Альтернатива для грешников

Абдуллаев Чингиз

Глава 30

 

Я сидел на диване и обдумывал сложившуюся ситуацию. Никуда мне идти было нельзя, меня повсюду могли найти. Я продумывал всякие варианты, но каждый раз получалось, что единственно безопасное место — это здесь, в чужой квартире, где меня не будут искать. Горячий чай и таблетка аспирина сказались на мне не лучшим образом. Не забывайте, что я был на ногах уже вторые сутки. Я вдруг почувствовал, что проваливаюсь в сон, и последней ясной мыслью была вина за Дятлова.

Проспал я недолго, все-таки не мог я спокойно спать в чужой квартире. А когда проснулся, то увидел, что она накрыла меня каким-то пледом. На часах была уже половина двенадцатого. В соседней комнате работал телевизор. Странные вкусы, подумал я. Обычно телевизор ставят в гостиной, а она поставила телевизор у себя в спальне. Или там ее кабинет?

Я пошевелился, поднимаясь на ноги. Очевидно, она услышала.

— Уже проснулись? — спросила она, входя в комнату.

— Извините, — пробормотал я, — кажется, ваше лекарство на меня так сильно подействовало.

— Вам никто не говорил, что вы ужасно храпите? — спросила она, улыбаясь.

— Вообще-то нет. Но теперь буду знать. Она села в кресло напротив меня.

— Уже полночь, — показала она на настенные часы, — по-моему, воспитанные люди в это время уходят домой.

— Мне некуда идти, — пожал я плечами.

— У вас нет дома? Или московской прописки? Как я не люблю таких острых на язык женщин. Они, как правило, феминистки и дуры, считающие, что все мужчины только и норовят залезть им под юбку. Или в данном случае — в джинсы.

— У меня есть прописка, — буркнул я, — это некрасиво. Я у вас в гостях, а вы издеваетесь, зная, что мне некуда уйти.

— Извините, — пожала она плечами, — а что, вам действительно некуда идти? Я потер затекшую руку.

— Вы же уже поняли, что у нас неприятности, — проворчал я.

— Это я поняла еще сегодня утром, когда увидела, как один из бандитов вывалился в окно. А потом оказалось, что он не бандит, а работник Кабинета Министров. Если бы вы не украли мою кассету, я могла бы сделать очень забавный репортаж о том, где ночью бродят наши ответственные чиновники.

— Какой он, к черту, ответственный чиновник, — пожал я плечами, — он типичный клерк, которого подставили. Все было продумано на гораздо более высоком уровне.

— Вы можете рассказать?

— Принесите магнитофон, я запишу на него сообщение.

Она посмотрела на меня:

— Опять врете?

— Нет. Вы останетесь единственным свидетелем всего случившегося, если мы все погибнем.

— Это так серьезно? — спросила она. Я мрачно кивнул. Она вышла в другую комнату и вернулась с магнитофоном, включила и поставила передо мной. Я начал говорить:

— Я старший лейтенант специальной группы особого назначения подполковника Звягинцева. Меня зовут Никита Шувалов. Сегодня ночью в составе группы мы брали квартиру, где находился известный рецидивист Коробков со своими людьми. Во время операции нами был обнаружен некий Скрибенко, который, увидев наших офицеров, выпрыгнул в окно. Когда мы осмотрели машину, на которой он приехал, там оказалось восемьдесят тысяч долларов. Машина принадлежала заведующему секретариатом Кабинета Министров Липатову.

Я передохнул и посмотрел на Людмилу. Она молча слушала.

— Мы поняли, что это была рассчитанная провокация, — продолжал я, — на квартире Скрибенко мы обнаружили фотографию хозяина квартиры, снятого с полковником Гороховым. Фотография оказалась фальшивкой.

Я заколебался на мгновение, рассказывать ли про Горохова, но решил, что не стоит. Это может только все испортить.

— Мы решили выяснить, почему нам дали сообщение о квартире, на которой в этот момент, кроме Коробкова, был и Скрибенко. Несколько наших офицеров поехали к Метелиной, которая информировала уголовный розыск об этой квартире.

Но там произошел взрыв, в результате которого погибли два наших офицера: майор Зуев и старший лейтенант Байрамов. Нам удалось выяснить, что взрыв был организован сотрудником ФСБ майором Шурыгиным.

Я видел лицо Людмилы. Она не испугалась, это мне понравилось. Она заинтересовалась, в ней проснулся профессиональный журналист.

— Мы попытались поговорить с Шурыгиным, который хотел отвезти нас на явочную квартиру, где находилась Метелина. Однако в дороге он был убит. Погиб и капитан Ион Петрашку.

Я хотел сказать и о предателе в наших рядах, но решил не говорить.

— Во время преследования погиб также сотрудник уголовного розыска Леонид Свиридов, а в здании управления был убит раненый старший лейтенант Дятлов. Заявляю, что все было организовано по приказу полковника ФСБ Баркова.

Я перевел дыхание и вытер лоб. Кажется, я сказал все. Все самое главное. Она посмотрела на меня и выключила магнитофон.

— Круто, — сказала она уважительно.

— Включите еще раз, — вспомнил я о Липатове. Она включила.

— Заведующий секретариатом Георгий Сергеевич Липатов не умер от инфаркта, — сказал я, — он был убит сегодня утром на даче. Ему ввели какое-то лекарство, очевидно, для того, чтобы обвинить в каких-то преступлениях.

Я замолчал. Магнитофон продолжал работать.

— И все это произошло сегодня? — спросила Людмила.

Я выключил магнитофон.

— Теперь вы понимаете, как меня ищут по всему городу?

Она достала кассету. Посмотрела на меня:

— И что мне с ней делать?

— Оставить у себя. И если я умру, опубликуйте. Она посмотрела мне в глаза:

— Только в случае вашей смерти?

— Да. Только в этом случае. Мы сидели и обсуждали мою смерть. Ничего более дурацкого я не смог бы представить.

— Спрячьте пока эту кассету. Я скоро уйду, — пробормотал я.

— Куда вы пойдете?

— Не знаю. Но в любом случае мне нужно что-то придумать, связаться с моими товарищами, найти Михалыча.

— Кого?

— Подполковника Звягинцева. Она снова посмотрела на меня. Почему я не замечал, что у нее такие глаза, лучистые и мягкие?

— Хотите чаю? — спросила она. Я пожал плечами и улыбнулся.

— Можно я у вас попрошу одну вещь?

— Еще одну кассету? — засмеялась она. — Вы уже использовали две. Одну стащили, а на вторую записали свой трагический текст. — Она решила, что я немного сгустил краски. Пусть думает так.

— Мне не нужна кассета, — сказал я несколько смущенно, — просто я хочу искупаться. Я управлял машиной, в которой не было ни одного целого стекла. Я весь в грязи и в копоти.

— Идите в ванную. Сейчас я включу горячую воду, надо немного подождать, у нас газовая колонка.

— А почему у вас такое необычное расположение комнат? — спросил я. — Обычно ванная бывает при входе, а у вас она между столовой и спальней?

— Как в хороших аристократических домах, — засмеялась она, — да нет, все просто. Раньше это была одна большая пятикомнатная квартира, и вход был с другой стороны, а потом ее разделили, и две с половиной комнаты достались мне.

Я сделала обмен. Мы переехали сюда с мужем.

Я выразительно посмотрел на нее. Только не хватало мне иметь дело с ревнивым супругом.

— Нет, — покачала она головой, поняв, о чем я думаю, — мы развелись год назад, и он уехал в Германию. У него мать-немка. Вы идете в ванную или нет? — Она ушла, а я посмотрел на лежавшую передо мной кассету. Куда делся подполковник? И как получилось, что в здании управления убили Дятлова? Как могло получиться, что они считают меня предателем? Их осталось там всего четыре человека. И все-таки предатель среди них.

— Ванная готова. Полотенце я повесила там, — показала она мне на дверь ванной комнаты.

Я встал и поплелся туда. Вообще-то было стыдно, если вспомнить, что сегодня утром я крал у нее кассету. Я сложил всю свою одежду на стуле, который стоял рядом с батареей. И потом полез купаться. Колонка тарахтела, как автомобиль с неисправным мотором, но вода была достаточно горячей, и я впервые за весь день почувствовал себя гораздо лучше. И, стоя под горячей водой, закрыл глаза, уже не обращая внимания на шум колонки.

Наверно, я все-таки был настороже и, даже купаясь, прислушивался к звукам за дверью. Входная дверь находилась за столовой, потом шла ванная и уже потом кабинет Людмилы. Она говорила, что две с половиной комнаты. Наверно, она имела в виду и небольшой коридор, который был между столовой и ее кабинетом. Я услышал какой-то посторонний шум. Как будто кто-то ложками осторожно стучал. А потом вдруг резкий удар, и кто-то вбежал в квартиру. Людмила в этот момент, видимо, вышла из кабинета.

— Что вам нужно? — слышу ее испуганный голос. — Кто вы такие? — А колонка моя работает, но я уже вылез из ванны и дрожащими руками ищу свой пистолет.

— Тебя зовут Людмила Кривун?

— По какому праву вы ворвались в мою квартиру? — возмутилась она.

Почему эти журналисты такие храбрые, может, это у них от профессии?

Второй в это время пошел закрывать дверь. Я вытащил пистолет и встал за дверью.

— Что вам нужно? — спросила она.

Мимо прошел второй неизвестный, и я чуть приоткрыл дверь, наблюдая за тем, что происходит в столовой. Стоявший перед Людмилой мужчина вдруг, подняв руку, ладонью ударил ее по лицу. Вернее, даже не ударил, а толкнул на пол. Она отлетела к дивану.

— Поиграем сначала или сразу порешим? — спросил второй.

— Да на что она нужна? — презрительно сказал первый. — Только время потеряем. Принеси подушку из спальни.

Она, видимо, была в шоке — редко кто готов к тому, чтобы получить удар в лицо… Второй, вероятно, пошел за подушкой. А первый прошел к дивану, и я его уже не видел, только голос слышал:

— Ты сегодня ночью была с группой спецназа. Какие-нибудь кассеты или материалы остались?

Она молчала. Наверно, соображала, что происходит. И в этот момент вышел второй с подушкой.

— Нет, — сказала она, но как-то нерешительно, — не нужно.

— Молчи лучше, — лениво сказал первый.

— А может, поиграем? — спросил второй. — Время у нас еще есть, а девочка красивая.

— Если хочешь, давай, — согласился первый, — только быстро.

— Нет! — закричала она на этот раз громче. Я приоткрыл дверцу. Черт возьми, нужно что-нибудь надеть. Так лучше. Она уже не кричала. Я открыл дверь и босиком шагнул в столовую.

Первый сидел на стуле, глядя на диван, а второй пытался содрать с нее джинсы. Американцам нужно памятники при жизни ставить за женские джинсы. Вы когда-нибудь пробовали сорвать с женщины джинсы? Конечно, если она действительно сопротивляется, а не валяет дурака. В общем, у второго ублюдка ничего не получалось. Я вошел в комнату и позвал:

— Ребята, вы не меня ищете?

Нужно было видеть лицо кретина, который пытался содрать джинсы с Людмилы. Если бы он остался жив, то наверняка был бы до конца своей жизни импотентом. Представляю, какой у меня был видик в ее халатике. Наверно, как в анекдоте, когда появляется муж и застает любовника в шкафу. А вот первый из пришельцев оказался молодцом. Он все понял сразу. Посмотрел на Людмилу и покачал головой так укоризненно:

— Чего же ты молчала, стерва?

И попытался достать оружие. Пистолет висел у него под мышкой. Но он же не ковбой. Он еще только руку протянул, а я уже сделал в него два выстрела. Он отлетел к стене и сполз на пол.

Людмила закричала.

Второй достал нож и приставил к ее горлу.

— Стой, — сказал он, — или я перережу ей горло.

— Режь, — кивнул я, — давай, режь. Она мне не родственница и не знакомая. Я случайно здесь оказался. Я ее сегодня первый раз в жизни увидел.

Режь ей горло.

А потом я перережу твое.

— Отойди от входа, — приказал он, держа нож у горла Людмилы. Он, по-моему, от испуга даже надавил ей на горло.

— Осторожнее, — посоветовал я, — убьешь ее, сам отсюда не уйдешь.

Я ведь уже тогда понимал, что нельзя дать ему уйти живым. Или он, или мы. Другого выхода не было. Он попытался встать с дивана, и в этот момент я посмотрел на Людмилу. Наверно, телепатия все-таки существует. Она поняла, что я буду делать, и начала медленно вставать вместе с ним. Он держал ее и подходил к дверям. Неужели он действительно думал, что я его просто так отпущу? Не знаю. В этот момент я видел перед собой воплощение тех, кто убивал моих товарищей. А значит, этот тип уйти живым все равно не мог.

— Отойди от входа, — еще раз попросил он.

— Тебя не простят, если ты отсюда уйдешь, — сказал я ему, — они узнают, что я здесь был и ты меня оставил в живых. Давай лучше договоримся.

— Отойди от двери! — кричит он. Видимо, смерть его товарища на него неприятно подействовала. Это всегда впечатляет. Я чуть отошел в сторону. И сказал сквозь зубы:

— Давай кончай ее. Все равно я тебя отсюда не отпущу. — Он уже это понимал. И поэтому был таким психованным.

— Я ее убью, — кричал он, — я ее убью!

— Что ты можешь? — презрительно сказал я. — Видел я, как ты на диване брыкался. Ты, наверно, и женщины никогда не видел. — Его рука чуть дрогнула. Я ждал этого момента, и выстрелил ему прямо в лоб. Конечно, я рисковал. Но нужно идти до конца, как бы тяжело ни было. Уступая подобным типам, вы всегда проигрываете.

Я чуть смазал выстрел, но пуля, пройдя по касательной, содрала кожу на его голове, по-моему, я даже отстрелил ему часть уха. От боли он закричал, и в этот момент она ударила его локтем, пытаясь вырваться. Он замахнулся ножом.

Раздумывать было некогда. Я бросился к нему и схватил за руку. Он ревел, как бык. Так мы и покатились по полу втроем. Он пытался вырвать у меня пистолет, а я пытался отобрать у него нож. И Людмила была между нами. Честно говоря, это была не драка, а свалка, в которой мог победить любой из нас. Я понял, что пистолет мне только мешает. Этот тип держал меня за запястье, и я попытался отбросить пистолет.

— Вылезай! — кричал я Людмиле, — вылезай и добей этого гада! — Он был здоровым боровом, видимо, проходил спецподготовку. Мне было очень трудно его держать. Я боялся, что он поранит женщину. Она с трудом протискивалась между нами. Он понял, что проигрывает, и заревел еще сильнее. Халат у меня уже давно развязался, но я не обращал на это никакого внимания. Она все-таки сумела протиснуться еще ниже. Честное слово, в этот момент я думал о нападавшем, но и о своем открытом халате тоже думал. Она протискивалась как раз между нами. Мы упали на пол таким образом, что она оказалась лицом ко мне.

Человек все-таки животное общественное, это правильно говорят. Ну какое еще существо может так отчаянно бороться за жизнь и при этом думать о развязанном халате. Странные мы все-таки. Из-за этого я еще больше разозлился и удвоил свои усилия, как будто оттого, что она видела меня голым или вылезала, скользя по моему телу, что-то могло поменяться. Как мне мешал ее чертов халатик. Наконец она протиснула голову и попыталась подняться.

— Бери пистолет! — закричал я, с трудом сдерживая своего противника.

Она наклонилась, и он сильно ударил ее рукой, на мгновение отпустив мою руку с пистолетом. Людмила отлетела с криком на диван. Но мне этого было достаточно. Я приставил пистолет к его шее и успел выстрелить. Кровь ударила мне прямо в лицо. А он дернулся и сразу обмяк. Я упал на него весь в крови, больше ни о чем не думая. А Людмила стонала на диване. В комнате было два трупа, и это было очень много даже для такого подготовленного человека, как я.