Адаптация совести

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 10

 

@Bukv = Он уже заканчивал бриться, когда позвонил Гуртуев.

— Вы не поверите, — возбужденно закричал профессор, — но они до сих пор мне не ответили. Я звонил даже заместителю руководителя ФСБ, звонил в МВД, в следственный комитет, но до сих пор не получил никакого ответа. Это просто непростительное хамство! Неужели они не понимают, как важно мое присутствие на вашей беседе? Я до сих пор сижу и жду, пока какой-то генерал Гордеев наконец решит, разрешать мне туда приехать или нет. Честное слово, я больше не буду ждать. Прямо сейчас поеду туда, и пусть они попробуют меня не пустить!

— Они не гражданская организация, и у них есть свой внутренний распорядок, — напомнил Дронго. — Без специального пропуска вас не пропустят, даже если вы член правительства или депутат. Тем более в тюрьму. Даже не стоит пробовать.

— Безобразие, — нервно заявил Гуртуев, — я этого так не оставлю. Просто настоящее безобразие! Вы поезжайте, а я все-таки постараюсь кого-нибудь найти. Если понадобится, я даже позвоню в администрацию Президента, пусть там примут какие-нибудь меры против этого зарвавшегося генерала, не понимающего значения науки.

Гордеев и Тублин в своем амплуа, подумал Дронго. В общем, их можно понять. Они чиновники, а Гуртуев в их глазах — чудак-ученый, нечто вроде Паганеля из «Детей капитана Гранта». А сам Дронго просто подозрительный тип, которого они с трудом должны терпеть.

Он прибыл на место ровно к десяти часам утра. Снова тщательная проверка документов, оформление пропусков, вторая проверка документов, следующее оформление пропусков — и наконец кабинет, где его принимал полковник Тублин. На этот раз полковник был не один. В кабинете был еще один человек — маленького роста, стремительный, юркий, быстрый, с ежиком коротко остриженных волос, глубоко посаженными глазами, круглым лицом. Это и был генерал Руслан Дмитриевич Гордеев. Глядя на него, Дронго понял, почему Гордеев не только завербовал Эмму Реймон, но и сделал ее своей любовницей. Мужчине с такими физическими данными, очевидно, трудно было бы завоевать столь эксцентричную женщину, как Эмма. Его рост был не больше ста пятидесяти сантиметров, но он высоко поднимал голову и носил обувь на каблуках, чтобы казаться выше. Высокий Дронго — непонятный иностранец — вызывал у него не просто неприятие, а настоящую ненависть.

— Садитесь, садитесь, — усмехнулся Гордеев, показывая на стул, стоявший у стола. Он намеренно не встал, когда вошел Дронго, чтобы разница в росте не был так заметна. Тублин поздоровался с Дронго. Аналитик прошел к столу.

— Вы, очевидно, генерал Гордеев, — сказал он, усаживаясь напротив, — наконец я с вами познакомился.

— А вы эксперт Дронго, о котором я много слышал, — ответил генерал. — Про вас рассказывают столько сказок, что даже трудно понять, где заканчивается правда и начинается откровенная ложь.

— В сказках всегда много всякой ерунды, — заметил Дронго, — поэтому не нужно им верить. У меня был однокласнник — Вова Громов, который умудрился отметиться сразу в нескольких странах Европы. О нем до сих пор вспоминают в Центральной Европе, как о специалисте по различным аферам. Заодно он помогал и вашему ведомству. Каждый раз, встречая меня, он искренне удивлялся, каким образом я стал экспертом и расследую все эти преступления.

— Что вы хотите этим сказать? — не понял Гордеев.

— Ничего. Просто подумал, что за распространением всяческих сказок тоже стоят люди, которым это бывает нужно.

— Может быть, — недовольно согласился генерал. — Итак, Баратов хочет снова увидеться с вами. Перед тем как вы пойдете на свидание, мы еще раз осмотрим вашу одежду. Вам придется раздеться в соседней комнате. Снять с себя все, что на вас надето.

— Я уже был здесь, и в прошлый раз меня не раздевали, — спокойно напомнил Дронго.

— А сейчас придется раздеться, — вспылил Гордеев. Затем, чуть успокоившись, сказал: — Вы должны понять нас. Мы, разумеется, вам доверяем, это ведь вы помогли сотрудникам милиции найти такого опасного преступника. Но его маниакальное желание снова увидеть вас и поговорить вызывает у нас некоторую настороженность. Может, он собирается получить от вас какие-то сведения или помощь даже независимо от вашего желания… Поэтому мы обязательно досмотрим вашу одежду, а вам выдадим небольшой микрофон. Если вопрос, который он вам задаст, покажется нам странным или неудобным, мы подадим вам сигнал, чтобы вы на него не отвечали. Просто проигнорировали его вопрос.

— Он увидит ваш микрофон и все сразу поймет.

— Не увидит и не поймет, — улыбнулся генерал. — Сейчас двадцать первый век, а вы все еще мыслите категориями века прошлого. У нас такая аппаратура, что он ее даже не заметит. Вставите себе в ухо, и она не будет видна. Оболочка телесного цвета. Мы ее используем в особых случаях, когда наши сотрудники отправляются на переговоры с террористами или бандитами, взявшими заложников.

— Хорошо, — согласился Дронго. — Надеюсь, больше ничего надевать или вставлять не придется?

— Нет, — засмеялся генерал, — больше ничего. Ваша задача — разговорить его и убедить дать показания. Баратов вчера очень подробно описал нам убийство в Кургане. Он заранее готовился к встрече, но в последний момент его жертва что-то почувствовала и попыталась сбежать. Тогда он ударил ее кастетом.

— Вы нашли кастет у него дома? — неожиданно перебил его Дронго.

— Нет, кажется, не нашли… — Гордеев взглянул на Тублина, и тот покачал головой.

— Тогда где кастет? — спросил Дронго.

— Только не у него в камере, — пошутил генерал. — Какая разница, куда он его дел?

— В его квартире нашли все предметы, имеющие отношение к убийству, но не нашли кастет. Вас это не удивляет? Если у него был с собой кастет во время нападений, значит, Баратов должен был где-то его хранить.

— Выбросил или спрятал, — равнодушно махнул рукой генерал, — какая разница? Для нас кастет не представляет ровным счетом никакой ценности. Вы ведь знаете, что ни одну женщину он не убил кастетом, обычно он их душил. А кастетом он ударил женщину только в Кургане, когда она попыталась сбежать.

— Он не стал бы выбрасывать такую нужную вещь, — возразил Дронго.

— Все претензии к Резунову, — парировал Гордеев, — это они проводили обыски в квартире, на даче и в служебном кабинете Баратова. Если бы нашли, то обязательно указали бы в протоколах обысков. Но никакого кастета не было.

— Вы уже получили заключение по факту патологоанатомической экспертизы тела его соседки?

— Конечно. На следующий день. Женщину изнасиловали и убили. Это сделал Баратов. Характерные следы удушья, насилия. Этот эпизод можно считать доказанным.

— А какие — недоказанными?

— Пока мы работаем над остальными. Вчера, когда он заканчивал давать показания по курганскому эпизоду, мы предупредили его, что сегодня он будет разговаривать с вами. Постарайтесь его разговорить. Чем больше фактов, тем лучше.

— Для кого лучше?

— Для нас всех, — начал нервничать генерал, — и для этого мерзавца тоже. Быстрее отмучается. Получит свой приговор и отправится в больницу на опыты… Честно говоря, не хотел бы я оказаться на его месте. Ему ведь все равно не дадут умереть спокойно. Он ведь в «Белый лебедь» не отправится. Его сами зэки загрызут, если такой рядом поселится. Он у нас кончит свои дни в каком-нибудь институте, на столе у вашего профессора Гуртуева. Им будет ужасно интересно знать, какая часть его мозга отвечает за его насилия и за убийства.

— Не любите вы ученых.

— Я их просто обожаю, когда они не мешают нам работать. Давайте закончим нашу дискуссию, — предложил генерал, так и не поднявшись со стула. — Можете пройти в соседнюю комнату. А потом вернетесь сюда, и полковник Тублин отведет вас для разговоров по душам с этим мерзавцем. Он, наверное, немного садомазохист. С одной стороны, убивал и насиловал женщин, а с другой — готов унижаться и исповедоваться перед своим палачом.

— Я не знал, что мою профессию так называют, — нахмурился Дронго. — Насколько я помню, мне еще никому не доводилось рубить головы.

— Не обижайтесь, — примирительно заметил Гордеев, — я не в прямом смысле. Это же вы его нашли, сумели вычислить. Значит, вы один из тех, кто приготовил ему лестницу на эшафот. Конечно, его никто не повесит и не казнит, но на пожизненное помогли его отправить вы. Я как раз хотел сказать это в качестве комплимента.

— Странные у вас комплименты, генерал…

Дронго вышел из комнаты. Гордеев взглянул на Тублина.

— И зачем Баратову этот самоуверенный индюк? К тому же иностранец. Только этого нам не хватало. Вообще, нужно заканчивать все эти дурацкие эксперименты. Со вчерашнего дня нас атакует профессор Гуртуев, требует, чтобы его тоже пустили сюда. Хватит. Больше никого. Надоело возиться с этими интеллектуалами. Ему, видите ли, не нравится слово «палач». А я горжусь тем, что являюсь палачом таких ублюдков. И буду этим гордиться.

В соседней комнате раздевался Дронго. На этот раз одежду проверяли гораздо тщательнее, чем в первый. Наконец он оделся и прошел в другую, уже знакомую комнату, оборудованную для встречи с Баратовым. На этот раз он довольно долго ждал подследственного. Но вот двое конвоиров ввели его в комнату. Они сняли с Баратова наручники, показали на привинченный стул и вышли из комнаты.

— Здравствуйте, — кивнул Баратов, — давно не виделись.

— Уже несколько дней, — согласился Дронго. — Говорят, вы заделались литератором, много пишете?

— Пришлось. Ради разговора и свидания с вами. Взял грех на душу, решил отнять хлеб у авторов детективов. Изложил свою версию курганского «приключения».

Баратов нарочно выбирал такие слова, чтобы побольнее уязвить Дронго, назвав жестокое убийство «приключением». Но к подобным выпадам эксперт был уже готов.

— Вы так многим жертвуете, чтобы только увидеть меня и поговорить, — сказал он. — Не слишком ли большая жертва?

— А с кем мне еще разговаривать? — поинтересовался Баратов. — Мы это с вами уже обсуждали. Мне нужен человек моего уровня, а не обычное быдло.

— Вы считаете себя человеком?

— Это уже оскорбление, — заметил Баратов, — не нужно так грубо. Я ведь в прошлый раз честно вам все рассказал. Вы могли за эти дни проверить все факты. Хотя я уверен, что вы проверили и поняли, что я вам не лгал. Разве я был виноват в том, что мой несчастный отец погиб, спасая других, что отец Лени Стасильникова оказался таким подлецом? Из-за него моя мать ушла с работы. Разве я виноват, что заболел этой мерзкой гадостью, а денег на полноценное лечение у нас не было? Разве я в этом виноват?

— А потом вы начали убивать.

— Нет, не начал. Потом мне изменила моя женщина, моя любимая, — с явной издевкой сказал Баратов, — на которой я даже собирался жениться. Оказывается, она изменяла мне все время. С нашим соседом, считая его настоящим мужиком, а меня всего лишь глупым и ни на что не способным «кошельком». Вы знаете много мужчин, которые стерпели бы подобное оскорбление? Ей еще повезло, что она осталась жива. Вышла замуж за какого-то военного и уехала куда-то на Дальний Восток или еще дальше. А я остался с чувством обманутого неполноценного кретина.

— И тогда вы решили доказать всему миру свою полноценность?

— Не нужно гадать. Я и так собираюсь вам все подробно рассказать. Мне важно, чтобы такой человек, как вы, меня понял. Может, я верю, что люди меня хотя бы поймут и простят.

— Не думаю, что простят, — покачал головой Дронго.

— Не судите, да не судимы будете, — вздохнул Баратов. — После этого честно пытался много раз встречаться с разными женщинами, приглашал проституток. С некоторыми получалось лучше, с некоторыми хуже, но подлинного удовлетворения я не испытывал. И все время помнил о том последнем случае с Катей, когда я по-настоящему разозлился и у меня все отлично получилось.

Он тяжело вздохнул.

— Вы даже представить не можете, как это неприятно, когда раз за разом ничего не получается! В лучшем случае занимаешься самоудовлетворением и чувствуешь себя самым последним ничтожеством. Однажды во время командировки в Киргизию я не выдержал и прямо на улице побежал за одной блондинкой, которая напомнила мне Катю. Можете себе представить? В незнакомом городе я бежал ночью за этой женщиной. В мусульманском городе, в столице Киргизии. Если бы меня поймали, меня, наверное, разорвали бы на кусочки. Я догнал женщину, повалил ее прямо на тротуар. Рядом никого не было. Уже собирался начать, но она неожиданно попросила: «Пожалуйста, не нужно». Если бы она закричала или начала вырываться, я бы наверняка ее изнасиловал. Но она так интеллигентно попросила, словно поняла меня. И я ушел, пристыженный и раздавленный. Можете не поверить, но эта история действительно была. Я потом много думал об этой женщине. Конечно, она не была похожа на мою глупую Катю. И лет ей было гораздо больше, где-то за сорок. Просто фигуру сохранила девичью.

А потом я вернулся в свой город, уже понимая, что остановиться не смогу. Но я ведь не законченный психопат, каким меня наверняка считают ваши коллеги Гордеев и Тублин; я нормальный мужчина с проблемами потенции, которые не сумел наладить ни один серьезный врач, хотя я обращался к лучшим специалистам, в том числе и в Москве. Я понимал, что не могу нападать на первых встречных женщин на улице. Во-первых, глупо: неизвестно, на кого нарвешься — может, на заразную какую-нибудь. Во-вторых, опасно. В спонтанном нападении всегда присутствует очень большой риск — могут увидеть случайные свидетели, женщина может оказать сопротивление, и неожиданно выяснится, что она чемпион мира по дзюдо или боксу. И наконец, в-третьих, мне просто сложно было нападать на первых попавшихся. Я все-таки эстет, человек с высшим гуманитарным образованием, неплохо разбираюсь в мировом искусстве, живописи, архитектуре. Не мог я залезать на кого попало, как дворовая собака.

— И тогда вы решили заранее готовить свои преступления? — спросил Дронго. — Думаю, не потому, что вы хорошо знаете мировую культуру, а потому, что в подобных делах всегда был риск оказаться разоблаченным.

— Может быть, — не стал спорить Баратов, — возможно, страх подсознательно двигал моими поступками. Но еще больше ими двигало неудовлетворенное сексуальное желание. Хотелось чувствовать себя мужчиной, нормальным человеком, способным на естественные отношения с женщинами. Хотя вы, наверное, считаете их неестественными. Не буду спорить, это ваше право. Только учтите, что все мои жертвы знали меня и сами приходили на свидания, которые я им назначал.

— Это не оправдание. Вы пользовались их слабостями.

— Как и они — моими. Впервые это случилось несколько лет назад в Харькове. Я познакомился с блондинкой, которая напомнила мне Катю. Милая, симпатичная молодая женщина. Она была не в настроении — кажется, поссорилась со своей подругой — и охотно пошла на контакт. Потом я с ней несколько раз созванивался. Постепенно я начал понимать, что именно должен сделать. Приехал в Харьков еще раз, нашел подходящее место, заранее все приготовил; потом позвонил ей и условился о встрече.

Она пришла, надев свое лучшее платье. Я сначала ее усыпил, потом затащил в свое место, раздел, привел в чувство. Она, конечно, испугалась, но было уже поздно. Признаюсь, что я задушил ее в порыве страсти, но удовольствие было абсолютно полным. Такого потрясения я не испытывал даже с Катей — ведь, в отличие от моей харьковской знакомой, ее я не душил. Вы даже не представляете, какое чувство удовлетворения я испытал после стольких лет мучений.

— Спросите, как звали эту женщину, — потребовал Гордеев.

— И как ее звали? — поинтересовался Дронго.

— Лида…

— Пусть назовет фамилию и место, где спрятано тело, — настаивал Гордеев.

Дронго нахмурился. Если он задаст подобные вопросы, то Баратов сразу поймет, кому именно они интересны. Может замкнуться и больше вообще не разговаривать.

— Фамилию убитой женщины вы, конечно, не помните? — спросил Дронго.

— Помню, но не скажу. А вот место, где я спрятал, уже не вспомню. Прошло столько времени… Это было мое первое убийство. Я тогда вернулся в Киев и уже оттуда уехал в Москву, чтобы не пересекать границу сразу после убийства в Харькове.

— Предусмотрительно, — согласился Дронго, — вы были весьма осторожны.

— И после первого убийства я чувствовал себя словно заново рожденным, — признался Баратов, — хотя и понимал всю трагедию того, что со мной происходит.

— А потом вы отправились в Астану?

— Об этом вы тоже узнали, — криво усмехнулся Баратов. — Я думал, что о моих заграничных путешествиях никто и никогда не узнает. Разные правоохранительные системы, разные страны… Поздравляю. Не думал, что вы так глубоко копали. И каким образом вы смогли меня вычислить, если не секрет?

— Не секрет. Мы уже понимали, что вы имеете какое-то отношение к фирмам, занимающимся строительством или архитектурными проектами. По факту смерти Оксаны Скаловской было возбуждено уголовное дело…

— Не нужно рассказывать ему о наших методах, — гневно прошептал Гордеев, но Дронго не обратил внимания на этот шепот. В конце концов, он рассказывал о собственных методах поиска и мог позволить себе говорить о них своему оппоненту.

— Мы проверили всех, кто бывал в доме, где произошло убийство, — продолжал эксперт, — и выяснилось, что в момент убийства дом еще был недостроен. Но за несколько месяцев до убийства строительная компания, занимавшаяся возведением этой многоэтажки, проводила конференцию по вопросам градостроительства. Среди приглашенных гостей были и вы.

— Как просто… — выдохнул Баратов. — Неужели все было действительно так просто?

— Очень непросто, — признался Дронго. — Сначала нужно было уточнить ваши пристрастия, увлечения, методы знакомства, приемы обольщения — и наконец, вашу методику убийства. И только потом сравнивать все фамилии и другие интересующие нас данные.

— Напрасно вы посвящаете его в такие детали, — сказал Гордеев.

— Понятно. Значит, убийство Скаловской тоже запишете на меня?

— Есть другой подозреваемый? Или вы действовали с сообщником?

— Не говорите глупостей, — попросил Баратов. — Разумеется, никакого сообщника у меня никогда не было, и вы об этом прекрасно знаете…

— Еще одна ошибка, — продолжал Дронго. — Нельзя все просчитать точно, заранее, просто не получается. Когда вы уходили со стройки, вас увидел дежурный. Но вы были в очках, в шляпе, с портфелем в руках, и он принял вас за начальство, которое иногда появлялось на строительстве именно этого объекта.

— Да, я помню об этом. Нужно было скорее уходить, и я рискнул пройти мимо его будки.

— Убитую нашли на следующий день, — сообщил Дронго, — и ее мать попала в больницу. Оксана была ее единственным ребенком.

— Не нужно рассказывать мне такие подробности, — поморщился Баратов.

— Почему? Вы же позволяете себе рассказывать мне ужасающие подробности собственной биографии. В этот раз тоже все было хорошо?

— Нет, не все, — ответил Баратов, — вы даже не поверите. Когда я начал ее раздевать, она открыла глаза. И попросила меня не трогать ее, пояснив, что сегодня не тот день. Она еще окончательно не пришла в себя и не совсем понимала, где именно находится. Но помнила, что именно в этот день ей нельзя быть с мужчиной…

— Месячные, — уточнил Дронго.

— Представьте себе мое разочарование! Но остановиться я уже не мог. Видел ее беспомощное тело, ее испуг, нарастающий страх, ужас — и это пробуждало во мне дикое желание. Я просто не мог остановиться. Я перевернул ее и сделал все, что хотел. Когда я ее душил, она хрипела у меня в руках…

— Давайте без подобных физиологических подробностей, — мрачно предложил Дронго, — иначе я просто встану и уйду. Есть предел и моему терпению. Или вам нравится рассказывать о подобных ужасах именно мне, в качестве наказания?

— Я хотел всего лишь понимания, — вздохнул Баратов.

— Позовите профессора Гуртуева и профессора Сильванского. Один психоаналитик, другой психиатр. И можете исповедоваться им обоим, если вам так необходимо рассказывать об этом, — предложил Дронго.

— Хорошо. Я больше не буду вдаваться в такие подробности, — согласился Баратов, — а вы не ведите себя как барышня-гимназистка, которая падает при виде крови. Все равно не поверю. Вы профессиональный юрист, эксперт, аналитик. И, наверное, повидали на своем веку убитых и разорванных больше, чем я видел в кино? Или неправда?

— Правда, — согласился Дронго, — но обычно убийцы не отягощают мою психику всякими дикими подробностями. Я видел убитых вами женщин и сделал все, чтобы найти вас и арестовать. И если каким-то неведомым образом вы превратитесь в птицу и сумеете улететь отсюда, то я превращусь в коршуна и буду преследовать вас всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы вы это знали.

— А я в этом и не сомневаюсь, — усмехнулся Баратов. — Только не будьте таким самоуверенным. А если я превращусь в мышь и уползу в свою норку, что вы тогда будете делать? Превратитесь в кота? Только кот не пролезет в мою нору…

— Тогда в крысу, которая убивает своих сородичей, — жестко ответил Дронго. — В подобную вам крысу.

— Сложный вы человек, — с явным сожалением произнес Баратов, — а я еще пытаюсь вызвать у вас хоть немного сочувствия или понимания.

— Не нужно так обострять с ним отношения, — прохрипел Гордеев, — вы ведете себя глупо.

— Если не был бы сложным, не сумел бы вас найти, — упорствовал Дронго.

— Возможно, вы правы. Только после случившегося в Астане меня уже нельзя было остановить. Теперь я был уверен, что смогу оставаться безнаказанным, путешествуя по различным местам и заводя нужные знакомства. Остальное вы знаете. Потом были встречи в Челябинске, Уфе, Кургане, двойное убийство в Перми, двойное убийство в Павловске…

— Спросите про Павловск, — сразу потребовал Гордеев, — у нас там было зафиксировано только одно убийство. Спросите про Павловск…

Дронго разозлился. Получается, что он разговаривает под диктовку Гордеева. Поэтому он спросил:

— В Челябинске вам удалось заманить в свои сети супругу вице-губернатора…

— Спросите про двойное убийство в Павловске, — снова потребовал Гордеев.

— Я ничего особенно не предпринимал, — пояснил Баратов, — она чувствовала себя глубоко несчастным человеком. Почти все в городе знали, что муж изменял ей со своей сотрудницей и у них даже был ребенок. Его жена переехала на какое-то время к своим родителям. Именно в этот момент я ее и встретил. Она была замкнутым человеком, но мне удалось разговорить ее. Знаете, что я вам скажу? Любая женщина — от королевы до прачки — в душе мечтает о своем принце. Только о своем, который однажды явится к ней на белом коне. Почти ни у кого принцев не бывает, и им приходится рядом с тобой терпеть пузатых, опустившихся, грязных, невнимательных и не очень благодарных мужчин. Хотя каждая из женщин рождается для большой любви. Но с годами понимает, что так и не испытает это чувство, привязываясь к своему мужу или знакомому, которого вынуждена терпеть.

— У вас целая философия, как соблазнять женщин.

— Не нужно их соблазнять. Просто, в отличие от мужчин, они верят в чудо. Они не могут отдаваться без этого ощущения чуда. Я не имею в виду проституток, сейчас мы говорим про обычных женщин. Им так не хватает в жизни этого прекрасного чувства любви и понимания! Помните «Мосты округа Мэдисон», там гениально играла Мэрил Стрип. Она показала такую высокую трагедию женщин, которая после сорока лет неожиданно чувствует в себе пробуждение этого необыкновенного чувства. Она готова на все — бросить семью, мужа, детей, уехать с любимым человеком, который оказался наконец тем единственным, кого женщина подсознательно ждет всю свою жизнь. Но в последний момент она отказывается. «Мой муж не заслужил такой участи, — говорит она. — Я не могу его вот так обидеть, просто не могу». Каждый раз, когда я смотрел этот фильм, я едва не плакал от восторга. Потом нашел и прочел эту книгу. Они с Клинтом Иствудом сыграли просто великолепно. Такие истории очень помогают понять психологию женщин.

— Чтобы потом было легче их обманывать и убивать, — безжалостно заметил Дронго.

— Вы не поняли. Они сами хотят, чтобы их обманывали. Они об этом мечтают всю свою жизнь. Поверить в сказку хотя бы на один день, на одну ночь…

— Спросите про Павловск, — продолжал бушевать Гордеев.

— Вы сказали о двух двойных убийствах, — напомнил Дронго. — В Перми вы таким образом отомстили своему слишком похотливому соседу и его ни в чем не повинной супруге. А что произошло в Павловске? Насколько я знаю, там было зафиксировано только одно убийство.

— Местного искусствоведа, — уточнил Баратов. — Но здесь вы ошиблись: там было два убийства. Мне пришлось убрать свидетельницу, которая увидела нас. Кажется, она была иностранкой — американкой или англичанкой; может, австралийкой, я точно не знаю.

— Где, — закричал Гордеев, — где это произошло?

— В Павловске? — уточнил Дронго, поморщившись, — Гордеев орал прямо в ухо.

— Да, именно там. Первую убитую я оставил в кустах, а второе тело спрятал немного выше, недалеко от дворца рядом с павильоном «Молочня», — сообщил Баратов.

— Все, — закричал Гордеев, — заканчивайте ваши разговоры!

Дронго хотел что-то возразить, но в комнату ворвались Гордеев и Тублин.

— Опять вы подслушивали, — усмехнулся Баратов, — не можете без этого…

— Ты мне тут не придуривайся, — закричал Гордеев. — Где находится убитая иностранка?!

— Какая иностранка, о чем вы говорите?

— Значит, так, — сказал, пытаясь успокоиться, генерал. — Больше никаких свиданий, никаких разговоров, никаких газет, никаких сообщений. Посидишь на хлебе и воде в карцере. И будешь сидеть там, пока не скажешь. Только времени у тебя будет двое суток. Если через сорок восемь часов ты не начнешь говорить, я лично вкачу тебе «сыворотку правды». Лошадиную дозу, чтобы у тебя закипели мозги. И тогда ты все расскажешь. Только потом ты ни с кем разговаривать не сможешь. Превратишься в идиота. Я очень не хочу этого делать, ты мне нужен живой и невредимый на судебном процессе. Но если через сорок восемь часов мы не найдем тело убитой тобой иностранки, то я обещаю тебе этот укол. И не только его. Ты нам все равно расскажешь все, о чем мы тебя будем спрашивать. Но будет уже поздно. Совсем поздно…

— Господин генерал, — напомнил Дронго, — мы еще не закончили разговор…

— Вы его закончили, — решительно сказал Гордеев. — Все, до свидания.

Он вышел первым. Тублин взглянул на Дронго, словно приглашая его выйти. Эксперт поднялся и пошел к выходу. Обернулся. В глазах Баратова промелькнуло некое удовлетворение. Или это ему показалось?

— До встречи, — крикнул Баратов.

Дронго вышел, не сказав больше ни слова. Последним вышел Тублин.

— Сдайте ваш пропуск, — попросил он, — на сегодня ваш визит завершен.