Альтернатива для грешников

Абдуллаев Чингиз

Глава 13

 

Как только нам сказали, что Липатов умер, мы сразу побежали наверх.

Капитан стоял как замороженный, словно умерший был его близким родственником.

Слава Богу, крови нигде не было. Умерший лежал прямо в костюме на широкой двуспальной кровати лицом вниз. Ион подошел и потрогал его шею.

— Мертв, — сказал он, взглянув на меня. За ним в спальную комнату вошла женщина.

— У него, наверно, разрыв сердца, — довольно спокойно сказала она.

Видимо, за годы службы она привыкла к подобным инфарктам. Отчего умирают высокопоставленные чиновники? Конечно, от инфарктов. От чего умирают шахтеры или рабочие? В основном от язвы желудка. Эти две болезни — самые социальные болезни в нашем обществе. И дамочка, которая работала столько лет на правительственных дачах, привыкла видеть инфаркты своих хозяев, которые раньше наверняка случались еще чаще, чем в наше время. Ион перевернул умершего на спину. В его широко открытых глазах застыл ужас. Неужели так умирают от инфаркта? Ион поднял его руку: на запястье Липатова были характерные синяки, как будто руку держали силой. И след от укола. Ошибиться было невозможно. Я подошел ближе. Этим объясняется выражение ужаса на лице умершего. Его убили.

Ему вводили насильно какое-то лекарство. В спальную комнату вошел капитан, и Ион, застегнув рубашку на запястье убитого, отпустил его руку. Капитан посмотрел на мертвеца.

— Это из-за машины, — вдруг сказал он, строго глядя на нас, — наверно, он сильно переживал.

Нужно быть полным идиотом, чтобы в таком доме говорить о машине. У погибшего наверняка хватало средств, чтобы купить какой-нибудь средний автомобильный завод в Америке или в Европе.

— Михалыч, кажется, был прав, — задумчиво сказал вдруг Ион. Я, еще не совсем врубаясь в его мысли, растерянно киваю головой. Женщина подходит к телефону и вызывает «скорую помощь».

— Вы можете сообщить о машине его семье, — строго говорит она, давая понять, что мы можем уйти. Капитан согласно кивает головой и пятится к двери.

Он явно побаивается эту особу. Мы идем следом. Ах, как хочется провести обыск на этой даче, как много интересного мы могли бы здесь найти. Но это уже полная фантастика. Во-первых, нам никто не разрешит. Во-вторых, на это нужна санкция прокурора, который ее не даст, а если и даст, то пришлет своих сотрудников.

Спецназовцы не проводят обысков на правительственных дачах, за исключением тех случаев, когда этого хочет само правительство. И наконец, в-третьих, нам нельзя долго задерживаться в этом доме и нужно побыстрее все рассказать в группе. Мы выходим к машине.

— Вы уезжайте, — строго говорит капитан, — я останусь здесь.

И он садится за руль, и мы доезжаем до поворота. Когда машина уже не видна с дачи. Ион останавливает автомобиль и спрашивает:

— Ты что-нибудь понял?

— Только то, что его убили.

— Нет, я про слова Михалыча. Он говорил, что все было разыграно специально. Специально для того, чтобы мы попались на какую-то уловку. Эта смерть очень похожа на такую уловку. Внешне он как будто получил инфаркт, но на самом деле ему ввели какое-то лекарство. Учитывая, что он занимает очень большой пост, медикам могли не разрешить делать вскрытие родственники умершего.

Тогда убийцы принесли его в спальную комнату и положили таким образом, чтобы, перевернув Липатова на спину, любой дилетант, даже начинающий следователь, сразу бы обнаружил синяки на правой руке и места от укола. Зачем нужно было так сжимать ему руку? И самое главное, почему они не застегнули рубашку на его запястье, словно подчеркивая его насильственную смерть.

— Ты становишься детективом, — пошутил я, но Петрашку отмахнулся.

— Какой, к черту, детектив, — в сердцах сказал он, — Михалыч прав, Никита, нас явно кто-то использует. Кто-то постоянно нас опережает. — Он посмотрел на меня:

— Нужно вернуться на дачу.

— Это опасно, — покачал я головой, — сейчас там будет много людей, и нас могут засечь.

— В любом случае нужно попытаться, — задумчиво сказал он, — я должен постараться попасть в его кабинет. Он, наверно, на первом этаже.

— А если на втором?

— Не знаю. Но попытаться стоит. Ты жди здесь. Сиди в машине и жди. Я постараюсь быстро вернуться.

Ион вышел из автомобиля и углубился в лесной массив. Я пересел за руль.

Ион прав, происходит нечто непонятное. Почему все события завязаны на нашей группе? Какие деньги должен был получить Коробков от Скрибенко? Для чего? Я чувствовал, как начинает болеть голова. Этот день мы запомним на всю жизнь.

Правильно говорят, понедельник день тяжелый. Ион отсутствовал уже около пятнадцати минут, и когда я решил идти ему на помощь, то увидел, как он бежит по аллее.

— Заводи мотор! — кричал он громко, и я, рассчитав все точно, рванул как раз в тот момент, когда он плюхнулся на заднее сиденье. Из дачного поселка мы выехали через две минуты, почти не задержавшись у ворот.

— Что-нибудь нашел? — спросил я.

— Нашел, — кивнул Ион, доставая какую-то темную книжечку, — это его записная книжка. Я успел схватить ее и сразу выскочил. Кабинет у него действительно на втором этаже, и там уже полно народу.

— Неужели они не увидят его правого запястья?

— А может, они не хотят его видеть? — спросил Ион, взглянув на меня. — Может, им хочется, чтобы он умер от инфаркта.

— Ничего не понимаю, — честно признался я, прибавляя газ, — нужно отнести эту книжку Михалычу. Есть там фамилия Скрибенко или нет?

— Есть, сказал Ион, открывая страницу на букву «с».

— Может, и Коробков есть? — пошутил я, но Петрашку добросовестно открыл страницу «к».

— Нет, — чуть разочарованно произнес он, — Коробкова нет.

— Жаль, — я посмотрел на часы. — Ребята, наверно, беспокоятся, мы задержались на этой даче почти на полтора часа.

— Останови машину рядом с телефоном, — предложил Ион, — нужно позвонить, узнать, что нового.

Когда мы въехали в город, я остановил машину, и Петрашку побежал звонить. Вернулся он почти сразу.

— Михалыч просит быстро вернуться. Не хочет говорить по телефону. Не стал меня слушать, сказал, чтобы я срочно приехал. У них что-то случилось.

— Что могло случиться, — недовольно пробормотал я, срывая автомобиль с места. На работу мы приехали через десять минут. Был уже третий час дня. Мы умирали от голода и усталости. В кабинете Михалыча сидели все ребята. Даже Владик Дятлов никуда не ушел.

Они ели бутерброды, взятые в нашем буфете, и запивали минеральной. Мы, конечно, не трезвенники, но в нашей группе Михалыч установил жесткий режим безалкогольной зоны. Если кто-нибудь попадется, то сразу вылетает из группы.

Пить можно только в нерабочее время. По нашим лицам Михалыч понял, что у нас не очень приятные новости. У ребят были такие растерянные лица, что мы почувствовали себя не очень хорошо. Хонинов сидит отвернувшись. Дятлов держится за больную руку. Миша Бессонов что-то жует, Аракелов сидит, прислонившись к спинке стула и закрыв глаза, а Маслаков стоит у окна. Увидев нас, Михалыч хмуро спросил:

— Были у Липатова?

— Были. — Ион прошел к столу. Я сел у входа. — Он сегодня не вышел на работу, оставшись ночевать на правительственной даче.

— И вы поехали туда?

— Да. Но нас туда не пускали. Целый час потратили, пока уговаривали нас пропустить.

— Ты тоже уговаривал? — не поверил Михалыч.

— Немного, — признался Ион, — одному даже врезал, чтобы не вел себя так нагло.

— Подействовало?

— Не очень. Никита придумал для охраны байку про машину, которая якобы пропала у Липатова, а мы ее нашли. Тогда нас пропустили. Вернее, не пропустили, а вместе с нами поехали к Липатову, чтобы сообщить о найденной машине.

— Ты поймал их на самом уязвимом месте, — кивнул Михалыч, обращаясь ко мне, — молодец, Никита. Что дальше?

— Мы поднялись наверх и обнаружили умершего Липатова. Вернее, убитого.

Он лежал на кровати в костюме.

— С чего ты взял, что он убит?

— Правый рукав рубашки был расстегнут. Я перевернул его на спину и увидел на запястье характерные синяки, словно ему сжимали руку или держали, когда он вырывался. И след от укола.

— Выводы? — строго спросил Михалыч, нахмурившись еще больше.

— Его убили, но… — замялся Ион.

— Договаривай, — потребовал подполковник.

— В общем, что-то не так. Его убили, но убили так, чтобы мы сразу поняли. Ему даже не застегнули рубашку, чтобы все сразу увидели его руку.

— А ты потом застегнул?

— Конечно, застегнул. Я вернулся в дом второй раз. Подполковник удивленно посмотрел на него.

— Захватил его записную книжку, — Петрашку достал темную книжку и положил ее на стол, — фамилии Коробкова нет, зато Скрибенко имеется.

— Зачем он ему дал свою машину? — покачал головой Михалыч. — Чиновник такого уровня дает свой автомобиль какому-то мелкому клерку. Как мне все это не нравится, ребята, как мне все это не нравится.

— Я об этом тоже думал, — согласился Ион, — нужно найти эту стерву, которая нам сообщила о Коробкове, и выяснить, почему она хотела, чтобы мы его брали именно в понедельник ночью. И почему там оказался Скрибенко. По рассказам его коллег, личность совершенно серая, пустое место. Он мог быть только курьером. Непонятно, как ему могли доверить такие деньги. По моим наблюдениям, между Липатовым и Скрибенко разница была, как между Солнцем и нашим светильником на столе.

— Все было подстроено, Ион, — печально говорит Михалыч, — все было подстроено. И смерть наших товарищей тоже.

— Как там родственники?

— Плохо. Жену Байрамова увезли в больницу, боятся выкидыша, у жены Зуева истерика, у матери — сердечный приступ. И еще эта фотография, — вздохнул Михалыч.

— Какая фотография? — не понял Ион. И я ничего не понял. Михалыч посмотрел на Бессонова и кивнул ему, разрешая говорить.

— Наша лаборатория установила, что фотография, где сняты полковник Горохов и Скрибенко, была смонтирована, — напряженным голосом сказал Бессонов.

Петрашку посмотрел на меня. У нас, наверно, был идиотский вид.