Альтернатива для грешников

Абдуллаев Чингиз

Глава 9

 

Правильно говорят, что понедельник день тяжелый. У нашего Михалыча должны были сломаться зубы, так крепко он сцепил их, чтобы не выдать волнения.

— Может, ты объяснишь, что происходит?

— Я вспомнил, что месяц назад в санатории несколько раз фотографировался с отдыхающими. На мне как раз была эта спортивная форма. Я позвонил жене, и она подтвердила, что у нас есть похожая фотография с этим типом, фамилии которого я даже не помнил.

Михалыч недоверчиво посмотрел на полковника:

— И ты только сейчас вспомнил об этом?

— Поэтому я и пришел вам это рассказать. Почему вы поехали к нему домой? И почему ничего не сказали Кочетову, который приехал на квартиру?

— Мы нашли уже после его отъезда в автомобиле Скрибенко аптечку с деньгами, — пояснил Звягинцев, — восемьдесят тысяч долларов. И мне показалось это подозрительным. Ответственный сотрудник Кабинета Министров ночью приезжает к известному рецидивисту с большой суммой. Это ведь не так просто.

Обстоятельства требовали, чтобы мы проверили все на месте.

— И что вы нашли, кроме этой фотографии?

— Практически ничего. Квартира у него обычная, довольно скромная, полученная еще в старые времена. Он не похож на связного мафии или ее руководителя. Это был растерянный, запутавшийся человек, от страха решивший выброситься из окна.

— Нужно было как-то ему помешать, — с досадой сказал Горохов. Я всегда в душе невольно им восхищался. Но сегодня он мне почему-то не кажется красивым.

Мне не нравится подобное совпадение, и при всем желании я не могу до конца верить ему. Эта фотография — очень неприятное зрелище, если вспомнить о деньгах, которые мы нашли в машине, и о том, как часто Коробков уходил от наших сотрудников.

— Мы пытались помешать и получили пулю от Коробка. Вот как раз Дятлов ее и получил, — показал на Влада подполковник, — поэтому нам пришлось открыть огонь на поражение. Хорошо еще, что один из бандитов оказался раненым.

— Как с семьями? Успели сообщить? — спросил Горохов.

— Нет. Решили утром их не будить. Я сам поеду к ним.

— Ясно, — поднялся полковник. Мы все встали следом за ним.

— Ребята, — сказал он на прощание, — я вам приказывать ничего не могу.

Вы все ночью не спали, товарищей потеряли, имеете право на отдых. Только эта вся история мне очень не нравится. Кто-то нас решил подставить. Поэтому вы и должны все сами расследовать. — Он помолчал и посмотрел на нашего командира:

— А тебе, Михаил, спасибо. Раз пришел ко мне с этой фотографией, значит, пока числишь меня в своих товарищах. Спасибо хоть за это. — Полковник вышел из комнаты, закрыв дверь.

— Фотография останется у вас? — спросил Бессонов. — Мне не нужно ее проверять?

И тут Михалыч нас удивил. Все-таки мозг у него работает не так, как у других людей.

— Нужно, — сказал он. — Пойди в лабораторию, пусть дадут официальное заключение.

Бессонов, как и мы все, ничего не понял. Но переспрашивать не стал.

Забрал фотографию и первым вышел из комнаты.

— Я поеду сначала к Зуеву, — тяжело вздохнув, сказал Михалыч, — а вы, ребята, действуйте.

— А нас пустят в здание Кабинета Министров? — спросил Ион. Это он правильно спросил. Против бандитов мы весьма значительная сила. А вот против чиновников мы ничто. Даже меньше, чем ничто. Обычные капитан и старший лейтенант милиции со своими маленькими звездочками.

— Объясните, что вы выполняете специальное задание, — нахмурился Михалыч, помолчал немного и добавил:

— Или позвоните Горохову. Но дайте мне все данные по этому Скрибенко. — Перед тем как уйти, я положил кассету, изъятую у журналистки, на стол.

— Хорошо, — довольно равнодушно сказал подполковник. Когда мы выходили, я еще услышал, как он звонил в уголовный розыск.

— Когда могут выдать тела Зуева и Байрамова? — спросил я Иона уже в другой комнате.

— Дня через два, — ответил капитан, — сначала проведут обычную процедуру опознания. Я просил этих прокурорских лизоблюдов не вызывать родных и близких наших ребят. Опознание мы можем провести сами, чтобы не тревожить людей. Их разнесло так, что лучше не смотреть. — Он сжал кулаки. Зуев однажды спас ему жизнь, и мы все знали об этом.

— Наверно, Горохов уже пишет рапорт о случившемся, — добавил Ион, стягивая с себя брюки.

В штатском я, конечно, смотрюсь неплохо. Во всяком случае, так считает моя мама. А вот на Ионе костюм сидит как на корове седло. Такое ощущение, что он родился в камуфляжной форме. Мы взяли служебную «волгу» и поехали в Кабинет Министров. Вообще-то Ион был прав. Нас полтора часа не пускали. Просто издевались, доказывая, что нужны специальные пропуска и наши паспорта.

Служебные удостоверения сотрудников милиции им не подходили. Потом выяснилось, что мы обязаны сдавать оружие. И хотя мы никакого оружия с собой не взяли, нас заставили пройти через специальный контроль металлоискателя на проверку оружия.

И только после этого нас принял какой-то важный чиновник шестого разряда, маленький, пузатый, лысый, полный необыкновенного достоинства и самомнения.

— Почему вы не обратились по инстанции? — обиженно интересовался он, надувая детские губки. — Вы могли обратиться к руководству московской милиции, те вышли бы на министерство, а министр позвонил бы к нам. У вас существует субординация или нет?

— Существует, — кивнул Петрашку, — но иногда мы действуем не так, как положено.

— Очень плохо, — поднял толстый короткий палец чиновник, — вы всегда должны строго соблюдать субординацию.

— У нас погибли товарищи, — вдруг сказал Ион, — погибли сегодня утром.

У обоих остались семьи. А вы рассказываете нам о субординации.

Чиновник на миг запнулся, смутился, чуть покраснел, но быстро восстановил равновесие.

— Какой ужас! Этот бандитизм на улицах никогда не кончится. К сожалению, наши правоохранительные органы не могут навести должный порядок в этом вопросе.

— А когда хотят навести, им не дают этого сделать, — добавил вдруг очень невежливо капитан. Чиновник нахмурился.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Нам нужны все данные о вашем сотруднике Скрибенко.

— Он замешан в каком-то преступлении?

— Он погиб, — объявил Ион, с удовольствием наблюдая за изумленным чиновником, и мы хотели бы узнать некоторые подробности его биографии.

— Какой ужас, — прошептал чиновник, на которого смерть его коллеги подействовала сильнее, чем смерть двух наших товарищей. Я много раз обращал внимание на эту странную закономерность. Когда убивают сотрудников милиции или военнослужащих, все соболезнуют с легким оттенком безразличия. Многим кажется, что нам и так платят деньги за то, что мы рискуем своими жизнями. Никто и не вспоминает, что мы получаем гораздо меньше тех же чиновников, а убивают нас гораздо чаще. Я уже не говорю о военнослужащих, которые месяцами вообще не получают зарплаты, даже в зоне военных действий. Наверно, это естественная реакция людей, считающих риск профессиональным делом лишь некоторой категории людей и не относящих себя к этой категории.

— Вы можете дать нам его личное дело? — Ион начал терять терпение.

— Я думаю, это возможно, — осторожно сказал чиновник, — вы должны направить официальный запрос к нам через ваше министерство. А мы вышлем туда выписку из личного дела Скрибенко.

— Вы меня не поняли, — с трудом сдерживаясь, сказал Ион, — этот Скрибенко уже погиб. Он уже у вас не работает. Вместе с ним сегодня погибли наши товарищи. Мы приехали сюда, чтобы ознакомиться с его личным делом. Здесь и немедленно.

— Но это невозможно, — развел руками чиновник, — нужно согласие вице-премьера, курирующего аппарат Кабинета Министров. А его сегодня не будет на работе, он в отъезде.

— Нам нужно личное дело Скрибенко, — уже чуть повышая голос, сказал Петрашку, — это ваша проблема, с кем ее решать. — Чиновник уловил раздражение в голосе Иона. Он был опытным придворным лакеем и умел угадывать по голосу посетителей, когда можно и нужно на них кричать, а когда нужно и немного уступить.

— Хорошо, — сказал он примирительно, — не нужно так нервничать. Мы оформим все соответствующим актом, который вы подпишете с нашими сотрудниками.

А потом мы вас ознакомим с его делом.

— Давайте быстрее. Речь вдет о жизни и смерти других наших товарищей, — сказал Петрашку, — и если мы будем так тянуть время, может случиться непоправимое. В таком случае вы лично будете отвечать. — Вот эти слова на чиновника подействовали. Это был его язык, и он его понимал.

— Мы оформим все в моем кабинете, — сразу застрекотал он, — но личное дело отсюда выносить нельзя.

Мы были согласны на все. Еще через полчаса нам наконец принесли личное дело Скрибенко. Слава Богу, что его сестра все-таки не соврала. Он действительно раньше работал в отделе административных органов и курировал органы милиции. Как это интересно было читать. В секретариат его перевели несколько лет назад. Судя по личному делу, это был исправный служака, тянувший лямку в этом ведомстве уже много лет. Он не выделялся ничем особенным, был обычным чиновником. Школа, институт, освобождение от армии, научно-исследовательский институт, работа в Госплане, перевод в Кабинет Министров, тогда еще называвшийся Советом Министров. Вся его карьера умещалась на одном листке. С женой он развелся, но на дочь решением суда с него брали двадцать пять процентов от зарплаты на алименты. И такой человек вез в своем автомобиле восемьдесят тысяч долларов? Конечно, он был только порученцем. Ни на что другое он был бы просто не способен.

— У него были близкие друзья, знакомые? — спросил Ион.

— Мы здесь все друзья, — немного обиделся чиновник.

— А близкие друзья?

— Наверно, были, — пожал плечами чиновник, — мы же не вписываем такие данные в личное дело.

— Кто сидел с ним в кабинете?

— Сейчас узнаю, — он поднял трубку и через полминуты сообщил, что с погибшим сидели Вера Ильинична Мухина и Алексей Савельевич Кожухов. Но Кожухов сейчас в отпуске.

— Вы можете пригласить сюда Веру Ильиничну? — попросил Ион.

— Хорошо, — неохотно согласился чиновник, и через пять минут в кабинет вошла высокая женщина в темном платье и в темных очках, неопределенного возраста. Ей можно было дать от тридцати восьми и до бесконечности. Она строго посмотрела на нас сквозь темные очки и, подождав, пока ей разрешат сесть, уселась напротив нас.

— Извините, что отрываем от работы, — сумел выдавить из себя Ион, — мы хотели бы узнать побольше о вашем коллеге Скрибенко. Вы ведь работали с ним в одном кабинете?

— Почему работала? — удивилась женщина. — Мы работаем до сих пор.

— Дело в том, что он погиб. Она не вскрикнула, не испугалась, не заплакала. Просто поправила прическу, потом — очки.

— Понимаю, — она взяла себя в руки.

— Вы не замечали каких-нибудь странностей в его поведении в последнее время? Может, он как-то изменился или начал вести себя по-другому?

— Нет. Он был очень скромный и спокойный человек. Нет, нет. Никаких изменений не было.

— Когда вы видели его в последний раз?

— В пятницу.

— У вас один телефон в кабинете?

— Сейчас один, а раньше было три.

— Ему звонил кто-нибудь в пятницу?

— Ему звонило много людей. Я не могу вспомнить, кто именно звонил в пятницу.

— С кем он близко дружил? Женщина взглянула на нас и, чуть улыбнувшись, сказала:

— В нашем ведомстве не дружат. Здесь работают.

— Значит, вы были просто коллеги?

— Просто коллеги. Здравствуйте, до свидания, сегодня прекрасная погода, дежурные слова, дежурные улыбки.

— Но у него были личные друзья?

— Наверно, были. Хотя я не думаю. Он по природе своей был человеком замкнутым. Даже после развода не женился, а жил вдвоем с сестрой. Нет, я о его друзьях не слышала.

— Он был храбрым человеком? Она снова улыбнулась.

— Думаю, нет. Он был очень осторожен, пунктуален, всегда строго придерживался своего распорядка дня. Он выполнял в основном поручения заведующего секретариатом Липатова.

— Этот Липатов на работе? — спросил я у чиновника.

— Вы с ума сошли, — тот покачал головой, — вы совсем не понимаете, куда попали. Кто вам разрешит отвлекать от дел товарища Липатова? Он заведующий секретариатом, его утверждают на президиуме Кабинета Министров. К нему на прием записываются за три месяца. А вы хотите его тоже допросить?

Ион отвернулся. В таких случаях лучше ничего не говорить, чтобы не нарываться на скандал.

— У него была машина? — спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку.

— Нет, — отвечает мне женщина, — свои «жигули» он продал в прошлом году.

Мы с Ионом смотрим друг на друга: ведь так легко было проверить, за кем числится эта «волга». Но мы, найдя деньги, не стали ничего проверять, оставив машину на стоянке.

— Ты помнишь номер автомобиля? — спрашивает Ион.

— Конечно, — отвечаю я и, не спрашивая разрешения, Двигаю телефон к себе, набирая номер дежурного ГАИ.

— Доброе утро, — называю я наш код и прошу указать, за кем числится «волга». Когда знаешь номер, установить владельца нетрудно. Через минуту дежурный сообщает, что автомобиль принадлежит Липатову Георгию Сергеевичу, Вот это уже почти скандал. Я вижу выжидательные взгляды всех троих людей, находящихся со мной в кабинете.

— Чей автомобиль? — глухим голосом спрашивает Ион.

— Он принадлежит Липатову, — сообщаю я, стараясь не выдавать своего волнения. Кажется, нашей компетенции явно не хватит на расследование этого дела. Сюда должен приехать сам Михалыч.

— Какая машина? — нервно спрашивает чиновник. — При чем тут машина? При чем тут Липатов?

— Как к нему пройти? — очень невежливо перебивает его Ион. — Где он сидит?