившего Рико в пропасть багрового беспамятства.

– Вы… Вы убили его? – сдавленно вскрикнула Лючия.

– Жив. – Незнакомец наклонился и подобрал кинжал бандита. Заметив вывалившиеся из кармана Шарля часы с брелоком, он взял их и положил в карман своих брюк. – Жив, но не скоро очухается.

– Очухается? Что это значит? – все еще дрожа от страха, непонимающе повторила девушка. – Синьор иностранец?

– Да. Если вы знаете французский, нам будет легче разговаривать.

– Вы француз? – встревожилась Лючия.

– Нет, мадам, – поклонился бродяга. – Моя родина далеко на севере. Чем еще я могу быть вам полезен? Простите, но мне надо торопиться: за мной тоже гнались бандиты, поэтому я в столь неприглядном виде.

– Я племянница синьора Лоренцо. – Девушка попыталась гордо выпрямиться, но у нее это плохо получилось. – Мадемуазель Лючия. Если вы, мсье, согласитесь проводить меня в дом дяди, я обещаю вам хорошее вознаграждение… Я боюсь остаться одна!

Бродяга задумчиво поскреб небритый подбородок: похоже, девушка не врет. Она слишком испугана, на ней рваное платье, и руки исцарапаны. Не приходится сомневаться и в роде занятий того, кто сейчас валялся в пыли, познакомившись с одним из приемов русского штыкового боя.

– Хорошо. Можете называть меня Теодор, – представился оборванец. – Где дом вашего дяди?

– Неподалеку от Реджо-дель-Эмилия, но я не знаю, где мы сейчас находимся, – призналась Лючия. – Я бежала от похитителей, а этот, – она кивнула на лежавшего без движения Рико, – погнался за мной. Давайте поскорее уйдем отсюда!

Теодор поймал лошадь Шарля и легко прыгнул в седло. Наклонившись, он обхватил девушку за талию, поднял и посадил впереди себя. От него крепко пахло потом, порохом, табаком и пылью. В жизни Лючии это был первый мужчина, обнимавший ее, не считая, конечно, родных. И он был ее спасителем, пришедшим на помощь в трудную минуту, как странствующий рыцарь.

– Куда нам ехать, мадемуазель?

– Откуда вы пришли?

– Оттуда. – Теодор махнул рукой в сторону поля. – Там море и Генуя.

– Тогда нам на северо-восток. Вы так и оставите его лежать здесь? – Она кивнула на Рико.

– К бандитам нельзя проявлять милосердие, – отрезал Теодор. Он сразу пустил коня галопом, и Лючия крепко вцепилась в его руку…

Альберто появился, когда путешественники пили утренний кофе. Роберт поглядел на пустые руки главаря бандитов и презрительно усмехнулся, а Мирадор слегка побледнел.

– Скоро все доставят, – пряча глаза и напустив на себя загадочный вид, сообщил Альберто.

– Вам опять не повезло? – уточнил Мирадор.

– Ну почему, синьор? Ему некуда деться. Мы его найдем и убьем, как бешеную собаку.

Роберт захохотал во все горло, и его смех звучал откровенно издевательски. Альберто насупился:

– Что вы нашли смешного в моих словах, синьор?

– Вы хорошо.сказали: мы его найдем! – Роберт раскурил сигару и пустил к потолку струю синеватого табачного дыма. – Раз вы его собираетесь искать, значит не знаете, где он сейчас?

– Отправляйтесь, Альберто. – вмешался Мирадор совершенно не желавший, чтобы бандит и Роберт повздорили. И так у главаря портовых уголовников начали подрагивать крылья хрящеватого носа и задергалась верхняя губа от едва сдерживаемого гнева.

– Прощайте, синьор!

Бандит нахлобучил шляпу и вышел. Мирадор проводил его взглядом и подумал, что люди генуэзского дна уже дважды потерпели неудачу, пытаясь убрать господина, с которым не смог расправиться Роберт. Захотят ли они рисковать вновь? В любом случае, на Альберто нужно ставить крест и поскорее убираться отсюда.

– Вы готовы? – Мирадор промокнул губы и бросил салфетку на стол. – Тогда выезжаем.

– Мне не нравится все это, – глядя на кончик сигары, покрытый сизым пеплом, заметил Роберт. – Я предпочел бы вернуться на корабль.

– Прекратите, – брезгливо процедил Мирадор. – Я вам все уже объяснил и даже привез приказ Адмирала. Если итальянские бандиты не убили этого человека, его все равно отпугнули от Генуи. Поехали, пора увозить вашего слепца!

Рассвет застал их на пустынной каменистой дороге. Глаза слипались, усталое тело ныло и требовало отдыха. Сам Федор Андреевич, может, и не стал бы останавливаться, но с ним была девушка: И она задремала, доверчиво прижавшись к груди своего спасителя. Поэтому капитан свернул с дороги, выбрал сухое тенистое место среди зарослей кустов, бережно снял Лючпю с коня и уложил на мягкую траву. Расседлав лошадь, он спутал ее, расстелил потник и вальтрап и переложил девушку на них. Сейчас, при свете нарождающегося утра, он разглядел ее и подумал, что Лючия очень красива. Большие глаза с длинными темными ресницами, правильные черты бледного лица, алые пухлые губы, тонкая шея и высокая грудь. По плечам разметались вьющиеся каштановые волосы, на груди лежала маленькая рука с длинными пальцами прирожденной пианистки. Интересно, кто ее дядя? Судя по словам Лючин, он человек состоятельный и пользуется уважением. Но отчего тогда на девушке столь странное платье, похожее на монашеское одеяние? Кутергин лег рядом и прикрыл глаза: какой калейдоскоп событий закружил его, едва лишь он успел ступить на камни набережной Генуи… Где теперь искать следы Мирта и слепого шейха? Может быть, доставить девушку к родным и от них отправиться в Рим или ко двору итальянского короля, чтобы обратиться к русскому посланнику и просить у него помощи?

«Помощи в чем? – спросил себя Федор Андреевич. – Не лукавьте, господин капитан! Чего вы хотите: чтобы вам помогли вернуться на родину или разыскать слепого шейха?»

Измученный событиями прошедшей ночи, Кутергин смежил веки и, как ему показалось, открыл их буквально через секунду. Однако солнце поднялось уже высоко, и трофейные часы показывали половину десятого утра.

Услышав слабый шорох, капитан обернулся – из кустов на него смотрел пожилой загорелый крестьянин. Он озорно подмигнул Федору Андреевичу и приложил палец к губам, давая понять, что не хочет мешать молодым людям. Боясь потревожить Лючию, русский осторожно встал и подошел к старику.

– Не могли бы вы дать нам немного вина или воды? – шепотом попросил он.

– Воды? – Крестьянин удивленно поднял брови. – В десяти шагах отсюда течет ручей. Хотя, я понимаю, ночью вам было не до поисков ручья.

Он заговорщически улыбнулся и снова подмигнул, словно говоря, что и он когда-то просыпался рядом с прелестницей в зарослях кустов, но теперь это время, к сожалению, безвозвратно миновало.

– Держи. – Старик дал Кутергину лепешку и горсть маслин.

– Далеко ли отсюда Реджо? – поблагодарив, поинтересовался русский.

– Реджо? – переспросил крестьянин. – Поезжай по дороге, потом сверни на тропу и после полудня увидишь Реджо. Если поедешь все время по дороге, потеряешь день. Ты украл ее из монастыря?

Он кивнул на спящую Лючию и хитро прищурил глаза, как сытый кот при виде крынки со сметаной.

– Нет, – честно ответил капитан.

– Не бойся, – заверил старик. – Я никому не скажу, что видел тебя с монашкой. Но лучше переодень ее.

Он кивнул на прощание, подобрал свою лопату и бесшумно исчез среди зелени. Федор Андреевич поглядел на девушку: неужели она монашка? Как жаль! Впрочем не ему судить или сожалеть – кто он ей? Поможет добраться до родственников и там распрощается навсегда.

Он положил рядом с Лючией половину лепешки, несколько маслин и отправился искать ручей. Старик не обманул – вскоре офицер услышал журчание весело бегущих струй. Вода была кристально чистой и холодной. Капитан вымылся до пояса, съел свою половинку лепешки, маслины и напился. Вернувшись, он увидел. что девушка уже проснулась и с аппетитом ела.

– Доброе утро, Теодор. – Она приветливо улыбнулась, и у Федора Андреевича вдруг сладко защемило сердце. – Где вам удалось раздобыть хлеба?

– Угостил старик-крестьянин, – не стал скрывать Кутергин. – Кстати, он решил, что я украл вас из монастыря, и посоветовал сменить монашеское одеяние на какое-нибудь платье.

– Я не монашка. – Девушка весело рассмеялась, и капитан украдкой облегченно вздохнул: значит, этой красавице не придется провести всю жизнь за высокими стенами, отрезанной от мира. – Просто я воспитывалась в пансионе при монастыре Святой Терезии.

– Ого, скоро одиннадцать! – Федор Андреевич поглядел на часы и хотел убрать их в карман, но обратил внимание на необычный брелок. На нем, резвясь в волнах, плыли навстречу друг другу две перламутровые рыбы. Казалось, они переливаются, как живые. Занятная вещица. Спрятав часы, он продолжал: – Реджо не так далеко, крестьянин подсказал, где свернуть, чтобы сократить путь.

Пока он седлал коня, Лючия сбегала к ручью умыться. Вскоре они выбрались на дорогу, а через полчаса отыскали тропу, о которой говорил старик. Узкая, местами густо заросшая чертополохом, она вилась между пронизанных лучами солнца рощ и виноградников, террасами поднимавшихся в гору к перевалу. Отдохнувшая лошадь бежала бодро, вокруг было пустынно и тихо – близился полдень, самое жаркое время дня. В долине Кутергин заметил утопавшее в зелени селение: башенки храма, красная черепица крыш, тонкие струйки дыма. – но сворачивать туда не решился, хотя давали себя знать голод и жажда.

Утомленные зноем, они не разговаривали, лишь изредка Лючия оборачивалась к Фёдору Андреевичу и благодарно улыбалась. Он тоже улыбался в ответ и слегка пожимал ее руку, подбадривая и призывая еще немного потерпеть. Эти скупые улыбки и жесты заменяли им самые красноречивые слова. На перевале девушка оживилась, показала на далекие шпили городка и радостно воскликнула:

– Реджо!

Однако пока они спускались в долину и добирались до городка, а потом и до имения дяди Лючии, прошло еше несколько долгих часов.

Капитан увидел большой старинный дом, стоявший на пологом холме посреди парка. Чем-то постройка напоминала родовые поместья богатых русских помещиков, и Кутергин подумал: видно, не зря в Россию приезжали многие итальянские зодчие. Решетчатые ворота были закрыты, но, завидев приближающегося всадника, из будки вышел привратник – хмурый здоровенный детина. Едва он взглянул на девушку, как тут же растянул рот до ушей и настежь распахнул ворота. Оставив их открытыми, он завопил и побежал к дому, да так быстро, что обогнал усталую лошадь, отмахавшую не один десяток верст с двумя седоками на спине.

На крик привратника из дома выскочили несколько человек. Часть из них кинулись навстречу приезжим, а другие поспешили вернуться в дом. Когда окруженный восторженно приветствовавшими Лючию мужчинами и женщинами капитан подъехал к крыльцу, их уже встречали высокий мужчина с львиной гривой седых волос и коренастый священник в черной шляпе.

– Лючия! – Седовласый бросился к девушке и бережно снял ее с седла.

– Дядя. – Она обвила его шею руками и принялась целовать, всхлипывая и по-детски шмыгая носом. Но тут же опомнилась и, обернувшись, показала на Федора Андреевича. – Это Теодор, мой спаситель.

– Мы вам очень признательны, синьор! – Дядя сам помог капитану слезть с лошади и, обняв одной рукой Лючию, а другой – русского, повел их в дом. – Вы можете называть меня синьор Лоренио. Или – к черту синьоров! Отныне я для вас просто Лоренцо!

– Я сделал только то, что должен был сделать любой нормальный человек, – смущенно улыбнулся Кутергин.

– О, синьор иностранец! – Лоренцо слегка наклонил голову и пытливо посмотрел ему в глаза.

– Да, – подтвердил капитан. – Я недавно в Италии.

– И уже успели сделать доброе дело, за которое Господь вознаградит вас, – вставил священник.

– Потом, отец Франциск, потом! – прервал его Лоренцо, остановившись в вестибюле с мозаичным полом. – Наш дорогой гость нуждается в горячей воде и чистом платье, а ненаглядная Лючия в отдыхе.

– Теодор недостаточно хорошо владеет итальянским, – предупредила девушка. – Лучше говорите с ним на французском.

Священник бросил быстрый взгляд на хозяина дома и тот ответил ему чуть заметным кивком, но Федор Андреевич ничего не заметил: он с интересом разглядывал мраморные статуи в нишах, колонны, расписной плафон потолка. Действительно, дядя Лючии – очень состоятельный человек.

Лоренцо хлопнул в ладоши и поручил Кутергина заботам слуг. Лючия подарила своему спасителю очаровательную улыбку, и капитана повели длинными коридорами в левое крыло здания. В большой ванной комнате с мраморным бассейном уже ждал дворецкий, почтительно снявший мерку с одежды и обуви гостя. Федор Андреевич с невыразимым удовольствием погрузился в теплую воду, смывая пыль, пот и грязь дальних дорог, вместе с кровью, засохшей на царапинах. Слуги хлопотали вокруг него, словно он был особой королевской крови.

Когда Кутергин вышел из бассейна, на него накинули тонкую, приятно пахнувшую лавандой простыню, а на мраморной скамье уже была приготовлена одежда. Одеваясь, капитан обнаружил, что нет его кинжала, взятого как трофей у бандита. Сигары, завернутые в платок пять спичек и золотые монеты оказались на месте, но зато исчезли и часы с красивым перламутровым брелоком.

«Уплыли рыбки, – усмехнулся Федор Андреевич. – Выходит, и в богатых итальянских домах прислуга ворует точно так же, как в любых других? Ладно, не стоит говорить об этом хозяевам».

– Синьор ждет вас. – У дверей ванной комнаты его встретили два рослых, как прусские гвардейцы, ливрейных лакея. И, словно под конвоем, проводили в столовую.

На улице уже сгущались сумерки, но столовая была ярко освещена. Во главе стола в кресле с высокой резной спинкой сидел мрачный синьор Лоренцо. Справа от него устроился отец Франциск, нервно перебиравший четки крепкими, узловатыми пальцами. Слева сидела бледная Лючия, встревоженно глядя на вошедшего капитана расширенными, полными слез глазами.

На другом конце длинного стола, как раз напротив хозяина, стояло еще одно кресло – его слегка отодвинули, будто специально приготовили для гостя. Федор Андреевич направился к нему, но Лоренцо вдруг резко приказал:

– Остановитесь! – Он направил на русского пистолет с взведенным курком. Черная дырочка ствола медленно поднялась и застыла на уровне груди капитана, как раз против сердца. Оружие сидело в руке синьора твердо, ствол не подрагивал, а указательный палец плотно лежал на спусковом крючке.

Кутергин остановился и недоуменно оглянулся: может быть, обращаются не к нему? Вдруг за его спиной появился еще кто-то? Но нет, остановиться приказали именно ему: ливрейные лакеи, сопровождавшие гостя, тоже выхватили пистолеты и направили их на Федора Андреевича.

– Умоляю вас, синьор, – глухо пробормотал отец Франциск. – Не оскверняйте кров своих предков убийством.

– Молчите, падре! – приказал хозяин.

Капитан вопросительно посмотрел на Лючию, но девушка только жалко улыбнулась и опустила глаза, в которых плескался страх.

– Что все это значит? – спросил Кутергин.

– Это значит, господин иностранец, что вам придется наконец сказать нам всю правду, – тяжело роняя слова, произнес синьор Лоренцо. Свободной рукой он достал из кармана часы и показал капитану брелок с двумя перламутровыми рыбами. – Кто вы?!

 

Глава 11

Сорокасемилетний Отто Бисмарк низко склонился над крупномасштабной картой Европы. Серый столбик ломкого пепла не удержался на кончике его сигары и упал прямо на кружочек, обозначавший Копенгаген, накрыв пролив Каттегат, соединяющий Балтийское и Северное моря. Бисмарк бросил окурок сигары в пепельницу и засмеялся – положительно, даже его сигарный пепел падает именно туда, где он витает мыслями. А он как раз думал, что русский флот со времен императора Петра Первого считает Балтику чуть ли не придворной лужей Зимнего дворца. Нет слов, русские корабли сильны, у них отважные капитаны, умелые матросы и опытные адмиралы, но…

Но если Отто запечатает Каттегат, придавив его железной немецкой задницей, то русские так и останутся плавать в своей придворной луже! Чтобы выйти в Норвежское море или Атлантику, а то и еще дальше, волей-неволей нужно пройти через Каттегат! Многопушечные корабли не перетащишь волоком, как некогда на пути «из варяг в греки». Вот тогда пусть царь Александр и пускает кораблики в луже!

Бисмарк достал новую сигару, обрезал ее кончик и прикурил от свечи. Сдул с карты пепел и ткнул острой ножкой циркуля в кружочек Копенгагена – здесь он нанесет первый удар и станет хозяином пролива! Создавая новую армию и новую империю, надо всегда попробовать остроту штыков, и лучший способ сделать это – развязать небольшую победоносную войну, которая ясно покажет всем, что с Германией не стоит шутить! Он правильно выбрал жертву, пусть ею станет Дания. []

Конечно, не стоит зря дразнить петербургского медведя, поэтому проливы останутся открытыми. Пока. Но при первой же необходимости он будет иметь возможность закрыть, их! Русским сейчас все равно не до того, что творится на окраинах Европы. Александр сам притаился, как зверь перед прыжком, и тоже, наверное, по ночам сидит над картами. Говорят, его интересуют азиатские просторы? Неужели не дает спокойно спать слава великого тезки, древнего царя Македонии, тоже мечтавшего покорить огромную и загадочную Азию?

Если все обстоит действительно так, тем лучше! Пусть отправляет туда полки, в Туркестане есть где разгуляться. Самое главное, это надолго. А бедный Отто не может себе позволить мечтать о покорении бескрайних просторов, он только хочет скушать маленькую Данию и тем самым начать возрождение славы Пруссии времен короля Фридриха Второго. Возродить славу, но не повторить ошибок старого Фрица, замахнувшегося на Россию! Отто сам жил в Санкт-Петербурге и потому считал себя знатоком в русских делах, о которых судил не понаслышке.

Бисмарк откинулся на спинку кресла и поглядел в окно. Давно стемнело и пора отдохнуть, но сжигало нетерпение и томила жажда успеть сделать как можно больше.

Нынешний прусский король Вильгельм Первый Гогенцоллерн был регентом при слабоумном прусском короле Фридрихе-Вильгельме Четвертом целых три года, пока в 1861 году сам не взошел на престол. Вильгельма Первого никто не считает слабоумным, но тем не менее Отто был уверен, что без него, Бисмарка, тот не сделает ничего. Не прижмет хвост зазнавшимся австрийцам [], не поставит на место французов [], не объединит в единое целое Германию [], сплавив в монолит множество раздробленных и слабых государств, среди которых истинно германский дух сохранила лишь Пруссия. А когда возникнет империя, в ней достойное место займет и Вильгельм, и сам Бисмарк, немалыми стараниями которого уже сейчас создается рейх. Даже итальянцы объединились и сумели создать свое королевство, а уж немцам это велел сделать, сам Бог!

Кстати, об итальянцах. Австрийцы все еще удерживают часть Северной Италии и Милан. Надо придумать, как осложнить отношения между Турином и Веной еще больше []. Когда придет черед австрияков, будет нелишним, если итальянцы дернут их сзади за штаны и подсыпят перцу под хвост.

Докурив, Отто медленно сложил карту убрал ее в папку и некоторое время сидел, полуприкрыв глаза. Перед его мысленным взором, колыхая штыками проходили батальоны, цокая подковами и сверкая палашами скакали, кавалеристы, грохотали колесами по мостовым немецкие пушки. Он верил: все это будет! Причем в самом ближайшем будущем. Иначе зачем же он столько работает, сгорая от желания сделать как можно больше, даже за счет сна? Сделать не для себя, для Германии! И предостеречь ее от повторения ошибок с Россией…

Вынырнув из беспамятства, уже не раз наученный горьким опытом Рико продолжал неподвижно лежать с закрытыми глазами и чутко прислушивался к доносившимся до него звукам. Кажется, вокруг тихо, и Шарль осторожно приоткрыл один глаз. Он лежал на обочине около канавы, на дне которой еще сохранилась лужица воды после прошедшего пару дней назад дождя. В сереньком свете только-только нарождавшегося утра смутно вырисовывались дома деревушки, башенки церкви, отдельные деревья. И поблизости ни одной души.

Голова страшно болела и кружилась. Слегка касаясь кончиками пальцев наиболее болезненных мест, бандит определил, что кожа над ухом рассечена и там уже успела образоваться корка засохшей крови. Шарль сунул палец в рот, проверил зубы и успокоился: все целы, а на привкус крови можно не обращать внимания. Затем он ощупал ребра, пошевелил руками и ногами, боясь обнаружить переломы, однако обошлось. Конечно, Рико сильно недооценил оборванца: наверное, тот был очень хорошим солдатом, может быть, даже сержантом, дезертировавшим из полка. Он ударил Шарля не в грудь, как тот ожидал, а в живот и вдобавок, как прикладом ружья, врезал другим концом палки по голове.

Кряхтя и охая, Рико сел, переждал первый приступ тошноты и головокружения, потом поднялся на ноги. Черт подери, а который сейчас час? Сколько он провалялся тут, в зарослях жесткой пыльной травы у грязной канавы? Шарль привычно сунул руку в жилетный карман, но часы исчезли, а вместе с ними исчезли и перламутровые рыбки на брелоке, служившие одновременно охранной грамотой и паролем. Это было очень неприятно: неужели бродяга обобрал поверженного противника, как мародер на поле боя? Поискав часы – вдруг они просто выпали, но не обнаружив их, Рико разразился страшными проклятиями.

Кинжала тоже не было, зато нашлась дубинка. И то благо. А где жеребец? Пешая прогулка представлялась сейчас Рико чем-то вроде изощренной пытки инквизиции, однако конь тоже пропал. О девчонке даже не стоило вспоминать – ее давным-давно и след простыл, а продолжать поиски в таком состоянии, да еще пешком Шарль не собирался. Сейчас следовало признать собственное поражение и придумать вполне правдоподобные оправдания: все равно никто не сможет проверить истинность его слов. Конечно, лучше просто вильнуть хвостом в сторону и зарыться в тину, но одно обстоятельство заставляло бандита вернуться – все случилось так быстро и неожиданно, что Шарль просто не успел взять деньги, оставшиеся в его комнате. О, если бы они были при нем! Тогда адью, мсье!

Но деньги остались в комнате! Рико еще раз грязно выругался сквозь зубы и медленно поплелся по дороге через поле, прикидывая, как бы получше облапошить Фиша. Надо заставить его поверить в придуманную версию и сделать своим союзником при разговоре с Мирадором. Этот постник внушал Шарлю наибольшие опасения – за ним стояла реальная грозная сила.

Войдя в ворота дома, бандит увидел закрытую карету и понял: поговорить с толстяком один на один уже не удастся. Это плохо, но все равно придется выкручиваться. Ладно, не впервой, как-нибудь отбрешется, а потом навалятся новые заботы и все быльем порастет. Конечно, если за оплошность не прибьют сразу.

В прихожей его встретил Титто. Увидев запекшуюся кровь на голове Шарля и разорванный костюм, он сочувственно прищелкнул языком и показал пальцем наверх:

– Тебя ждут в гостиной второго этажа. Жеребца выводить?

– Его нет, – усмехнулся Рико и полнился и гостиную.

Первое, на что он наткнулся, были белые от страха, глаза Фиша – толстяк почти утонул в большом кресл в углу и старательно делал вид, что погружен в размышления. У круглого стола, покрытого вязаной скатертью, сидел незнакомый рыжеватый мужчина в дорожном костюме. Поглядев на Шарля, он иронично хмыкнул и начал подпиливать ногти. Мирадор прохаживался по гостиной, тиская в ладонях тонкие перчатки Услышав шаги Рико, он резко обернулся и почти весело произнес:

– Наконец-то! Где девушка?

– Бежала, – глядя в пол, глухо ответил Шарль.

– Бежала? – словно не расслышав, переспросил Мирадор. – Бежала, когда ее охраняли трое мужчин, и еще сумела нанести вам рану?

Он показал на голову Рико, и у того мелькнула мысль: может быть, солгать, Что вылетел в темноте из седла и сильно расшиб голову, а жеребец убежал? Нет, не пройдет! В эту ложь никак не укладывались часы и кинжал. И конь не мог умчаться далеко.

– Ее ждали в деревне вооруженные люди. – Шарль прямо поглядел в холодные, немигающие глаза Мирадора. – Я успел догнать девку и даже схватил ее за волосы, но… Меня оглушили, взяли часы с брелоком, кинжал и лошадь. Видимо, они сочли меня уже мертвым и не добили, только поэтому я стою перед вами, мсье.

– Сколько их было? – холодно полюбопытствовал загорелый мужчина в дорожном костюме.

Бандит решил не врать про кровавые битвы с полчищами врагов и поединки с великанами: здесь собрались не дети. Все должно выглядеть предельно правдоподобно. Конечно, один противник – слишком мало, пять – много, а вот трое – в самый раз.

– Трое. Двое отвлекли мое внимание, а третий подкрался и треснул по голове. Я сразу потерял сознание и не мог сопротивляться. – Шарль поглядел в лица присутствующих.

Фиш опустил глаза, Мирадор все так же вышагивал по гостиной и в этот момент как раз повернулся к Рико спиной, а человек с медным загаром вернулся к маникюру. Повисло гнетущее молчание.

– Как ома могла договориться с ними о встрече? – Мирадор посмотрел на Эммануэля, и тот быстро ответил точно так, как примерный ученик, зануда и отличник, отвечает на вопрос строгого учителя:

– Этого не может быть! Если ее действительно ждали, Шарль стал жертвой обстоятельств.

«Ты прав, – подумал Рико. – Жертва обстоятельств? Хорошо сказано. Похоже, Фиш на моей стороне? Впрочем, ему просто больше некуда деваться».

– Да, я нарвался на бандитов, – подтвердил он.

– Хуже, чем ты сам? – язвительно поинтересовался Мирадор.

Мужчина в дорожном костюме бросил на стол пилку для ногтей и потянулся, как кошка. Потом легко поднялся и фамильярно взял Мирадора за лацкан.

– Я уезжаю и увожу старика. Хватит! Вы не смогли убрать русского, теперь сбежала девка. Нет, все!

– Русский? – Фиш встревоженно поднял глаза на Мирадора. – Что это значит?

– Потом объясню, – отмахнулся тот и обернулся к Роберту. – Ты не уедешь!

– Ты ошибаешься, – усмехнулся Роберт. – Я уеду, причем немедленно.

– Хорошо, – согласился Мирадор. – Поезжай. Но тогда Адмирал узнает, что по твоей небрежности сумел скрыться Али-Реза.

Повисло гнетущее молчание. Фиш испуганно сжался в кресле: ему казалось, что перед ним встали на хвосты друг против друга две огромные змеи и гипнотизировали взглядом одна другую. Не дай Бог помешать их поединку! Рико привалился плечом к косяку – он не обладал таким развитым воображением, как Эммануэль, поэтому смотрел на веши более прозаически: Мирадор и меднолицый выясняют, кто сильнее? Прекрасно, значит, им сейчас не до бедного Шарля.

– Выходит, мы квиты? – Роберт снова опустился в кресло и вытянул ноги. – Хорошо, я пока останусь, но только не в этом доме.

– Я признателен вам, – слегка поклонился Мирадор и перевел взгляд на Рико. – Ты вернешь девчонку! Любой ценой! Скорее всего она побежала к дяде. Возьмешь парочку хороших ребят из тех, что приехали со мной, и отправляйтесь. Но сначала приведи себя в порядок. А ты, Эммануэль, готовься к переезду. Немедленно оставляем эту лачугу!

Толстяк выбрался из кресла и промокнул платком мокрый лоб: самое страшное теперь позади, и отдуваться за побег Лючии в основном придется старому приятелю Шарлю. Сделав ему знак следовать за собой, он вывел бандита в коридор и шепнул:

– Ничего, обойдется. Утянешь ее прямо из спальни, имение не монастырь. Пошли посмотрим рану на голове. Тебя прилично приложили.

– Жертва обстоятельств, – ехидно ухмыльнулся Шарль. – О чем это они толковали? И кто этот мужчина с рыжей мочалкой на щеках?

– Роберт. – Фиш заговорщически понизил голос. – Англичанин из Индии. Привез какого-то мага или факира в черном плаще.

«Заливает, – подумал Рико. Он послушно дал выстричь волосы вокруг раны и поморщился, когда толстяк начал промывать ее водой. – Как всегда заливает, без зазрения совести. Какие факиры или маги? На кой черт тащить их в такую даль из Индии?»

– А при чем здесь русский?

– Потом поговорим, – шепнул Эммануэль. – Сюда идут.

Действительно, через секунду в комнату заглянул Мирадор. Скептически сощурясь, он поглядел на рану бандита и, не сказав ни слова, ушел. Следом появился Титто и сообщил, что все готово к переезду. Фиш наскоро наложил повязку, и Рико спустился во двор. Там в закрытую карету усаживали человека, закутанного в широкий черный плащ. Увидев его, Шарль подумал: пожалуй, Эммануэль единственный раз за все время их знакомства сказал правду. Но эту мысль тут же заслонила другая: как вернуть беглянку? Мирадор не зря дал в помощь двух головорезов – они не только помогут, но и приглядят, чтобы Рико не вздумал сбежать! Значит, он под подозрением и единственный способ снять его с себя – это выкрасть Лючию…

– Отвечайте, кто вы?

Федор Андреевич понял: волею обстоятельств он опять попал в неприглядную историю. Но при чем здесь брелоки от часов с перламутровыми рыбками? Отчего увидев их, синьор Лоренцо так разволновался, что даже держит его под прицелом? Если ему так нужны часы, пусть забирает! Главное, никто не тронул заветную деревянную дощечку, подаренную Али-Резой.

– Простите, но я хотел бы знать, по какому праву вы допрашиваете меня?

– Не занимайтесь словоблудием, – насупился хозяин имения. – Вам должно быть прекрасно известно, кто я такой и почему допрашиваю вас!

Он сердито бросил на стол часы бандита. Отец Франциск вздрогнул и поглядел на брелоки с перламутровыми рыбками, как на отвратительную жабу, внезапно появившуюся на белоснежной, туго накрахмаленной скатерти.

– Представьте себе, я не знаю, кто вы, – стараясь сохранять спокойствие, ответил Кутергин. Уж не угодил ли он в новую, хитро расставленную западню?

– Этот синьор – маркиз Лоренцо да Эсти, – почтительно сообщил священник. – Ему принадлежит все в этой округе.

Федор Андреевич подумал: а что, если бы сохранились бумаги, в которых он именовался Жаном-Батистом Рамьером? Вот уж действительно, нет худа без добра. Как бы тогда пришлось выкручиваться? Он выпрямился и гордо вскинул голову:

– Господин маркиз! Я капитан русского Генерального штаба Федор Кутергин. На итальянскую землю я ступил почти двое суток назад, прибыв на тендере из Порт-Саида. Часы с брелоками, которые вы так упорно показываете мне, принадлежали бандиту, из рук которого я вырвал вашу племянницу.

– Это правда, – подтвердила Лючия.

– Вы… русский? – На лице маркиза отразилось неподдельное изумление. – Но, простите, синьор капитан, как вы сможете нам это доказать?

– Позвольте мне присесть?

– Прошу. – Лоренцо положил пистолет на стол и указал русскому на кресло напротив себя. Усаживаясь, Кутергин оглянулся и к немалому облегчению заметил, что рослые лакеи смотрят на него уже не так злобно. Однако они встали у него за спиной.

– Извините, но ужинать мы будем только после того, как поставим все точки над известной буквой, – сказал маркиз. – Итак, что вас привело в Италию, господин капитан? Поверьте, мы так пристрастно расспрашиваем вас не из праздного любопытства.

– О, моя история весьма необычна, – улыбнулся офицер. – Все началось с того, что меня направили для съемок местности в азиатские степи и пустыни туда где начинаются владения хивинского хана и живут племена воинственных текинцев.

– Надо ли понимать так, что вы… шпион, господин капитан? – прервал его Лоренцо.

– Отнюдь! Разведчик – да, но не шпион! Я отправился в официальную экспедицию, имея соответствующие бумаги, в сопровождении солдат и в установленной для моего звания форме. Подданные хана имеют обыкновение нападать на русские пограничные поселения, и наш государь твердо решил положить предел подобному беззаконию.

– Понятно. Прошу извинить меня. – Маркиз привстал и поклонился. – Продолжайте, синьор капитан.

– Вам придется запастись терпением, – предупредил Кутергин и поведал об основных событиях, заставивших его прибыть в Италию.

Он рассказал о встрече с караваном, с которым шли слепой шейх и его сын, о стычке в развалинах древней крепости, о жестоком предводителе вольных всадников Мирте, о погоне за похитителем его документов и подарка слепца, продолжавшейся в пустыне, горах Афганистана, в Индии и Аравии. Упомянул и о коварных исмаилитах.

Присутствовавшие слушали его, затаив дыхание. Маркиз сурово хмурил густые брови, отец Франциск беззвучно шевелил губами, перебирая четки, а Лючия казалась смертельно бледной, словно вся кровь отлила от ее прекрасного лица с огромными зеленовато-карими глазами. Лакеи, стоявшие за спинкой кресла Федора Андреевича, замерли.

– Шейх одного из племен бедуинов познакомил меня с капитаном тендера, – заканчивая свое повествование, сказал Кутергин. – На его корабле я прибыл в Геную и своими глазами видел, как с французского торгового судна «Благословение» сошел Мирт, одетый в европейское платье. С ним были какой-то незнакомец и закутанный в широкий черный плащ человек. Я решил, что это слепой шейх, и нанял извозчика, чтобы следовать за их каретой, но на меня напали бандиты. Спасаясь от них, я случайно встретился с Лючией. Остальное вам известно.

Он поглядел на девушку. В ее глазах стояли слезы, грудь бурно вздымалась. Наверное, ее сильно взволновал рассказ, и капитан подумал: может ли он рассчитывать с ее стороны на нечто большее, чем просто долг вежливой благодарности за помощь в трудную минуту?

Синьор Лоренцо, заметив состояние племянницы, накрыл ее руку своей широкой ладонью, как бы призывая не выдавать своих чувств.

– Капитан! Вы можете назвать имена слепого шейха и его сына? – тихо спросил он и впился взглядом в лицо русского, напряженно ожидая ответа.

– Мансур-Халим и Али-Реза.

– Они оба живы? – осторожно уточнил Лоренцо.

– С Али-Резой мы вместе бежали от Мирта и расстались в городе храмов, – ответил Кутергин. – Что же касается его отца, я не сомневаюсь: в Генуе именно его высадили с «Благословения».

Лючия тихо застонала, как от сердечной боли, внезапно пронзившей грудь. Отец Франциск перестал молиться и побелевшими пальцами вцепился в край столешницы, повернув к гостю покрытое бисеринками пота лицо. Голос его прерывался от волнения:

– Чем вы можете это подтвердить?

Капитан молча расстегнул рубашку на груди и снял с шеи шнурок с подаренной Али-Резой табличкой. Положил ее на скатерть и подвинул странный амулет к маркизу:

– Только этим! Все мои бумаги у Мирта, а талисман подарил мне при расставании Али-Реза.

Священник быстро схватил амулет и передал маркизу. Едва взглянув на табличку, Лючия охнула и потеряла сознание. Федор Андреевич вскочил, но Лоренцо уже успел подхватить племянницу и не дал ей упасть со стула. Отец Франциск принес хрустальный стакан с водой и брызнул из него в лицо девушки. Она открыла глаза и попыталась улыбнуться:

– Простите, кажется, я…

– Ничего, дитя мое. – Лорспао легко подхватил ее на руки. – Просто дают себя знать пережитые нами волнения. Нужно отдохнуть!

Последние слова он произнес тоном приказа. Священник уже позвонил в колокольчик, вбежали слуги и служанки, засуетились и унесли Лючию из столовой. Маркиз вышел вместе с ними, но вскоре вернулся.

– Это принадлежит вам, синьор капитан – Он вернул Кутергину амулет. – Но… ваша история настолько фантастична, что в нее трудно поверить.

– Ничего не поделаешь. – Федор Андреевич вздохнул. – Чем еще я могу доказать, что никак не связан с похитителями Лючии?

– Может быть, напишете вашему посланнику в Ватикане? – Маркиз испытующе поглядел в глаза гостя. – Сейчас в Риме мой сын, и я обещаю доставить письмо и ответ с головокружительной скоростью.

– Хорошо. Признаться, я сам так думал. Наверное, стоит написать и в Турин?

– Там обычная столичная неразбериха, – поморщился отец Франциск. Он положил перед капитаном лист плотной бумаги, подал перо и чернильницу.

Кутергин быстро поставил в верхнем правом углу дату и четким почерком написал коротенькое письмо, прося совета, куда обратиться, коли волею судеб его, русского офицера, занесло с одного края света на другой.

– Мы сегодня же отправим ваше послание, – заверил маркиз, разглядывая незнакомые буквы.

Федор Андреевич понял: перед тем как отправить письмо, его непременно покажут специалисту, разбирающемуся в славянских языках. Что же, маркиз имеет полное право на недоверие.

– Как себя чувствует Лючия? – поинтересовался капитан, когда на стол подали первую перемену блюд.

– Она переволновалась, – отпив из бокала, сдержанно ответил Лоренцо. – Шейх Мансур-Халим наш близкий знакомый.

Федор Андреевич застыл с открытым ртом: вот это новость! Но каким образом итальянский аристократ связан с мусульманским ученым? Нет, положительно от всего этого голова пойдет кругом.

– Вы не ослышались. – Исподтишка наблюдавший за капитаном хозяин дома едва заметно улыбнулся. – Шейх близкий нам человек. Мне хотелось бы помочь ему. Мансур-Халима нужно спасать! Эти люди очень опасны.

– О да. – согласился Кутергин, вспомнив жгучее солнце пустыни и недавнее путешествие из мертвецкой на волю по вентиляционной трубе. – Они устроили за мной настоящую охоту. На свою беду я повстречал знакомого художника из Санкт-Петербурга, некоего Раздольского, он отнял у меня драгоценное время и…

– Он в Генуе? – живо заинтересовался маркиз. – Раздольский? Говорят, многие ваши художники приезжают учиться в Италию… Кстати, не желаете после ужина совершить небольшую прогулку?

– С удовольствием, – не стал отказываться капитан.

Его так и подмывало расспросить, откуда шейх известен итальянцу, но тут отец Франциск завел рассказ о каких-то путаных церковных делах и стал просить синьора Лоренцо оказать помощь в их разрешении. Прерывать священника Кутергину показалось неудобным, и он решил отложить этот разговор до более удобного случая. К тому же у него создалось впечатление, что падре специально не дал ему развить тему о знакомстве маркиза и магометанина. Ладно, хозяевам виднее.

Лючия к столу не вышла и, пользуясь отсутствием дам, – как понял капитан из разговоров за ужином, маркиз овдовел несколько лет назад, – мужчины выкурили по сигаре. Потом синьор Лоренцо пригласил гостя спуститься во двор. Там стояла карета, запряженная четверкой великолепных лошадей, а подле нее гарцевали десятка полтора верховых с ружьями. Все это напоминало выезд на охоту, если бы не отсутствие собак.

– Мы поедем в экипаже, – предупредил хозяин.

В салоне кареты Федор Андреевич с удивлением обнаружил кряжистого старика в широкополой шляпе и потертой куртке. Зажав в зубах прокуренную трубку, он сдержанно кивнул Кутергину. Маркиз представил ему гостя:

– Знакомься, Пепе. Это русский капитан. Два дня назад он высадился в Генуе, и там его чуть не убили.

– Кто? – хрипло спросил старик, не вынимая трубки изо рта.

– Расскажите ему, – посоветовал Лорснио и приказал кучеру трогать.

Карета миновала темные аллеи марка, и вскоре подковы лошадей застучали по проезжей дороге.

– Карло говорил о людях антиквара, – пожал плечами Кутергин. – Скрипач и Пьетро помогли спрятаться в морге больницы Святого Себастьяна, но меня нашли и там. Пришлось отступать.

– Он спас Лючию, – сообщил Лоренцо. Лицо Пепе сразу сделалось мягче, и он ласково поглядел на русского.

– Кто твой друг Карло?

– Бродячий скрипач. Он добрый знакомый капитана тендера Сулеймана.

Старик не понял или сделал вид, что ничего не понимает, и Федору Андреевичу пришлось рассказать историю своего пребывания в Генуе со всеми подробностями. Пепе слушал очень внимательно и часто бурно выражал одобрение или негодование: видно, услышанное его очень заинтересовало. В довершение всего маркиз показал ему часы, взятые капитаном в качестве трофея. Кутергин заметил, как сразу резко изменилось выражение лица старика, когда он увидел брелоки с перламутровыми рыбами. Зажав часы в большом загорелом кулаке, он наклонился к синьору Лоренцо и шепнул ему несколько слов. Тот кивнул в ответ.

Неожиданно карета остановилась. Вооруженные верховые окружили ее. Пепе открыл дверцу и легонько свистнул. Из темноты появился подросток и выпалил:

– Дом пуст. Они уехали.

– Посмотрим? – Старик повернулся к маркизу. Тот молча вылез из экипажа и с раздражением в голосе спросил:

– Где это?

– Там, – показал подросток куда-то в темноту, разорванную редкими огнями фонарей. – Совсем рядом.

Маркиз направился в указанном направлении. За ним поспешили Пепе и капитан. Обогнав их, проскакали несколько всадников и влетели во двор трехэтажного особняка, окруженного заросшей колючим кустарником решетчатой изгородью. Зажгли фонари, и по стенам заметались уродливые тени.

Кто-то повел их наверх, показывая дорогу синьору Лоренцо. На третьем этаже перед ним распахнули дверь узкой, скудно обставленной комнатки с единственным окном, выходившим во двор. Маркиз подошел к нему, распахнул рамы и выглянул. Пепе молча сосал трубку. Федор Андреевич недоумевал, что все это значит?

– Здесь они держали Лючию, – объяснил Лоренцо. – Отсюда она бежала.

Кутергин тоже свесился через подоконник, увидел далеко внизу каменные плиты двора и подумал, что девушка удивительно отважна. Видимо, Лючия во всех подробностях описала место своего заточения, и Лоренцо хотел накрыть здесь злодеев, застав их врасплох, но они скрылись раньше. Теперь стало понятным, зачем столько вооруженных людей.

– Осмотреть все, – приказал маркиз. – Самым тщательным образом!

Вскоре его позвали в одну из комнат второго этажа. Пепе и капитан пошли за ним. Один из парней показал легкие царапины на стене над кроватью и смущенно сказал:

– Я не знаю, то ли это?

– Все правильно, дружок, – похлопал его по плечу старый Пепе.

Лоренцо поманил Федора Андреевича и указал ему на царапины. Наклонившись, Кутергин увидел значок, удивительно похожий на один из тех, что выжжены на амулете. Неужели его оставил слепой шейх?

– Мансур-Халим был здесь?

– Скорее всего, – согласился маркиз.

Уже усаживаясь в карету, он поинтересовался: не желает ли капитан взглянуть на место схватки с бандитом? Но Федор Андреевич вежливо отказался, отшутившись, что это была отнюдь не историческая битва.

– Как знать, – усмехнулся Лоренцо. – Зачастую мы не можем по достоинству оценить события, свидетелями и участниками которых являемся. Хорошо, едем домой.

– Разве Пепе не поедет с нами?

– У него еще много дел. А старики ложатся поздно и встают рано.

Дорогой молчали, думая каждый о своем. Федор Андреевич мечтал о новой встрече с Лючией, а синьор Лоренцо мысленно ворошил прошлое, омерзительно ошущая себя гробокопателем. Но к этому вынуждали обстоятельства, по собственной воле он ни за что не стал бы призывать призраки далекого прошлого: ведь не зря утверждают, что мысль может материализоваться!

Какую тайну унес в могилу Манчини, утверждавший что Бартоломео давно мертв? И когда ждать ответного удара от тех, кто избрал эмблемой знак перламутровых рыб? Может быть, этот удар уже подготовлен? Молодому человеку, назвавшемуся русским капитаном, подозрительно много известно о Мансур-Халиме и Али-Резе. Странным образом он оказался возле Лючии в самый подходящий момент. Девочка еще плохо знает жизнь и все принимает за чистую монету. Вот так молодец и проник в дом маркизов да Эсти: о лучшем соглядатае врагам нечего и мечтать.

Однако в глубине души Лоренцо признавал, что он будет очень огорчен, если бравый капитан Теодор окажется предателем. Но не стоит торопиться с вынесением окончательного приговора – ребята старого Пепе наведут справки, да и письмо в Рим сыграет свою роль. А пока пусть капитан будет постоянно на глазах. Так надежнее…

В имение вернулись на рассвете. Несмотря на ранний час, слуги не спали, ожидая возвращения хозяина. На вопрос синьора о Лючии дворецкий ответил, что девушка еще спит, и маркиз приказал не будить ее – пусть отдыхает, сон прекрасно восстанавливает силы, а они ей еще понадобятся.

В столовой сидел отец Франциск, с нетерпением ожидавший возвращения маркиза и капитана, отправившихся на поиски шейха. Увидев их усталые, озабоченные лица, он не стал ни о чем расспрашивать и поднялся в свою комнату.

После завтрака Федора Андреевича проводили в отведенные ему апартаменты – маркиз распорядился предоставить гостю спальню, небольшой кабинет и гостиную. В ней Кутергин обнаружил уже знакомого рослого лакея с пистолетом за поясом.

– Синьор приказал охранять вас, – невозмутимо заявил тот.

Кутергин решил не спорить, все равно это ничего не даст. И дураку понятно – это не охрана, а сторож, приставленный к подозрительному иностранцу, рассказывающему фантастические истории о своих приключениях. Выразив благодарность маркизу за такую заботу, он разделся и с удовольствием растянулся на белоснежных чистых простынях. Через несколько минут лакей осторожно приоткрыл дверь и в щелочку заглянул в спальню. Убедившись, что гость спит, он устроился у дверей.

Тем временем синьор Лоренцо поднялся в комнату отца Франциска. Увидев в руках маркиза ружье, священник недоуменно поднял брови:

– Зачем?

– На всякий случай. – Лоренцо поставил ружье в угол и присел на стул. – Я приказал выдать оружие всем слугам и попросил Пепе прислать для охраны имения ещё несколько парней. Вам, святой отец, не хуже меня известно, на что способны наши враги.

– Но мой сан! – Франциск покосился на отливающий синевой вороненый ствол.

– А вы вспомните те времена, когда еще не носили сутану, – усмехнулся маркиз. – И когда будете стрелять, внушите себе, что перед вами кролик, а если не поможет, считайте, что стреляете в самого Сатану. Уверяю, вы не ошибетесь! Лишь бы рука не дрогнула.

– Аминь! – вздохнул священник. – Как себя вел наш гость?

– Внешне безукоризненно. – Лоренцо слегка нахмурился. – Мне кажется, он очень нравится Лючии. Еще бы, такое романтическое приключение!

– Возраст, – улыбнулся Франциск. – Да и бравый капитан далеко не старик… Вы нашли хоть какие-то следы?

– Да, – не стал скрывать маркиз и рассказал о царапинах на стене.

– Значит, русский не солгал и шейх действительно здесь, – заключил священник. – Если только все это специально не подстроено.

– Вы угадали мою мысль, – признался Лоренцо. Он поднялся и положил руку на плечо падре. – Я только никак не могу догадаться, зачем им все это? Ладно, пойду немного отдохну.

Оставшись один, отец Франциск опустился на колени перед распятием и долго молился, прося Пресвятую Деву смилостивиться и спасти заблудших. Пусть давние смертельные враги разойдутся в разные стороны не причинив зла друг другу и не пролив крови…

День прошел быстро и незаметно. Кутергин и хозяин имения проспали до обеда, а Лючия, под бдительным присмотром служанок и вооруженных слуг гуляла в парке. За обедом она сидела напротив капитана. Федор Андреевич перекинулся с ней несколькими словами и даже решился предложить девушке совершить совместную прогулку, но маркиз с очаровательной улыбкой заявил, что в отношении племянницы у него сегодня другие планы. Может быть, лучше завтра?

Кутергин не стал настаивать. Спустя полчаса он наблюдал в окно большой гостиной, как синьор Лоренцо и Лючия усаживались в экипаж. Девушка была все в том же платье пансионерки. Рядом с экипажем гарцевали вооруженные всадники. Кучер взмахнул кнутом, и карета укатила.

Федор Андреевич вяло поиграл на рояле, стоявшем в гостиной, прошелся по аллеям парка и вернулся в дом. Повсюду за ним как тень следовал рослый лакей. Постепенно это начинало надоедать, к тому же капитан испытывал некоторое раздражение: ведь ему просто-напросто щелкнули по носу, как зарвавшемуся мальчишке, когда он попытался ухаживать за Лючией. Уязвленное самолюбие толкало решительно объясниться с маркизом, оскорбляющим его недоверием, но разум подсказывал не торопиться, а спокойно подождать. Так ничего и не решив, русский поднялся к себе, раскурил сигару и уселся в кресло. Лакей принес газеты. Федор Андреевич просмотрел все номера за последние несколько дней, но не обнаружил в них ни слова о пропавшей племяннице маркиза. Репортеры молчали и о стрельбе в больнице Святого Себастьяна. Наверное, события подобного рода не интересовали местных читателей? Писали о каком-то чудаке американце, добивавшемся аудиенции у Папы; большая статья, неопровержимо доказывала превосходство итальянской композиторской школы над австрийской; сообщали, что делает король и какие новости в мире: продолжалась война между Севером и Югом в Американских Штатах, стреляли на Кавказе и в Польше.

К ужину Лючпя вышла в новом светлом платье, оставлявшем открытыми плечи. В ее маленьких розовых ушках загадочно мерцали россыпи мелких бриллиантов, искусно превращенных ювелиром в диковинные цветы. Но ярче и загадочней алмазов сверкали ее глаза.

Очарованный Федор Андреевич поразился перемене, случившейся с девушкой, как только она сбросила невзрачный монастырский наряд. Словно в сказке, когда Василиса Премудрая сбрасывала лягушачью кожу и превращалась в красавицу. Бог мой, как она хороша! И как просто и естественно продолжала вести себя: без тени жеманства или пустых капризов, высокомерия или кокетства. Вот зачем дядя возил ее в город, догадался Кутергин и обругал себя, что позволил дурно подумать о человеке.

За ужином маркиз был благодушен и ласков, отец Франциск не так мрачен, как обычно, а Лючия просто обворожительна. Или так казалось Федору Андреевичу? Он вдруг понял, что по уши влюблен в племянницу хозяина имения. Глупо, странно, и вообще все не так – влюбиться в девушку, которую видел всего несколько раз и говорил с ней несколько раз, и знаком с ней всего двое-трое суток. И вообще, за тридевять земель от дома, оказавшись без гроша в кармане и даже не имея бумаг, подтверждающих, что ты именно тот, за кого себя выдаешь. Но разве любовь выбирает день и час? Не зря же говорили древние: любовь, как смерть, сильна!

Забыв обо всем, Кутергин старался поймать взгляд Лючии и с давно забытым трепетом в душе отмечал, как теплели, обратись к нему, ее глаза и как на щеках девушки выступал робкий румянец. Маркиз поглядывал на молодых людей со снисходительной усмешкой, а отец Франциск, целиком погруженный в свои мысли, ничего не замечал.

После ужина перешли в гостиную, капитан сел за рояль, и Лючия с блеском исполнила несколько арий. Синьор Лоренцо выразил свое восхищение и пожелал всем доброй ночи. Поднимаясь к себе, Федор Андреевич увидел, как в кабинет маркиза важно прошествовал старый Пепе.

Спать совершенно не хотелось, газеты давно прочитаны, и капитан предложил не оставлявшему его лакею сыграть в карты, чтобы убить время. Парень согласился, они уселись за стол и распечатали колоду…

Лючия тоже поднялась к себе, с помощью камеристки разделась и легла, решив почитать перед сном, но вскоре закрыла книгу: она не понимала ни слова из прочитанного и лишь бездумно скользила глазами по строчкам. Мысленно она вновь и вновь возвращалась к той страшной ночи, когда решилась на побег. Сейчас все ужасы несколько стушевались и отступили на второй план – их заслонила фигура ее неожиданного спасителя, оказавшегося офицером русского Генерального штаба. Кто бы мог подумать, что грязный оборванец с палкой на плече, вступившийся за нее на безлюдной улочке погруженной в глубокий сон деревушки, на самом деле дворянин и блестящий военный, волею судеб связанный с близкими и дорогими ей людьми! Видно, Бог услышал молитвы несчастной пленницы и послал ей на выручку истинного рыцаря из загадочной России. Как разительно он изменился, получив возможность привести себя в порядок: Лючия увидела уже не бродягу, а красивого и стройного молодого мужчину с открытым лицом, смелыми глазами и прекрасными светскими манерами. Чисто женской интуицией, которую не могут притупить никакие монастырские пансионы с их строгостями, она чувствовала, что нравится ему. Это и льстило, и пугало, и заставляло в ответ тоже тянуться к бравому капитану. Где-то она читала, что при рождении Господь дает мужчинам и женщинам только по половинке души, словно разрезав яблоко на две части, а потом эти половинки ищут друг друга на грешной земле, чтобы составить одно целое. Кому-то везет, кому-то не очень, и половинки не всегда складываются так, как замыслил Создатель. Но Лючию не оставляло предчувствие: сама Судьба вывела ее из монастырских стен и поставила в том месте, куда лихие и суровые ветры странствий принесли рожденного в далекой холодной стране мужчину, обладавшего той половинкой души, которая идеально подойдет к ее…

Отец Франциск долго молился перед тем, как отойти ко сну. Он просил Пресвятую Деву простить ему грехи, а потом лежал, крестом раскинув руки и прижавшись щекой к прохладному полу, вспоминая всю свою жизнь с того момента, как он начал осознавать себя, и до сегодняшнего дня. Перед его мысленным взором вереницей проходили лица живых и уже ушедших в мир иной людей: одни были ему очень дороги, к другим падре оставался равнодушным, а третьих ненавидел и не находил в себе сил простить их, как подобает доброму христианину, а тем паче священнику. Даже по прошествии многих лет он не мог их простить!

Может ли он простить человека, который хотел убить его и который потом похитил бедную Лючию? Девушка прекрасно описала внешность бандитов, и нет сомнений, что некий Шарль и есть тот, кто требовал назвать ему адрес монастыря, где воспитывалась девушка. Как простить чудовише, готовое посягнуть на жизнь священнослужителя и, подобно царю Ироду, пить кровь младенцев, побивая их?

Стараясь успокоиться, Франциск обратился к воспоминаниям детства – это всегда помогало восстановить равновесие духа. Помогло и теперь. Незаметно падре задремал, так и оставшись лежать на полу.

Пробудился он среди ночи. В открытое окно заглядывала яркая луна, легкий ветерок пробегал по кронам старых деревьев парка, чуть слышно шелестя листвой. Тело в неудобной позе затекло, и отец Франциск с трудом поднялся, растирая онемевшие члены. Свеча на столе догорела и потухла. Судя по всему, время перевалило за полночь.

Услышав странный скрежещущий звук, священник перекрестился: уж не накликал ли он бесов или привидений своими воспоминаниями? Кажется, звук раздался с улицы? Что делать: закрыть окно и юркнуть под одеяло или выглянуть и узнать, в чем дело? Франциску вдруг стало страшно, и он застыл на месте, не зная, как поступить. Его блуждающий взгляд неожиданно наткнулся на ружье, оставленное маркизом. Священник протянул руку, схватил его, и холод стали словно отрезвил, придал решительности. Он взвел курок, подошел к окну и выглянул.

Чего он испугался? Все вокруг, как обычно, почти все спят, только желто светится окно в кабинете маркиза да горит свет в гостиной капитана. Пока синьор Лоренцо не навел справки об этом человеке, отец Франциск предпочитал именовать его именно так: капитан. Отчего не спится синьору, вполне понятно, но почему не дремлет гость? Священник хотел закрыть окно, но тут его внимание привлек непонятный предмет на перилах балкона второго этажа. Боже правый, да это же трехзубая стальная кошка – якорь! Наверное, когда ее зацепили за перила, и раздался скрежет. Откуда она тут взялась и куда смотрела охрана? Франциск лег грудью на подоконник, стараясь получше разглядеть кошку и замер приоткрыв рот от изумления, – над перилами появилась голова человека! Вот он подтянулся за привязанную к кошке веревку и спрыгнул на балкон. Как только на его лицо упал свет луны, падре похолодел – это же тот француз-убийца!

Привычки молодости оказались сильнее догматов христианства: приклад как влитой прижался к плечу, палец сам нашел спусковой крючок, правый глаз прищурился и совместил прорезь прицела с мушкой на стволе, подведя ее к середине левой половины груди темной фигуры на балконе. Выстрел! Француз будто сломался пополам и рухнул лицом вниз.

Весь дом сразу ожил, в окнах загорелся свет, раздались крики в парке, а из окна гостиной капитана бухнул пистолетный выстрел…

Как оказалось, сыграть в карты не такое простое дело: итальянец не знал игр, принятых в офицерской среде Санкт-Петербурга, а Федор Андреевич не знал ни одной из карточных игр, в которые дулись в местных тавернах. Наконец, объединив усилия, они нашли нечто похожее на дурака. Лакей азартно рисковал и откровенно переживал каждый проигрыш, зато Кутергин, никогда не отличавшийся страстью к карточным играм, вел себя осмотрительно, быстро нащупал слабые места противника и постоянно выигрывал. Примерно через час игра ему наскучила, и он согласился продолжать ее только поддавшись горячим уговорам наряженного в ливрею охранника, – в том, что он не лакей и вряд ли когда им станет, капитан догадался давно.

Они уже закончили игру и тушили свечи, когда раздался выстрел из ружья. Парень на мгновение застыл, явно не зная, как лучше поступить: приказать подопечному лечь на пол лицом вниз или бежать наверх? Федор Андреевич принял решение быстрее – лакей не успел и глазом моргнуть, как он выхватил у него пистолет и метнулся к открытому окну: ночи стояли теплые, а капитан курил, поэтому предпочитал почаще проветривать комнаты.

Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить происходящее. На балконе второго этажа лежал сраженный выстрелом из ружья человек. С перил свисала прикрепленная к стальной кошке веревка. Внизу метнулась в заросли рододендрона неясная тень, и Федор Андреевич выстрелил в нее. Тут же ему на спину навалился охранник, заламывая руки и пытаясь вырвать оружие.

– Идиот! – Кутергин отпихнул его и сунул в руки пистолет. – Держи, раззява! Скорее вниз!

Он выскочил за дверь и столкнулся с двумя телохранителями маркиза. Они преградили ему дорогу:

– Вас ждут в столовой, синьор капитан!

Пришлось последовать за ними, не желая обострять отношения с хозяевами, Кутергин не стал спорить и пререкаться. Видимо, у Лоренцо есть свои веские причины в такой напряженный момент держать гостя под усиленной охраной?

Столовая встретила их полной тишиной – в большом гулком зале с длинным, накрытым белой скатертью столом и портретами на стенах не было ни души. Федора Андреевича усадили в кресло и предоставили полную свободу строить любые догадки по поводу случившегося. Телохранители заняли посты у дверей и окон. Капитан бросил взгляд на большие напольные часы, сделанные в виде замка: три утра. Старый механизм астматически захрипел, и часы гулко пробили три раза. Маленькая фигурка конного рыцаря с копьем выехала из ворот башни наверху часов и скрылась за воротами другой. Телохранители молчали. Наверху слышался топот ног, отрывистые возгласы. Бухнуло несколько выстрелов в парке, и все стихло.

Прошло томительных полчаса. В доме, гудевшем, как растревоженный улей, потихоньку успокаивались. Перестали бегать по коридорам, хлопать дверями, смолкли крики. Капитан ждал, что последует дальше. Наконец, появился дворецкий с фонарем в руке. Поклонившись, он обратился к Федору Андреевичу:

– Синьор! Маркиз ждет вас.

Кутергин встал и направился к выходу. Телохранители последовали за ним. Дворецкий торопливо повел их в правое крыло здания, совсем не туда, где располагался кабинет хозяина. Русский остановился и хотел заметить, что они идут в другую сторону, но его вежливо подтолкнули в спину.

«Черт с ними, – подумал капитан. – Пусть делают что хотят. Все эти мрачные тайны мадридского двора порядком надоели. Утром нужно убираться отсюда. Как-нибудь доеду до Турина, обращусь к нашему посланнику и попробую сам продолжить поиски слепого шейха!»

Но как же Лючия? Тогда он больше не увидится с ней никогда! С другой стороны, получив бумаги, удостоверяющие его личность, можно нанести визит маркизу:, не захлопнет же он двери перед носом спасителя племянницы?

Тем временем дворецкий спустился по каменным ступенькам лестницы в подвал. На нижней площадке он открыл тяжелую дверь и пропустил гостя вперед. Войдя, Федор Андреевич увидел низкое сумрачное помещение без окон, освещенное несколькими лампами. Посредине него стоял синьор Лоренцо. Рядом, судорожно тиская четки, застыл бледный отец Франциск. Чуть поодаль в компании вооруженных парней невозмутимо посасывал трубку старый Пепе.

Услышав сдавленный стон, капитан обернулся. В углу лежало нечто длинное и бесформенное, покрытое темным плащом, а рядом корчился привязанный к большому креслу человек. Правая штанина у него была отрезана, сапог снят, на бедре светлела свежая повязка с проступившими пятнами крови. Обутая левая нога раненого конвульсивно вздрагивала, а босая правая – посиневшая, покрытая засохшими потеками крови – казалась приставленной от чужого тела.

– Подойдите, синьор капитан! – позвал маркиз. По его знаку один из охранников откинул край плаща. Увидев мертвеца, Кутергин перекрестился.

– Вы знаете этого человека?

Федор Андреевич наклонился. На вид убитому лет тридцать – тридцать пять. Худощавое лицо, успевшее покрыться синеватой бледностью, светлые волосы, даже в смерти упрямо сжатые тонкие губы.

– Нет, – твердо ответил капитан.

– Это Шарль. – Лоренцо дал знак закрыть лицо убитого. – Именно с ним вы столкнулись той ночью в деревушке. Странно, что вы не узнали его.

– Ничуть. – Кутергин пожал плечами. – Было темно, и, поверьте, я думал тогда лишь о том, как поскорее лишить его возможности сопротивляться. Вы хотите сказать, что это я, когда выстрелил из окна?..

– Ваша пуля перебила бедро тому молодчику. – Маркиз показал на привязанного к креслу мужчину. – А Шарль получил долг от отца Франциска.

– Суд Божий, – невнятно пробормотал падре.

– Ну а ты знаешь этого человека? – спросил Лоренцо, обернувшись к раненому. Один из охранников схватил его за волосы и поднял голову, а другой осветил фонарем Федора Андреевича.

– Это русский капитан, – едва ворочая языком, прохрипел раненый. – Он в сговоре с дьяволом!

– Откуда тебе известно, кто он? – продолжал допытываться маркиз.

– Сказал Альберто, а он услышал от француза, который обещал много золота за голову русского. Но этот, – он показал глазами на Кутергина, – убил в Генуе двух наших и ушел, а потом сбежал от нас в больнице Святого Себастьяна. Дон Лоренцо! – с отчаянием воззвал бандит. – Меня обманули!

Отец Франциск шепотом читал молитву, старый Пепе посасывал трубку и недобро щурился, охранники сохраняли невозмутимость. Маркиз сочувственно покачал головой:

– Бедняга! Ты уже и так дорого заплатил за это. Так скажи-ка нам еще разок, кого ты видел в доме?

– Толстяка. Его называли то Бенито, то Эммануэль. Потом рыжеватого англичанина с желтыми глазами.

– Мирт? – Федор Андреевич не сумел сдержать возгласа изумления. – Мирт – англичанин?

– Я не слыхал такого имени, – ответил бандит. – Еще Шарль и другой блондинистый француз. И один из наших, южанин.

– У англичанина рыжеватая борода и загорелое лицо цвета меди? – подскочил к нему капитан. – Так?!

– Да, похоже, – согласился раненый. – Но его зовут Роберт. И они кого-то прячут в задних комнатах.

– Это он! – Кутергин пристукнул кулаком по ладони. – Мирт! Я собственными глазами видел его на набережной Генуи. А прячут Мансур-Халима!

– Не нужно имен! – прервал его маркиз и уже мягче добавил: – Кстати, Лючия опознала Шарля так же, как и отец Франциск. Да, не удивляйтесь, бандит приходил к нему за адресом монастыря, где воспитывалась моя племянница, и падре только чудом удалось выскользнуть из лап убийцы.

– Где этот дом? – вскричал Федор Андреевич. – Где они?!

– В Модене, – обреченно выдохнул раненый. – На берегу реки, у самого края обрыва…

– Пойдемте. – Маркиз взял русского под руку. – Нам здесь больше нечего делать.

– Синьор! – в отчаянии закричал бандит. – Дон Лоренцо! Клянусь Святой Девой, меня обманули!

Толстые стены подвала проглотили его крик и спрятали в глубине каменной кладки. Федор Андреевич невольно поежился – сколько раз за бурную историю этого края тут заходились в предсмертном крике пленники? Уже у дверей он услышал, как старый Пепе вкрадчиво спросил:

– Скажи, сынок, кто еще был с вами сегодня ночью?

Стукнула дверь и словно отрубила все проникавшие из подвала звуки. Лоренцо отпустил телохранителей, взял у дворецкого фонарь и пошел впереди. Полуобернувшись, он с усмешкой бросил:

– Там не пыточная. Просто старый винный подвал.

Кутергин не ответил. Он прекрасно видел вмурованные в стены кованые кольца и поперечные балки под потолком с ввинченными в них крючьями и подвесками для блоков. Если через такой блок перекинуть веревку и подтянуть человека за связанные за спиной руки, вот тебе и дыба! Но если синьору Лоренцо хочется, чтобы он считал подвал предназначенным для хранения бочек с вином – ради Бога! Главное, самому не оказаться на месте привязанного к креслу пленника.

С другой стороны, ему ли судить маркиза, родившегося в стране, на протяжении столетий не знавшей мира? Да и сейчас нет мира и покоя в объединенном Итальянском королевстве. Вряд ли синьор сам выстроил этот подвал. Наверняка это давным-давно сделали его предки, чьи портреты украшали стены столовой и парадного зала.

– Прошу! – Лоренцо распахнул дверь кабинета, провел гостя к столу и предложил ему сигару. Федор Андреевич не отказался. Прикурив, он опустился в кресло и прямо спросил:

– Что сделают с тем бандитом?

– Беднягой? – Маркиз презрительно скривил губы. – Не беспокойтесь, о нем позаботятся. Вы, кажется, служили в гусарском полку?

– Ошибаетесь, синьор. – Кутергин гордо вскинул голову. – До Академии Генерального штаба я служил в драгунах!

– Ах да, в драгунах, – улыбнулся синьор Лоренцо. – Прошу простить, я немного перепутал. Мы нашли вашего приятеля художника, и он подтвердил ваши слова. К счастью, господин капитан, вы никак не связаны с нашими врагами. А насчет драгун… Видите ли, в Италии никогда не было такого рода войск. Выпьете вина? Это из урожая моих виноградников.

– Не откажусь. – Федор Андреевич недоумевал, отчего маркиз так резко изменил тему разговора? То, что он, наконец, убедился в правдивости гостя, крайне радует, но почему ни слова о Мансур-Халиме? Зачем хозяин позвал Кутергина в свой кабинет: угостить вином и расспросить о службе в драгунском полку?

– Мы не знаем, каковы драгуны, зато знаем другое, – глядя на свет через бокал с вином, тихо сказал синьор Лоренио. – Например, дикую и жесточайшую междоусобицу, борьбу с захватчиками, часто равнозначную борьбе за выживание. Так родились тайные общества – моссади, которые обычно возглавляли либо влиятельные люди, либо самые отпетые негодяи.

– Иногда это одно и то же, – заметил русский.

– Не скажите, – возразил маркиз. – Как правило, моссадиери, то есть членами тайного общества, становились крестьяне и ремесленники, дабы, сплотившись вокруг синьора, защищать его и свою жизнь, честь и имущество. Но случалось, когда моссади превращались в банду убийц и грабителей, как «Перламутровые рыбы».

– Рыбы?! – вскричал пораженный гость. – Вот почему вы не доверяли мне? Из-за брелока с перламутровыми рыбами? Но ведь часы не мои!

– А моссадиери «Перламутровых рыб», как и исмаилиты, о которых вы нам рассказывали, никогда не признаются в принадлежности к своему преступному клану У них существует целый ритуал опознавания друг друга. И уж тем более они никогда не откроются чужому или врагу. Честно говоря, я опрометчиво полагал что с ними удалось давно покончить, но…

– Но? – повторил за ним Федор Андреевич.

– Теперь, когда развеяны все подозрения, я могу многое рассказать, – грустно улыбнулся синьор Лоренцо

Самым будничным тоном он сообщил, что ведет свой род от владетелей местечка да Эсти, принимавших участие в первых крестовых походах. По преданию, один из рыцарей привез из странствий кусочек дерева от креста, на котором распяли Спасителя. Из него сделали крестик, и он стал амулетом рода да Эсти – рода воинов и мореплавателей, ученых и строителей. Издревле маркизы враждовали с могущественным кланом делла Скала, якобы происходившим от герцогов Вероны. С особенной силой вражда разгорелась в период наполеоновских войн, и причиной ее, как это часто бывает, стали земля и власть в округе. Делла Скала отличались непомерным честолюбием и жестокостью, поэтому больше люди тянулись к да Эсти, находя у них защиту и возможность спокойно жить. К тому же маркизы славились патриотизмом, а делла Скала встали на сторону французов, а затем австрийцев. Они создали и возглавили моссади «Перламутровые рыбы», куда устремились многие отпетые уголовники. Их принимали с радостью: сами Скала входили в масонские ложи, но не гнушались ничем, лишь бы добиться своего.

Последний из них – Бартоломео делла Скала был непримиримым врагом отца маркиза. Синьор Лоренцо, тогда еще молодой человек, активно помогал своему отцу, старому Лодовику да Эсти в борьбе против «Перламутровых рыб». Молоды были тогда и Пепе – отважный охотник и самый меткий стрелок в округе. – отец Франциск и другие, кто принимал участие в тех давних событиях.

– Ах, как мы тогда были молоды и беспечны, – горько улыбнулся синьор Лоренцо. – Поэтому даже сейчас, когда я стал совсем седым, чуть не повторилось давнее несчастье.

– Несчастье? – переспросил заинтригованный капитан. – Они подняли руку на вашего отца?

– Нет. – Маркиз отрицательно мотнул головой. – Он умер от горя! По приказу Бартоломео делла Скала моссадиери «Перламутровых рыб» украли мою сестру.

– Боже! – Пораженный Федор Андреевич отставил бокал и раскурил новую сигару. – Какая дикость! И какая подлая низость!

– Для Бартоломео не существовали ни законы чести, ни голос совести, ни государственные законы, – вздохнул Лоренцо. – После похищения сестры мы начали беспощадную борьбу с ним и его подручными. Однажды они попали в засаду, и отец Франциск, тогда носивший другое имя, застрелил негодяя. На него донесли, и едва удалось спасти достойного человека от виселицы. Но случившееся так подействовало на него, что он решил уйти из мира и принять сан.

– Теперь я многое понимаю, – протянул Кутергин. – Сегодня второй случай в его жизни, когда он наповал сразил врага. Наверное, это особенно страшно для него сейчас, когда он носит сутану.

– Да, – согласился маркиз. – Но в последнее время я все больше и больше сомневаюсь: был ли первый случай?

– Вы хотите сказать: враг остался жив?

– Слишком многое говорит за это, хотя свидетели клялись: Бартоломео делла Скала мертв, и его душа отправилась в ад!

– У него могли найтись преемники и достойные последователи, – возразил русский.

– Пожалуй, – после некоторого раздумья согласился синьор Лоренцо. Он вновь наполнил бокалы и подвинул ближе к гостю хрустальную вазу с фруктами.

– Почему они назвали себя «Перламутровые рыбы»? – Кутергин взял апельсин и начал снимать с него тонкую кожицу.

– На гербе делла Скала изображены две рыбы, – объяснил маркиз. – Две рыбы, плывущие навстречу друг другу, как на знаке Зодиака.

Кутергин кивнул и решился задать мучшииий его вопрос:

– Ваша сестра нашлась?

– Мы узнали о ее судьбе спустя много лет.

Маркиз вздохнул и замолчал, собираясь с мыслями.

Федор Андреевич пожалел, что разбередил его старые раны, и хотел принести извинения, но синьор Лоренцо начал рассказывать, как более десяти лет назад заслуживающий доверия человек предупредил его о скором прибытии неожиданного и странного гостя. Отложив все дела, да Эсти стал ждать, и гость не замедлил появиться: это был высокий, хорошо сложенный пожилой мужчина со смуглым лицом, одетый в европейское платье Итальянским языком он владел плохо, но от предложения маркиза пригласить переводчика отказался и попросил уделить ему время для конфиденциальной беседы. Кстати, синьор Лоренцо так и не узнал, какой же язык родной для его загадочного гостя.

Как только они остались одни, незнакомец подал хозяину конверт из пергамента. В нем оказались письмо и знаменитый амулет рода да Эсти – крестик!

– Невероятно! – прошептал пораженный капитан, совершенно забыв про апельсин.

– Представьте себе: письмо было написано рукой моей сестры, а крестик висел у нее на шее, когда ее похитили. – Лоренцо начал заметно волноваться. – Видимо, похитители не знали его истинной ценности и сочли обычной деревяшкой, лишь потому он и сохранился.

– Что же писала ваша сестра? – поторопил его Федор Андреевич.

– Ее продали в рабство. – Маркиз прикрыл ладонью глаза. – Единственное, в чем повезло бедной Марии, – по воле случая ее купил достойный человек, обладавший крупным состоянием. Судьба распорядилась так, что она стала его женой и матерью его детей. Они любили друг друга, но сестра тяжело заболела, и ни деньги мужа, ни познания лучших врачей Востока не смогли поставить ее на ноги. Перед кончиной она написала письмо отцу, не ведая, что Лодовика да Эсти уже нет в живых. Мария умоляла приютить ее ребенка и дать ему европейское воспитание, а к письму приложила крестик: любой из нашей семьи узнает реликвию даже с завязанными глазами. Гость объяснил, что не в его привычках расставаться со своими детьми, но обстоятельства вынуждали это сделать: он опасался происков врагов. И тут я обратил внимание на одно обстоятельство: на письме стояла дата почти десятилетней давности!

– Вы выполнили волю покойной сестры? – дрогнувшим голосом спросил капитан.

– Да. На следующий лень гость привез к нам прелестную девочку лет девяти. Она хорошо говорила на итальянском и французском, но во многом, как вы понимаете, являла собой сущую дикарку.

– Лючия? – Кутергин даже задохнулся от осенившей его догадки.

– Лючия. – подтвердил маркиз. – Она богатая наследница: к ней отойдет то, что отец завещал сестре, а я никогда не нарушу волю родителя. Но вы еще не знаете самого главного!

– Пожалуйста, синьор! – взмолился Федор Андреевич, прижав руки к груди.

– Моя сестра была женой шейха Мансур-Халима, – глядя ему прямо в глаза, сообщил Лоренцо.

– Господи! – только и мог вымолвить капитан.

– Когда родился мой племянник Али-Реза, Шейх не спрашивал о желаниях его матери, но когда родилась дочь, Мария уговорила мужа окрестить ее и дать христианское имя, а перед смертью взяла с Мансура клятву, что он отвезет девочку к ее родным. Правда, он сделал это спустя почти десять лет после смерти жены. Но не нам судить его! Теперь вы понимаете? Не могу же я оставить зятя в руках злодеев?

Маркиз тяжело поднялся и раздвинул плотные шторы. В кабинет ворвались лучи солнца и пронизали слои синеватого табачного дыма, висевшие в воздухе. Синьор Лоренцо открыл рамы и посмотрел во двор. Федор Андреевич подошел и тоже выглянул через его плечо – ребята старого Пепе укладывали на крестьянскую телегу два длинных свертка в мешковине.

«Вот и позаботились о раненом, – подумал капитан. – Интересно, что произошло в подвале после нашего ухода? Наверное, лучше не знать этого. Иначе другими глазами начнешь смотреть и на Лоренцо, и на Пепе с его неизменной трубкой, и даже на отца Франциска, который темной ночью, с расстояния в десяток саженей, без промаха всадил пулю прямо в сердце врага».

– Вам нужно хоть немного отдохнуть. – Маркиз отвел его от окна и, словно подслушав мысли русскою, мягко посоветовал: – Лучше выбросите из головы то, что сейчас ненароком увидели. Здесь свои законы…

 

Глава 12

Выходя из кабинета, Кутергин столкнулся со старым Пепе. Пожилой моссадиери вынул изо рта насквозь прокуренную трубку, прищурил хитрые темные глаза и приветливо улыбнулся капитану. Федор Андреевич пожелал Пепе доброго утра и живо представил, как эти глаза прищурясь, смотрят в прорезь прицела. Наверное, теперь ему никогда не забыть рассказанного маркизом!

Постоянно сопровождавшего гостя охранника нигде не было видно. Не оказалось его и в комнатах, отведенных капитану, и тот понял: отныне он пользуется полным доверием. Кутергин задернул шторы и завалился на кровать, но уснуть никак не удавалось. Из головы не выходила рассказанная маркизом история – мрачная, зловещая, полная трагизма и в то же время романтическая, почти сказочная. Кто мог подумать, что Лючия – такая нежная, прекрасно воспитанная девушка из аристократической семьи – окажется дочерью маркизы Марии да Эсти, и слепого шейха Мансур-Халима? Разве мог предположить Кутергин, что он скитается по раскаленной пустыне и диким горам, рискует жизнью и делится последним куском хлеба с отцом и родным братом той, кто в самом скором времени станет властительницей всех его дум и желаний? Насколько капризна и непредсказуема Судьба!

Впрочем, отчего он удивляется утонченности, красоте и воспитанию Лючии? Ее отец в молодости наверняка был очень интересным мужчиной, а брат Али-Реза просто красавец. Если его одеть в европейское платье, то дамы в салонах начнут сходить с ума по молодому шейху. К тому же Мансур-Халим происходил из древнего аристократического восточного рода.

«Зачем маркиз сказал, что Лючия богатая наследница? – думал капитан, ворочаясь с боку на бок и тщетно пытаясь задремать. – Сказал специально, дабы сразу поставить все на свои места: мол, на чужой каравай рта не разевай?! Ты ее спас, мы тебе признательны и благодарны, но не настолько, чтобы породниться?»

Как причудливо все переплелось и смешалось: карты караванных троп и колодцев, древняя шкатулка с костяными табличками, рукописная книга, погони, засады, встречи с необыкновенными людьми и путешествия чуть ли не через половину земного шара. Нет, нельзя мучить себя размышлениями. Спать! – приказал себе Федор Андреевич. А с Лючией он объяснится сам, при первой же возможности…

В десять утра Кутергина разбудил дворецкий и пригласил к завтраку. По военной привычке капитан быстро привел себя в порядок и спустился в столовую, надеясь увидеть там Лючию, – может быть, удастся поговорить с ней прямо сейчас, и если девушка ответит решительным отказом, не оставив ему никаких надежд, придется подумать, как отступить, не теряя достоинства. Ах, как жаль, что пропали все деньги! Хотя неприлично использовать золото, полученное для спасения отца, на подарки и ухаживание за его дочерью.

К разочарованию Федора Андреевича, за столом сидел один маркиз. Он приветливо улыбнулся гостю и подал ему сложенный лист бумаги. Русский развернул и увидел какой-то чертеж.

– План дома в Модене, – объяснил Лоренцо. – Несколько моих надежных слуг уже на месте, а мы выезжаем после завтрака.

– Хорошо. Вы уже решили, как действовать?

– Два десятка ребят старого Пепе имеют достаточный опыт: они в считанные минуты ворвутся в дом и освободят Мансур-Халима.

– Чтобы пустить ему пулю в лоб или всадить нож в сердце, нужно еше меньше времени, – покачал головой капитан.

– Естественно, – согласился маркиз. – Но почему вы так уверены, что шейха обязательно постараются уничтожить при попытке освобождения?

– К сожалению, я успел немного узнать Мирта, или, как его теперь называют, Роберта, – грустно улыбнулся Кутергин. – Нет сомнений, что это одно и то же лицо. Он патологически жесток и не выпустит шейха из своих рук. Решившись на приступ, мы можем убить Мансура собственными руками. К тому же нам не известно, в какой из комнат его содержат. Они могут переводить Шейха каждый день из одного помещения в другое.

– Вы правы, – подумав, согласился Лоренцо. Он прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла, давая гостю возможность спокойно позавтракать. Через открытые окна слышались возбужденные голоса, скрип колес и цоканье копыт – люди маркиза готовились в дорогу.

«Похоже, к войне они готовы всегда, – подумал Федор Андреевич, закусывая нежнейшим паштетом. – Интересно, Лючию изолировали от меня намеренно или ее отсутствие за завтраком случайность? Кстати, падре тоже нет.»

Синьор Лоренцо дождался, когда гость перейдет к кофе и поинтересовался:

– Что можете предложить вы, капитан?

– Я могу обратиться за помощью к нашим дипломатам и военным агентам. Не забывайте, похищены мои служебные бумаги!

– Долго, – поморщился маркиз и опять погрузился в раздумья.. Через некоторое время на его губах появилась ехидная усмешка, и он позвонил в колокольчик. Когда появился дворецкий, синьор приказал немедленно пригласить начальника полиции.

– Зачем он вам? – с недоумением спросил Кутергин, лишь только за дворецким закрылась дверь. – Как я понял, вы не слишком жалуете официальные власти и не хотите впутывать их в это дело.

– Верно. Но Милан все еще в руках австрийцев, – потирая руки, загадочно усмехнулся Лоренцо. – Не откажите в любезности выкурить со мной сигару.

– С удовольствием. И скажите, синьор, Лючия останется здесь или отправится с нами?

– Теперь она неотлучно будет находиться при мне, по крайней мере, до той поры, пока не отыщется достойный человек, которому она отдаст свою руку и сердце. Я не хочу повторения прошлого! – Маркиз сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев. – Но я еще должен убедиться, что избранник моей племянницы способен защитить ее не хуже, чем я.

Развивать тему о возможном замужестве Лючии Федор Андреевич не стал: ему было крайне неприятно говорить об этом. Вместе с тем он боялся выдать себя проницательному хозяину дома неосторожным словом или попасть в ложное положение, проявляя излишнюю заинтересованность. Да и тактично ли обсуждать такой вопрос сейчас, когда отец девушки подвергался смертельной опасности?

Выкурив с маркизом по сигаре и поболтав о разных пустяках, капитан встал, намереваясь отправиться к себе, чтобы собраться в путь. В этот момент дверь столовой открылась и появился поджарый мужчина в полицейской форме и при сабле. Он с достоинством поклонился присутствовавшим и с интересом взглянул на Кутергина, но едва встретившись с ним взглядом, тут же отвел глаза.

– Проходите, мой друг! – Лоренцо встал, а Федор Андреевич поспешил откланяться, безошибочно поняв, что он лишний при предстоящем разговоре.

Но что все-таки задумал маркиз? И зачем ему вдруг понадобился начальник полиции, который примчался по первому зову хозяина имения?..

Фиш забился в уголок дивана в большой гостиной и жевал потухшую сигару, чувствуя, что от страха он весь покрылся мерзким липким потом, а рубашка на спине превратилась в мокрую тряпку и противно прилипала к коже. Рот давно наполнился горькой, смешанной с табачными крошками слюной, но Эммануэль боялся даже пошевелиться – лишь бы на него не обратили внимания!

Посредине гостиной лицом друг к другу стояли Мирадор и Роберт. Нотариус страстно желал, чтобы эти мсье поскорее прикончили друг друга, только бы не трогали несчастного Фиша, который – видит Бог! – ни в чем не виноват. Проклятый Рико опять промахнулся, на сей раз окончательно, и поплатился за это жизнью. Вместе с ним погиб один из генуэзцев, польстившийся на обещанное крупное вознаграждение и отправившийся вместе с Шарлем в имение да Эсти. О неудачной попытке повторного похищения племянницы маркиза сообщил третий бандит – он караулил у ограды парка, и милостивая судьба подарила ему жизнь.

Роберт оказался сущим дьяволом. Он выслушал уцелевшего, подробно расспросил его обо всех обстоятельствах дела и холодно поинтересовался, что тот теперь намерен предпринять? Бандит честно ответил:

– Жизнь дороже золота, синьор! Я возвращаюсь в Геную. Клянусь, все случившееся сохраню в тайне.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Роберт, выхватил револьвер и всадил ему пулю прямо в сердце. Потом приказал Титто завернуть тело в ковер, привязать к нему камни и бросить в реку.

Фиш просто побелел от ужаса при виде столь скорой и жестокой расправы. Мирадор остался невозмутим а Роберт бросил на стол еше дымившийся пистолет и заявил:

– Все, я уезжаю и увожу своего пленника А вы как знаете!

Он направился к дверям смежной комнаты где поместили слепого старика, но путь ему неожиданно преградил Мирадор.

– Нет! – тихо, но очень твердо сказал он. – Вы сами вольны катиться хоть в преисподнюю, но старик останется здесь.

Роберт поглядел на него с таким изумлением, будто увидел впервые. Но тут же выражение его лица разительно изменилось: оно словно стало сонным, обмякшим, а глаза лихорадочно заблестели. Именно так он выглядел перед тем, как застрелить оставшегося в живых бандита, и Эммануэль не на шутку струхнул. Нет, Мирадора ему нисколько не жаль, пусть мсье Роберт прихлопнет хоть тысячу мирадоров, если ему так нравится, но вдруг он решит заодно избавиться и от Фиша? Зачем ему лишний свидетель, который много знает и видел? Титто не сможет прийти на помощь никому из противников – он потащил завернутое в ковер тело убитого в подвал. Сам нотариус предпочел бы встать на сторону Мирадора, но только если его перевес будет очевидным. А лучше всего незаметно улизнуть, однако дадут ли ему это сделать, черт их побери?

– Вот как? – Роберт отступил на шаг. – Вы опять хотите напомнить о приказе Адмирала?

– Не только! – Мирадор вытащил большой револьвер с длинным стволом и направил его в грудь англичанина. Теперь из союзников они стали противниками: у Мирадора не осталось практически ничего: как в начале пути. А шейха мешал взять Роберт. Не только мешал, но и хотел увезти с собой.

Большим пальцем Мирадор взвел курок. Барабан медленно повернулся и поставил патрон напротив ствола. На лице Роберта не дрогнул ни один мускул, только глаза разгорелись желтоватым огнем.

– Хотите уехать? – вежливо поинтересовался Мирадор. – Милости прошу, отправляйтесь. Прямо сейчас! И потом сами отчитывайтесь в своих действиях. Но если попытаетесь увезти пленника, я вас застрелю.

Некоторое время они молча стояли друг против друга. Фиш затаил дыхание в ожидании выстрела, однако вместо этого послышался чуть прерывающийся голос Роберта:

– Кажется, мы оба погорячились? – Он примирительно улыбнулся и с неподдельным восхищением сказал: – А вы твердый орешек, Мирадор! Признаю, что недооценил вас. Ладно, вот моя рука и забудем нашу ссору.

– Вы должны дать слово, что более не станете пытаться увезти старика. Запомните, он принадлежит не вам, не мне и даже не Адмиралу!

– Даю слово! Но сегодня же мы отправимся либо в порт, либо к перевалам!

– Хорошо, – вздохнул Мирадор и переложил револьвер в левую руку, чтобы скрепить шаткий мир рукопожатием.

Этого оказалось достаточно: неожиданно качнувшись вперед, англичанин нанес ему молниеносный и сокрушительный удар в челюсть. Мирадор мешком осел на ковер и повалился на бок. Фиш с испуга чуть не проглотил сигару, когда увидел, что Роберт поднял выпавший из рук Мирадора револьвер. Но англичанину было не до мокрого от страха нотариуса – он кинулся в смежную комнату. Старый шейх, стоявший у открытого зарешеченного окна, выходившего на реку, обернулся на звук его шагов.

– Мы уезжаем! – без лишних предисловий заявил Роберт.

– Мне не хочется уезжать отсюда, – огорошил его старик. – Я остаюсь.

– Ты что, лишился разума? – Роберт подскочил к слепцу и грубо схватил его за плечо, развернув лицом к себе.

Внезапно Мансур-Халим взмахнул рукой и точным резким движением ударил ребром ладони по кадыку Роберта. Тот выпучил глаза, широко открыл рот, пытаясь протолкнуть в себя хоть маленький глоток воздуха, схватился руками за горло и упал на колени. Шейх отступил от него и прижался спиной к стене.

В приоткрытую дверь осторожно заглянул заинтригованный Фиш: он быстро приходил в себя и привык моментально принимать решения в самых сложных ситуациях. Естественно, эти решения всегда приносили ему хоть какую-то, но выгоду.

Увидев корчившегося от боли Роберта, нотариус не поспешил ему на помощь, но вернулся в гостиную и вылил графин воды на голову оглушенного Мирадора.

Эммануэль никак не ожидал от слепого подобной прыти, однако сейчас это играло ему на руку: появилась возможность реабилитировать себя и замазать грешки связанные с погибшим Рико. Ведь именно нотариус покрывал многие его промахи, которые неизбежно могли выплыть наружу!

– Очнитесь! – Фиш влепил Мирадору крепкую пощечину, стараясь привести его в чувство. – Ну же, ну!

– У-у-у, – простонал тот и с трудом открыл мутные глаза. Челюсть у него болела, словно в нее ахнули кузнечным молотом, голова кружилась, и к горлу подкатывала тошнота.

– Поднимайтесь, поднимайтесь, – тормошил его Эммануэль. Он подхватил Мирадора под мышки и попытался поставить на ноги.

Ухватившись за край стола, тот сделал нетвердый шаг, рухнул в кресло и снова закрыл глаза, раскачиваясь от головной боли. Фиш затрясся, как в лихорадке: если Мирадор сейчас не встанет, весь план нотариуса летит в тартарары, а новой возможности уже не представится. Уходит драгоценное время, Роберт вот-вот отдышится, и неизвестно, что случится, когда он обретет способность действовать.

Решившись, Эммануэль метнулся в смежную комнату. Хвала всем богам – англичанин еще корчился на полу. Нотариус быстро схватил револьвер, вернулся в гостиную и вложил оружие в вялую ладонь Мирадора.

– Что это? – пробормотан тот, ощутив в руке холодную тяжесть револьвера.

– Вставайте! – Фиш сильно встряхнул его за плечи. – Или он прикончит нас обоих!

– Где он? – Казалось, оружие придало Мирадору новые силы и вернуло способность соображать. С помощью нотариуса он выбрался из кресла и дошел до дверей смежной комнаты.

Заглянув в нее, они отшатнулись – прямо на них, на четвереньках, полз Роберт с посиневшим лицом и неестественно склоненной набок головой. Его лицо исказила жуткая гримаса, а глаза горели зловещим огнем. Слепой шейх по-прежнему стоял, прижавшись спиной к стене. Попятившись, Мирадор направил на англичанина револьвер и срывающимся голосом приказал:

– В угол! Или я всажу тебе пулю в лоб!

Роберт под дулом револьвера добрался до дивана и привалился к нему, стараясь восстановить дыхание. Старик запросто мог убить его, но не лишил жизни, а лишь заставил страдать. Придет час, и он заплатит за это!

– Сиди там и не шевелись! – приказал Мирадор.

– Ублюдок! – прохрипел Роберт. – Ты решил пойти против тайной службы Британской короны? Брось оружие!

Фиш похолодел: занесла же его нелегкая в змеиное гнездо. Уголовники и мошенники всех мастей были для него родными и привычными людьми, но связываться с тайными службами каких-либо корон, а в особенности Британской, Эммануэль не имел ни малейшего желания. 0н всегда предпочитал держаться в стороне от интересов любого государства: у него хватало собственных.

– У меня есть приказ Адмирала, – часто облизывая пересохшие губы и нервно дергая головой, напомнил Мирадор. – Не надо меня пугать!

– Плевал я на твоего Адмирала, дурак! – Роберт попытался встать, но Мирадор тут же приставил револьвер к его виску.

– Двинешься, убью, – предупредил он. – Твое счастье, что старик цел.

Неожиданно в гостиную вошел Титто и остановился на пороге, не понимая, что случилось за время его непродолжительного отсутствия.

– Чего тебе? – обернулся к нему Фиш.

– Полиция, – ухмыльнулся итальянец.

– Какая полиция, чего ты плетешь? – вскинулся нотариус, но, поглядев на южанина, понял: он не шутит. – Где они?

– Внизу. – Титто показал пальцем на пол, словно через перекрытия этажей можно было увидеть стоявших у дверей дома полицейских. – Офицер и два солдата с ружьями.

– Что им нужно? – не спуская глаз с Роберта, спросил Мирадор.

– Требуют открыть, иначе грозятся выломать двери. – Итальянец равнодушно пожал плечами: здешняя полиция не могла предъявить ему никаких обвинений. Он ведь всего-навсего слуга. Пусть отдуваются те господа, которые ему платят.

– Скажи, пусть придут завтра, – приказал Мирадор.

– Это полиция, синьор, – напомнил Титто.

Фиш на цыпочках подошел к Мирадору и зашептал ему на ухо. Тот выслушал и согласно кивнул.

– Иди в ту комнату, – Эммануэль подтолкнул итальянца в спину, – и запрись со стариком. Если начнут ломиться, перережь ему глотку и брось тело в окно.

– Там решетка, – возразил обстоятельный южанин. – И чего это с синьором Робертом?

– Не вздумай дотронуться до старика даже пальцем, – прохрипел англичанин. – Если хоть один волос упадет с его головы!..

– Иди-иди. – Нотариус вынул из замка ключ и сунул его в руку Титто. – Делай, как велено. Не то старик и тебя угостит, как Роберта.

– Ну да? – Глаза южанина полезли на лоб от удивления: слепой старик поверг в прах молодого здорового мужчину!

– Идиоты! – хрипел Роберт. – Не трогайте слепого! Он ищет смерти, чтобы вместе с ней обрести свободу! Вы хотите помочь ему?

– Титто, старика не трогать, – распорядился Мирадор и обратился к англичанину: – А ты, если не вовремя откроешь рот… Даже секретная служба не даст тебе тогда второй жизни! Фиш, впусти ищеек!

Итальянец закрылся в комнате с шейхом, а нотариус кинулся вниз и вскоре вернулся с пожилым офицером и двумя солдатами. Роберт уже сидел на диване, а напротив устроился в кресле Мирадор. Со стороны они выглядели как два приятеля.

– Чем обязаны вашему посещению? – поприветствовав офицера, спросил француз.

– Синьоры. – Полицейский откашлялся. – Кто из вас несколько дней назад прибыл в Геную на корабле «Благословение»? Предупреждаю, что у нас имеются точные приметы этого человека.

Он выразительно посмотрел на англичанина и кончиком большого пальца поправил поседевшие усы, всем своим видом давая понять: запираться бесполезно!

– Это я, – невозмутимо признался Роберт. – В чем дело, господин офицер? Я не нарушил никаких законов вашего королевства.

– Предлагаю вам, синьор, пройти вместе с нами. – Полицейский сделал приглашающий жест в сторону дверей. – Мое начальство желает побеседовать с синьором путешественником.

– Не могли бы мы уладить возникшие недоразумения прямо здесь? – Мирадор левой рукой демонстративно достал пухлый бумажник, но офицер отвернулся, вздохнул и как отрезал:

– Нет!

– За такие шутки на Островах вам свернут шею, – тихо прошипел Роберт.

– Я здесь ни при чем, – шепотом огрызнулся Мирадор. – Если откроете там свою пасть, вам тоже несдобровать.

– Если меня задержат, вытащите, – поднявшись, тихо попросил англичанин. – Или будем сидеть вместе.

– Обещаю помочь, – выдавил из себя Мирадор и громко предложил: – Бокал вина или сигару, офицер?

– Благодарю, – отказался полицейский. – Нам еще нужно осмотреть дом. Что у вас тут?

Он подергал ручку двери смежной комнаты. Француз и англичанин переглянулись. Фиш тут же нашелся:

– Там наш слуга и его больной отец. Не хотелось бы их беспокоить.

Офицер недовольно дернул щекой и положил руку на эфес сабли. Мирадор нехотя дал второй ключ. Дрожащей рукой Эммануэль вставил его в замок и повернул: вдруг итальянец уже занес нож, чтобы перерезать горло слепому? От этих южан всего можно ожидать.

Отстранив нотариуса, полицейский сам открыл дверь и заглянул в комнату. Там на оттоманке лежал старик, а около него сидел средних лет мужчина. Он радостно осклабился при виде офицера и подмигнул:

– Добрый день, капитан! Заходите, не бойтесь, папаша слеп и глух, вы его не разбудите!

Полицейский подозрительно всмотрелся, но заметив, что грудь старика мерно вздымается при дыхании, закрыл дверь и обернулся к Фишу:

– Кто еще в доме?

– Больше никого. Кухарки не держим, и вообще мы здесь проездом.

Офицер оказался дотошным и вместе с Эммануэлем облазил весь особняк. Солдаты как истуканы торчали в гостиной, не спуская глаз с Роберта.

– Помните, вы обещали, – по-английски напомнил он, когда его уводили.

– Вы тоже, – ответил Мирадор.

– Прошу без разрешения властей не покидать город, – на прощание предупредил полицейский. – В противном случае возникнут неприятности.

– Спасибо за предупреждение, – поблагодарил Мирадор с самой безмятежной улыбкой. – Всего доброго.

Эммануэль пошел проводить полицейских и Роберта. Когда он вернулся, Мирадор раздраженно мерил гостиную шагами.

– Тайная служба короны! – От ярости он брызгал слюной. – Свинья! Вляпался в какое-то дерьмо со своей тайной службой и теперь может испортить нам всю обедню.

Титто скромно сидел на стуле у дверей комнаты шейха и чистил кончиком навахи под ногтями. На его губах блуждала улыбка.

– Ты будешь его вытаскивать? – прямо спросил нотариус.

– Придется, – вздохнул Мирадор. – Но с каким удовольствием я послал бы его к дьяволу и уехал: пусть сам выпутывается как знает.

– Далеко ли уедем? – мрачно заметил Фиш.

– Ладно, помолчи, – оборвал его Мирадор. – Нас осталось трое. По очереди будем дежурить у старика, а в город выходить по одному, чтобы двое все время были в доме. Я вызову надежных людей, и если нам придется все-таки задержаться здесь из-за этой свиньи Роберта, они помогут охранять пленника.

– Чего бояться? – Эммануэль зевнул. – Синьор Лоренцо получил девку обратно целехонькой и успокоился. Остается лишь мифический русский, но он давно потерял наш след.

– Посмотрим, – процедил Мирадор. – Провизия на Титто, он же сегодня ночует со слепым. Все!

Титто сложил нож, притащил постель в комнату старика и устроил себе ложе на полу у дверей. Он многое слышал о доне Лоренцо и считал, что тот вряд ли успокоился: месть – святое дело для любого моссадиери, кем бы он ни был: доном, главой моссади или простым стрелком. Что же касается русского, то о нем Титто никогда ничего не слышал. Правда, генуэзцы утверждали, что этот парень отважен и хитер, как дьявол, но ведь он не итальянец и не моссадиери! Если бы он родился в Неаполе или на Сицилии, тогда да. А что такое русский? Он никто!

Титто не боялся ни дона Лоренцо, ни русского. Его, так же как и французов, волновало лишь одно – получить побольше денег и поскорее убраться из Италии.

Роберт неприятно удивился, когда увидел за углом закрытую карету мрачного черного цвета, в каких обычно перевозили арестантов. Полицейский распахнул перед ним дверцу, и англичанин на секунду замер – сейчас последняя возможность исчезнуть! Справиться с болванами в полицейской форме не проблема, но, оказав сопротивление представителям власти, он автоматически ставил себя вне закона, волей-неволей превращаясь в изгоя и подтверждая, что любые подозрения в отношении его имеют под собой почву. Стоит ли давать такой козырь в руки пусть не врагов, но людей, настроенных по отношению к тебе, прямо скажем, не слишком благожелательно?

Опять же, что тогда будет с шейхом? Мирадор наверняка воспользуется вынужденным отсутствием Роберта, чтобы провернуть свои делишки и присвоить лавры победителя. Нет, пожалуй, не стоит торопить события и самому совать голову в петлю. Если, паче чаяния, ему предъявят какие-то обвинения и задержат, а Мирадор не вытащит из каталажки, пусть потом пеняет на себя. Шутить со всемогущим ведомством, к которому принадлежал Роберт, не позволено никому, даже королям!

И англичанин сел в экипаж. Рядом с ним устроился офицер, а солдаты встали на запятки. Карета покатила по улочкам, уныло стуча колесами по камням мостовой. Полицейский не опустил темные шторки, и Роберт делал вил, что смотрит в окно, но на самом деле ему не давала покоя одна мысль – слепой шейх! Уж не подстроил ли все хитроумный Мирадор вкупе со своим прихлебателем Фишем, чтобы завладеть пленником которого Роберт с такими трудами добыл и притащил в Европу, преодолев пустыни и горы, моря и реки?

Наконец, карета остановилась, и англичанина вежливо попросили пройти в кабинет начальника полиции. Там он увидел желчного господина в штатском платье, уютно устроившегося за большим письменным столом. Над головой главного блюстителя порядка висел портрет Виктора-Эммануила Второго – первого короля объединенной Италии. Монарх равнодушно взирал с полотна на покрытую ровным загаром лысину чиновника и слегка щурился, как бы поощряя его рвение и уже прикидывая в уме, какой награды достоин этот преданный служака.

Роберт сердцем почуял недоброе: такой тип людей, как начальник местной полиции, был ему слишком хорошо знаком. Однако выбирать, с кем здесь беседовать, не в его воле.

– Я рад вас видеть, – улыбнулся начальник полиции. – Надеюсь, мы будем откровенны?

«Надо понимать, откровенность предполагается лишь с моей стороны», – понял англичанин и молча кивнул, ожидая продолжения. Он уже твердо решил открещиваться от любых обвинений в свой адрес и ни под каким видом не подписывать никаких бумаг: раньше в Италии ему бывать не случалось, а наследить здесь за несколько дней он не успел. Разве только вдруг выплывут связи Мирадора с генуэзскими бандитами, которым поручали убийство русского? Но Роберт ни с кем ни о чем не договаривался и никому ничего не поручал.

– Мое имя Филиппо Симоне, – чуть привстав с кресла, представился начальник полиции. – Позвольте, синьор, узнать, как вас зовут?

Он придвинул поближе к себе чистый лист плотной бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

– Роберт Мак-Грегор.

– О, синьор англичанин, – еще шире заулыбался Симоне. – Вы бывали раньше в Италии?

– Нет. – Роберт считал, что чем меньше слов, тем меньше возможности у ищеек к чему-либо придраться. Если начать рассказывать о всех странах, где ему довелось побывать, и выпавших на его долю приключениях, полицейский разинет рот от изумления и не закроет его до утра.

– Давно вы прибыли в королевство, – продолжал допытываться Филиппо, что-то помечая на бумаге.

– Несколько дней назад. Высадился в Генуе с французского торгового судна «Благословение». – Все это полицейские знали и без него, поэтому Роберт ничем не рисковал.

– Да-да, – согласно закивал Симоне. – Позвольте узнать о цели вашего пребывания в объединенной Италии?

– Я представитель британской торговой фирмы, поэтому интересы чисто коммерческие.

– Намереваетесь посетить Рим, Неаполь, прославленную Шекспиром Верону?

«Он достаточно образован для простой ищейки. – отметил англичанин. – Обычно здесь мало кто знает имя Шекспира. Итальянцы больше интересуются оперой и тенорами или протирают штаны на церковных скамьях, если только не пьют вино в тратториях».

– Пока не решил, – ответил он.

– Чем торгует ваша фирма?

– Колониальные товары.

– Понятно, – протянул Симоне, поигрывая пером. – Вы бывали в Пруссии?

– Нет.

– А в Вене? Говорят, очень красивый город. И Австрийские Альпы! – Полицейский восхищенно закатил глаза.

– Нет.

– С кем вы должны встретиться в Модене?

Англичанин недоуменно пожал плечами: с кем ему здесь встречаться? И вдруг понял, что для торговца он ведет себя слишком нелюдимо и не сыплет именами владельцев фирм, банкиров, поставщиков и арматоров. Сдается, полицейский чиновник потихоньку загоняет его в заранее приготовленную западню?

– Здесь я проездом, – поспешил исправить положение Роберт. – Меня больше интересует Турин. Там крупные банки и есть возможность заключить долгосрочные контракты или получить кредиты для компании.

– Заедете в Милан? – с самым невинным видом поинтересовался Симоне.

– Не думал об этом, – ответил англичанин

– Вы не откровенны. – Начальник полиции откинулся на спинку кресла и осуждающе покачал лысеющей головой. – Вы давно знакомы с вашими спутниками?

– Нет, мы встретились в Генуе, – честно признался Роберт.

– И вы решили использовать их как прикрытие своего вояжа? – Глаза Симоне впились в лицо иностранца, но тот сохранял полную невозмутимость.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, синьор Симоне.

– Так ли? – прищурился начальник полиции, явно копируя прищур монарха на портрете. – Вы прекрасно говорите на итальянском. Правда, чувствуется жесткий акцент.

– Ничего удивительного, я шотландец.

– Скорее австриец. – Симоне весело захохотал, довольный своей шуткой. – Австриец, выдающий себя за шотландца! Как же вы, господин коммерсант, – последнее слово он произнес с оттенком издевки, – не побывали ни в одной фирме или банке Генуи? А ведь там полный простор для торговцев колониальными товарами! Генуэзцы начали это дело задолго до британцев. Непростительный промах!

– Я не понимаю вас, – упрямо повторил Роберт, чувствуя, западня вот-вот захлопнется и ему придется либо полностью раскрыться, либо отдуваться за чужие грехи. Кто знал, что треклятый Мирадор со своими дружками напортачит и придется сходить на берег вместе с пленником? Посещение Италии не входило в планы Роберта, и он не имел подходящей легенды, украшенной, как корона драгоценными камнями, массой достоверных фактов и имен. Тогда он легко мог бы сослаться на банкиров или купцов и ищейке не оставалось ничего иного, как заткнуться, но… Теперь приходится изображать тугодума и плести об интересах фирмы в Турине.

– Мы договаривались поговорить откровенно, – напомнил Филиппо. – Но вы не хотите признаться, хотя я располагаю доказательствами, необходимыми для вашего изобличения. Чистосердечное признание облегчит не только вашу душу, по и участь! Клянусь, я сам походатайствую за вас перед Его Величеством и попрошу помиловать.

«Врет, – подумал англичанин. – Хочет получить орденок или повышение в чине и требует от меня каких-то дурацких признаний, а как только я поддамся, тут же сунет мою голову под топор, а сам поднимется на следующую ступеньку административной лестницы. Речь явно идет не о пленнике. Но о чем? В чем я должен признаться этому „гению сыска“?»

– Я не понимаю вас, синьор Симоне! В чем я должен признаться?

Начальник полиции лукаво погрозил ему пальцем, перегнулся через стол и понизил голос:

– Вы хотите, чтобы я сам сказал об этом? Так? Вы связаны присягой? Вы австрийский шпион!

– Это даже не смешно. – Роберт поджал губы. – Это просто глупая шутка. Я никогда не бывал в Австрии и клянусь, что не имею никакого отношения к ее секретным службам, если таковые там имеются.

– Они имеются у каждого уважающего себя государства, – самодовольно заметил Симоне. – Итак, вы признаете, что являетесь австрийским агентом? Проще говоря, шпионом, проникшим на нашу территорию?

– Скажите, вы сумасшедший? – вполне серьезно спросил англичанин.

– Вот вы как? – Начальник полиции нисколько не обиделся. – Я уважаю вашу выдержку и стойкость. Поэтому дам время подумать: хочет ли ваша шея влезть в петлю и узнать, сколько весит задница? Поверьте, она всегда перетягивает!

– Не сомневаюсь, – сухо заметил Роберт, – но уверен, что вам скоро придется приносить мне глубочайшие извинения.

Филиппо скептически хмыкнул и позвонил в маленький серебряный колокольчик. В кабинет вошли двое полицейских и встали по бокам сидевшего на стуле англичанина.

– Итак, – Симоне откинулся на спинку кресла, – вы не желаете признать свою вину?

– Нет, синьор. – Роберт поднялся. Похоже, несколько затянувшийся фарс близится к развязке?

– Тогда подумайте.

Начальник полиции сделал знак подчиненным, и те железной хваткой взяли англичанина за локти ловко развернули задержанного, потащили его во двор и втиснули в закрытую карету, зажав на сиденье с двух сторон. От полицейских крепко пахло потом, дешевым вином и луком. Роберт хотел достать из кармана надушенный платок, чтобы демонстративно прикрыть им нос, но его поймали за запястье – лапы у подчиненных Симоне оказались не хуже стальных браслетов. Англичанин решил не сопротивляться – все равно эта глупая комедия скоро закончится.

Куда они ехали, он не видел, поскольку конвоиры опустили черные шторки. Примерно через час Роберт очутился во дворе мрачного здании, окруженного высокой стеной. Неужели тюрьма? Конвоиры опять подхватили его под руки и втащили в канцелярию. Молодой чиновник в очках начал задавать вопросы: имя, подданство, вероисповедание, род занятий.

– Я могу жаловаться? – прервал его англичанин.

– Конечно, – тут же откликнулся чиновник. – Королевскому прокурору и министру полиции. Бумагу и чернила вам принесут в камеру.

– В камеру?! Мне не предъявили никаких обвинений!

– Ошибаетесь, синьор. Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу Австро-Венгрии. Снимите пояс и галстук, отдайте подтяжки, часы и все имеющиеся при вас бумаги. Мы внесем все это в опись.

– Фантасмагория! – Роберт ошалело покрутил головой. Такого поворота событий он не ожидал.

Спустя полчаса его заперли в одиночной камере с единственным узким зарешеченным окном, выходившим во двор. На стене висело обязательное для всех итальянских присутственных мест распятие, под ним деревянные нары вместо кровати, прибитый к полу табурет и откидной стол. В углу прикрытый деревянной крышкой бак – параша. На ее крышке стояли таз и кувшин с водой для умывания.

«Ну, Мирадор, – подумал Роберт, – если ты не вытащишь меня отсюда до завтра, пеняй на себя! А пока нужно написать королевскому прокурору и министру полиции – пусть этого самодовольного болвана Симоне взгреют по первое число и отучат выступать с таким апломбом. Где обещанные бумага и чернила?»

Англичанин начал стучать в дверь и чуть не разбил себе кулаки, пока пришел надзиратель. Приоткрыв «глазок», он сердито буркнул:

– Чего шумишь? Хочешь, чтобы надели кандалы?

– Дайте бумагу и чернил! Я должен написать жалобу королевскому прокурору.

– Завтра. Сегодня уже все жалобы отправили. – «Глазок» закрылся.

Роберт подошел к окну и поглядел на часового, стоявшего у полосатой будки около ворот. Косые лучи заходящего солнца взблескивали на примкнутом к ружью штыке, окрашивая его алым, словно он уже обагрился свежей кровью. Англичанин зло стукнул кулаком по решетке: ну, Мирадор! Если бы не его слюнтяи, «Благословение» уже подходил бы к Гибралтару, а то и миновал его…

Устроившись напротив распахнутого окна, Кутергин и да Эсти через подзорные трубы разглядывали дом, в котором по сведениям, полученным синьором Лоренцо, содержали слепого шейха. Трехэтажный, с мансардой, он стоял на другом берегу реки, чуть наискосок от дома, который занял по приезде в Модену маркиз. Если сведения, добытые моссадиери, верны, то в данный момент Мансур-Халима и его родственников и друзей разделяли лишь стены домов, с полверсты пространства и мутноватые, отливающие зеленью воды реки, ниже по течению впадавшей в знаменитую По.

Федор Андреевич внимательно осмотрел зарешеченные окна второго этажа, каменную кладку стен дома, быстро текущие воды и скалистый обрыв. Кстати, он просто плевая горушка по сравнению со скалами, где приходилось ползать вместе с Али-Резой, спасаясь то от исмаилитов, то от погони вольных всадников. Неужели и Мирт в этом доме под черепичной крышей, а вместе с ним заветная шкатулка, книга и сумка с бумагами? Капитан был уверен, что на набережной в Генуе видел именно Мирта, переодетого в европейское платье, – слишком страшную память оставил по себе Желтый человек, чтобы перепутать его с кем-либо. Это сильный, злобный и опасный противник, и он готов драться до тех пор, пока его не убьют.

Интересно, выпускают Мансур-Халима погулять, или нет? Хорошо, если слепцу дадут подышать – он привык к свежему воздуху и долгое пребывание в душных комнатах быстро начинает сказываться на его самочувствии и настроении. Федор Андреевич помнил как в старинной крепости старик большую часть времени проводил на улице и был полон оптимизма, трезво смотрел на вещи, искал выход из западни, а посидев у исмаилитов под замком, как-то потух, сильнее сгорбился и разом постарел на десяток лет. По крайней мере именно таким увидел его капитан, когда попал в комнату пленников.

Кутергин немного повернул подзорную трубу: па горе стояло мрачное здание с башнями, издали напоминавшее средневековый рыцарский замок – приземистый, тяжеловесный, как вросшая в землю гранитная глыба.

– Разглядываете тюремный замок? – догадался маркиз. – Надеюсь, сегодня к вечеру ваш знакомый переселится туда.

– Кого вы имеете в виду? – Федор Андреевич опустил трубу и недоуменно взглянул на маркиза.

– Мирта.

– Вы шутите? – Капитан вопросительно поднял брови и поглядел синьору Лоренцо в глаза. – Как вам это удастся?

– О, это мой секрет, – засмеялся маркиз и тут же язвительно заметил: – А вот на мысль об этом меня навели сами господа, засевшие в доме.

И он коротко рассказал Федору Андреевичу, как их с отцом Франциском по ложному доносу арестовали в Турине и продержали несколько дней в заточении. Синьор Лоренцо полагал, что донос служил для отвода глаз и оправданий в случае каких-либо осложнений, а задержали их за деньги – начальнику жандармов прилично дали в лапу. Это и навело маркиза на мысль использовать против врага его же собственный прием.

– Слава Создателю, здесь не Турин, – усмехнулся да Эсти. – Убрать со сцены самого опасного врага – это великое благо. Из ваших слов я понял: Мирт опаснее всех.

– Думаю, так, – согласился капитан.

– Одного убили, другой отправится в тюрьму. – Маркиз вновь поднял трубу. – Так и будем щелкать их по одному.

– Они могут уехать!

– Уехать? – Синьор Лоренцо искренне рассмеялся. – Не беспокойтесь, из Модены их не выпустят! Когда они в этом убедятся, то начнут искать другие пути, а мы подставим им своего человека.

– Лишь бы не грозила опасность жизни шейха Мансура, – вздохнул Кутергин и предложил: – Как стемнеет, я хочу подплыть на лодке к обрыву, взобраться наверх и попытаться проникнуть в дом: надо убедиться, что нас не направили по ложному следу и шейх действительно здесь. Может быть, удастся выкрасть его?

Он чуть не добавил, что крайне интересно также узнать, где старинная шкатулка с костяной картой, рукописная книга и сумка с его бумагами. Однако предпочел промолчать. Маркиз внимательно выслушал его, потом одним движением сложил подзорную трубу и резко сказал:

– Я не сторонник безумных авантюр! Не обижайтесь, капитан! Нам дорога ваша жизнь, а там запросто можно сломать шею или получить пулю из окна. Они выбрали дом со знанием дела. Вы же сами отговорили меня от штурма, и я признал вашу правоту. Согласитесь и вы со мной.

– Я достаточно полазил по горам, не имея даже веревки, – возразил Федор Андреевич. – Разве можно сравнить этот обрыв с заснеженными вершинами Кавказа или Афганистана?

– Там другие горы, – не сдавался маркиз. – Поглядите внимательно: обрыв выветрился, подмыт водой и разрушается. Еще несколько лет – и дом сползет в реку. Слишком велик риск сорваться.

Они заспорили. Кутергин горячо отстаивал свое, а да Эсти находил все новые и новые контраргументы, пытаясь отговорить капитана от его затеи. Неожиданно в комнату вошла Лючия, сжимая побелевшими пальцами подзорную трубу: она наблюдала за домом из другой комнаты.

– Я видела отца! – Щеки девушки горели лихорадочным румянцем.

– Успокойся, дитя мое. – Синьор Лоренцо ласково погладил ее по голове, как ребенка, и усадил в кресло. – Тебе просто показалось.

– Да нет же, нет! Он стоял у окна на третьем этаже, вон там!

Мужчины быстро раздвинули подзорные трубы, но ничего не увидели, кроме решетки на окне и тени за ней. Однако Лючия продолжала настаивать, что видела, как шейх подходил к окну. Может быть, Мансур-Халим стоял у окна как раз в тот момент, когда маркиз и капитан увлеченно спорили?

– За последние месяцы я участвовал во многих безумных авантюрах. Еще одна ничего не изменит, – продолжая прерванный разговор, сказал Кутергин.

– Любая из них могла закончиться плачевно, – напомнил маркиз.

– Мы будем казнить себя, если не рискнем! – Федор Андреевич, не в силах усидеть на месте, подошел к окну.

Лючия поинтересовалась, о чем они спорят, и дядя объяснил. Девушка испуганно примолкла и только переводила умоляющий взгляд с синьора Лоренцо на капитана, не решаясь взять на себя право стать судьей или высказать собственное мнение.

– Хорошо, – наконец сдался маркиз. – Согласен попытаться, но только в том случае, если Мирт переселился. Я прикажу приготовить все необходимое.

– Пусть будет так! – Кутергин повернулся спиной к окну. – Я уверен в удаче: они никого не ждут с той стороны.

– Не знаю, – покачал головой Лоренцо. – Не знаю…

За ужином Федор Андреевич ел мало, стараясь не отягощать желудок. Усилием воли он подавлял растущее внутри нетерпение: да Эсти подтвердил – Мирт арестован. Значит, маркиз не зря приглашал к себе начальника полиции. Конечно, деньги – великая сила, но вкупе с преданными людьми, многим обязанными синьору, они становились во много раз сильнее. И еще неизвестно, что обладает большим могуществом – золото или своеобразная круговая порука патриотически настроенных местных моссадиери, связанных родством и общими интересами со своим сюзереном.

Лючия казалась бледной, и капитан часто ловил на себе ее задумчивый грустный взгляд. Стараясь ободрить девушку, он улыбнулся и встал из-за стола:

– Пора!

– Еще не совсем стемнело, – словно пытаясь подольше задержать его около себя, тревожно сказала Лючия.

– Пока доберемся, стемнеет, – успокоил ее маркиз и испытующе поглядел на племянницу. Но она уже опустила глаза. Да Эсти промокнул губы салфеткой и тоже поднялся. – Пойдемте, Теодор. Я провожу вас.

Во дворе их ждали несколько одетых в темное парней, вооруженных ножами и пистолетами. У одного на плече висел моток тонкой крепкой веревки с железными крючьями на конце. Все вместе прошли через маленький парк и спустились к реке, где у пристани покачивалась легкая лодка с двумя парами весел.

– Он пойдет с вами. – Маркиз показал на высокого гибкого молодого человека, обутого в мягкие сыромятные постолы, какие носят горные пастухи.

Федор Андреевич стянул сапоги и тоже переобулся в постолы. В лодку сели четверо – два пассажира и двое на весла. Синьор Лоренцо остался на пристани. Весла заранее обмотали тряпками, уключины смазали маслом, и теперь челнок скользил по черной равнодушной воде совершенно бесшумно. Кутергин даже подумал, что они плывут, как призраки или мрачная ладья Харона. Но прочь дурные мысли! Уже показался обрыв, и надо сосредоточиться на деле. Река была неширокой, гребцы работали слаженно и скоро загнали лодку в тень высокого берега.

Снизу стена обрыва показалась жуткой черной громадиной, уходившей прямо в небо, закрывая звезды. Напарник капитана встал во весь рост и начал раскручивать веревку. Гребцы налегали на весла, стараясь удержать лодку на месте. Бросок, и железо заскрежетало по камню – крюк зацепился. Размотали вторую веревку, но зацепить ее удалось только с четвертого броска. Смельчаки, договорившись об условных сигналах, полезли наверх, а гребцы отогнали лодку ближе к середине реки: если кто-то сорвется и упадет на суденышко, ему грозит неминуемая гибель, а паление в воду давало шанс остаться живым.

Едва начав подъем, Федор Андреевич понял – маркиз предупреждал и отговаривал не зря. Порода здешних скал оказалась рыхлой, ненадежной, она крошилась и осыпалась под пальцами и ступнями ног Стоило опустить руку в расщелину и подтянуться, как отламывался кусок породы и, если бы не веревка, неизвестно удалось бы подняться хоть на сажень. Как только каменная хрупкая губка еще держала на своей спине громаду дома?

Молодой моссадиери обогнал капитана и добрался уже почти до середины обрыва: Кутергин видел его силуэт на фоне неба. Парень лез наверх быстро и уверенно, ловко перехватывал веревку и почти не производил никакого шума. Неведомым образом он находил место, где зацепиться и куда поставить ногу, чтобы камни не осыпались. Вот он достиг широкого выступа, встал на него и отцепил крюк. Раскрутил веревку, забросил крюк выше, и тот впился в край обрыва. Если Кутергин хотел успеть за резвым молодым итальянцем, стоило поторапливаться.

Вспомнилось вдруг, как вместе с Али-Резой ползли по узкому карнизу, выбираясь из ущелья-западни. Тогда, пожалуй, было страшнее, чем сейчас. Хотя каждый раз страшно – не нужно лицемерить и корчить из себя невесть какого храбреца, готового наплевать на любую опасность. Те, кто утверждают, что ничего не страшатся, либо отъявленные лгуны, либо самые натуральные идиоты.

Между тем руки и ноги делали свое дело, и вскоре Федор Андреевич тоже стоял на выступе. После нескольких попыток ему удалось освободить крюк и забросить его на край обрыва. Он подергал веревку, чтобы проверить, хорошо ли она держится, и продолжил подъем. Молодой итальянец почти достиг цели, как вдруг большой пласт каменистой земли, за который зацепился крюк его веревки, сдвинулся и пополз к краю бездны. Капитан затаил дыхание: удержится парень или нет. Но сегодня судьба играла против них и капризная удача отвернулась. На секунду приостановив движение, пласт земли рухнул вниз, увлекая за собой отважного скалолаза. Не издав ни звука, парень пролетел буквально в сажени от прижавшегося к обрыву капитана и с шумным всплеском упал и реку. Два всплески слились в один.

В доме наверху хлопнули створки окна и бухнул выстрел. Судя по звуку, стреляли из ружья. И тут же ударили еше два пистолетных выстрела. Прекрасное начало предприятия никак не предвещало столь бесславного конца: преимущество внезапности теперь безвозвратно потеряно. Обитатели дома всполошились и приготовились к отпору. Да что там приготовились, они уже открыли пальбу, отгоняя невидимых в темноте врагов.

Что предпринять? Затаиться и ждать, пока все успокоится, и продолжить подъем? Но сколько придется ждать, раскачиваясь на веревке между небом и быстрой рекой? Или пора признать, что сегодня ночью ничего не получится, и спускаться?

Капризная судьба решила все за Федора Андреевича: пока он раздумывал, его крюк выскочил из расщелины и, потеряв опору, капитан тоже полетел вниз, едва успев оттолкнуться ногами, чтобы не разбить голову о камни.

Падение было стремительным и коротким. Черная вода ударила в бок, расступилась, принимая в свои объятия, и жадно потащила на дно, вертя и подбрасывая, как в водовороте. Течение оказалось сильным, но самое ужасное – Кутергин потерял ориентацию: где поверхность, где берег? Грудь уже сдавило от недостатка воздуха, когда он в отчаянном рывке сумел вынырнуть и закачался на волнах, как поплавок, жадно хватая ртом свежий ночной воздух, показавшийся слаще всего на свете. Сквозь шум в ушах он уловил слабые всплески и тихий призывный голос:

– Синьор Теодор! Где вы?

Слава Богу! Это лодка, его ищут, чтобы помочь. Однако тяжелая, намокшая одежда тянула вниз. Наконец, сильные руки гребцов подхватили его и помогли перевалиться через борт.

– Вы целы?

– Да, – постукивая зубами от холода и пережитого страха, ответил Федор Андреевич. – А второй?

– Живой, – засмеялся один из гребцов и показал на корму. Там скорчился мокрый итальянец, взбиравшийся на обрыв вместе с Кутергиным.

Налегая на весла, гребцы быстро погнали лодку к пристани. Их уже ждали слуги маркиза с одеялами и бокалами горячего глинтиейма. Сам да Эсти нетерпеливо прохаживался, сердито постукивая тростью по доскам причала.

– Не нужно отчаиваться, – дружески похлопал он капитана по плечу. – Пейте глинтвейн, заворачивайтесь в одеяло и бегом в дом!

Молодому моссадиери влили в рот горячее вино и утащили его в темноту. Наверное, он сильно расшибся при падении.

– Ужасно не повезло, – возвращая пустой бокал с сожалением сказал Кутергин.

– Будете слушать старика, – буркнул маркиз. – Пошли, не то можете простудиться. Лючия уже спрашивала про вас.

– Да? – Федору Андреевичу это было очень приятно.

– А я кое-что придумал, – шагая рядом, сообщил Лоренцо. – Не зря говорят: нет худа без добра! Потом, потом. – Предваряя возможные расспросы, он поднял руки. – Сейчас ванна и спать, а все разговоры утром.

– Все-таки шейх там, – стягивая мокрую одежду, сказал Кутергин. – Иначе зачем им стрелять?

– Наверное, – согласился да Эсти. – Кстати, ваш знакомый Мирт отрекомендовался шотландцем по имени Роберт Мак-Грегор.

– Я не уверен, что это его настоящее имя. Но он знает английский! Это заставляет серьезно задуматься. Доброй ночи, синьор Лоренцо!

Капитан закрыл за собой дверь ванной комнаты, оставив маркиза в некотором замешательстве. Честно говоря, да Эсти ожидал, что, услышав про Мирта, русский онемеет от изумления, но… Все-таки странные эти славяне: лезут к черту в пасть, рискуют жизнью за других, не требуют в награду денег, а при неожиданных важнейших известиях остаются бесстрастны, как изваяния китайских императоров…

Однако дело, может быть, вовсе не в славянском происхождении капитана? Маркиз остановился и прищелкнул пальцами, довольный догадкой: вдруг некий господин Мирт, назвавшийся шотландцем, и господин капитан русского Генерального штаба – люди одной профессии? Так сказать, одного поля ягодки, привычные к опасности и хорошо владеющие чужими языками. И движут каждым из них отнюдь не бескорыстная любовь к авантюрам, а суровые прагматические интересы того государства, которому они служат верой и правдой. Вот только государства, которым они служат, разные, поэтому так люто и ненавидят друт друга синьор шотландец и синьор русский.

– М-да, – хмыкнул маркиз и направился в комнаты племянницы. Он обещал сообщить, чем закончилось предприятие, и теперь хотел порадовать девушку: ее спаситель жив и здоров. Сдается, Лючия проявляла интерес к бравому драгуну-капитану не только по долгу вежливости.

Мурлыкая модную арию, да Эсти начал подниматься по лестнице. Сам того не зная, он повторил в некоторых деталях рассуждения азиатского торговца и профессионального предателя Нафтуллы, сравнивавшего Мирта и Кутергина. Но как человек образованный и много повидавший, маркиз оказался значительно ближе к истине, чем трагически закончивший свой жизненный путь азиат…

Первым шум услышал Титто: он спал в комнате старика в обнимку с ружьем. Грохот обвала и всплеск воды заставили его вскочить и кинуться к окну. Просунув через решетку ствол ружья, он вглядывался в ночь и вскоре различил продолговатую тень лодки, скользившей по реке. И тут раздался второй всплеск. Титто не был новичком в различных ночных приключениях и сразу смекнул: кто-то пытался взобраться к дому по обрыву, но сорвался. Хотя шансов попасть в почти невидимую, цель было ничтожно мало, он все же прицелился и спустил курок. Внизу, из комнат Фиша и Мирадора, тоже грохнули выстрелы. Титто торопливо перезарядил оружие и спрятался за простенок, наблюдая за улицей. За дверью раздались шаги и постучали.

– Титто! – послышался голос Мирадора. – У вас все в порядке?

– Пока да, – буркнул итальянец и открыл.

На пороге стояли нотариус и Мирадор с пистолетами в руках. Увидев лежавшего на кровати шейха, они сразу успокоились.

– Что случилось? – Эммануил подошел к окну.

– Похоже, хотели залезть к нам по обрыву – не стал скрывать своих мыслей Титто.

Фиш боязливо отодвинулся – вдруг из темноты пальнут по окнам – и предложил отправляться спать, считая инцидент исчерпанным. Но Мирадор велел ему дежурить с оружием у дверей. Проклиная в душе все на свете, Эммануэль нехотя поплелся выполнять приказание. Мирадор отдал еще несколько распоряжений, которые южанин счел очередными глупостями и ушел.

Титто закрыл за ним дверь и подошел к постели старика: после стычки с жестким и высокомерным Робертом он вызывал у него чувство искреннего уважения.

– Что это? – на плохом итальянском неожиданно спросил слепец. Он говорил тихо и невнятно. Титто едва его понял.

– Осел обрыв, – ответил он. И, помолчав, добавил: – Кажется, кто-то хотел подняться сюда.

– Есть только два человека, способных решиться на такое, – прошелестел старик. – Один из них мой сын, но его нет здесь. А второй не знаю где.

– Ладно, спи, – грубовато прервал его Титто.

Он вернулся к дверям, улегся и обнял ружье. В доме наступила тишина, но Титто по дыханию старика определил: слепец не заснул.

– Ты служишь им за деньги? – прошептал шейх.

– У меня свои интересы, – так же шепотом откликнулся южанин. До сего дня, вернее ночи, он даже не подозревал, что пленник знает итальянский. Конечно, с ним не поболтаешь, как с приятелем за стаканом доброго вина, но все же разобрать, что он лопочет, вполне можно. – Не бойся, я не скажу им, что ты понимаешь по-нашему. Чего они от тебя хотят?

– Знаний.

– Э-э? – Подобного голова Титто вместить не сумела. – Знаний? Ты смеешься надо мной, старик?

– Нет. Знания бывают дороже золота и алмазов, даже дороже жизни…

Итальянец повернулся на другой бок: мудрит слепой, ох, мудрит. Говорят, на свете сотни тысяч книг и в них про все написано. Зачем похищать человека, если все знания в книжках? Глупо и опасно.

Когда пришли полицейские, Титто невольно испытал неприятные ощущения, и теперь ему страстно хотелось поскорее убраться из Модены, перевалить через Альпы и, хоть ненадолго, вздохнуть свободно. Ведь мир не сошелся клином на Италии. За морями тоже живут и, говорят, неплохо. Податься, что ли, туда? Все равно здесь рано или поздно подстрелят как зайца.

– Эй, а где твой сын? – приподнявшись на локте, спросил он слепца, но тот уже спал или, не желая продолжать разговор, делал вид, что заснул…

Утром Титто отправили осмотреть обрыв. Все там оказалось, как он и ожидал: отвалился большой пласт каменистой земли. Вернувшись, он доложил об этом. Мирадор кивнул и ушел в город. Нотариус заявил, что всю ночь не сомкнул глаз, и завалился спать на диване в гостиной. Итальянец вымыл посуду, прибрался и стал ждать француза – пока тот не придет, нельзя отправиться в ресторан за обедом.

Мирадор вернулся часа через три. Он сердито швырнул шляпу в угол, согнал с дивана Фиша, разлегся сам и закурил сигару. Толстяк сел в кресло напротив и отпустил Титто за обедом.

– Ну? – не выдержал нотариус.

– Дурацкая история. – Мирадор пустил несколько колечек дыма. – Роберта засадили в крепость.

– В крепость? – недоуменно вытаращился Эммануэль. – За что?

– По подозрению в шпионаже в пользу австрийцев. Надо ехать в Турин, чтобы вытащить эту английскую свинью, но нас не выпустят из Модены.

– Ха! – Фиш хлопнул себя ладонями по коленям. – Напугали! Неужели они серьезно полагают, что здесь все дороги идут только через заставы?

– С нами пленник, – напомнил Мирадор. Он вытащил из кармана свежую газету и кинул ее на колени нотариуса. – Почитай, любопытно.

Толстяк развернул листы. В самом углу, в отчеркнутой карандашом заметке из раздела хроники сообщалось, что утром выбросило на берег труп бродяги с пулей в груди. Полицейские утверждали: это иностранец.

– Думаешь, русский? – скептически хмыкнул нотариус. – Я бы сходил поглядеть на него, но ведь мы ни разу не встречались.

– Мне рекомендовали Титто как отменного стрелка, – усмехнулся Мирадор. – Будем надеяться что в истории с русским поставлена точка

– Остается еще синьор Лоренцо, – осторожно напомнил Фиш. – Говорят, он очень влиятелен в этой округе.

– Плевать. – Мирадор усмехнулся и глубоко затянулся сигарой. – По воле слепого случая он получил назад племянницу и теперь заткнется. Не заявил же он в полицию.

– Итальянцы мстительны, а ты сам говорил что его люди трясли антиквара в Генуе. Вдруг Роберта засадили в тюремный замок и закрыли нам пути из города с ведома и по желанию маркиза.

Эммануэль печально опустил уголки рта, и его лицо стало похоже на трагическую маску. Слишком многое перестало нравиться хитроумному нотариусу. Сначала Рико не удавил попика, потом пришлось прилично заплатить, чтобы задержали да Эсти. Конечно, похищение девчонки несомненная удача, но Шарль упустил ее и погиб, пытаясь вернуть. И Роберт угодил в тюрьму. Мирадор тоже промахнулся с маркизом: сейчас давно бы уплыли на корабле вместе с англичанином и загадочным слепцом и не случилось бы стольких неприятностей, скандалов, драк и смертей. Нотариус любил и предпочитал «чистую» работу, не связанную с насилием и оружием; он считал, что главное – это голова и если она у тебя работает лучше, чем у других, всегда будешь при деньгах.

– Поищем, подумаем, но отсюда выберемся, – уверенно ответил Мирадор.

– Ты станешь вытаскивать Роберта? – задал мучивший его вопрос Фиш. – Он правда связан с тайной службой Британской короны?

– Придется помогать. – Мирадор бросил окурок сигары в пепельницу. – Иначе действительно могут возникнуть непредвиденные осложнения.

«Этого нам только не хватало», – подумал Эммануэль, но повторить вопрос о секретной службе не решился: раз не ответили, не следует совать нос куда не положено. Ладно, он не обидчивый, но лишняя информация никогда не помешает.

– А кто этот слепой старик?

– Богатый араб. – Мирадор встал с дивана. – Перестань доить меня, как ты доишь своих клиентов. Где Титто? Скоро мы будем обедать? У меня уже весь живот подвело…

 

Глава 13

Федор Андреевич сидел за столиком в дешевой таверне, лениво потягивал кисловатое вино и посматривал по сторонам – отсюда до логова похитителей шейха не больше квартала, поэтому наблюдать за их домом не составляло никакого труда. На капитане была просторная бархатная блуза, широкие штаны и сандалии, а на голове – темный парик и широкополая шляпа. Маркиз уверял, что его уловка с заметкой в разделе хроники непременно привлечет внимание врагов и поможет ввести их в заблуждение.

– Пусть думают, что тебя нет в живых, – посмеивался Лоренцо. – Сейчас мы ослабили их, а теперь пора нанести решительный удар!

Однако решительных ударов Кутергин как раз и опасался, не без оснований беспокоясь за жизнь Мансур-Халима: да Эсти упорно загонял похитителей в угол, а загнанная в угол крыса кидается и на льва. Вспомнив о встрече с Раздольским, капитан решил нарядиться художником и последить за домом, где содержали слепого старика. Благо, Федор Андреевич умел недурно рисовать, а поскольку в Италию приезжали живописцы из разных стран, его акцент не должен вызвать никаких подозрений.

Маркиз отнесся к новой затее русского скептически: люди Пепе не спускали глаз с дома на обрыве и его обитателей – на реке сидели рыболовы, на улице просили подаяния нищие, играли бродячие музыканты. Уже стало известно, что похитителей осталось всего трое, причем один из них – итальянец-южанин. Он обычно ходил в ресторан за обедами, но брал не три, а четыре порции. Значит, Мансур-Халим в доме.

– Я порядком переволновался, когда к ним заявилась полиция, – признался как-то маркиз. – Сначала хотели взять Мирта на улице, но тот долго не выходил, и услужливый Симоне послал офицера и двух солдат. Бог мой, сейчас меня просто бросает в дрожь при мысли, что могло там произойти при появлении полиции! Просто чудом обошлось.

– Кто этот Симоне? – поинтересовался капитан.

– Глава местного сыска, – улыбнулся да Эсти. – Поэтому я приказал не трогать никого из этих подлецов, пока мы не готовы разделаться с ними одним махом.

И все же Федор Андреевич не мог сидеть сложа руки и ждать: его натура требовала действия, поэтому он и устроился за столиком таверны. Ее хозяин громко именовал подаваемое в глиняных кружках темное вино «Марсалой», но, по мнению капитана, здесь из бочек наливали просто дешевенькое пойло, не имевшее ничего общего со знаменитым виноградным вином. Правда, цена соответствовала качеству.

Капитан разложил на столе папку с бумагами, карандаши и уголь, сделал несколько набросков живописной улочки и по просьбе хозяина нарисовал его портрет, чем снискал немалое уважение и вызвал взрыв бурной благодарности, когда отказался от платы. На третий день на него совершенно перестали обращать внимание: в глазах постоянных посетителей он превратился чуть ли не в предмет интерьера, как стойка из мореного дуба, треногие табуретки, широкая веранда, увитая плющом, и закопченный котел, подвешенный над очагом. Это как нельзя больше устраивало Кутергина. Он садился за столик на веранде, заказывал кружку вина и рисовал. Вскоре в его папке появился портрет сухощавого неулыбчивого светлоглазого человека, часто выходившего из дома над обрывом. Потом к нему добавился портрет курчавого толстяка лет сорока, и, наконец, капитан принялся за портрет южанина. Свои рисунки он показывал Лючии. Сухощавый человек не вызвал у нее никаких эмоций, однако девушка предположила, что это загадочный Мирадор. В толстяке она сразу узнала Бенито-Эммануэля, который вместе с погибшим Шарлем увез ее из монастыря Святой Терезии. Сегодня вечером Федор Андреевич надеялся показать ей итальянца.

Маркиз говорил, что генуэзские бандиты покинули похитителей и отказались помогать им в дальнейшем. Видимо, здесь немалую роль сыграл старый Пепе, невозмутимо посасывающий трубочку. Значит, южанин не входит в тайное сообщество генуэзских уголовников?

Тогда откуда он взялся и почему примкнул к французам? Лючия постоянно твердила: похитители – французы и между собой они общались исключительно на языке Вольтера и Дидро. Мирта-Роберта она вообще не видела – он появился вместе со слепым шейхом после побега девушки.

Капитан уже приметил, что из дома выходит только один из его обитателей, а остальные остаются караулить пленника. Пойдут ли они искать сообщника, если тот не вернется к назначенному сроку? Кто знает? Велик соблазн захватить того же Мирадора, Бенито-Эммануэля или южанина, но и риск неизмеримо велик! Оставшиеся могут прикончить Мансур-Халима и скрыться. Пока они еще надеются вызволить из крепости Мирта и улизнуть из Модены вместе с пленником, но с каждым днем эти надежды тают, как снег под солнцем, и тогда установившееся шаткое равновесие качнется в непредсказуемую сторону…

Ага, вон появился южанин с судками в руке. Коренастый, крепкий, он легко шел по улице с какой-то звериной грацией постоянно готового к прыжку хищника. Сейчас итальянец войдет в ресторан, возьмет заказанные блюда и вернется в дом. За это время Федор Андреевич должен постараться в основном закончить его портрет: позировать южанин, естественно, не собирался.

Неожиданно на рисунок упала тень, и капитан поднял голову. Около его столика остановился старик с неаккуратной шетиной на впалых щеках, покрытых сеткой склеротических морщинок. Красный нос и мокрые губы выдавали в нем горячего поклонника Бахуса – время близилось к обеду, а старик уже нетвердо стоял на ногах. Такое редко отмечалось среди завсегдатаев таверны. Обычно ее посетители знали меру, к тому же все они жили поблизости, а этого человека Федор Андреевич видел впервые.

– Он здорово похож на своего отца, – пробормотал старик, показав на незаконченный портрет.

– Вы его знаете? – заинтересовался русский и сделал знак хозяину подать еще пару кружек. Старик правильно расценил такой жест, как приглашение присесть за столик, и опустился на колченогий табурет.

– Его? – Слезящиеся глаза незнакомца проводили скрывшегося за углом южанина. – Я хорошо знал его отца: он был лодочником в Неаполе.

– О, так этот синьор неаполитанец?

– А ты француз? – Старик сделал добрый глоток из кружки и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Нет, я не француз и не австриец. Моя родина далеко на севере.

– Ненавижу французов, – пробормотал пьяница. Он допил кружку и тут же подвинул к себе вторую. – Насчет его отца можешь не сомневаться, память еще никогда не подводила старого Ренато. Я хорошо помню, как тут дрались русские с французами. Правда, я тогда был совсем мальчишкой.

«Наверное, ему не меньше семидесяти, – быстро прикинул Кутергин, – но откуда он знает отца южанина?»

– Одно время мы жили по соседству, – продолжал Ренато, как бы беседуя сам с собой. – Титто еще мальцом отличался дурным нравом, но сколько отец ни колотил его, так и не выбил дьявольские семена из сыночка.

– Вы тоже из Неаполя?

– Да, – с достоинством ответил Ренато. – Меня так и прозвали: Наполи, что значит неаполитанец. Я то покидал свой прекрасный город, то вновь возвращался, пока не уехал совсем. Почти как Титто.

– Титто? – Капитан сделал вид, что не понимает, о ком идет речь.

– Ну да, этот! – Старик ткнул в портрет пальцем. – Он там прилично насолил некоторым синьорам и почел за благо исчезнуть, но куда денешься в нашей маленькой стране? Дурак, они уже идут по его следу!

Он хрипло рассмеялся и одним махом осушил вторую кружку. Русский заказал еще и уважительно заметил:

– Вы многое повидали, синьор Ренато. Как же вы очутились здесь?

– А-а. – Пьяница небрежно отмахнулся. – Теперь мои исповеди интересны лишь досужим чудакам вроде вас, синьор иностранец. Даже Господь не призывает к себе, а ведь мне перевалило за восемьдесят. Попы слушают из вежливости и думают, как бы поскорее отделаться от старого пьянчуги, сыновьям и внукам не до меня, а у правнуков другие дела. В их возрасте значительно интереснее заглянуть под юбку к смазливом девчонке, чем слушать прадеда. Ты спрашивал, как я очутился здесь? Я бежал из Неаполя.

– Почему? Вынудили обстоятельства или искали лучшей доли?

– Обстоятельства? – Старик фыркнул и раскурил трубку. Он явно наслаждался вниманием собеседника и даровой выпивкой. – Вы что-нибудь слышали о тайных обществах, синьор иностранец?

– Естественно, – кивнул русский. Рассказ старика начал его занимать. Но как бы заставить хмельного болтуна повернуть ближе к таинственному Титто?

– Прекрасно! – Ренато важно кивнул. – Откройте глаза и смотрите, синьор! Перед вами один из прославленных моссадиери Ренато Наполи! В моем возрасте можно говорить правду, как перед лицом Создателя, поэтому я не боюсь признаться, что застрелил одного важного негодяя и покинул Неаполь навсегда. Тогда тут шла большая война, и мне сразу же нашлось местечко в рядах сражающихся.

– Вы имеете в виду войну с австрийцами? – осторожно уточнил капитан.

– Какие, к дьяволу, австрийцы! – Ренато сердито стукнул кружкой по столу, расплескивая вино. – Старый маркиз да Эсти сцепился с делла Скала. Чтобы меня не достали с юга, я должен был примкнуть к кому-то на севере. Моссадиери Скалы любили называть себя «Перламутровыми рыбами».

Федор Андреевич затаил дыхание: перед ним сидел живой свидетель давней вражды отца синьора Лоренцо с его могущественным противником. На чьей же стороне сражался старик? Конечно, многое в его рассказах просто выдумка и шелуха, вылетающая из щербатого рта вместе с винными парами, но где-то таилось и зерно истины.

– Мне вовремя шепнули, что Скала масон, а все масоны глядят в рот французам! Поэтому я примкнул к моссадиери маркиза, – продолжал старик. – Знаменитый Пепе тогда был сопляком, и я учил его стрелять из ружья.

– А почему вы сказали, что Титто уехал почти как вы? – постарался вернуть собеседника к интересовавшей его теме Кутергин. Зачем ему сейчас были и небылицы о засадах в горах и ночных поножовщинах? Меньше чем в квартале отсюда на краю обрыва стоит дом, в котором заветная шкатулка с костяной картой караванных троп и колодцев, рукописная книга и сумка с бумагами полевых съемок. И в этом доме слепой шейх Мансур-Халим. И в этот дом сейчас принесет судки неаполитанец Титто.

– Титто? – переспросил Ренато. Зажав в зубах прокуренную трубку, он вытянул руку и начал загибать крючковатые пальцы. – Он застрелил Маттео и его брата по проззищу Фазан, а потом всадил пулю в лоб лейтенанту [] моссадиери и бежал. Говорят, все из-за женщины. Плюньте на этого болвана, синьор, ему осталось недолго! Неаполитанская каморра – моссади прекрасного города у подножия Везувия – накажет отступника. На его месте нужно было заручаться поддержкой сильных, как я, а не прятаться в норку, подобно мышке.

– Откуда вам все это известно? – недоверчиво прищурился русский. – Ведь вы давным-давно покинули Неаполь.

– У каждого приличного человека, родившегося на юге Италии, всегда имеется куча родственников, – усмехнулся старик. – Давайте я вам лучше расскажу, как мы после Пасхи устроили засаду в виноградниках.

– Не слушайте его, синьор, – неожиданно вмешался в разговор неслышно подошедший к столику хозяин трактира. – Наполи наплетет вам небылиц. Его тут давно никто не слушает. Все его дружки давно на кладбище, вот он и пристает к любому свежему человеку.

– Замолчи, винная бочка! – рявкнул Ренато. – Если не хочешь, не слушай, а синьору интересно.

– Да-да, – подтвердил Федор Андреевич. – Принесите-ка нам лучше еще вина и чего-нибудь закусить.

Хозяин недоуменно пожал плечами и ушел. Старик допил вино и долго бурчал, но потом вдруг уронил голову на грудь и засвистел носом. Трактирщик принес заказанное и хотел разбудить его, но Кутергин не велел.

– Пусть все выпьет и съест. – Он поднялся и оросил на стол несколько монет. – Наверное, бедняге не сладко живется.

– Что? – Хозяин негодующе выпучил глаза. – Его семья одна из самых состоятельных в городе! Видите большой дом на горе? Он живет там. Просто бедняга немного тронулся умом от старости, вот и мелет языком. Недавно приезжал какой-то важный господин, чтобы записать его болтовню, но, узнав, что он француз, Ренато его выгнал. Надеюсь, он не обидел вас, синьор? Старик бывает очень груб.

– Все в порядке, – улыбнулся капитан. – Когда проснется, скажите, что я непременно приду послушать его и написать портрет.

Хозяин скорчил кислую мину, как бы желая сказать: зачем писать картины с таких образин? Но промолчал и почтительно поклонился, провожая посетителя.

Федор Андреевич зажал папку с рисунками под мышкой и почти побежал по улице, надеясь свернуть за угол прежде, чем из-за него появится Титто. Почему-то он поверил в рассказ Ренато и решил немедленно проверить: действительно ли у старика отменная память и куча родственников в Неаполе? Или прав хозяин таверны и все россказни лишь пьяный бред и плоды возрастного слабоумия! Только бы успеть перехватить южанина, пока его не видно из окон дома, где обосновались похитители.

Свернув за угол, он чуть не столкнулся нос к носу с тем, кого искал. Титто посторонился, давая дорогу, но Федор Андреевич опять очутился перед ним.

– Синьор Титто? – вежливо осведомился он.

– Вы обознались. – Южанин хотел обойти настырного незнакомца в широкополой шляпе, но тот, понизив голос, сказал:

– В Неаполе не забыли про Маттео и его брата по кличке Фазан.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, синьор. – Титто отвечал без раздражения, так, как говорят со случайным прохожим, по ошибке принявшим тебя за своего знакомого. – Извините, меня ждут.

– А еще лейтенант, – продолжал гнуть свое Кутергин. – Думаю, люди каморры скоро будут здесь.

– Синьор иностранец? – полуутвердительно спросил южанин. – И ему хочется поразвлечься? Дайте мне пройти!

– Но они могут и не узнать, где искать сына лодочника, – заговорщически подмигнул Федор Андреевич. – Услуга за услугу! Согласны?

– Здесь не место и не время, – быстро стрельнув глазами по сторонам, буркнул Титто. – После полуночи приходите в развалины римских бань. Там мы без помех обсудим все дела.

– Идет, – согласился капитан. – Никому ни слова!

Неаполитанец осклабился и поспешил уйти. Возвращаясь в дом маркиза, капитан все время спрашивал себя, правильно ли он поступил и, самое главное, придет ли Титто на встречу в развалинах?

Дома, выслушав его рассказ, синьор Лоренцо пришел в ужас:

– Вы сумасшедший, Теодор! Он же мог пырнуть вас ножом! На его совести и так трое, если не больше!

«Интересно, а сколько на совести Пепе и его сыновей или других моссадиери, беспрекословно подчиняющихся маркизу? Сам синьор если кого и отправил на тот свет, то на дуэли, в присутствии секундантов, защищая свою честь в поединке. Но сколько душ улетело к праотцам по его приказу?» – подумал Федор Андреевич, но вслух сказал совсем иное:

– Пустое! Не нужно так волноваться, синьор. На улице было достаточно прохожих, и он вряд ли решился бы.

– Вы плохо знаете неаполитанцев, – насупился Лоренцо. – Кстати, наш друг Симоне как следует опросил своего офицера, арестовавшего Мирта. Так вот, полицейский видел в доме старика. Ему сказали, что это слепой и глухой отец слуги.

– Мансур-Халим?!

– Я уверен, – кивнул маркиз. – Все сходится. Вы узнали об этом разбойнике от…

– Старика Ренато, – подсказал капитан. – У него богатый дом в Модене и он якобы когда-то служил вашему отцу. Сейчас Ренато разменял девятый десяток и живет с семьями сыновей.

– Кажется действительно был такой? – задумчиво наморщил лоб да Эсти. – Надо спросить Пепе, он.должен точно знать. Честно говоря, я думал, что старые гвардейцы уже все переселились на кладбище. Если старик именно тот, за кого себя выдает, мы сегодня же все узнаем об этом Титто.

– Он и так сказал достаточно. Ночью я должен встретиться с неаполитанцем.

– Даже не думайте! – замахал руками маркиз. – Парни Пепе сделают все и без вас.

– Я должен пойти сам, – твердо ответил Федор Андреевич. – Встреча назначена со мной, а не с парнями Пепе.

Синьор Лоренцо обреченно вздохнул, подошел к шкафу, открыл его и подал русскому тяжелый сверток в грубой холстине.

– Примеряйте, упрямец!

Капитан развернул холстину и увидел наглухо застегивающуюся куртку из толстой кожи. Внутри ее лежал отливавший синеватой сталью жилет из тонких стальных колец. Кольчуга? В середине девятнадцатого века, когда по рельсам бежали поезда, а по морям плыли пароходы?

– Она спасет от ножа или шпаги и может значительно ослабить силу пули, – объяснил маркиз. – Надевайте, а сверху накиньте плащ. Но одного я вас все равно не отпущу! А теперь обедать, Лючия уже, наверное, заждалась…

Услышав от патлатого иностранца в широкополой шляпе о Маттео и Фазане, бедный Титто от неожиданности чуть не выронил судки с обедом. В первый момент он растерялся, но тут же опомнился и с холодной расчетливостью подумал, что нож спрятан под курткой, а раскрыть длинную наваху и всадить ее между ребер длинноволосого дурачка плевое дело. Тот даже глазом моргнуть не успеет, как стальное жало достанет до сердца. Но незаметно оглядевшись, неаполитанец отказался от своего намерения: слишком много прохожих болталось в этот час по улицам Модены. Придется бежать, а куда бежать без гроша в кармане? Опять прикажете кого-нибудь прирезать, чтобы добыть денег? Так недолго угодить в лапы полиции, а потом суд и каторга, а на ней и сведут с тобой все счеты.

Упоминание о лейтенанте каморры опять повергло в шок, и до него, как сквозь вату, дошло предложение незнакомца обменять услугу на услугу. Значит, выдавать Титто патлатый пока не собирался? Что же, и на том спасибо, а о взаимных услугах лучше говорить в уединенном месте, и неаполитанец предложил встретиться ночью в развалинах древних римских терм. Как обмануть бдительность французов и выбраться из дома он придумает. А вот что делать с незнакомцем в широко полой шляпе? Уж слишком много тот знает!

Возвращался Титто как в тумане – до дома над рекой всего сотни три шагов, но за это время он успел словно заново пережить события многих лет, мысленно воскресив их в памяти. Вспомнился отец, нещадно поровший маленького сына за пристрастие к пустому времяпрепровождению в компании юных бездельников, азартно дувшихся в карты на пустынном берегу моря и по мелочи воровавших в порту. Вечно озабоченная мать и младшая сестренка Джина, из-за которой потом и пошло все полыхать так, что даже сейчас огонь доставал до пяток.

Лодочником Титто стать не захотел, а компания бездельников потихоньку прикатилась в тайное общество уголовников – каморру, известную своими жестокими законами и железной дисциплиной. Титто догадывался, что на вершине пирамиды тайного общества стоят отнюдь не не, кто стреляет из ружья или грабит склады с товарами в порту. Кстати, каморра не только грабила склады, но и бралась охранять их. Моссадиери не гнушались ничем: подкуп, шантаж, похищения людей – годилось все, что приносило деньги. Некто наверху решал, кого грабить, а кого нет, покупал судей и полицейских, разрабатывал планы, но кто? Серьезно Титто заинтересовался этим только после трагической гибели сестры.

К тому времени их родители уже лежали в земле, и, чтобы Джина не мешала заниматься делами, брат спровадил ее к родственникам в деревню: нечего делать девчонке одной в большом городе. Джина выросла красоткой, и Титто вовсе не желал, чтобы она попалась на глаза какому-нибудь богатому сластолюбцу, а потом пошла по рукам. Но Судьбе было угодно, чтобы случилось именно то, чего он больше всего боялся.

Однажды вечером, вернувшись домой, он застал у себя дядю – брата матери. Тот встревоженно сообщил, что Джина пропала и поиски не дали никаких результатов. Считая себя с полным основанием членом одной из «семей» каморры, Титто обратился за помощью к своим, но помощь не потребовалась: труп Джины обнаружили на берегу моря на следующий день.

Посчитали, что девушка утонула, однако Титто знал: сестра плавала, как рыба, и потому отправился к доктору, выложил несколько золотых монет и попросил выяснить истинную причину смерти Джины. Пришлось везти врача в деревню, со скандалом выгонять из дома всех родственников, чтобы тот мог осмотреть тело покойной. Заключение врача поразило Титто, как громом: его сестру сначала изнасиловали, а потом убили!

– У нее длинные волосы, а тело успело закостенеть, – тщательно намыливая руки, говорил доктор. – Поэтому трудно сразу заметить, что шейные позвонки сломаны. Ее сильно ударили сзади по шее, а труп бросили в воду.

Родным Титто ничего не сказал, однако отношения с ними и так уже были безнадежно испорчены: ему не могли простить «безбожной» выходки с осмотром, тела. Впрочем, родственники его мало волновали; нужно найти тех, кто убил сестру, а лучше всего – добраться и до того, кто приказал это сделать! Обычно уголовников не заносило в деревушки, они могли приехать туда, лишь повинуясь приказу украсть Джину. И если кто-то случайно надругался над ней, он не стал-бы устраивать сложных инсценировок, обременяя себя излишними трудностями, – нож в грудь, и все дела!

За помощью к «своим» Титто решил больше не обращаться. Каморра делилась на несколько почти независимых «семей», связанных общим руководством: не успеешь открыть рот, как об этом узнают те, кто каким-то образом может быть связан с убийцами. Молчание всегда золото: на вопросы о враче он в ответ лишь разразился бранью по поводу ученых умников, вытряхивающих деньги из карманов простаков, а о сестре скорбел, слезливо превознося ее достоинства.

Выждав больше двух месяцев, чтобы все немного забылось, Титто потихоньку начал «рыть землю», но осторожно, чтобы самому не оказаться на кладбище рядом с Джиной. Еще три месяца спустя он узнал о некоем Маттео, умевшем отправлять людей на тот свет ударом по шее. Этот Маттео и его брат, прозванный Фазаном, входили в другую «семью», но в нее же входил и один из приятелей детских лет, с полуслова понимавший Титто; он рассказал, что на Джину указал лейтенант «семьи» по имени Коста. Маттео и Фазан выкрали ее и привезли к нему. Через день он вновь вызвал их и заявил что клиент остался недоволен и девчонку нужно убрать чтобы не болтала лишнего.

Итак, три кандидата на заупокойную мессу определились. Но куда и к кому Коста возил Джину? Это можно было узнать только у самого лейтенанта. Титто добыл ружье с длинным стволом, забрался в глухое место и испытал его, всыпав в ствол лишнюю мерку пороха. Он боялся, что ствол разорвет при выстреле, но этого не произошло, зато пуля улетела на полсотни шагов дальше обычного.

Через неделю он подкараулил Маттео, устроив засаду на чердаке дома напротив. Когда тот вышел из своих дверей, то получил пулю в сердце, а Титто сделал на ложе ружья первую зарубку.

Фазана он убил в день похорон Маттео, когда тело выносили из церкви. Титто залег на крыше соседнего здания и выстрелил ему в спину. Правда, здесь все получилось не очень удачно и едва удалось унести ноги, но на ложе ружья появилась вторая зарубка.

Предал его все тот же приятель детских лет, который рассказал о братьях и лейтенанте. Случайно увидев ружье, он все понял, и теперь охота началась за самим Титто: ему пришлось покинуть Неаполь, но планы мести сын лодочника из головы не выбросил. Предателю тоже не повезло – его заставили развязать язык и удавили гарротой. Два года Титто провел в горах, выжидая удобного момента, пока не удалось встретиться с Костой: лейтенанта он захватил прямо дома, спустившись с крыши по веревке. Тот клялся и божился, что человек, обесчестивший сестру Титто, уже умер, и даже назвал его имя.

– Господь накажет тебя, если ты солгал, – сказал сын лодочника и выстрелил стоявшему перед ним на коленях Косте прямо в лоб.

Каморра озверела от ярости, и Титто спас только счастливый случай: приезжий офицер искал слугу-телохранителя, и знакомые, помогавшие Титто скрываться в горах, свели его с Мирадором. Тот обещал хорошо заплатить и вывезти за пределы Италии. Так неаполитанец оказался в компании Фиша, Рико и слепого старика…

Частенько Титто мысленно возвращался к давним событиям и задавал себе вопрос: солгал или нет перед смертью лейтенант Коста? Человек, которого он назвал, действительно существовал и почил в бозе через полтора года после смерти Джины, но где доказательства, что Коста не обманул, спасая более значимое лицо? Вдруг душа несчастной сестры мается на небесах, не получив полного отмщения, но никак не может сообщить брату об этом? У Титто нет права умереть, пока не совершена до конца священная месть – значит, умрет тот, кто может навести каморру на его след!..

Когда до дома над обрывом остался десяток шагов, Титто уже совсем успокоился и решил ничего не говорить Мирадору о неожиданной встрече с незнакомцем в широкополой шляпе: все равно тот сегодня ночью исчезнет.

Едва успев открыть дверь, неаполитанец увидел приплясывающего от нетерпения Эммануэля. Лицо толстяка было потным и бледным, глаза почти спрятались в щелочках набухших век.

– Где тебя носит? – обрушился он на Титто, но тут же осекся под тяжелым взглядом неаполитанца и уже мягче продолжил: – Мог бы и поскорее. Давай судки и беги по этому адресу!

Он выхватил из рук итальянца судки, сунул ему записку и золотую монету.

– Что это? – Титто повертел записку. – Я плохо читаю даже по-итальянски, синьор, а тут?..

– А, дьявол тебя раздери! – в сердцах сплюнул Фиш. Этот умник Мирадор, которому вечно все не так, написал записку на французском. Естественно, это животное ничего не понимает. – Беги скорее за доктором. Дай ему золотой и пусть немедленно будет здесь: старику плохо!

Он повторил адрес, закрыл за неаполитанцем дверь, подхватил судки и медленно начал подниматься по лестнице. Честно говоря, ему уже давно хотелось вновь очутиться в прокуренной комнате нотариальной конторы в предместье Парижа. Там все такое родное и знакомое, а тут чужая страна, чужие люди вокруг и сам сидишь, как на пороховой бочке с зажженным фитилем. Увеселительной прогулки не получилось! Надо признать это прямо и бесповоротно. Когда Мирадор предложил подготовить и совершить похищение племянницы богатого итальянского маркиза и присовокупил, что этого хочет сам глава «Перламутровых рыб» – особа крайне таинственная, но несомненно могущественная, первой реакцией Эммануэля было восклицание:

– Да он с ума сошел!

Но Мирадор сумел убедить, что нет никакой опасности, просто предстоит чуть ли не увеселительная прогулка. Поначалу почти так и было, но тогда же начались сбои, и к чему они привели – ясно без слов. А тут еще старик закатывает глаза. Что делать, если он умрет? Как объясняться с властями, с Робертом, наконец! Ведь он перебьет всех!

Нотариус поставил судки на стол в гостиной и прошел в смежную комнату. Мирадор сидел у постели слепого. В ответ на его вопросительный взгляд Эммануэль утвердительно кивнул и поглядел на старика. Тот дышал тяжело, под глазами залегли тени.

Вскоре пришел доктор – мужчина лет тридцати с внешностью героя-любовника. Мирадор подумал, что он наверняка первый донжуан Модены и ему не до практикования больных, но врач оказался опытным и знающим.

– Что с ним? – когда закончился осмотр больного, спросил Фиш.

– Старость. – Доктор беспомощно развел руками. – Старость, синьоры, а от нее нет никаких лекарств!

– Вы можете его хоть как-то поддержать? – сухо поинтересовался Мирадор.

– Мне не нравится его сердце, – серьезно ответил врач. – Он выглядит утомленным и, по всей вероятности, мало бывает на воздухе. Я понимаю все сложности – слепота и прочее, – но воздух необходим. Нужен покой, лежать, не волноваться и больше свежего воздуха. Я пропишу капли.

– Сколько лежать? – уточнил Мирадор.

– Думаю, недели две, – выписывая рецепт, откликнулся доктор. – Если случится ухудшение, немедленно посылайте за мной, в любое время.

Фиш ловко сунул в руку доктора еще один золотой, а мрачный неаполитанец пошел проводить его и запереть дверь на все засовы. Эммануэль вздохнул с некоторым облегчением: по крайней мере, старик не умирает.

– Что будем делать? – Мирадор вернул его к суровой действительности.

– Ну, – нерешительно начал нотариус. – Откроем окно, дадим ему капли, пусть полежит немного. Хотя он и так все время лежит.

– Я не о том, – четко разделяя слова, отчеканил Мирадор. – Роберт в крепости, старик заболел, нас всего трое, и мы не можем вырваться из Модены!

– В конце концов, можно плюнуть на Роберта, – пустил пробный шар Фиш, – и уехать без него.

– Все можно, – разозлился Мирадор. – Лишь бы вырваться из заколдованного круга. О, как бы я хотел уплыть на корабле… В общем, думай, правовая крыса!

Он схватил Эммануэля за лацкан сюртука и с неожиданной силой встряхнул, да так, что у нотариуса лязгнули зубы. Отшвырнув Фиша как ненужную тряпку, Мирадор завалился на диван, закинул ноги на край стола раскурил сигару и уставился в потолок.

«Расхлебывать дерьмо, как всегда, приглашают меня», – поправляя сюртук, невесело подумал нотариус. Но что оставалось делать: люди, вольно или невольно собравшиеся под крышей дома над обрывом, оказались связанными одной веревкой…

Сегодня очередь дежурить в комнате старика выпала Фишу, поэтому Титто чувствовал себя свободнее. Он ждал, не появится ли вновь незнакомец в широкополой шляпе, но тот как сквозь землю провалился, хотя неаполитанец еще трижды выходил на улицу: за врачом, в аптеку и за ужином. Ну, нет его и ладно, лишь бы пришел на встречу в развалинах.

Ночь Титто предстояло провести на топчане под лестницей у парадного входа – Мирадор и Фиш не на шутку опасались нападения. Когда стемнело, неаполитанец спустился вниз, растянулся на топчане и задул свечу. Только бы французы не вздумали играть в карты, не то могут продуться чуть не до утра. Но и у них усталость взяла свое: вскоре дом погрузился в тишину и все успокоилось. На всякий случай итальянец выждал некоторое время, потом поднялся, взял туфли под мышку и в одних чулках поднялся наверх.

Мирадор спал в гостиной на диване, завалившись прямо в одежде. Из комнаты старика доносилось похрапывание толстяка. Титто потихоньку прошел по коридору, спустился на второй этаж, открыл дверь комнаты, окно которой выходило на улицу, и распахнул рамы. Спуститься для него не составляло труда. Внизу он обулся, проверил, удобно ли пристроена за поясом наваха, и решительно направился на окраину к развалинам древних римских терм.

До полуночи еще далеко, но лучше прийти на место заранее и занять выгодную позицию: хуже, если тебя уже ждут и ты принужден принимать правила чужой игры: тогда значительно больше сил уходит, чтобы попытаться навязать свою. Лучше лишний раз не искушать Судьбу и, потеряв время, выиграть в сохранении силы. Титто твердо сказал себе: ты должен убить его, чтобы спасти свою жизнь!

Дорогой неаполитанец думал о доме над обрывом. Даже он, не говоря уже о толстяке или Мирадоре, чувствовал себя в нем неуютно: три этажа, два десятка комнат и разных помещений, и большинство из них пустовало. А еще мансарда, заваленная всяким хламом, – крыша за день так раскалялась под солнцем, что там, на мансарде, становилось нечем дышать. Конечно, можно убрать хлам и привести все в порядок, но кто этим станет заниматься? Скорее всего французы присмотрели этот дом в расчете на большее число людей. Троих уже нет: Шарля пристрелили, девчонка сбежала, англичанина арестовали. Интересно знать, за что сажают в тюрьму таких важных господ, но разве скажут правду тот же Фиш или Мирадор? Да, еще были генуэзцы. После неудачи Шарля с повторным похищением они быстренько смотались. Вот и получается, что в этом доме должны жить не четверо, а примерно десяток людей. Тогда он в самый раз, а то еще пришлось бы и расчистить мансарду. А сейчас все окна первого этажа Мирадор приказал наглухо заколотить и лично проверил исполнение приказа. На втором этаже тоже практически никто не бывал – так, от случая к случаю, и окна там тоже почти все забиты. Жизнь теплилась лишь на третьем. Именно теплилась, как готовый потухнуть слабый огонек свечи на ветру. Французы постоянно торчали в гостиной, превращенной ими и в спальню, и в столовую. В смежной комнате заключен слепой старик, остальные две комнаты использовались время от времени, смотря по настроению толстяка и Мирадора.

Долго еще они намерены торчать в Модене? Титто обешали посадить в Генуе на корабль и потом высадить либо в Марселе, либо в Испании. Однако вместо этого он вынужден шляться с французами и слепцом по городам Северной Италии, что далеко не безопасно – неаполитанская каморра может оказаться значительно ближе, чем кажется. Мирадор как-то показал ему карту Апеннинского полуострова и даже подсчитал, сколько миль отделяет их от города у подножия Везувия. Но карты – одно, а тайные общества и реальная жизнь – совсем другое. Уж кто-кто, а Титто прекрасно знал: мили, горы и реки ничего не значили, если одна из «семей» приговорила тебя к смерти! Вот и появилась первая ласточка в виде патлатого иностранца в широкополой шляпе. Только зазевайся – и финита ля комедия.

Незаметно он добрался до окраины. Развалины римских терм лежали чуть правее дороги, а позади тепло мерцали огоньки Модены. Спрятавшись в тени густого куста, Титто присел на корточки и внимательно осмотрелся, заглядывая снизу вверх, чтобы увидеть более темные силуэты на фоне неба. Ничего не заметив, он весь обратился в слух. Где-то далеко, наверное, в деревне на склоне горы, орал голодный осел, шуршали листья на кронах деревьев, надоедливо стрекотали цикады, несколько раз тревожно вскрикнула птица, и опять – лишь треск цикад и шелест листьев под легким ветерком.

Дождавшись, пока тучка закрыла луну, Титто быстро перебежал через дорогу и снова затаился. Кажется, за ним никто не следил? Но лишний раз проверить никогда не мешало – охота за человеком требовала значительно большего терпения, чем охота за любым, самым опасным и осторожным зверем. И часто случалось так, что охотник и жертва неожиданно менялись местами.

На развалины терм неаполитанец наткнулся совершенно неожиданно, когда отправился осмотреть город, отпросившись у Мирадора на несколько часов. Титто считал нелишним знать те места, где ему приходилось жить хотя бы несколько дней, а еще лучше – знать и пути, по которым можно незаметно эти места покинуть. Так он оказался на окраине и нашел развалины. Теперь они должны сослужить ему хорошую службу.

Он подбирался к термам перебежками, низко пригибаясь и часто останавливаясь. Наконец, открылись черные провалы, уходившие в глубину земли. Каковы же были эти бани в период своего расцвета, когда в них мылись горожане и легионеры гарнизона? Перед тем, как спуститься по каменным блокам, заменявшим ступени, неаполитанец еще раз осмотрелся и прислушался. Ему чудилось мелькание каких-то неясных теней, слабые шорохи, легкое постукивание. Уж не играют ли с ним дурные шутки привидения?

«Перестань! – подбодрил он себя. – Откуда им тут взяться? Все это бабьи сказки».

Крадучись, Титто пробрался по каменной траншее к остаткам овального главного зала с еще сохранившимися деталями бассейна и выбрал для засады место между обломками двух толстых колонн. Отсюда он, оставаясь невидимым в темноте, мог прекрасно видеть все происходящее: луна заливала ярким зеленоватым светом развалины, превращая их в зловещие декорации трагедии. Впрочем, Титто никогда не был в театре, и подобные сравнения не приходили ему в голову, он любил уличных певцов и музыкантов, базарных кукольников и веселых девок из таверны, а там обычно обходились без световых эффектов и без декораций.

Устроившись, Титто достал наваху, одним движением раскрыл ее и проверил на ногте большого пальца остроту клинка. Удовлетворенно хмыкнув, он положил наваху на колени и приготовился терпеливо ждать.

Незнакомец не стал испытывать терпение Титто – вскоре после полуночи неаполитанец увидел высокую фигуру в темном плаще и привстал, открыв от изумления рот – иностранец шел с фонарем в руке! Наверное, парень сумасшедший или полный профан, если сразу показывает, где он находится, да еще лишает себя возможности видеть в темноте: сейчас он видит только на два-три шага, куда достает свет его коптилки. Интересно, что он станет делать?

– Титто? – негромко позвал незнакомец и поднял фонарь.

– Сюда! – откликнулся неаполитанец, приложив ладонь к губам, чтобы направить звук в другую сторону. Вдруг молодчик только прикидывается идиотом, а сам без промаха бьет из пистолета на звук? Или следом за ним крадется приятель с ружьем? Последнее грозило катастрофой, но отступать уже поздно.

Фигура в длинном черном плаще появилась у груды камней. Незнакомец поставил фонарь так, чтобы свет падал на него, и снова позвал:

– Титто! Я здесь. Выходите, нужно поговорить.

Неаполитанец немного выждал, но не заметил ничего подозрительного и решился покинуть свое убежище: патлатый всезнайка сам шел ему в руки. Взяв наваху так, чтобы ее клинок лежал на внутренней стороне предплечья, сын лодочника выбрался из шели между обломками колонн. Как поступить: попытаться выяснить, что еще известно незнакомцу, или сразу пустить в ход нож? Пожалуй, лучше сразу – и быстрее возвращаться. Чего тянуть?

Он не успел сделать и нескольких шагов, как незнакомец распахнул плащ на груди и Титто увидел отливавшую синеватой сталью кольчугу. Ага, парень решил обезопасить себя и предупреждает, что не так прост? Ну и дурак! Раз нельзя достать до сердца, придется перерезать ему глотку или нанести удар в висок – не закрыт же он до макушки?

Неожиданно в руках незнакомца появился пистолет, а вокруг замелькали огни фонарей. Из развалин выходили вооруженные люди, сжимая кольцо вокруг неаполитанца. Он взвыл, как дикий зверь: прикидывавшийся простачком незнакомец заманил его в ловушку и захлопнул ее, не оставив жертве ни одного шанса на спасение. Ладно, не зря сегодня Титто думал о том, что охотник и жертва неожиданно могут поменяться местами. Каморра все-таки добралась до него, но им не придется торжествовать победу!

Неаполитанец взмахнул ножом, намереваясь всадить его себе в грудь, но сухо треснул пистолетный выстрел, и меткая пуля выбила наваху из его руки. Согнувшись от боли, Титто упал на колени и тут же к его потному затылку приставили ствол ружья, а руки ловко вывернули за спину и быстро стянули в запястьях ремнем.

– Здравствуй, малыш, – услышал он надтреснутый старческий голос.

Неаполитанец поднял глаза и увидел старика с заросшими седой щетиной впалыми щеками. Что-то и его облике показалось странно знакомым.

– Узнал меня? – продолжал старик. – Я Ренато, ваш давний сосед.

Ренато? Да, кажется, был такой, но прошло столько лет! Еше совсем мальчишкой Титто слышал что Ренато убил кого-то из мести и бежал из Неаполя. Но как он очутился здесь? Да и он ли это?

– Сомневаешься? – хихикнул старик и одобрил: – Правильно!

В нескольких словах он описал улицу, где они жили, родителей Титто и даже припомнил трепку, которую задал ему отец за украденные из дома медяки.

– Ты повел себя неразумно. – Ренато раскурил трубку. – С тобой хочет поговорить дон Лоренцо. Ты слышал о нем?

Титто терялся в догадках. Еще бы ему не слышать о всесильном доне, когда французы прожужжали о нем все уши: ведь девчонка, которую они похитили, была племянницей дона Лоренцо! Здесь своя моссади и свои законы в ее «семье». Значит, придется отдуваться за грехи толстяка и Мирадора? Наверное, англичанина уже удавили в тюрьме, теперь пришел черед Титто, а за ним не минует чаша сия и французов. Помертвевшими губами неаполитанец начал читать поминальную молитву, ожидая, что вот-вот на шее затянется петля гаротты.

– Не тревожь зря Всевышнего, – произнес повелительный голос. – Тебя звали для переговоров, а ты замыслил убийство.

– Хороши переговоры, – буркнул Титто и осекся, увидев высокого седого человека. Неужели это и есть могущественный дон Лоренцо?

– Я могу подарить тебе жизнь, свободу и быстро переправить по другую сторону Альп, где каморре труднее искать тебя, – предложил маркиз. – Еще помогу получить новые надежные бумаги и дам денег. Мне известно, почему ты скрываешься, но я сначала хочу знать, почему ты встал на сторону моих врагов.

– Меня нанял в качестве слуги и телохранителя француз по имени Мирадор, – признался неаполитанец. – Но я не знал, что он связан с похитителями вашей племянницы. Поверьте, я не на их стороне, мне просто некуда деваться. Я признаю, что проиграл.

– Хорошо, – кивнул Лоренцо. – Ты согласен оказать мне услугу?

– Я ваш раб и слуга, дон, – склонил голову Титто.

– Нам нужны слепой старик, – вмешался в разговор незнакомец в широкополой шляпе, – лаковая шкатулка, большая рукописная книга и сумка с бумагами. Вещи были у англичанина.

– Да. я видел его сундуки, – подтвердил неаполитанец. – Но это нелегко сделать.

– Дон не спрашивает тебя, легко это или нет, – заметил вертевшийся рядом Ренато. – Тебе говорят, что нужно!

– Вы не боитесь довериться мне? – Титто поглядел на маркиза.

– Либо ты наш друг, либо каморра немедленно узнает, где ты, – жестко прозвучал ответ. – А из Модены тебя не выпустят.

– Я ваш друг, – заверил неаполитанец. – Старик болен, к нему вызывали врача и нужно торопиться.

– Вот и поторопись!

Ремень на запястьях сняли и поставили Титто на ноги. Один из моссадиери сложил наваху и сунул ему в карман куртки.

– Пусть этот человек каждый день ждет на улице в обеденное время. – Неаполитанец показал на закутанного в плащ Кутергина. – Я дам знать, когда все будет готово.

– Что с пленником? – спросил маркиз.

– Врач говорит: от старости нет лекарств, – усмехнулся южанин.

– Поторопись, – резко повторил дон Лоренцо.

Титто подхватили под руки и потащили к закрытому экипажу, запряженному парой сытых лошадей. Наблюдая, как неаполитанца усаживают в карету, Федор Андреевич шепнул маркизу:

– Ренато стар и болтлив.

– Утром двое бойких журналистов начинают записывать историю жизни моссадиери Ренато, – засмеялся да Эсти. – Это удержит его дома лучше цепей.

– Вы верите неаполитанцу?

– Сейчас он проиграл и вынужден держаться за руку сильного. Ему нужно поскорее убраться из страны, и он сделает для этого все…

Титто высадили, не доезжая несколько улиц до дома, пожелали удачи, отпустили. Недоверчивый неаполитанец стоял прижавшись к стене, пока вдали не затих стук колес экипажа, и только убедившись, что остался совсем один на слабо освещенной улице спящего городка, отправился к дому над обрывом. Дорогой он размышлял, мысленно так и сяк раскладывая остававшиеся у него на руках козыри. В любом случае, сегодня ему преподали суровый урок, и просто счастье, что он закончился благополучно, все могло быть значительно хуже: Мирадор не раз твердил о жестокой хитрости дона Лоренцо.

Дон хочет выручить старика? Ну что же, охранять его значительно труднее, чем без боя отдать дону: разве смогут Мирадор и толстяк помешать Титто? Да он просто перережет им глотки во сне, как молочным поросятам, а взломать сундуки англичанина тоже невелика сложность. Глядишь, там найдется что-нибудь и для самого Титто? Конечно, надо заглянуть в шкатулку и сумку, прежде, чем отдавать их, но неаполитанец чуял нутром – нет там ни золота, ни драгоценностей. Незнакомец в широкополой шляпе и дон Лоренцо не того склада люди, чтобы гоняться за побрякушками. Раз они сказали – там бумаги, так оно и есть. Но все равно он посмотрит: любопытно, из-за каких-таких бумаг столько хлопот?

Неожиданно Титто остановился и хлопнул себя ладонью по лбу: дурень! Ведь совершенно неизвестно, как отнесется дон Лоренцо к убийству французов – к двойному убийству, станет ли он покрывать Титго перед местными полицейскими? Стоило заранее спросить об этом, не то потом заявят: так не договаривались! За помощь спасибо, а за перерезанные глотки отдувайся сам, приятель: тебя никто не заставлял это делать и даже не намекали на желательность такого исхода.

Так, что же теперь? Переговорить завтра днем с иностранцем? Потеряешь драгоценное время: пока тот доложит дону Лоренцо и принесет ответ, слепой старикан может и помереть – погода стоит жаркая, на небе постоянно висят грозовые облака, дышать тяжело, а слепого не выпускают даже во двор. Как только не станет его, так и Титто будет не нужен! Нет, на встречу с незнакомцем необходимо приходить с уже готовым решением. Кстати, зачем обязательно резать французам глотки? Их можно, например, отравить, а еше лучше – усыпить!

Неаполитанец радостно прищелкнул пальцами: вот это стоящая придумка! Пусть люди дона Лоренцо обеспечат его сильным снотворным, и тогда он просто откроет им двери дома над обрывом – берите, что вашей душе угодно! И никаких неприятностей с полицией. Дайте обещанные деньги и переправьте на другую сторону Альп, а там Титто сам найдет, куда нырнуть и зарыться в ил, как налим.

Подойдя к дому, он поглядел на окна. Везде темно, французы спят как убитые и видят третий сон. Великолепно! С ловкостью кошки Титто вскарабкался на второй этаж, тихо открыл створки окна и спрыгнул с подоконника в комнату. Он осторожно прикрыл раму, задвинул шпингалеты и, крадучись, направился к двери, но она неожиданно распахнулась, и в лицо неаполитанца ударил луч света.

– Ни с места! – На пороге с фонарем в одной руке и револьвером в другой стоял Мирадор.

Титто застыл, как пораженный громом: второй раз за одну ночь он попадал в западню, и если ему удалось вырваться из одной, то удастся ли выбраться из другой, приготовленной недоверчивым французом?

– Синьор? – Титто изобразил на лице крайнее удивление. На револьвер с взведенным курком, направленный ему в грудь, он старался не смотреть: не нужно показывать, что боишься.

– Где ты шлялся? – ровным голосом спросил Мирадор.

– Ах, синьор! – Неаполитанец прижал руки к груди, надеясь достать наваху, но француз бдительно следил за каждым его движением. Пришлось на ходу придумывать правдоподобную историю. – Мне просто не хотелось беспокоить вас раньше времени.

– В чем дело?

– Сегодня, когда я ходил за обедом, мне встретился на улице человек, который когда-то был моим соседом в Неаполе. Я выследил, где он остановился, и хотел убить его, но не удалось.

– Почему? – Мирадор недоверчиво усмехнулся.

– Он уехал, – вздохнул Титто. Только бы француз поверил. О Мадонна, сделай так, чтобы он поверил!

– Сдается, ты предатель! – Мирадор сказал это совершенно равнодушно, и даже видавшему виды неаполитанцу стало не по себе. – Ладно, разберемся завтра. А сейчас отдай свой нож!

Под его немигающим взглядом Титто медленно достал наваху и бросил ее к ногам француза. Потом покорно поплелся под дулом револьвера в свободную комнату на третьем этаже. На окнах там были крепкие решетки, а дверь сколочена из хороших досок.

– Посиди тут, – повернув в замке ключ, сказал Мирадор.

Неаполитанец растянулся на голом пыльном полу и последними словами обругал себя за самонадеянность. Сказать Мирадору правду – все равно что самому пустить себе пулю в лоб. До утра он так и не сомкнул глаз. Когда за окнами посерело и солнце позолотило вершины гор, в двери дома постучали. Титто вскочил и бросился к окну. Внизу стояли пять мужчин в приличном платье. Мирадор переговорил с ними через дверь, потом впустил и провел наверх. На бандитов эти люди не похожи, но они были вооружены. Значит, Мирадор вызвал новую охрану? Если так, то часы жизни Титто уже сочтены…

Завтрак подходил к концу, когда дворецкий доложил: синьора Лоренцо желает видеть некий господин и настаивает на том, чтобы маркиз непременно принял его поскольку речь идет о близком синьору человеке.

– Как он отрекомендовался? – заинтересовался да Эсти.

– Не назвался, синьор. – Дворецкий виновато развел руками.

– Тогда как он выглядит? – спросил Федор Анреевич.

– Полный, курчавый, волосы с сединой. Одет прилично.

– Минуту! – Кутергин сбегал за папкой с рисунками и показал их дворецкому. Тот без колебаний выбрал портрет толстяка.

– Бенито-Эммануэль! – ахнула Лючия. – Что ему нужно? Вдруг отец?..

Маркиз помог ей встать и увел в смежную комнату. Туда же позвали и капитана.

– Не будем терять времени, – решил Лоренцо. – Сейчас я поговорю с этим мерзавцем: нельзя отказываться от лишней информации. Вы сможете слушать нашу беседу здесь и посмотреть на него в щель. Я не стану прикрывать двери.

Дворецкий принес Лючии успокаивающие капли, слуги торопливо переставляли кресла в соответствии с указаниями маркиза. Приняв успокоительное, девушка села на диван рядом с Федором Андреевичем. Пользуясь моментом, он взял ее за руку, слегка пожал тонкие пальцы и больше не выпускал их из своей ладони. Лючия ответила ему слабой улыбкой и благодарным теплым взглядом.

Вскоре в смежной комнате послышались тяжелые шаги и мужской голос спросил:

– Вы маркиз Лоренцо да Эсти?

– Да, синьор. С кем имею честь?

– Можете называть меня Бенито, уважаемый маркиз. В сущности, я выступаю в роли посла, и гарантом моей неприкосновенности является жизнь вашего родственника, шейха Мансур-Халима.

Девушка чуть не вскрикнула, но капитан вовремя зажал ей рот. Осторожно подойдя к неплотно закрытым дверям, они заглянули в щель.

– Это он приезжал в монастырь, – шепнула Лючия. Кутергин кивнул: он тоже узнал толстяка из дома над обрывом. Кстати, наблюдатели маркиза донесли: рано утром там появились новые жильцы. Не с этим ли связан неожиданный визит?

Не дожидаясь приглашения хозяина, Фиш сел в кресло. Маркиз остался стоять.

– Вы прекрасно понимаете, о чем пойдет речь, – вкрадчиво начал нотариус. – Мы потеряли одного человека в схватке, другого вы сумели упрятать в крепость, но сейчас наши ряды пополнились и вам не удастся силой заставить нас пойти на уступки. А вашего шпиона мы раскрыли! Его судьба тоже зависит от исхода наших переговоров.

– Шпиона? – изумленно поднял брови Лоренцо. – Простите, я не совсем…

Эммануэль хитро посмотрел на маркиза и усмехнулся, как бы отдавая должное его умению вести дела и сохранять свои тайны.

– Титто!

– Я не понимаю, о ком вы говорите. – Маркиз недовольно поджал губы. Неужели ставка на неаполитанца оказалась бита еще до начала игры?

– Конечно, так всегда, – вздохнул Фиш – пока шпион цел, ему обещают золотые горы, но стоит ему провалиться, как вдруг выясняется, что никто не понимает, о ком идет речь.

Он тихо посмеялся, как бы приглашая да Эсти разделить его веселье, однако Лоренцо сохранял серьезное выражение лица. Гость не понравился ему с первого взгляда: во всем его облике сквозила лживая изворотливость, а за вежливыми улыбками и циничными шутками усматривалась готовность при первой же возможности намертво зажать оппонента и душить его, пока тот не примет продиктованные условия. Наверное, этот господин способен задушить не только морально, однако послов не выбирают и приходится вести переговоры с тем, кого прислали.

Капитан и Лючия затаили дыхание, жадно прислушиваясь к каждому слову.

– Синьор Бенито! Вернемся к предмету наших переговоров, – после непродолжительной паузы сказал маркиз. – На каком основании вы захватили и удерживаете шейха Мансура да еше грозите расправиться с ним? Я уже не говорю о похищении моей племянницы, что строго карается законом нашего королевства.

– Но ведь она вернулась? – Эммануэль сложил руки на животе. – А доказать мою причастность к похищению вам не удастся. Я тоже неплохо знаю законы! Что же касается шейха, то мы не имеем ни малейшего отношения к его пленению.

– Но удерживаете его?

– Лишь в связи с тем, что никак не можем достичь соглашения.

– Какого соглашения? – неподдельно удивился маркиз.

– Видите ли, – Фиш заговорщицки понизил голос. – Мансур-Халим – известный восточный врачеватель, и в его услугах нуждается одно весьма высокопоставленное лицо в Европе. Шейху неоднократно предлагали вылечить этого человека и обещали достойную награду, но он неизменно отказывался. Так создалась ситуация, которую мы имеем на сегодняшний день. Поверьте, не я создал ее!

– Трудно поверить. – Лоренцо презрительно скривил губы. – Теперь понятно, зачем вам понадобилась Лючия: вы хотели заставить стать сговорчивее ее отца! Кого он должен вылечить?

Толстяк потупился и засопел, разглядывая ногти на руках. Потом глухо ответил:

– Я не могу вам этого сказать. Просто потому, что не знаю.

– Значит, вам тоже не все доверяют? – без тени насмешки отметил синьор Лоренцо. – Почему этот человек не приедет к шейху сам?

– Он не в состоянии, а европейские врачи не в силах помочь. Мансур-Халим сам заболел, и я пришел просить вас, чтобы Лючия помогла поставить на ноги отца. Потом он вылечит этого вельможу и тогда…

– Вы хотите, чтобы Лючия вернулась к своим похитителям? Или готовы вернуть шейха? – быстро уточнил маркиз.

– Мы не можем отдать шейха, – твердо сказал Фиш. – Как отпустить человека, владеющего тайнами бессмертия?!

Синьор Лоренцо поглядел на гостя с недоумением: может быть, ему порядком напекло голову? Лючия, подслушивавшая разговор по другую сторону.дверей, побледнела и сжала руку капитана с такой силой, которой он никак не ожидал в хрупкой девушке. Незаметно в комнату вошел отец Франциск; услышав о тайне бессмертия, он удивленно вытаращил глаза и начал нервно кусать губы.

– В своем ли вы уме, милейший? – холодно осведомился да Эсти, брезгливо посматривая на ерзавшего в кресле мокрого от пота, взъерошенного нотариуса.

– В своем, маркиз, в своем, – заверил Фиш. – Я сам только сегодня утром узнал об этом и был ошарашен не менее, чем вы. Однако это правда! Много веков назад великий врачеватель Востока Авиценна открыл бальзам бессмертия, а его ученики и последователи создали секту, в которой из поколения в поколение передавались рецепты лекарства. Естественно, не все посвящены в тайну, но шейх Мансур-Халим один из ее Великих Хранителей. У них даже, говорят, есть тайный город.

Федор Андреевич почувствовал легкое головокружение: вот, оказывается, какую тайну хранили в заброшенном городе храмов и собираются передать ее людям спустя сотню лет или больше! В отличие от маркиза, он ни на секунду не сомневался в правдивости слов толстяка. Капитан сам видел Великих Хранителей, говорил с ними и, как позже выяснилось, с двумя из них разделял тяготы пути и опасности, подстерегавшие в пустынях и горах. Невольно он выпустил руку Лючии и коснулся кончиками пальцев висевшей на шее странной деревянной таблички, подаренной Али-Резой.

Отец Франциск истово крестился и шептал молитву. По щекам у него стекали струйки пота, глаза казались остекленевшими.

– Боюсь, это сказки «Тысячи и одной ночи», – недоверчиво усмехнулся маркиз.

– Нет, не сказки! – отрезал Фиш. – Дочь тоже должна знать рецепт бальзама. Пусть она спасет отца, а тот – вельможу!

– Так вот зачем?.. – Глаза синьора Лоренцо хищно сузились.

Внезапно двери смежной комнаты распахнулись, и на пороге появилась Лючия: бледная, с распавшимися по плечам волосами, она стояла в снопе лучей солнечного света. Из-за одного ее плеча выглядывал встревоженный Федор Андреевич, не успевший удержать девушку, из-з другою – отец Франциск.

– Да, это не сказки! – Лючия вошла в комнату, остановилась между дядей и нотариусом, который при ее появлении вскочил и заметно смешался. – Это не сказки, – повторила Лючия. – Я знаю о бальзаме от отца и брата. Да, мой отец – шейх Мансур-Халим, Велики Хранитель тайны бальзама Авиценны! Но я знаю также, что ни один посвященных в тайну на протяжении веков никогда не использовал бальзам, чтобы продлить жизнь себе или кому-то другому. Великие Хранители призваны лишь сохранять тайну знания!

– Господи Иисусе! – глухо пробормотал отец Франциск.

Маркиз да Эсти застыл, не в силах произнести ни слова: новость была для него слишком неожиданной. Оказывается, человек, волею случая ставший спасителем и мужем его покойной сестры, является Великим Хранителем мистической тайны бальзама бессмертия? Вот почему шейх так опасался происков врагов: они охотились не за ним, а за тайной, в которую свято верили на Востоке. И теперь несчастный может поплатиться жизнью за то, чего скорее всего не существует и не может существовать в природе! Какая горькая ирония судьбы! До чего же дошли «просвещенные» европейцы, слепо уверовавшие в красивый миф, – они затеяли страшную, кровавую возню вокруг старого слепого шейха. Они напали на почтенного человека, пользующегося заслуженным уважением своих соплеменников и единоверцев, пытались убить его сына, похитили дочь. Откуда только этим людям стала известна легенда о бальзаме Авиценны?

Внезапно Лоренцо осепила еще одна догадка: ведь шейх – известный на Востоке врач. Если во Франции, к примеру, существуют «бессмертные» писатели, художники и прочие, в число, которых избирают, как в академики, то почему склонный к вычурности Восток не мог породить свою форму избрания в академики медицины, сопровождаемую разными ритуалами, обрядами, клятвами и посвящениями в Великие Хранители знания? Так сказать, замкнутый элитарный орден именитых врачей, осененный именем легендарного восточного медика Авиценны. На мусульманском Востоке принято давать милостыню бедным и бесплатно помогать страждущим. Авиценна как раз подходит в патроны такого ордена, а его последователи отличаются именно познаниями в медицине и бескорыстной помощью больным. По крайней мере, эти черты всегда были присущи шейху Мансуру. Помнится, он пользовал всех домашних маркиза во время пребывания в его имении и даже вылечил самого синьора, выведя у него камень из почки. Естественно, к таким людям легко прилипают сказки и слухи о тайнах бессмертия: человек всегда страшился небытия.

– Мадемуазель! – Фиш прижал руки к пухлой груди. – Ради вашего отца, ради всего святого! Откройте тайну бальзама!

– Ехидна! – пробормотал отец Франциск, сжимая и разжимая кулаки, словно собирался вцепиться в горло нотариуса.

Кутергин хотел загородить собой Лючию, но она с неожиданным упорством не позволила ему сделать это.

– Мне неизвестна тайна бальзама Авиценны – устало сказала девушка. – Знание передается только по мужской линии. Но если бы я даже и знала, то не пошла бы на клятвопреступление, так же, как отец и брат… Но вы! Вы люди или звери?! Мой отец умирает! Отдайте его!

Она рванулась к Эммануэлю, и Федор Андреевич едва сумел удержать ее. На всякий случай Фиш немного отступил и непреклонно ответил:

– Вы получите отца, мадемуазель, только в обмен на тайну! И не пытайтесь нас запугать или штурмовать дом. Это будет означать немедленную смерть вашего родственника, маркиз. Прощайте! Советую вам, мадемуазель, еще подумать. К счастью, время пока есть.

Эммануэль небрежно кивнул присутствующим и повернулся, чтобы уйти, но Кутергин остановил его:

– Синьор Бенито!

– Да? – полуобернулся Эммануэль.

– Если вы закончили свои обязанности посла, могу ли я сказать вам несколько слов как частному лицу?

– Я слушаю. – Нотариус оперся на трость, но тут же грохнулся на пол, сбитый с ног сильным ударом капитана.

– Я готов дать вам удовлетворение немедленно, – стоя над ним, сказал Федор Андреевич. – Надеюсь, маркиз, здесь найдутся шпаги или пистолеты?

Лоренцо не ответил: он услужливо помог Фишу подняться на ноги и заботливо проводил его до дверей, извиняясь за выходку несдержанного молодого человека.

– Вы хотите меня убить под видом дуэли? – обернулся в дверях нотариус. – Я не доставлю вам такого удовольствия! Но обещаю, что мы еще встретимся. Непременно встретимся!

Да Эсти на прощание заверил, что приложит все усилия дабы уговорить племянницу, и просил дать подумать хотя бы два дня. Вернувшись, он метнул гневный взгляд на капитана:

– Мальчишка! Вы думаете, Теодор, мне не хотелось свернуть шею мерзавцу? Вы могли испортить все. Сейчас нужно выиграть время, узнать, что с Титто, и подумать, как проникнуть в дом к негодяям и спасти Мансура.

– Простите, синьор Лоренцо, – извинился Кутергин. – Я думаю, нам нужен врач.

– Врач? Ах да! – Лоренцо прищелкнул пальцами. – Они приглашали врача. Должно быть, уже известно, кто это? Я сам с ним поговорю.

– Спасибо! Вы мой верный рыцарь. – Лючия, не стесняясь присутствовавших поцеловала капитана и выбежала вон.

– М-да! – крякнул маркиз.

Один отец Франциск не видел и не слышал ничего. Он сидел в кресле напротив установленной в нише статуи Божией Матери и, подперев голову рукой, невидящим взглядом смотрел в никуда.

– Что с вами? – заботливо склонился к нему да Эсти.

– Мне не дают покоя разговоры о бессмертии, – признался священник. – Неужели эти люди хотят иметь такую же силу, как Сын Божий?

– Нам сейчас нужно думать о другом, падре, – холодно посмотрел на него маркиз…

У дверей теперь дежурил один из вызванных Мирадором людей. Где он их взял, Фиша не очень интересовало, но появление пятерых крепких, решительных, вооруженных мужчин обрадовало нотариуса: в последнее время он чувствовал себя неуютно без Шарля Рико, генуэзских бандитов и даже без невозмутимо холодного Роберта. Да, англичанин не сахар, однако в нем было то, чего не хватало самому Эммануэлю, – Роберт умел воевать и не боялся драки. Теперь все переменилось, и за спинами наемников Фиш обрел прежнюю уверенность. Поднимаясь на третий этаж, он увидел, как двое из них таскали чемоданы и сундуки англичанина в комнату, где заперли Титто: окончательное решение его участи Мирадор отложил до исхода переговоров с да Эсти.

Сам Мирадор сидел в гостиной и потягивал из запотевшего бокала вино со льдом. В большой пепельнице дымилась сигара. Комната шейха была заперта, но внутри наверняка находился еще один наемник.

– Со щитом или на щите? – поставив бокал, спросил Мирадор.

– Трудно сказать. – Нотариус устало опустился в кресло напротив. – Они хотят подумать два дня.

– Долго. – Мирадор поморщился. – Девка там? Ты говорил с ней или только с маркизом?

– Все там. – Фиш взял его бокал и сделал добрый глоток. – Она твердит, что не знает тайны бальзама. Якобы ее передают только по мужской линии.

– Врет! – убежденно сказал Мирадор. – Знает! У них вся порода упрямая, как мулы: с места не сдвинешь. А если она говорит правду, то придется сказать спасибо нашему другу Роберту, упустившему сьнка шейха. А ведь он был у него в руках!

– Чего уж теперь, – вздохнул Эммануэль и допил оставшееся в бокале вино.

– Что это? – Мирадор показал на распухшую скулу нотариуса. Багровая краснота уже приобрела синеватый оттенок. – Результат обмена мнениями?

– Провоцировали. Один патлатый тип хотел драться со мной на дуэли, – нехотя объяснил правовед.

– Оригинальный способ послать вызов, – ухмыльнулся Мирадор.

– Да, особой любви к нам там не отмечается, – согласился Фиш и перевел разговор на другую тему. – Зачем ты ставишь вещи англичанина в комнату, где сидит этот бандит?

– Они мешаются под ногами, а Титто к вечеру съедет!

Мирадор захохотал и сунул в рот сигару. Нагнувшись, он достал из-под стола большую бутыль с вином и поставил перед Эммануэлем стакан, приговаривая, что после праведных трудов можно промочить горло. Однако наблюдательный нотариус отметил, что глаза приятеля оставались серьезными и в глубине их притаилась тревога.

– Что ты думаешь делать? – прямо спросил Эммануэль. – Сколько нам еще здесь торчать?

– Завтра отправишься к да Эсти и скажешь: наше терпение иссякло! Либо они примут условия, либо мы выезжаем из Модены. Я сам сяду рядом со слепым и приставлю к его виску пистолет с взведенным курком. При первой же попытке задержать нас я размозжу шейху голову.

– А Роберт?

– Пошел он к черту! – Мирадор сердито раздавил окурок сигары в пепельнице. – Его и так отпустят. Сейчас придет врач, а потом потолкуем с неаполитанцем. Тут есть один парень, большой специалист по развязыванию языков. Может быть, узнаем нечто новенькое. А потом тело в реку и собираться в путь…

 

Глава 14

Доктор пришел через полчаса после возвращения Фиша: наемники только-только закончили перетаскивать вещи в комнату, где временно поместили Титто, и заперли дверь, как у парадного позвонили.

Мирадор приказал Эммануэлю не светиться лишний раз с распухшей физиономией и сам спустился встретить врача. Проклиная все на свете, нотариус намочил полотенце холодной водой, положил компресс на больное место и улегся на диван. На душе у него было муторно, словно в предчувствии близкого несчастья. Да и то, радоваться нечему: по мнению Фиша, переговоры закончились полным крахом, и его затея, с которой согласился Мирадор, не удалась. Впереди неизвестность и новые опасности при попытке покинуть Модену. Противно осознавать, что ты вляпался по уши в дерьмо и не можешь из него выбраться: разве дадут ему сбежать?

Вспомнилось вдруг, как они с покойным Рико уходили из публичного дома и подружка Шарля крикнула ему вслед: можешь не возвращаться! А бедняга Рико, еще не зная, что ждет его впереди, с ухмылкой заметил, что он, пожалуй, так и сделает. Да, теперь мсье Шарль уже никогда не вернется к Жюли…

Мирадор проводил врача в комнату пленника, еще на лестнице сообщив, что крайне обеспокоен состоянием больного. Доктор туманно сослался на малоизученное течение болезни, но бодро пообещал сделать все от него зависящее. Осмотрев старика, он потребовал принести лед и спросил, где сын слепого? Пришлось сказать, что тот отлучился по делам. Пока бегали за льдом, пока доктор тщательно мыл руки и сам давал лекарства, прошло не меньше часа. Наконец, врач прописал новые микстуры и откланялся. Мирадор вздохнул с облегчением и отправил наемника за обедом.

Из гостиной вышел нотариус, придерживая рукой полотенце, приложенное к щеке.

– Может быть, сначала пообедаем, а потом займемся неаполитанцем? – скорчив страдальческую мину, предложил он.

– Не возражаю, – согласился Мирадор. – Все равно ему некуда деться, а нам нужно как-то убить время между обедом и ужином…

Когда Мирадор вошел в комнату в сопровождении двух вооруженных мужчин, Титто понял – дела плохи. Француз не поверил и теперь либо начнет выбивать правду, а потом прикончит, либо прикончит сразу. Впрочем, это одно и то же, но во втором случае меньше мучиться.

Наемники приставили к горлу неаполитанца обнаженную шпагу и связали ему руки и ноги. Бросили в угол и ушли: Мирадор предпочел пока сохранить ему жизнь. Из этого Титто заключил, что есть шанс испытать первый вариант. Теперь дело самого Титто думать как сохранить себе жизнь. Но сколько неаполитанец ни катался по полу, пытаясь ослабить узлы веревки, ничего не получалось.

Спустя некоторое время дверь опять открылась, и охранники внесли большой сундук, окованный железом. Следом появились огромные чемоданы, какие-то коробки, свертки и даже пара больших бутылей в корзинах, выложенных мягкой соломой. Титто притиснули в угол тяжелым сундуком, и один из наемников весело оскалился:

– Потерпи, скоро твоя душа освободится!

– Хватит болтать, пошли, – позвал его другой. Они вышли, заперли дверь, и неаполитанец вновь остался один. Что означали все эти вещи, которые принесли в его временную тюрьму, зачем они здесь? Ответ напрашивалсясам собой – появились новые люди, и Мирадор хотел разместить их поближе к себе, а вещи убрал, чтобы не мешали. Раз их отнесли в комнату, где заперт Титто, француз не намерен долго держать его там.

Солнце уже перевалило за полдень, и неаполитанец с тоской подумал: увидит ли он завтра, как наступает середина дня? И тут же вспомнил, что обещал сегодня перед обедом встретиться с иностранцем в широкополой шляпе. О Мадонна, как он был наивен, намереваясь перерезать глотки Мирадору и Фишу или попросить у посланцев дона Лоренцо сильного снотворного. Коварный француз превзошел его в хитрости и теперь сам перережет глотку Титто.

Пленник скрипнул зубами от злости: о, если бы он мог уничтожить весь дом, вместе с его обитателями! Будь проклят тот день, когда он согласился пойти в услужение к Мирадору!..

Надев блузу, парик и широкополую шляпу, Федор Андреевич болтался по улицам, пристраиваясь с папкой для рисования то там, то тут, словно выбирая наиболее живописные местечки. На самом деле он пытался найти удобную позицию для наблюдения за домом над обрывом: вдруг Титто все же удастся подать хоть какой-то знак? Но тут же капитан сам осознавал несбыточность собственных надежд: неаполитанец, вполне возможно, уже распростился с жизнью! Господа типа Мирадора или Роберта-Мирта не любят шутить и скоры на расправу: предводитель вольных всадников бросал в раскаленных песках русских солдат, чтобы не давать им лишнего глотка воды, а Мирадор и Фиш в погоне за тайной бальзама Авиценны убьют кого угодно!

Воспоминание о Мирте вновь заставило задуматься: кто он – продавшийся англичанам азиат или англичанин, ловко прикидывающийся азиатом? Может быть, даже не англичанин, а француз? Среди жаждущих обладать тайной бальзама Авиценны смешались люди разных вер, рас и национальностей – все они, как в сжигающей душу золотой лихорадке, сломя голову устремились за призраком бессмертия. Сколько жертв уже собрала эта тайна, сведения о которой неизвестно когда и как просочились из заброшенного города храмов? Вдруг охота за ней продолжается уже несколько веков? Кто даст ответ на этот вопрос? И существует ли вообще бальзам Авиценны, способный подарить человечеству бессмертие? Ведь никто и никогда не испытал его на себе, и сам великий врачеватель древности тоже умер, так и не обретя вечной жизни на земле. Доводы синьора Лоренцо, рассуждавшего об этой проблеме, казались Федору Андреевичу весьма убедительными, но как все-таки хочется поверить в сказочные чудеса!

Кто же такой Мирт? Нет сомнения: привязанную к стреле записку на французском написал именно он – кто еще мог составить подобное послание посреди диких, прокаленных солнцем песков? А здесь предводитель вольных всадников назвался шотландским именем – уж не связан ли он с секретной службой Британской короны? У англичан давно тянутся руки к Туркестану. От тех мест, где судьба свела слепого Шейха и русского офицера, почти рукой подать до британской Индии.

Ладно, Бог с ними! Есть более важные и прозаичные вещи, чем восточные сказки про бессмертие и тайные службы империи, – нужно спасти старика и вернуть шкатулку с картой, книгу и сумку с полевыми заметками. А бальзам? Прежде чем решить, хочешь ли ты быть бессмертным, стоит еще как следует подумать.

Из дома вышел хмурый, озабоченный доктор. Неужели шейху стало хуже? Проходя мимо Кутергина, врач чуть заметно отрицательно мотнул головой – это означало, что он не видел Титто. Значит, дела неаполитанца плохи. Жаль, но ничего не поделаешь.

Капитан сложил рисунки в папку и быстрым шагом направился к дому маркиза. Хозяина он застал в кабинете.

– Я за штурм! – Федор Андреевич бросил папку на каминную полку. – Больше тянуть нельзя. Если они попытаются вырваться из города, жертв будет больше.

– Недавно вы выступали против активных действий, дорогой Теодор, – улыбнулся да Эсти.

– Теперь иное положение, – вздохнул капитан. – Знаете, в чем наша ошибка? Мы не атаковали их вчера ночью! Титто ушел на встречу со мной, а в доме оставались только толстяк и Мирадор.

– Да, наверное, – подумав, согласился маркиз.

– Сейчас к ним добавилось пять наемников. Где гарантия, что завтра утром их не станет десять или пятнадцать? К сожалению, мы упустили инициативу и слишком понадеялись на неаполитанца.

– Я вызову Пепе. – Синьор Лоренио позвонил в колокольчик. – Пусть готовит людей. Вы тоже пойдете?

– Непременно, – кивнул Кутергин. – Причем со стороны улицы: надо отвлечь их внимание и попытаться проникнуть в дом через заколоченные окна первого этажа…

Примерно через два часа несколько лодок с вооруженными людьми прижались к обрыву, на краю которого стоял дом. На веранде траттории сидели крепкие молодые парни, а по улице прогуливались крестьяне с корзинами, в которых под мешковиной лежали кинжалы и пистолеты. Старый Пепе, как полководец, посматривал на улицу из окна второго этажа траттории. Федор Андреевич в последний раз перед штурмом решил обойти вокруг дома. Он прекрасно понимал, что скоро такое скопление людей неминуемо привлечет внимание, поэтому торопился: моссадиери уже готовы к бою и ждут лишь его сигнала…

Титто чуть не взвыл от отчаяния и едва сумел загнать обратно в горло рвущийся из него хриплый, ноющий звук – освободиться от пут никак не удавалось.

Оставалось последнее средство. Извиваясь, как червяк, помогая себе головой и связанными ногами, неаполитанец добрался до угла сундука и начал перетирать стягивающую руки веревку об его острый, окованный железом край. Наемники Мирадора вязали умело, они стянули руки за спиной не только в запястьях, но и в локтях. Итальянец закусил губу до крови и тер проклятую веревку, пока не потемнело в глазах. Узлы впивались в тело, край сундука раздирал кожу, и по заросшим темной щетиной щекам Титто потекли слезы отчаяния – неужели конец? Скоро он превратится в жертвенного барана и единственным утешением перед лицом смерти будет плевок в лицо мучителям и палачам!

У каждого своя правда и свои понятия о чести, не совпадающие с правдой и с понятиями других. В мире, в котором привык жить неаполитанец, ценились удачливость, изворотливость, смелость и умение остаться в живых, уничтожив противника. Для этого были хороши любые средства, и победитель получал самый главный приз – жизнь! Сможет ли он и сейчас выйти победителем, как выходил им в поединках с Маттео, Фазаном, лейтенантом Костой и всей каморрой на протяжении более чем двух лет? А это немалый срок! Титто сотни раз могли уже пристрелить, задушить, отравить, утопить… Но он жив!

«Пока еще жив!» – напомнил себе неаполитанец и вновь принялся перетирать веревки, замирая, когда за дверью слышались шаги, и принимаясь за дело с удвоенной энергией, лишь только они затихали. Одновременно он рывками пытался развести руки в стороны, надеясь разорвать узлы, но крепкая веревка не хотела уступить даже животной силе Титто. Раньше он не раз удивлял приятелей, голыми руками разрывая толстый кожаный ремень, намотав его концы на ладони. О его силе ходили легенды, и никто не желал в случае ссоры подставлять лоб пол его чугунный кулак. Веревка – не ремень, однако она не поддавалась!

Приподнявшись, он зацепил ее за острый угол сундука и налег всем весом, раздирая спину об окованную железом крышку. Раздался щелчок, как будто лопнула туго натянутая струна, и рукам сразу стало легче. В первый момент Титто просто не поверил, что ему наконец удалось справиться с упрямой веревкой, но локти освободились. Теперь дело пошло быстрее, и вскоре он уже растирал покрытые багровыми полосами, затекшие запястья, стараясь поскорее восстановить кровообращение.

Настороженно прислушиваясь к доносившимся из-за двери звукам, неаполитанец непослушными пальцами распутал узлы на ногах. Глухо ругаясь сквозь зубы, срывая ногти, он растянул веревку, снял ее и, злорадно смеясь, смотал. Теперь он не только свободен, у него есть оружие – веревка послужит прекрасной удавкой и сегодня же чья-то шея окажется в петле!

В горле пересохло, и гортань скребло, как наждаком. Осторожно ступая, Титто направился к бутылям, надеясь утолить жажду вином, но в них оказалась крепкая виноградная водка. К сожалению, она не утолит жажду, зато замутит рассудок. И он опять заткнул горлышко пробкой.

Может быть, удастся хоть чем-то разжиться в сундуках и чемоданах? Однако они оказались заперты, и тогда неаполитанец стал открывать коробки, перевязанные смоленым шпагатом. Тот лопался в его руках, как гнилые нитки, отлетела в сторону крышка, а содержимое Титто вываливал прямо на пол: некогда церемониться и рассматривать вещь за вещью, ему нужно найти хоть какое-то оружие, помимо веревочной удавки. И чем быстрее он найдет его, тем больше шансов спасти свою жизнь.

В коробках лежали рубашки, белье, туфли, сапоги, какие-то каменные и деревянные статуэтки, некоторые даже с двумя-тремя парами рук и ног, как у паучков. Наверное, это добро собирал англичанин: Мирадор обмолвился, что тот приплыл из Индии. Белье навело на мысль связать веревку и спуститься из окна на улицу, но Титто тут же отказался от этой идеи – на окне крепкая решетка, а ему нечем взломать ее.

Под руки попался большой красивый веер из расписного шелка, украшенный разноцветным бисером и невесомыми перышками неизвестных райских птиц, переливающихся всеми цветами радуги. Неаполитанец хотел уже отбросить безделушку как никчемную вещь, но вовремя сообразил – каркас веера сделан из тонких и прочных стальных пластиночек. Правда, их всего две, но найдется ли еще что-нибудь подходящее? И прекрасный веер был тут же безжалостно разодран. Зато у Титто оказались две стальные пластинки. Он тут же использовал их как отмычки и вскрыл замки чемодана.

Откинув крышку – замки сопротивлялись ему не больше минуты, – неаполитанец плюнул с досады: какие-то хламиды, красивые вышитые пояса, книги. Книги?! Дон Лоренцо и незнакомец в широкополой шляпе толковали о рукописной книге, шкатулке и сумке? Нет, это явно не то: хотя Титто плохо знал грамоту, он догадывался, как отличить рукописную книгу от напечатанной в типографии. И вообще, ему нужны не книги, а оружие, оружие! Хоть какое-нибудь! Даже с перочинным ножом он будет чувствовать себя увереннее.

Неаполитанец переворошил весь чемодан и на секунду остановился, решая: заняться вторым большим чемоданом или сломать замок сундука? Не зря же англичанин ташил за собой этакую громоздкую штуку, похожую на огромный дорожный денежный ящик? Наверное, стоит поинтересоваться именно им. Успеет так успеет, а не успеет – все равно щелчок ключа в замке послужит сигналом метнуться к двери и приготовить удавку: вдруг удастся завладеть оружием палача?

С замком сундука пришлось повозиться: силе и умению Титто успешно противостояли опыт и хитрость мастера, изготовившего замок. Но ломать не делать, и вскоре итальянец поднял крышку дрожавшей от нетерпения рукой. Он небрежно смахнул в сторону покрывавшую содержимое сундука тонкую узорчатую ткань с золотистыми и серебряными разводами и сразу же увидел довольно объемистую кожаную сумку. На ее клапане красовалось клеймо в виде двуглавою орла – кажется, это прусский или шведский герб? Скорее всего что именно та сумка, которая нужна дону Лоренцо. Вон в ней пухлая пачка бумаг с непонятными черточками, кружочками, рисунками и странными буквами. Взять?

Он отложил сумку, снова полез в сундук и неожиданно наткнулся на твердый продолговатой предмет. С замирающим сердцем Титто разбросал вещи и вытянул кривую саблю в богато украшенных ножнах. Рванув из ножен клинок, он едва удержался от торжествующего вопля: вооружен! Ему никогда не приходилось рубиться саблей, но неаполитанец сразу понял, как она хороша – хищно изогнутая, острая, как бритва, с удобной рукоятью. Титто взмахнул клинком и услышал тонкий свист смертоносной стали.

Теперь он успокоился. Зачем англичанин таскал в сундуке саблю, не важно; главное, она вовремя попала в руки того, кто в ней крайне нуждался. Вот бы еще отыскать пистолет, тогда он покажет французским мозглякам, как связываться с неаполитанцами. Неужели они думают, что те все помешаны на песенках и разучились быть настоящими мужчинами?

Наливаясь до краев темной злобной яростью, Титто начал все выбрасывать из сундука в надежде найти пистолет или ружье. Злость на французов, на собственную глупую неудачливость, обида на вечно поворачивающуюся к нему не тем боком Судьбу и торопливое нервное возбуждение загнанного в тупик человека немедленно вымещались на вещах Роберта: их рвали, мяли, безжалостно топтали грубыми башмаками.

Неаполитанец ухватился за кусок плотного желтоватого шелка, но пальцы скользнули по гладкой поверхности, материя сдвинулась, и глазам Титто предстала черная лаковая шкатулка с золотыми драконами. Он поддел ее крышку саблей – такая красивая коробочка непременно должна иметь замочек, но шкатулка легко раскрылась. Наклонившись, южанин увидел в ней множество аккуратно сложенных в стопочки костяных табличек. Наверное это вторая вещь из тех, что интересовали иностранца? Может быть, где-то рядом и рукописная книга?

Вытащив из сундука шкатулку, итальянец увидел лежавшую под ней книгу и понял: это она! По всему видно: такое не родится каждый день, а создается на протяжении долгих лет. Чего стоят тисненый кожаный переплет и фигурные застежки из золоченой меди!

Титто взял сумку, засунул в нее шкатулку и книгу. Зачем, если сочтены уже даже не часы, но минуты его жизни? На этот вопрос он не мог ответить, однако в душе у него вдруг появилась уверенность, что рядом с ним в полутемной комнате с зарешеченным окном стоит его покойная сестра Джина – невидимая и неслышимая, она подсказывала ему, что и как сделать для спасения из западни. У неаполитанца навернулись слезы на глаза, он шептал слова благодарности Пресвятой Деве, разрешившей Джине помочь ему, и, как в далеком детстве, называл сестренку ласковыми именами, шепотом советуясь с ней:

– Ты думаешь, нужно взять сумку? Повесить ее через плечо? Ах да, тут есть ремень.

Со стороны он выглядел сумасшедшим, но на сумке действительно находился незамеченный им раньше ремень, и Титто повесил ее через плечо.

«Окно, окно!» – настойчиво твердил в его голове беззвучный голос сестры, и южанин обернулся к окну. Здание было старинной постройки, с толстыми и крепкими каменными стенами и широкими окнами – снаружи их закрывали решетки, в виде извивающихся растений, украшенных диковинными цветами. Выгнутые, как парус, они позволяли свободно открывать и закрывать рамы.

Титто распахнул окно, вскочил на подоконник и схватился за толстые прутья. Рванул их, пытаясь согнуть или сломать, и зло заскрипел зубами – ничего не выйдет! Почему же голос настойчиво твердил про окно? Решетку нужно вышибать пушкой, а не выламывать голыми руками. Хотя… Кажется, даже железо недолговечно? И голос не зря позвал сюда: наверху железные цветы под действием дождей сильно проржавели.

Титто навалился на верх решетки, стараясь если не сломать, то хотя бы отогнуть прутья, преграждавшие путь к свободе. К его удивлению, железные цветы подались легко, и он вполне смог бы пролезть в образовавшуюся дыру. Он высунулся и увидел на расстоянии вытянутой руки карниз мансарды. В голове неаполитанца словно молнией высветился новый план: лишь бы только успеть, пока за ним не пришли! Как только дверь распахнется, здесь прольются реки крови и путь к спасению будет отрезан навсегда.

– Кажется, они были тут? – Раскидывая ногами валявшиеся на полу вещи, выброшенные им из коробок и чемоданов, Титто запустил руку в коробку, пошарил на дне и с довольной улыбкой вытащил коробок спичек.

С лихорадочной поспешностью он вскрыл второй чемодан, вытряхнул содержимое на пол и переворошил – он искал бумаги. Все, что казалось ему ценным, он запихивал в объемистую кожаную сумку: пачки каких-то писем, карты, наиболее старые книги. Последним он отправил туда кожаный мешочек с неограненными драгоценными камнями и золотыми монетами. Следом за этим Титто метнулся в угол и схватил бутыль с виноградной водкой. Сначала он хотел разбить ее, но потом предпочел не поднимать шума раньше времени, а просто выдернул пробку и щедро вылил содержимое на стены и кучи одежды, на дощатый пол и раскрытые чемоданы. Поливать из второй бутыли уже не оставалось времени, и он просто опрокинул ее набок. Повесив на шею сумку и саблю, недавний пленник вскочил на подоконник, чиркнул спичкой и бросил ее в комнату на заранее приготовленную кучу бумаг. Взметнулось пламя, синеватые язычки огня побежали по полу, жадно облизывая пропитанные крепкой водкой вещи.

Титто протиснулся в дыру решетки и ухватился за карниз мансарды. Высоты он не боялся, а силы и ловкости сыну лодочника было не занимать. Через минуту он уже очутился внутри мансарды, поджег сваленный там хлам и вылез в окно на другой стороне, оставив рамы открытыми, чтобы огонь имел доступ воздуха и не потух сам собой. Цепляясь за трубу водостока и решетки на окнах, неаполитанец спустился вниз, нырнул в кусты над обрывом, прижался к земле и пополз. Конечно ему удалось сделать только часть того, что хотел дон Лоренцо, но ведь есть же предел человеческим возможностям.

Если бы неаполитанцу сказали, что он проделал все меньше чем за час, Титто вряд ли бы поверил. Тем не менее это было так. Мирадор, Фиш и три наемника – двое других охраняли входную дверь и слепого шейха – только приступили к горячему, когда из коридора сильно потянуло запахом гари.

– Что такое? – Мирадор отложил вилку и нахмурился.

А над столом уже поплыли ленточки сизого, вонючего дыма, устремляясь к открытому окну. Потом раздался характерный треск огня над головой, и один из наемников вскочил:

– Пожар!

– Ключ! – Мирадор бросился в комнату, где заперли Титто.

Из щелей двери клубами валил едкий дым: там вовсю полыхало. Пламя успело переметнуться в смежные комнаты, проложив себе дорогу через дощатые внутренние перегородки.

– Воды! Скорее воды! – тонким голосом кричал бледный, насмерть перепуганный нотариус. – Там вещи Роберта!

– Черт с ними, – отпихнул его Мирадор. – Гасите огонь!

Охранник прибежал с ведром воды и выплеснул ее на дверь. Все сразу окуталось облаком забивавшего дыхание пара, и сквозь него долетел вопль другого охранника:

– Мансарда в огне!

– Перенесите старика на второй этаж, – быстро принял решение Мирадор. – Живей!

Он первым бросился в комнату шейха. Ее уже заволокло дымом, и старик задыхался, лежа на полу. Мирадор подхватил его и вместе с охранником вытащил Великого Хранителя на лестничную площадку, потом на второй этаж. Они уложили пленника прямо на пол и хотели вздохнуть с облегчением, но грохот обрушившегося перекрытия заставил их подпрыгнуть на месте.

– Фиш, узнай, что там! Скорее! Захвати что-нибудь из наших вещей!

Эммануэль полез наверх, но дальше гостиной продвинуться не удалось. Он притащил в охапке сюртуки, плащи, трости и шляпы, а локтем прижимал к боку портфель Мирадора.

– Неаполитанец поджег, – мрачно заключил один из охранников, вытирая испачканную сажей щеку. – Больше некому! Не могла же ударить молния из ясного неба!

– Какая теперь разница? – оборвал ег оМирадор.

Уже и на втором этаже в горле першило от дыма и щипало глаза. Наверху с ревом бушевало пламя и, если они хотели остаться в живых– следовало поторопиться!

– На улицу! – Фиш первым высказал то, что было у всех на уме. – Мы здесь сгорим или задохнемся.

– На первый этаж. – Мирадор нагнулся и взял старика за плечи. – Помогите мне!

– В этом городе есть пожарная команда? – в отчаянии вскричал Эммануэль.

– Мсье, – коренастый наемник взял старика за ноги и вместе с Мирадором понес на первый этаж. – пора покинуть дом. Пока приедут пожарные, здесь останутся одни головешки: перекрытия старые и долго не выдержат, а сегодня ветрено.

– Вы знаете, куда нам пойти, оказавшись на улице? – прошипел Мирадор.

Охватившая его вспышка безумного гнева прошла и он уже трезво просчитывал варианты. Фиш и охранники правы: под натиском огня из дома придется уйти. Проклятый итальянец, как Мирадор недооценил его! Нашел неаполитанец свой конец в огне пожара или сумел спастись, в данный момент не имело значения.

– Поступим так. – Мирадор обвел глазами лица стоявших вокруг наемников. Это были надежные, знакомые ему люди, за золото предлагавшие свои услуги в разных авантюрах. Они не имели отношения к уголовному миру: у них была своя корпорация бывших военных. Фиш не в счет, он не боец. – Поступим так, – повторил Мирадор. – Слепого завернем в плащ и бегом в каретный сарай: к счастью, он не горит. Жюно и Леброк запрягают лошадей. Я сяду рядом с пленником и приставлю ему к виску пистолет. Фиш со мной, на случай переговоров. Жак и Виктор на козлах, а Ноэль на запятках. Гоним на Милан! Главное – вырваться из Модены!

Коренастый Жак и неразговорчивый Леброк расстелили на полу плащ и закатали в него Мансур-Халима. Впереди встал Мирадор с пистолетами в руках, за ним наемники с шейхом на плечах. Замыкали маленькую группу Фиш, вооружившийся ружьем, и Жюно с Виктором. Ноэлю предстояло выполнять роль разведчика. Он быстро пробежал по коридору к двери черного хода, откуда было ближе всего до каретного сарая и конюшни, и столь же быстро вернулся:

– Там не пройти! Пока откроем заколоченную дверь, на наши головы обрушится лавина огня.

– Тогда через парадное и вокруг здания! – скомандовал Мирадор.

– На улице собралась толпа. – Фиш поглядел в щель между досками, закрывавшими окно.

– Зеваки, – презрительно бросил Леброк.

– Вперед! – Мирадор первым поспешил к выходу. Плевать на Роберта вместе с его секретной службой, плевать на погибавшие в огне вещи, ценности и бумаги, плевать на неаполитанца и всех прочих. Прорваться! Прорваться и вытащить старика из Модены! А победителей не судят…

Федор Андреевич собирался дать сигнал к началу атаки, когда увидел, как из окна третьего этажа дома над обрывом вылез человек. Он вскарабкался на карниз мансарды, выбил раму и скрылся. И тут же из того окна, откуда он вылез, повалили густые клубы дыма, а сквозь них плеснули языки алого пламени.

«Неужели Титто?» – подумал капитан, и вдруг из окон и всех щелей мансарды тоже повалил густой дым. Стал слышен жуткий треск и гул не на шутку разгоравшегося пожара.

«Неаполитанец поджег дом!» – понял Кутергин. Его кто-то дернул за рукав. Обернувшись, он увидел старого Пепе. Зажав в зубах свою неизменную трубочку, старик хитро прищурился:

– Они сейчас выскочат. Я посажу ребят с ружьями на крыши, и мы шутя перещелкаем их.

– Погодите, – остановил его русский. На улице росла толпа зевак, охочих до бесплатных развлечений, а что более притягательно для обывателя, чем зрелище пожара, особенно если он не угрожает твоему жилищу? – Надо собрать людей с ведрами, лопатами и перекрыть дорогу к каретному сараю и конюшне. Пожарные приедут?

– Должны. – Пепе почесал мундштуком переносицу. – А если они не выйдут?

– Ждем еще десять минут и атакуем, – решил капитан. – Но если выйдут, мы должны прижать их к стенам и растащить в стороны.

– Понимаю, – кивнул старик и отошел.

Буквально через минуту появилось множество молодых парней с ведрами, баграми и веревками. Вдали послышался колокол пожарной команды. Из домов высыпали горожане, улицу на глазах запрудило народом. За углом остановился закрытый экипаж да Эсти, и маркиз с трудом пробрался сквозь толпу.

– Они выйдут? – Он сразу оценил обстановку и встревоженно поглядел на Федора Андреевича.

– Ждем еще три минуты, – ответил тот. – Если не появятся, идем на штурм.

– Мне едва удалось заставить Лючию остаться дома, – признался маркиз и взволнованно схватил русского за руку. – Смотрите!

Дверь горящего дома распахнулась, и на улицу выскочили несколько человек. Двое несли завернутый в широкий темный плащ продолговатый предмет, и Кутергин сразу догадался, что это шейх. Замысел похитителей был прост и дерзок: пройти вдоль стены и свернуть к каретному сараю, но продраться сквозь толпу оказалось не так-то легко.

Первым пал Ноэль: кто-то неожиданно выплеснул ему в лицо полное ведро воды и дал подножку. Вокруг стоял такой шум и гам, все так размахивали руками и напирали друг на друга, что никто не заметил, как наемника вытащили из свалки. Никто, кроме Мирадора.

– Назад! – размахивая пистолетом, закричал он и выстрелил поверх голов напиравших на него людей. Толпа отхлынула, но тут прибыла пожарная команда, и вновь началась суматоха.

Жюно отбросили в сторону от двери и оглушили ударом багра по затылку. Храбрый вояка, не раз встречавший опасность лицом к лицу, не успел воспользоваться оружием и разделил судьбу Ноэля, скрученного парнями Пепе. Жак и Леброк, под прикрытием Мирадора и не растерявшегося Виктора, попятились к двери унося задыхающегося старика обратно в горящий дом. Всегда очень трезво смотревший на вещи нотариус выждал подходящий момент бросил ружье и встал на четвереньки. Прокладывая себе путь между ног сбежавшихся на пожар, он пихался, бодался и кусался, но сумел выбраться с наименьшими потерями. Разве можно считать потерей оторванные воротничок и пуговицы, отдавленные пальцы и порванные штаны, если целы голова и ребра, если тебе не сломали хребет и не перебили ноги? Вскочив, он шустро пустился наутек. В подкладке жилета предусмотрительный Фиш всегда имел кое-что на непредвиденный случай, а Мирадор пусть теперь выкручивается сам: Эммануэль был уверен, что ни его приятелю, ни оставшимся с ним наемникам живыми отсюда не уйти.

Пусть кладут свои головы, если им так хочется, а он уже завтра доберется до Милана и через австрийскую часть Италии вернется во Францию. Во всяком случае, если Мирадор, паче чаяния, вдруг вырвется из западни, Фиш всегда найдет, как отбрехаться. Может, его отбросила толпа, а потом начали преследовать люди маркиза и не осталось ничего иного, кроме поспешного бегства? Кто проверит, кто подтвердит или опровергнет? Но Мирадор теперь не выберется: как ни вертелся, а здесь веревочке конец!

Несмотря на отчаянные попытки парней Пепе не дать похитителям скрыться в доме, Мирадор и два охранника сумели унести шейха и закрыли за собой дверь. Прижатый к стене и лишенный возможности сопротивляться, Виктор сдался на милость победителей.

Из всех окон третьего этажа вырывались длинные языки пламени, из окон второго валили клубы дыма, но подбежавших к дому пожарных осажденные встретили выстрелами и заставили отступить. Однако Федор Андреевич заметил: стреляли под ноги или в воздух. Значит, Мирадор еще на что-то надеялся? Неужели француз не понимает, что каждая лишняя минута, проведенная среди чада и дыма, грозила больному Мансур-Халиму катастрофическими последствиями? Этим он просто убивал пленника! Может быть, ему уже все равно? Нет, судя по его действиям, доверенному лицу «Перламутровых рыб» был присущ тонкий расчет. Как бы в подтверждение этого раздался крик Мирадора:

– Я хочу говорить с маркизом да Эсти! Маркиз, я знаю, вы здесь! Подойдите! Я не буду стрелять, клянусь!

Француз старался перекричать шум пожара. Толпа отхлынула от дома на безопасное расстояние, опасаясь новых, уже прицельных выстрелов. Среди зевак замелькали шляпы и мундиры полицейских. Старый Пепе осуждающе поглядывал на капитана как бы говоря: видишь, я послушался тебя и что из этого вышло? Здесь, голубчик, не сражение регулярных частей враждующих армий!

– Придется согласиться на его условия, – мрачно сказал синьор Лоренцо. – Я не могу жертвовать жизнью родственника.

– Вы хотите позволить им увезти его? – ужаснулся Кутергин.

– Увезти? Нет, я только дам им выехать из Модены, а потом предпримем новые меры для спасения шейха.

– Боюсь, будет поздно. – Федор Андреевич взял у стоявшего рядом парня ведро воды и вылил его на себя.

– Зачем? – Да Эсти недоумевающе поглядел на него.

– Отвлеките их внимание переговорами. – Капитан засунул за пояс пистолеты и взял топор. – А я проникну в дом.

– Это безумие! – попытался остановить его маркиз. Он схватил Федора Андреевича за руку и развернул лицом к себе. – Пусть лучше уезжают! Сейчас могут обрушиться перекрытия второго этажа!

– Я дал слово чести русского офицера, что помогу спасти шейха. – Кутергин высвободил руку. – Идите, синьор Лоренцо, не будем терять драгоценного времени. Каждый из нас должен сделать свое!

Прячась за спинами собравшихся на улице людей, русский добежал до торца дома, где его не могли видеть из окон рядом с парадным входом. Он был уверен: похитители не стали удаляться от двери, надеясь вынудить, маркиза пойти на уступки. Действуя топором, капитан сломал решетку окна, выбил раму и выломал доски. В гуле и треске пламени осажденные вряд ли услышат, как он прокладывает себе дорогу в пылающий ад…

Да Эсти медленно прошел сквозь строй расступившихся людей и остановился в десяти шагах от дверей горящего дома. Держа в руке шляпу, он стоял с непокрытой седой головой, освещенный багровым пламенем пожара.

– Я здесь. Говорите, что вам нужно.

– Пусть к подъезду подадут экипаж, запряженный четверкой лошадей, – донесся до него голос Мирадора. – И пусть ваши люди отойдут на соседние улицы, не мешают нам сесть в карету и не пытаются задержать при выезде из города. Тогда я обещаю сохранить жизнь шейху.

– Я выполню все ваши условия, если вы готовы дать гарантии, что сдержите обещания. – Лоренцо боялся выдать себя предательской дрожью в голосе. Он до сих пор колебался: принять ультиматум Мирадора и тем самым попытаться спасти Мансура или сделать ставку на безумную отвагу русского и, как он просил, тянуть время? С одной стороны, каждая лишняя минута, проведенная стариком в горящем доме, неминуемо приближала его к смерти, но с другой – похитителям нельзя верить ни в чем.

– Гарантии? – надрывался Мирадор. – Какие, к дьяволу, гарантии? Если через пять минут не подадут экипаж, я выброшу на мостовую голову вашего разлюбезного шейха!..

– Хорошо. – Синьор Лоренцо поднял руку. – Не нужно лишних угроз, я вас прекрасно понял.

– Тогда лошадей! – проревел Мирадор. – И свободную дорогу из города!

– Вы согласитесь воспользоваться моим экипажем?

– Да, только скорее!

Маркиз мысленно попросил прощения у Мансура и русского: видит Бог, они оба дороги ему, но обстоятельства вынуждают временно уступить врагам, чтобы избежать лишних жертв. И Лоренцо дал знак подогнать к подъезду свою карету…

Решетка поддалась удивительно легко. Наверное, французы знали, как ненадежны казавшиеся незыблемыми массивные прутья, украшенные железными цветами, поэтому и забили окна досками. С ними пришлось повозиться, однако Федор Андреевич был настойчив, а холодная ярость придала ему дополнительные силы. К счастью, треск и гул пожара заглушали звуки, и он мог рубить топором сплеча. Наконец, две толстые доски отлетели, и открылся дохнувший горячим смрадом гари сумрачный зев помещения: не разглядеть в чаду, то ли это комната, то ли уходящий в глубь здания коридор? Капитан вскочил на подоконник и спрыгнул на пол. Думать о том, что доски пола могут под его тяжестью провалиться, уже поздно. Но слава Богу, обошлось.

Кутергин сжал в руке непривычно длинное топорище и прислушался. Наверху гудело и трещало, едкий дым щипал глаза и забивал дыхание, мешал сосредоточиться: хотелось выскочить обратно и всей грудью жадно хватать свежий воздух. Хорошо, он еще догадался окатиться из ведра, а каково приходится слепому старику?

Помещение, где очутился капитан, оказалось узкой, лишенной мебели, комнатой с большим камином. Из комнаты вели две двери. Федор Андреевич заглянул в первую и обнаружил смежную непроходную каморку. Тогда он распахнул другую дверь. Перед ним открылся длинный задымленный коридор. Кутергин лег на пол, чтобы не мешал дым, и посмотрел вперед. Саженях в четырех мелькнула чья-то тень и скрылась за углом.

Капитан пригнулся и, держа наготове топор, двинулся по коридору. Сейчас в горящем доме должны находиться пять человек: он сам, слепой шейх, Мирадор и два охранника. Если, конечно, сюда не проник кто-то еще, однако вряд ли нашлись желающие лезть в огонь. Федор Андреевич осторожно выглянул из-за угла и… столкнулся нос к носу с Леброком. Естественно, ни один из них не знал, как зовут другого, но то, что в данный момент они непримиримые враги, не вызывало сомнений.

Француз успел перехватить руку русского с занесенным топором, а тот поймал запястье Леброка, сжимавшего длинный кинжал. Напряженно сопя и задыхаясь, настороженно следя за противником покрасневшими, слезящимися глазами, они закружились, как в страшном ритуальном танце смерти, попеременно прикладываясь спинами к успевшим раскалиться стенам коридора. Леброк был ниже ростом и уступал русскому в длине рук, зато превосходил его в весе и отличался более мощным сложением. Федор Андреевич чувствовал: враг понемногу одолевает его, усиливает нажим и лишает подвижности. Дать подножку или бросить француза на пол капитан не мог – слишком узким был коридор, а в случае неудачи – хоть на секунду выпустить руку противника означало неминуемую гибель.

Леброк зло ощерился, усилил нажим и, прижав русского спиной к косяку, начал выворачивать ему кисть, пытаясь отобрать топор. Капитан уже едва удерживал руку француза с кинжалом, и лишь только измазанное сажей лицо Леброка оказалось прямо перед ним, резко боднул противника лбом в переносицу. Раздался хруст, из ноздрей наемника хлынула кровь, лицо Леброка смертельно побледнело, и он рухнул как подкошенный…

В середине здания сильнее ощущался жар огня и страшно досаждал дым: он забивал дыхание и ограничивал видимость до полусажени. Жив ли еще больной старик? В таком аду и крепкому здоровому мужчине приходилось крайне нелегко. А тут еще возникла опасность оказаться погребенным в огненной могиле. Перекрытия между первым и вторым этажами начали расползаться, как гнилая ткань, уступая напору бушующего пламени и грозя рухнуть в любую секунду. Волосы на непокрытой голове капитана слегка потрескивали, от мокрой одежды шел пар, и он ощущал себя, как в раскаленной, на совесть протопленной русской печи. Расшвыривая ногами тлеющие обломки перил и куски обивки стен, Федор Андреевич лихорадочно метался в дыму, пытаясь отыскать, где парадный вход. Если доверять плану здания, который был у маркиза, именно там, в маленьком вестибюле, прятались Мирадор и оставшийся охранник. С ними должен быть и шейх, если, конечно, француз не блефует, таская за собой завернутый в плащ труп.

Почему больше не слышно голоса Мирадора? Неужели он прервал переговоры или синьор Лоренцо не выдержал и уступил ему, согласившись на все условия ради сохранения жизни Мансур-Халима? Как бы там ни было, только вперед! Выйти теперь Кутергин мог лишь через парадное – обратной дороги в дыму и огне просто не найти.

Капитан миновал очередной поворот коридора и увидел справа от себя прямоугольный холл с полуобвалившимся потолком. На поперечной балке каким-то чудом еще держался подвешенный на цепях большой фонарь с матовыми стеклами. Слева начиналась широкая лестница с почерневшими от хлопьев сажи мраморными ступенями. Рядом с ней мелькнули фигуры двух мужчин: они тянули к дверям продолговатый темный тюк.

Неожиданно грохнул выстрел и пучя щелкнула совсем рядом с Кутергиным. Он выхватил из-за пояса пистолеты и ударил по неясным в дыму фигурам сразу из обоих стволов. Одного из мужчин удалось вывести из строя – его развернуло, он навалился спиной на стену и сполз на пол. Но другой бросился на капитана с обнаженной саблей. Вот тут-то Федор Андреевич и оценил все преимущества длинного топорища. Он отбросил разряженные пистолеты, подхватил топор и едва успел закрыться от первого разящего удара клинка, нацеленного в голову. Понять, с кем он сражается, было совершенно невозможно: лицо противника покрывал слой сажи, размытой потеками пота и сделавшей его похожим на маску ярмарочного паяца. Однако «паяц» умело держал в руках оружие. Капитан едва поспевал отбиваться, а нападавший, как назло, постоянно угрожал прямыми выпадами и старался нанести укол в грудь, прекрасно понимая, что топором крайне трудно парировать такие атаки. Он уже торжествующе сверкал глазами и готовился нанизать Кутергина на клинок, но тут Федор Андреевич, наконец, поймал его саблю в щель между широким лезвием топора и крепким топорищем. Он резко рванул, выбил оружие из рук противника и треснул его обухом топора. Тот отлетел на несколько шагов и затих. Второй мужчина, грязный, залитый кровью, лежал у стены и не подавал признаков жизни.

Капитан кинулся к темному свертку, торопливо откинул капюшон плаща и приложил кончики пальцев к виску шейха. Уловив слабое биение жилки, Кутергин облегченно вздохнул: Мансур-Халим жив! Он подхватил старика на руки и удивился: шейх оказался легким, как ребенок. Неожиданно слепец выпростал из-под плаша руку и провел ею по лицу капитана. Веки его дрогнули, но глаза остались закрытыми. Он что-то прошептал. Федор Андреевич приблизил ухо к его губам и услышал:

– Ты пришел, урус!

Кутергин в два прыжка преодолел расстояние до парадного, откинул щеколду запора и ударом ноги распахнул дверь…

Жак отлетел в сторону, но сознания не потерял: на его счастье, проникший в горящий дом безумец немного промахнулся и удар топором прищелся плашмя. Как только противник схватил завернутого в плащ шейха и выскочил с ним на улицу, Жак на четвереньках подбежал к двери и снова ее запер – он не хотел, чтобы его добили, а шанс спастись из горящего дома еще не потерян.

С трудом выпрямившись (грудь сильно болела, возможно были сломаны ребра), он подошел к Мирадору. Пуля угодила тому в плечо, и рана была неопасна для жизни. Однако посланец мистера Роу потерял много крови и ослаб.

– За ним! Убей их! – прохрипел он.

– Мы проиграли. – Жак помог ему встать. – В правом крыле меньше дыма: может быть, удастся ускользнуть?

– Нельзя упустить его, – сипел Мирадор, цепляясь окровавленными пальцами за покрытые копотью стены.

– Или мы уходим, или я брошу вас тут одного, – пригрозил Жак, подбирая свою саблю.

– Уходим, – обреченно выдохнул Мирадор. – Где Леброк?!

Не ответив, Жак потащил его в коридор. Что толку искать Леброка: если он жив, то сам догадается позаботиться о себе, а если мертв, ему ничем не поможешь. А в дверь уже ломились местные моссадиери, чтобы положить к ногам дона трупы его врагов…

Услышав выстрелы в горящем здании, синьор Лоренцо насторожился и забеспокоился: что там происходит, неужели русский прорвался сквозь дым и огонь и теперь вступил в схватку с похитителями шейха? Если так, пусть Небо пошлет удачу смельчаку! Еще в детстве маркиз слышал рассказы очевидцев о беспримерном переходе русских войск под командованием Суворова через Альпы и поражался их отваге и мужеству. Сейчас он сам увидел, на что способны русские.

О, если бы он мог проникнуть взглядом сквозь стены! Карета уже стояла напротив подъезда, но кто появится на пороге, когда распахнется дверь? Пускать сейчас в дело парней старого Пепе поздно и чревато непредсказуемыми последствиями.

Дверь распахнулась, и да Эсти с восторженным криком бросился навстречу капитану, державшему на руках завернутого в плащ слепца. Лицо Федора Андреевича покрывали потеки крови и пятна жирной сажи, одежда дымилась, но держался он молодцом.

– Жив? – Маркиз открыл дверцу кареты.

– Да, – кивнул Кутергин и бережно уложнч Мансур-Халима на обитые шелком подушки сидений.

– Гони! – приказал кучеру синьор Лоренцо. –Но осторожней!

Моссадиери как коршуны бросились к дверям пылающего дома, но они оказались закрыты изнутри – неужели там еще кто-то уцелел? Трое дюжих парней принялись рубить дверь топорами. Рядом суетились пожарные больше для проформы, чем надеясь погасить не на шутку разбушевавшееся пламя. Полицейские, сбившись в кучу, взирали на происходящее с равнодушным любопытством. Когда дверь рухнула, из проема полыхнуло, и все попятились, прикрывая лица от нестерпимого жара.

– Аминь! – Пепе плюнул на камни мостовой и начал раскуривать трубку…

Лючия ждала в вестибюле – то ли подсказало сердце, то ли молва успела опередить быстрых лошадей маркиза, мигом примчавших карету к его особняку. Девушка была очень бледна, но старалась держаться бодро и даже не забыла тепло поблагодарить капитана, хотя ей никто ничего не успел рассказать. Но потом все ее внимание полностью переключилось на отца. Слуги перенесли его наверх, и почти тут же появился доктор, постоянно пользовавший семью да Эсти. Вскоре привезли молодого врача, посещавшего слепого старика в доме над обрывом. Медики закрылись в комнате больного и устроили консилиум.

Лючия, молитвенно сложив руки, ходила из угла в угот пол дверями. Слуги кололи лед и ждали распоряжений. Кутергин устало рухнул в кресло, не решаясь напомнить о себе, и только водил за девушкой глазами. Подошел маркиз и присел рядом.

– Мне кажутся излишними напыщенные слова благодарности, – помолчав, сказал он. – Вы сделали невозможное, Теодор! Мы все в неоплатном долгу перед вами.

– Титто пропал, – не отводя взгляда от Лючии, вздохнул капитан. – Шкатулка, книга и сумка с моими записями погибли в огне. Я сделал ничтожно мало!

– У меня хорошие связи при дворе, – понизил голос синьор Лоренцо. – Я лично попрошу короля написать вашему царю. Кстати, пришел ответ из Рима.

Ом подал Федору Андреевичу запечатанный сургучными печатями пакет. Кутергин небрежно вскрыл его и вынул лист бумаги с несколькими строками, выполненными каллиграфическим почерком дипломатического письмоводителя. В них сообщалось, что господину капитану следует обратиться в русскую миссию в Турине или к военному агенту в Париже. Увидев его фамилию, Федор Андреевич не смог сдержать радостной улыбки: это же его однокашник по Академии Генерального штаба! Пожалуй, лучше всего отправиться в Париж. Но…

Вышли оба врача, сохраняя на лицах торжественно-замкнутое выражение, и тут же в еще не успевшую закрыться за ними дверь тенью скользнула Лючия.

– Плох, – развел руками пожилой доктор, отвечая на немой вопросительный взгляд маркиза. – Истощен организм и сердце никудышное.

– Я старался его поддержать, – немного обиженно заметил молодой врач, подкручивая донжуанские усы. – Но в тех условиях?!

– Да, коллега. – Пожилой доктор сделал вежливый полупоклон в его сторону. – У меня нет претензий к вашему профессиональному искусству, однако мы не в силах бороться с самой природой. Конечно же, дорогой маркиз, будет сделано все возможное…

– Перестаньте, – поморщился синьор Лоренио. – Говорите прямо, его дочь в другой комнате.

– Он умирает, – шепнул пожилой доктор. – Мы постараемся его подбодрить лекарствами, однако сколько он протянет, знает только Бог.

– Я прошу вас остаться в моем доме, – обратился да Эсти к докторам. – И по очереди дежурить у постели больного.

Доктора согласились, испросив разрешения наведаться домой, чтобы взять все необходимое для ухода за стариком и предупредить семьи. Они единодушно придерживались мнения, что ухудшение состояния слепого старца может произойти только перед рассветом. Тем не менее, маркиз решил, что домой докторам лучше отправиться по очереди. Те не возражали.

Федора Андреевича почти силой заставили уйти из гостиной. Оставшийся доктор – фвмильный врач да Эсти – по настоянию маркиза осмотрел капитана, обработал многочисленные ссадины и кровоподтеки на его теле, велел принять горячую ванну а потом как следует поесть и непременно выспаться. Кутергин пошел в ванную. Доктор вымыл после осмотра руки и сообщил маркизу:

– Крепкий, удивительно крепкий мужчина. И психически, и физически.

– Ничего удивительного, – покуривай сигару откликнулся да Эсти. – Это же драгун-канитан из русского Генерального штаба. Сорвиголова!

Доктор в ответ неуверенно улыбнулся – маркиз иногда любил пошутить – и отправился перекусить в буфетную. Откуда здесь взяться русскому капитану, разве только он, как барон Мюнхгаузен, скалился с луны?

Федор Андреевич быстренько привел себя и порядок и опять устроился в том же кресле в уголке гостиной. Там он и поужинал в компании маркиза: им накрыли на ломберном столике. Лючия ужинать отказалась – она не отходила от отца. Старый шейх выпил чашку бульона, и это вселяло некоторые надежды.

Вскоре пришел Пепе. Он хриплым шепотом рассказал, что дом выгорел дотла. Даже сейчас там еще сущее пекло, и осмотреть пожарище просто невозможно. Вернулся молодой доктор и уехал домой старый. Часы хрипло пробили одиннадцать, и Кутергин поразился, как незаметно приблизилась ночь. Казалось, прошло только часа два, как все завертелось, словно в карусели, а за окнами уже темно.

Неожиданно двери комнаты, где лежал слепой шейх, распахнулись. На пороге стояла Лючия:

– Отец зовет вас.

Доктор тоже вскочил и следом за маркизом и русским хотел пройти к постели больного, но девушка мягко удержала его:

– Он хочет поговорить с близкими. Пожалуйста, останьтесь в гостиной, если понадобится, я позову вас.

Шейх лежал на кровати, выдвинутой на середину комнаты, чтобы врачи могли подходить к нему с любой стороны. Последний раз Федор Андреевич видел Великого Хранителя в палатке лагеря вольных всадников, а в горящем доме ему некогда было вглядываться в лицо старика. Теперь же он поразился произошедшей в нем перемене – оно казалось высохшим, обтянутым пергаментного цвета кожей, а незрячие глаза лихорадочно блестели. Мансур-Халим раскинул в стороны исхудавшие руки и нетерпеливо пошевелил пальцами. Лючия шепотом велела Кутергину подойти к правой руке, а сама взяла в ладони левую.

Федор Андреевич снял с шеи маленькую деревянную табличку с выжженными на ней непонятными значками и вложил ее в руку Великого Хранителя.

– Али-Реза просил передать это, – сказал он на арабском. – Твой сын в безопасности. Он в городе храмов, и его избрали одним из Хранителей знания.

Старик закрыл глаза, и по его щеке скользнула слеза. Зажав амулет в кулаке, он что-то тихо шепнул дочери, и она сняла с его шеи шнурок с такой же табличкой. Ощупью найдя руку русского, шейх отдал ему оба талисмана и положил невесомую ладонь на голову преклонившего перед ним колени Федора Андреевича.

– Я знаю все, что случилось после того, как мы расстались, – тяжело роняя слова, сказал шейх. – Ты сдержал слово мужчины и прошел за мной половину мира. Если тебе когда-нибудь выпадет подаренная Судьбой новая встреча с Али-Резой или другими Великими Хранителями, покажи им это и передай: Великий Хранитель Мансур-Халим согласен!

Кутергин не понимал, о чем он говорит, но не решался перебить или задать вопрос: вероятно, больной просто бредил. Не стоило доставлять ему лишние волнения и забирать остатки сил.

– Лоренцо! – позвал шейх. – Ты здесь?

– Да, Мансур. – Маркиз подошел и коснулся ладони слепого, лежавшей на голове русского.

– Спасибо тебе за все, – продолжил старик. – Но Лючии не следует оставаться в Италии. Пусть урус увезет ее отсюда. Я доверяю ему жизнь, честь и судьбу моей дочери!

Лючия побледнела и упала на колени. Отец притянул ее к себе и погладил по голове, как ребенка.

– Все было заранее начертано в Книге судеб, даже моя встреча с твоей матерью на невольничьем рынке. Отец не станет заставлять тебя поступать наперекор велениям сердца!

– Да. – Дочь покрыла его руку поцелуями.

Маркиз стоял в полном недоумении, понимая в происходящем не более русского. Почему капитан должен увезти его племянницу? Разве здесь, под опекой всесильных да Эсти, она не будет в безопасности? И что означают странные деревянные таблички?

Тем временем слепец взял руки Лючии и Федора Андреевича, соединил их и накрыл своими ладонями.

– Куда ты отправишься? – не отпуская рук молодых людей, спросил он капитана.

– В Санкт-Петербург, – ответил Кутергин, еще боясь поверить в свое счастье.

– Прощайте, дети мои, и будьте счастливы. Прощай, Лоренцо! Скажи своим врачам, чтобы шли домой: им больше нечего делать здесь. Я сам врач!

– Ты не прав. – Маркиз поправил подушку под головой слепца. – Европейские врачи тоже многое знают и умеют.

– Все мы пылинки перед лицом Творца, – пробормотал Шейх. – Идите, мне пора уснуть. Я сказал все!

Лючия осталась у постели отца, а синьор Лоренцо и русский вышли в гостиную. Обеспокоенный доктор выхаживал из угла в угол, а у дверей, нетерпеливо переминаясь, ждал дворецкий.

– Он уснул, – успокоил врача маркиз и повернулся к слуге. – Что такое?

– Там пришел человек. Он хочет говорить с вами и капитаном. – сообщил дворецкий.

– Француз? – быстро спросил Кутергин, чувствуя, как его вдруг охватило необъяснимое волнение.

– Неаполитанец, синьор, – ответил слуга. – Он в голубой гостиной.

Капитан бегом кинулся по коридору, распахнул двери и увидел коренастого черноволосого человека в грязной одежде, с любопытством разглядывавшего картины на стенах.

– Титто?

Неаполитанец сдержанно поклонился и обратился к вошедшему следом за русским да Эсти:

– Наш договор еще в силе, дон Лоренцо? Мне не удаюсь все, что я обещал, но, как болтали в городе, вы сами неплохо справились?

– Смотря с чем, – усмехнулся маркиз.

– Вы обещали мне помощь и деньги. – Титто поднял лежавший у его ног мешок и вытащил из него большую кожаную сумку. При виде ее Федор Андреевич не смог сдержать крик радости, но южанин вытянул из мешка кривую саблю и выставил ее перед собой. – Погодите, синьор иностранец! Я хочу услышать слово дона Лоренцо!

– Если вы принесли вещи… – начал маркиз, но махнул рукой и улыбнулся. – Даже если вы ничего не принесли, я готов выполнить свои обещания: пожар здорово помог нам.

Он подошел к секретеру, открыл ключом потайной ящичек и вынул из него конверт. Следом появился холщовый мешочек. Да Эсти раскрыл конверт и подал неаполитанцу лист плотной бумаги:

– Вот обещанный паспорт. Здесь указано новое имя и ваши приметы. Теперь вы уроженец Болоньи. А тут деньги.

Титто отдал сумку. Подумав немного, положил на стол и саблю.

– Мне она ни к чему, синьоры. Наваха привычнее. А как насчет того, чтобы побыстрее убраться из Италии?

– Я распоряжусь, – кивнул Лоренцо. – Вас доставят в Геную и посадят на корабль. Куда вы хотите отправиться?

– Чем дальше, тем лучше. – Неаполитанец раскрыл мешочек и заглянул в него. Вид золотых монет придал ему бодрости. – Хорошо бы за океан.

– Там идет война, – заметил маркиз.

– Ничего, – отмахнулся южанин. – Не пропаду.

Пока они разговаривали, Федор Андреевич завладел сумкой и с дрожью нетерпения открыл ее. Какие-то перевязанные бечевками бумаги, книги на английском и французском – все это явно чужое, хотя сама сумка именно та, с которой он выехал в степь из пограничного форта: вон царапина на крышке, случайно оставленная его шпорой.

Но что это? Не может быть! Он нащупал лаковые бока заветной шкатулки. Цело ли ее драгоценное содержимое? Даже легкая испарина выступила на лбу капитана, когда он увидел уложенные ровными столбиками резные костяные таблички. А где рукописная книга и его записи? Они оказались на самом дне. Все, теперь он с чистой совестью и спокойной душой может вернуться домой.

– Прощайте, синьоры!

Голос Титто отвлек его от разглядывания сумки и ее содержимого. Неаполитанец уже стоял у дверей, собираясь уходить.

– Можем ли мы еще что-то сделать для вас? – спросил русский.

– И так достаточно, – усмехнулся Титто – Прощайте!

Вскоре во дворе послышался стук колес отъехавшего экипажа – дон Лоренцо привык держать свое слово.

– Все в порядке? – обернулся он к капитану. – Вас заинтересовал клинок? Занятная вещичка, наверное восточной работы? Интересно, как он попал к неаполитанцу?

– Это сабля Мирта, – глухо ответил Кутергин.

– Тогда возьмите ее себе, – быстро решил маркиз. – По праву это ваш трофей! Пусть напоминает о необычайных приключениях в пустынях и горах. Что такое?

Он прислушался. Громко хлопнула дверь, раздались быстрые шаги, и вбежала Лючия. Синьор Лоренцо сразу все понял и раскрыл навстречу ей руки для объятий, но она упала на грудь Федора Андреевича, порывисто обняла его за шею и спрятала лицо у него на плече.

И тут да Эсти наконец осознал смысл слов шейха, доверившего русскому капитану жизнь, честь и судьбу девушки. Видимо, выбор отца полностью совпал с выбором, сделанным сердцем Лючии, и теперь племянница недолго задержится в гостеприимном доме дяди.

Маркиз повернулся и тихонько вышел. Не нужно мешать молодым людям. К тому же впереди множество хлопот. Надо позвать отца Франциска и посоветоваться с ним: можно ли похоронить Мансур-Халима в родовом склепе да Эсти? С одной стороны, он был восточным шейхом и магометанином, а с другой – по-европейски широко образованным человеком и как-никак членом семьи маркиза, мужем родной сестры синьора Лоренцо.

Он вошел в комнату покойного.

«Вот и верь дурацким россказням, – грустно улыбнулся да Эсти, глядя в спокойное лицо зятя, ушедшего на Небо во сне. – Здесь лежит тело человека, которого считали Великим Хранителем тайны бальзама Авиценны, способного дать бессмертие. Хранитель бессмертия сам смертен. Прощай, Мансур!..»

Утром следующего дня содержавшийся под стражей в тюремном замке Роберт Мак-Грегор, подозреваемый в шпионаже в пользу австрийской короны, получил свидание с представителем английского консула. Войдя в комнату, арестант увидел среднего роста рыжеватого мужчину в табачного цвета костюме. Его голубые глаза были похожи на две льдинки, спрятавшиеся под мохнатыми бровями от жгучего солнца Апеннин.

Приветствуя соотечественника, попавшего в затруднительное положение, гость назвал слова пароля, а когда Роберт ответил, голубые льдинки стали менее колючими.

– Запишите, – шепнул заключенный и быстро продиктовал несколько пятизначных цифр.

Представитель консула пометил их маленьким карандашиком на своей туго накрахмаленной манжете.

– Немедленно передайте это Адмиралу, – попросил Роберт. – Пусть масоны плывут вместе с рыбами.

– Он получит это с первой же почтой, – заверил посетитель. – Мы скоро вытащим вас отсюда, но проявите немного терпения. Дом, где вас арестовали, сгорел дотла, а его обитатели исчезли.

– Ищите следы. – Роберт поиграл желваками.

– Я думаю, Адмирал поймет вас правильно. – Представитель консула откланялся, еще раз напомнив, что следует набраться терпения…

Месяц спустя человек в табачного цвета костюме появился в парижском предместье Сент-Оноре. Беспечно помахивая тростью, он быстро отыскал улицу Пентьевр, поднялся на последний этаж старого дома, где располагалась нотариальная контора «Саккер и Фиш», без стука открыл дверь и очутился в сумрачном помещении из двух смежных комнат. В первой никого не было, а из второй на звук шагов посетителя выглянул полный человек с длинными поседевшими курчавыми волосами. В зубах у него торчала сигара, и пепел падал на цветастый жилет, туго обтягивающий его внушительное пузо.

– Мсье Фиш? – приподняв шляпу, оседомился клиент.

– Да, это я. – Эммануэль порылся в памяти, но лицо посетителя ему ничего не напоминало. – Чем могу вам помочь, мсье?..

– Монблан. – Тонкие губы клиента растянулись в улыбке. – Конечно, такая фамилия кажется насмешкой над моим ростом, но…

– Пустяки, – улыбнулся нотариус. – Фамилию не выбирают. Какое у вас дело, мсье Монблан, и почему иы обратились именно ко мне?

– Наследство, – вздохнул клиент, нервно вертя и пальцах ручку трости. – Видите ли, там, то есть в деле, есть некоторые нюансы. Мы можем сейчас потолковать с вами с глазу на глаз? Вы никого не ждете?

– К счастью или к несчастью, нет. – Фиш сделал приглашающий жест в сторону смежной комнаты. – Там вполне удобно.

Он повернулся и пошел к своей конторке. Клиент последовал за ним, на ходу быстро вывинчивая рукоять трости. Выхватив из нее длинный граненый клинок, он всадил его точно под левую лопатку нотариуса, ловко выдернул окровавленное лезвие и отступил на шаг. Эммануэль захрипел и рухнул на разбросанные по конторке бумаги. Дернувшись всем телом, он сгреб их толстыми ручищами, словно хотел спрятать от чужих взглядов, и затих.

Человек в табачного цвета костюме вытер клинок о жилет убитого, спрятал оружие в трость и торопливо вышел из конторы. На секунду задержавшись на лестничной площадке, он настороженно прислушался: старый дом полон жильцов и встречаться с кем-либо из них совершенно не входило в его планы. Прыгая через три ступеньки, он спустился вниз, выскочил из парадного и свернул за угол. В двух кварталах от конторы его ожидал экипаж. Усевшись в него, он толкнул кучера в спину:

– Поехали!..

Вечером этого же дня Адмиралу направили шифрованное письмо с сообщением о скоропостижной кончине нотариуса Эммануэля Фиша…

На Островах уже чувствовалось приближение осени. Мирадор отметил это, проходя через парк к дому Роу: кроны деревьев слегка пожелтели, море вновь приобрело грязно-серый оттенок, хотя солнце еще пригревало вполне по-летнему. В прихожей гостя встретил невозмутимый Дэвид и проводил в спальню хозяина. Еще на лестнице Мирадор почувствовал резкий запах лекарств и еще чего-то неуловимого, заставлявшего болезненно сжиматься сердце: в этом доме тихо ждала своего часа сама Смерть. Томас Роу лежал на подушках, пристроив поверх теплого пледа казавшиеся восковыми руки. Услышав шаги, он приподнял веки, и мутный, слезящийся глаз уставился на черную повязку, поддерживавшую раненую руку Мирадора.

– Ты здесь? – Губы Томаса едва шевелились, и французу пришлось подойти к постели и наклониться, чтобы услышать, что говорил больной.

– Да. Но я вернулся один.

Дэвид неслышно вышел и прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать при разговоре.

– Где Роберт? – прошелестел Роу.

– В крепости, – ровным голосом ответил Мирадор, – Его обвинили в шпионаже.

Бледная улыбка появилась на лице умирающего, но тут же погасла, и он задал новый вопрос:

– Шейх?

– В могиле.

– Значит, и он не бессмертен? – Томас часто задышал, пальцы восковых рук шевельнулись, однако он сумел справиться с собой. – Ты опоздал: теперь я сам, без посторонней помощи, узнаю тайну бессмертия. И поделюсь ею с тобой… Ждать осталось недолго.

Мирадор невольно отшатнулся: наверное, старик тронулся умом. Надо заканчивать разговор и убираться отсюда.

– Здесь отчеты о моих поездках и расходах. – Он положил объемистый пакет на столик около кровати. – Остается сожалеть, что обстоятельства оказались сильнее нас.

– Да, – прохрипел Роу. – Всегда так… Ты был ранен? Ну ничего, все пройдет…

– Прощайте, сударь, – поклонился Мирадор. – Мне очень жаль!

– Погоди, – остановил его Томас. – Ты многое сделал и достоин награды. Дэвид!

Услышав шорох за спиной, Мирадор хотел обернуться, но тонкая удавка перехватила ему горло. Он выпучил глаза, нелепо взмахнул руками и упал к ногам Дэвида.

– Вот и все! – Жадно следивший за агонией Мирадора, порозовевший от волнения Роу откинулся на подушки. – Убери его отсюда. Наверное, то последнее развлечение в моей жизни.

– Не думаю, – отозвался Дэвид и лонко накинул шелковую петлю на тонкую шею старика. Рывок – Томас конвульсивно дернулся и вытянулся, по-цыплячьи свесив набок голову с выпученными глазами и высунутым посиневшим языком.

Дэвид аккуратно смотал удавку, взял пакет Мирадора под мышку и спустился в кабинет-библиотеку. Там, уютно устроившись в кресле у камина, потягивал вино из высокого хрустального бокала представительный джентльмен с легким склеротическим румянцем на щеках и седыми усами щеточкой. Он вопросительно посмотрел на слугу.

– Все закончено, сэр. – Дэвид подал ему пакет.

– Господи, прими их души с миром, – приняв пакет, набожно перекрестился джентльмен. – Подготовьте бумаги на право наследования. Вы знаете, что и как нужно сделать. И пусть подадут мою коляску.

– Да, Адмирал, – поклонился Дэвид.

Джентльмен, не торопясь, допил вино, поставил пустой стакан на каминную полку и спрятал пакет в свой портфель. Еще одна операция закончена, и вместе с ней нашел свой конец уже ненужный более тайной службе Британской короны Бартоломео делла Скала, много лет скрывавшийся под именем Томаса Роу. Пусть он под этим именем и уйдет из мира: незачем ворошить старое.

Жаль, что затея не удалась, но нужно уметь стойко переносить поражения и готовить удар в новом месте.

Скоро из крепости в Италии выпустят Грегора Мак-Люхара, более известного под именем Роберта Мак-Грегора. И надо же было послушаться старого маразматика Бартоломео и сорвать человека с места?! Кстати, пожалуй, Грегор – единственный, кто в этой истории показал себя с самой лучшей стороны. В Азию сейчас возвращать его не резон – туда скоро хлынут орды русских, а вот в Индии бывшему предводителю вольных всадников дело найдется. Возвращаться на Острова ему пока рано.

Адмирал взял портфель и направился к выходу. Дэвид все тут приведет в должный порядок, не хватало еще надзирать за этим самому главе тайной службы короны. А вот приглядеться к капитану русского Генерального штаба, репьем вцепившегося в хвост Мирта, очень даже стоит! Наверняка он человек русской разведки, а она становилась все активнее в Азии, на Балканах, на Ближнем и Среднем Востоке. Что же касается «Перламутровых рыб», то пусть они канут в прошлое вместе со смертью Бартоломео – у него был острый, циничный ум, но он теперь угас. А вот порывать с масонами не следует: они здорово помогли Мирадору! Нет, масонов тайная служба короны будет использовать еше не один раз.

Коляска уже стояла у крыльца. Адмирал покровительственно потрепал по плечу Дэвида, уселся и велел трогать. Сегодня к вечеру объявят о кончине эсквайра Томаса Роу, а завтра утром он наведается сюда еще разок: все же приглядеть кое за чем не помешает…

Резко ударил станционный колокол, лязгнули сцепы, и поезд медленно тронулся, оставляя на перроне толпу провожающих, потных носильщиков и равнодушных жандармов. Федор Андреевич поудобнее устроил на коленях объемистый дорожный саквояж и откинулся на спинку сиденья – наконец-то они покидают Францию. Впереди долгий путь: надо проехать через Пруссию, потом начнется Царство Польское, и, хотя оно считается землями российской Державы, все равно это еще не родина. Но дорогу осилит идущий.

С саквояжем он не расставался ни на секунду – в нем лежали сумка с записками полевых съемок в степи и пустыне, завернутая в кусок китайского шелка заветная шкатулка с табличками костяной карты и старинныи рукописный фолиант. Предстояла огромная работа по расшифровке и сверке записей в книге с костяными табличками карты, а потом все это нужно сопоставить с последними данными картографического отделения Генерального штаба. У окна купе, аккуратно зашитая в чехол из плотной мешковины, стояла сабля, которую некогда носил Мирт – предводитель вольных всадников.

Спасибо однокашнику по академии: он принял помог и отправил домой. Посмеиваясь в усы, Федор Андреевич вспомнил, как полезли на лоб глаза приятеля, когда он услышал о приключениях капитана, в погоне за картой перешагнувшего рубежи множества стран. Не меньшее удивление и восхищение вызвала и спутница Кутергина, которую тот теперь уже официально представлял как свою невесту маркизу Лючию да Эсти.

Отвернувшись от окна, Кутергин встретился взглядом с сидевшей рядом Лючией. нежно пожал ее руку и с грустью подумал: как жаль, что предания и легенды оказываются всего лишь красивыми сказками. Синьор Лоренцо прав: бальзама Авиценны, якобы даруюшего бессмертие, не существует. И все-таки жаль! Если бы Федор Андреевич или Лючия знали рецепт бальзама, может быть шейх Мансур-Халим остался бы жив?!

Лючия ответила на пожатие руки любимого и мысленно попросила у него прощения за ту ложь, которую она уже принесла в их семью. Впрочем, это не столько ложь, сколько великая тайна, но все же и ложь, поскольку Лючия до конца не открылась самому дорогому для нее человеку.

В саквояже, стоявшем на коленях храброго капитана, лежали две деревянные таблички и древняя рукописная книга. Таблички означали посвящение в сан Великого Хранителя знания, а в каждом из трех разделов фолианта были зашифрованы рецепты снадобий и трав для трех глиняных кувшинчиков, вместе составлявших бальзам Авиценны. Сам того не зная, избранник Лючии, стал одним из Великих Хранителей. Но в том нет ее вины.

Лючия уже выучила несколько русских слов и поклялась себе, что через год будет свободно говорить по-русски. Она станет самой верной, заботливой и преданной женой, она родит любимому Федору-Теодору, много сыновей и старшему из них, как самую великую ценность, передаст наследие деда – знаменитого восточного врача Мансур-Халима, слепого шейха. Передаст тайну бальзама Авиценны! Да, она солгала, сказав, что в таинство посвящены только мужчины, но то была ложь во спасение!

– Я люблю тебя, – шепнул Федор Андреевич.

– И я люблю тебя, – по-русски ответила Лючия. Она будет служить мужу всю свою жизнь: и как жена, и как самая преданная подданная и послушница Великого Хранителя.

Занятые собой, они не заметили, как за окном, когда проезжали пригороды Парижа, промелькнула на дороге жалкая лошаденка, уныло тянувшая дроги с простеньким гробом, – это везли на кладбище нотариуса Эммануэля Фиша. Он оказался все-таки прав, когда обещал русскому капитану еще раз встретиться с ним. Но встреча произошла совсем не так, как представлялось хитроумному юристу.

Поезд набирал ход, отсчитывая стыки рельсов мерным стуком колес.

– Я люблю тебя, – снова шепотом, хотя они были в купе одни и никто не мог их подслушать, сказал Федор Андреевич.

– И я люблю тебя, – так же тихо ответила Лючия…